По мере того как умирало тело, Тегас/Бацит пробуждался к жизни. Для элемента Тегас бессознательное состояние длилось, как обычно – краткое, быстро промелькнувшее мгновение. Он вышел из этого состояния вместе со своей отрицательной идентичностью Бацитом, приговаривая: «…не Уильям Бейли – Я не Уильям Бейли – Я не Уильям Бейли…»

Это был болезненный, монотонно повторяющийся рефрен – раскалывающий, разделяющий и очень важный. Тегасу надо было непременно отделиться от распадающейся плоти. За повторением этого заклинания слышалось эхо множества голосов.

Сознание начало делиться, трещина расширялась, отделяя его от контактов, которыми он управлял хозяином. Было такое ощущение, будто рвется ткань и он вырывается на свободу из пеленок, хотя и был все еще погружен в умирающую нервную систему, ибо нового места для него пока не было, а вырваться в другую идентичность он еще не мог.

Бацит и Тегас теперь функционировали вместе, действовали согласованно и в унисон. Тегас прощупал окружающий мир в радиусе двадцати метров… всего двадцать метров…

В сознании забрезжила мигающая бледная и неотчетливая пока эмоция. Человек прошел вне зоны досягаемости. Холодно, еще холоднее, совсем холодно.

Ничего больше не было.

Какая редкостная и мерзкая шутка, подумалось ему. Какую каверзу выкидывает судьба. Она смогла так подловить самого Тегаса! Да, лукаво, лукаво. Это было на самом деле нечестно. Разве он не обходился всегда с плененной плотью как нельзя более мягко и заботливо? Разве не превращал он закоренелых убийц в добродушных любителей поразвлечься? Озорство судьбы показалось ему жестоким, совсем не добрым, какими были проделки самого Тегаса.

Напротив, отрицательная идентичность Бацит проецировала страх, обвинение, помехи, смущение. Он слишком долго жил во плоти Уильяма Бейли. Слишком долго. Он добирался до основ жизни, туда, где жили люди, где случались события, короче – в толщу бытия. Он слишком сильно любил плоть. Его надо было время от времени останавливать и заставлять оглядываться. Великое любопытство Тегаса, прикрытое застенчивостью, не смогло его защитить.

Провал… провал…

В толще умирающей нервной системы беспорядочно метались взад и вперед хаотичные импульсы, посылавшие свои сообщения в никуда. Бессвязные мысли разлетались в стороны, как искры от вращающегося точильного камня.

– Решено, – передал Бациту Тегас, стараясь успокоить свой негативный элемент их общей самости. Этот контакт заставил с новой силой вспыхнуть острое чувство стыда и потери.

Бацит перешел из состояния страха в состояние недовольства пятого порядка, что было почти так же плохо, как страх. Опыт утрачен. Утрачен… утрачен… утрачен…

– Я не мог даже представить себе, что с этим Центром эвтаназии все окажется так просто и быстро, – передал он. – Инцидент исчерпан. Что можно сделать?

Он вспомнил свой видеозвонок, который сделал, чтобы поинтересоваться принципами работы Центра. Прилизанный, седовласый представитель Центра, появившийся на экране, ответил:

– Принципы нашей работы – быстрота, чистота, аккуратность, эффективность, соблюдение гигиены и уважение.

– Быстрота?

– Кто же желает себе медленной смерти?

В данном случае Тегас ничего так не желал, как медленной смерти. Если бы знать заранее. Он-то думал, что там кипят эмоции. Но эмоции молчали, и все было спокойно, как в могиле. Любая мысленная шутка падала в пропасть внутреннего молчания.

Бацит прибег к принудительной мере – установил двадцатиметровый лимит, в пределах которого Тегас мог забросить их обоих в нового хозяина.

Однако пока не было никакого способа узнать, есть ли поблизости эмоциональный вакуум, для этого Тегасу надо было попасть наружу и оценить обстановку. Те же помещения, где он теперь оказался, были намного дальше от улицы, чем двадцать метров.

Тегаса мгновенно охватил страх и чувство вины. Эта смерть вовсе не похожа на убийство!

Тем не менее он думал, что это все же будет напоминать убийство. И именно убийство было спасительным средством Тегаса/Бацита в течение многих веков. Убийца может находиться во власти сильного эмоционального чувства. Убийцу можно было заманить на расстояние ближе… куда ближе, чем двадцать метров. Это очень легко – побудить человеческое существо к акту насилия, создать идеальные условия для скачка идентичности. Для Тегаса были жизненно важны эмоции потенциального хозяина. Без этого было невозможно сосредоточиться на совокупной нейронной активности. Отдельные фрагменты центра сознания существа нередко ускользали, а это могло быть смертельно опасно – совсем как ловушка, в которой сейчас оказался Тегас.

Убийство.

Стремительный приток жизни из отброшенного тела, эмоциональная сосредоточенность нового хозяина – и до того, как убийца успевал это осознать, он оказывался пленником Тегаса, пойманный в своем собственном теле. Сознание пленника безмолвно кричало, съеживаясь до тех пор, пока не оказывалось полностью поглощенным.

Тегас мог после этого продолжать спокойно наслаждаться жизнью.

Правда, за последние сотни лет жизни в теле Уильяма Бейли мир разительно переменился. Убийства практически исчезли, так как их удавалось предотвращать с помощью предсказательной аналитики и компьютеров Центра данных. Человекоподобные роботы-полицейские были буквально везде, предвосхищали насилие и упреждали его. Таково было стремительное развитие общества, и теперь Тегас понимал, что должен был давно принять это в расчет. Но жизнь была так приятна, что казалось, будто она никогда не кончится. Для Тегаса, перемещающегося по Вселенной внутри хозяев, живущего жизнью хищника во тьме, иллюзия может стать фактом.

Если эта жизнь не закончится здесь.

Ситуацию усложняло то, что все решения навязывались ему извне. Несмотря на вполне юношескую наружность, хозяйская плоть Уильяма Бейли распадалась. Тегас мог поддерживать существование хозяина очень и очень долго, намного дольше обычных сроков, отпущенных человеческому существу, но, если начинался упадок, он мог развиваться стремительно и необратимо.

«Мне следовало попытаться атаковать кого-нибудь в таких же условиях, в которых был убит я», – подумал он. Но в этом рассуждении был существенный изъян: лишенный эмоций человекоподобный робот-полицейский немедленно его нейтрализует, и смерть ускользнет от него. Он может оказаться внутри искалеченного умирающего хозяина, окруженного безучастными андроидами или, хуже того, окруженного людьми, которые обрекут его на так называемый «Средний путь» или «Восьмикратную карму».

Кроме того, по его следу шли собаки. Он точно это знал. Он видел множество доказательств, чувствовал присутствие ищеек. Он слишком долго жил под личиной Уильяма Бейли. Те, кто живет подозрениями, сами становятся подозрительными. Им не позволено слишком внимательно исследовать хозяина Тегаса. Он знал, почему они напали на его след и пошли по нему: это была дьявольская «Всеобщая база мотивов». Неудивительно, что за ним охотились, ведь Тегас в обличье Уильяма Бейли становился убийцей больше тысячи раз. Нет, дело не в том, что он непрерывно убивал; достаточно было одного убийства за один срок человеческой жизни. Да, убийство все же убавляет радость жизни.

Все эти мысли, впрочем, были сейчас совершенно бесполезны, и Тегас отчетливо это понимал. Все эти размышления приводили лишь к обвинениям Бацита. Чем быстрее метались мысли, тем ближе и ближе было тело Уильяма Бейли к полному распаду. Тело сохраняло только призрачную, очень хрупкую связь с жизнью, и то только благодаря отчаянным усилиям Тегаса. Медики-люди при осмотре объявили бы Бейли мертвым. Дыхание прекратилось, фибрилляция сердца привела практически к его остановке.

В распоряжении Тегаса осталось не более пяти минут. Он должен найти нового хозяина в течение пяти минут, не позже.

«Убить, убить, убить, – прозвучал издевательский голос Бацита. – Ты же сам говорил, что эвтаназия – это тоже убийство».

Тегас ощутил стыд Уильяма Бейли и мысленно выругался. Бацит, обычно такой полезный для Тегаса (он устранял интеллектуальное одиночество, составлял компанию и предостерегал), стал досадной помехой. Смертоносная угроза, которую следовало немедленно отвести, парализовала мышление.

Почему Бацит не может заткнуться и не мешать думать?

Тегас только теперь понял, что никогда прежде не обдумывал предпосылки своих собственных действий.

Кто вообще был этот Бацит?

Тегасу никогда не было скучно, и он не томился по обществу себе подобных, потому что у него был Бацит. Но кем он был, этот его вечный спутник? Почему, например, он позволял ему захватывать только мужчин? Женское мышление могло бы помочь в такой чрезвычайной ситуации. Почему нельзя чередовать полы?

Внутри сознания Тегаса раздался возмущенный крик Бацита:

– У нас есть время философствовать?

Это было уже слишком.

– Молчать! – рявкнул Тегас.

Сразу пришло ощущение невыносимого одиночества. Он решил не поддаваться ему, прощупал свое окружение. Любой хозяин в такой ситуации сделал бы то же самое – даже низшее животное, хотя Тегас никогда не использовал таких хозяев. Слишком велик был риск. Да, в этом ужасном месте чувствуется какая-то эмоциональная недостаточность, эмоциональное расстройство… что-то было не так.

Он вспомнил один давний случай, когда позволил убить себя одному типу, начисто лишенному эмоций. Он тогда едва успел вовремя переместиться в одного из свидетелей убийства. Та ситуация тоже была чрезвычайной, но кто станет свидетелем этого, нынешнего убийства? Где альтернативный хозяин?

Поиск был пока бесплодным.

Синапсы в нервной системе Уильяма Бейли начали с треском лопаться. Тегас переместился к более выносливым центрам и лихорадочно продолжал поиск.

Вдруг на горизонте его сознания появилась какая-то успокаивающая эмоциональная громада. Страх, жалось к себе, жажда мести, гнев – появилась надежда на спасение, какая появляется у человека за бортом, когда его обнаруживают люди с проходящего судна.

– Я же не Уильям Бейли, – напомнил себе Тегас и ринулся на свободу, устремившись к этому парадоксу, к этому спасительному эмоциональному маяку…

Он испытал шок при столкновении с центрами идентичности нового хозяина. По чувствительным волокнам он растекся прочь от центров, отчетливо осознавая собственное движение, и тотчас ощутил что-то холодное на запястье. Пока это не было в полном смысле его запястье, но глаза он уже контролировал и скосил взгляд вниз, к источнику ощущения.

Постепенно в фокусе оказался плоский металлический предмет. Он был прижат к его запястью. Одновременно у хозяина стало пробуждаться сознание. Последовал вздох – и это был не слабый вздох подчинения, а скорее решительный вздох неповиновения. Тегас почувствовал, как дрогнуло старое сердце, посмотрел на дежурного: незнакомое лицо с совиными чертами и с выдающимся острым носом.

Однако Тегас не чувствовал эмоционального напряжения от овладения и пленения тела.

Помещение как две капли воды напоминало то, где его захватила эта нервная система. Часы под потолком показывали, что прошло всего восемь минут с тех пор, как этого запястья коснулась смерть.

– Не будете ли вы так любезны пройти в дверь – она находится позади вас, – сказал дежурный с совиным лицом. – Надеюсь, вы сможете это сделать. За смену мне уже пришлось тащить троих таких, как вы; я очень устал, помогите мне, а?

Устал? Да, эмоционально дежурный излучал одну только усталость. Тегасу пока было не за что зацепиться.

Новый хозяин откликнулся на просьбу, встал из кресла-каталки и побрел к овальной двери. Дежурный шел рядом, обняв хозяина за плечи.

Тегас неутомимо перемещался внутри тела, консолидировал нервную деятельность и все время держался настороже. Он не выбирал это сознание, а оно было слабым, разбитым и покорным. В нем было что-то странное. Тегас ощутил какое-то инородное тело, вставленное в позвоночный канал хозяина. Это была какая- то капсула – нейронный приемопередатчик. Этот аппарат подавлял эмоции, взывал к подчинению.

Тегас немедленно блокировал это устройство, боясь, что оно погубит все его усилия.

Теперь он знал, как зовут нового хозяина: Джеймс Даггетт; таково было его имя. Возраст – семьдесят один год. Тело было старым и донельзя изношенным – оно было намного слабее и изношеннее, чем тело Уильяма Бейли в двести тридцать шесть лет. Птичье сознание Даггетта покорилось Тегасу, как до этого оно покорилось смерти; в голове носились какие-то мистические мысли, чувствовались полная растерянность и попытки осмыслить происходящее.

Тегаса хозяин считал ангелом, пришедшим сопроводить его.

Не избавившийся полностью от некоторых черт Уильяма Бейли, Тегас избегал излишне тесного контакта с новым хозяином. Достаточно было имени и самосознания.

Все еще ощущая угрозу повторного поражения, Тегас вдруг понял, что старое тело привязывают к какой-то твердой поверхности. Над головой нависал низкий серый потолок. Притупленное обоняние уловило сильный запах дезинфекции.

– Спи спокойно, бедолага, – сказал дежурный.

«Только не это!» – взмолился Тегас.

Раздался голос его второй половины – Бацита:

– Мы можем перескакивать из тела в тело – понемногу каждый раз умирая. Вот потеха!

Тегас передал ему непристойное ругательство, принятое в другом мире в очень давнюю эпоху, обозначив, что именно Бацит может сделать со своей язвительностью.

За вторжением последовала пустота.

Проиграл… проиграл… Отчасти это пораженчество исходило от самой личности Джеймса Даггетта. Тегас улучил момент, чтобы покопаться в памяти хозяина, и выяснил время, когда был установлен передатчик, имплантированный в спинной мозг.

«Поражение – покорность – поражение» – таков был паттерн поведения нового хозяина.

Этот стиль поведения проявился сразу же после операции.

Тегас восстановил блок и начал искать нового хозяина. Для поиска он активировал свою память. Должен же быть какой-то способ бегства, намек, мысль, которые позволят найти новое убежище. Сейчас ему не хватало бодрящей язвительности Бацита, без него часть памяти оказалась отрезанной. Нейронная связь с умирающим Джеймсом Даггеттом грязью липла к мыслям, притупляла их.

Сознание старого умирающего Джеймса Даггетта было по-прежнему наполнено мистической путаницей, пока Тегас не поглотил его. Нервная связь, правда, все еще оставалась неустойчивой. Предполагается, что хозяин должен сопротивляться. Это усиливало хватку Тегаса. Но в этом случае Тегас столкнулся с податливыми границами чужой памяти. Связь ускользала. Диапазон сознания становился все уже и уже.

В поисковом поле Тегас вдруг обнаружил нечто интересное – гнев, злость, какая обычно бывает вызвана чужой глупостью. Тегас насторожился: видимо, это еще один клиент Центра.

За гневом последовала другая эмоция – сильный страх. Тегас ментально приготовился, внимательно сосредоточившись на этом сознании. Разгневанное существо, испытывающее страх, – этим стоило заняться.

Из коридора, примыкавшего к нише, раздались голоса – хриплые, сердитые, полные страха.

Старые уши Даггетта не воспринимали высокие обертоны, поэтому Тегас слышал лишь обрывки фраз, но смысл он улавливал:

– …надо отметить… немедленно, если… Бейли! Уильям Бейли! …видел… на ваш стол…

Потом раздался робкий голос:

– …занят… вы не представляете, как… у нас не хватает персонала……надцать в час… эта смена…

Голоса отдалились, но эмоциональная аура осталась в пределах досягаемости Тегаса.

– Мертв! – произнес сердитый голос; этот громовой раскат сопровождался нейронным всплеском, который гигантской волной захлестнул Тегаса.

От этого яростного восклицания страх другого индивида достиг своего пика.

Тегас подскочил, покинул Джеймса Даггетта в тот момент, когда его, в свою очередь, покинула жизнь. Это было похоже на бегство с тонущего корабля на спасательную шлюпку. Он моментально потерялся в лабиринте материального пространства-времени, каким оказался новый выбранный хозяин. Тегас вдруг понял, что этот робкий человек обладает недюжинным запасом презрительной надменной ненависти, которая окопалась в одном из закоулков эго, укрепленная недовольством властью, накопленным за многие годы. Потрясение от внедрения и контакта сопровождался бегством сознания хозяина в этот закоулок.

Тегас понял, что его ожидает битва, равной которой ему еще никогда не приходилось вести. Это осознание сопровождалось мутным взглядом из-под полуопущенных век искаженного подозрением лица, уставившегося на него поверх привязанного рядом тела. Вид этого тела поверг его в ужас – это был Уильям Бейли! Он почти проиграл еще не начавшееся сражение.

Хозяин овладел движениями щек, дернул ими. Глаза вели себя независимо друг от друга – один смотрел вверх, другой вниз. Чувствительность была нарушена – он видел кончиками пальцев (они бледнели), звуки воспринимал губами (в них появлялся зуд). Кожа вздрагивала и попеременно то бледнела, то краснела. Он задрожал, услышав крик:

– Кто ты? Что ты со мной делаешь?

Это был голос хозяина, и Тегас, подавив голосовые центры, сделал речь невнятной, но относительно членораздельной. Он заметил, как от изумления вспыхнули глаза на лице смотрящего на него человека. Второй в ужасе отпрянул, не отрывая взгляд от хозяина.

Это был один из подозрительных, ненавистных, из тех, кто правит. Но теперь не время об этом думать. Тегасу надо было драться за выживание. Надо было прибегнуть ко всем известным ему трюкам: лести, мистическим уловкам, манипуляциям с религиозными иллюзиями, любовью, ненавистью, мирскими вожделениями. Словно змея, он начал разливать этот свой яд по нейронным путям.

Имя! Надо во что бы то ни стало выяснить имя!

– Кармай… Кармайкл!

Теперь у него была половина имени, точка опоры для выживания, пусть и небольшая. Молча, только нейронным отростком, он наконец проревел имя:

– Я Кармайкл! Я Кармайкл!

– Нет!

– Да, я Кармайкл!

– Нет, нет!

– Я Кармайкл!

Под таким натиском хозяин пришел в полное замешательство.

– Кто ты? Ты не можешь быть мной. Это я – Джо, Джо Кармайкл!

Тегас, возликовав, ухватился за это новое имя.

– Я – Джо Кармайкл!

Сознание хозяина начало стремительно свертываться в тугую спираль, рывками, лихорадочно концентрируясь. Глаза начали двигаться. По ногам пробежала судорога. Беспорядочно задвигались руки. Заскрипели зубы. По щекам потекли слезы.

Теперь Тегас торжествовал:

– Я – Джо Кармайкл!

– Нет… нет… нет… – Протестующий вопль превратился в едва слышный лепет, становясь все тише, тише, тише…

Наступило молчание.

«Теперь я – Джо Кармайкл», – подумал Тегас.

Это была мысль самого Джо Кармайкла, слегка искаженная присутствием Тегаса и язвительным замечанием Бацита:

– Ты чудом избежал конца.

Тегас осознал, что лежит спиной на полу. Над собой он видел лицо, запечатленное в памяти хозяина: «Чедрик Вичентелли, комиссар ведомства по профилактике преступности».

– Мистер Кармайкл, – произнес Вичентелли. – Я вызвал помощь. Лежите спокойно, не пытайтесь двигаться.

«Какое грубое и неподвижное лицо», – подумал Тегас. Лицо было похоже на застывшую маску театра но. Да и голос был под стать – настороженный, холодный, подозрительный. Этот инцидент не был предсказан ни одним компьютером… или все же был? Неважно, этот подозрительный человек многое повидал за время своей службы. Надо было что-то делать, и делать немедленно. В коридоре уже были слышны торопливые тяжелые шаги.

– Я не понимаю, что со мной, – сказал Тегас, имитируя голос Кармайкла и пользуясь для этого помощью остатков памяти того периода, когда он был Уильямом Бейли. – Кружится голова… весь мир окружен каким-то красным сиянием…

– Вы уже в достаточном сознании, – сказал Вичентелли.

В голосе не было ни любви, ни самоотверженности. Отовсюду выпирали острые края склонности к насилию и недоверчивой ненависти.

Вы уже в достаточном сознании.

Потрясение, испытанное Тегасом, заставило вздрогнуть тело Кармайкла. Он внимательно всмотрелся в подозрительные испытующие глаза. Людей такой породы Тегас всячески старался избегать. Начальники обладали огромными ресурсами для внутренних битв. Именно поэтому они и становились начальниками. Они поглощали Тегаса, растворяли, разрушали его. Ошибки такого рода случались в самом начале, до того, как Тегас научился избегать таких типов, как этот. Даже на этой планете Тегас мог вспомнить первые битвы, осложнявшиеся мнениями, слухами, обычаями, мифами, страхами. Все первобытные люди знали непреложный закон: «Никогда не открывай свое настоящее имя!»

Здесь перед ним был начальник, который в свое время сталкивался с множеством опасностей. Они вызывали подозрение. Острый ум взвешивал данные, которые он ни в коем случае не должен был получать.

Два робота в красных одеждах вошли в боковое помещение, прошли между стеллажами и, как послушные собаки, остановились перед Вичентелли, ожидая его распоряжений. Это страшно действовало на нервы Тегасу: андроиды, человекоподобные роботы, созданные для подчинения, всегда выделяли начальников и только от них ждали распоряжений и приказов.

Тегас вспомнил о контролирующей капсуле, вшитой в позвоночник Джеймса Даггетта. Это вызвало новую волну страха. Во рту хозяина пересохло – это была уже эмоция, целиком принадлежавшая Кармайклу.

– Это Джозеф Кармайкл, – сказал Вичентелли, указывая на него. – Я хочу, чтобы его доставили в ЦД для расследования и проверки мотивов по всеобщей базе данных. Я буду ждать вас здесь. Персонал должен быть достаточно квалифицированным.

Роботы-полицейские помогли Тегасу встать на его новые ноги.

«ЦД – это Центр дознаний», – подумал он.

– Почему вы отправляете меня в ЦД? – спросил он. – Мне надо в больницу, потому что…

– В ЦД есть медицинское отделение, – отрезал Вичентелли. Он посмотрел на лежавший рядом с Кармайклом труп Уильяма Бейли. Во взгляде Вичентелли Тегас прочел откровенное подозрение, почти достоверное знание, основанное на хорошо усвоенных допущениях.

Тегас посмотрел на труп Уильяма Бейли, и его охватили тяжелые воспоминания, исказившие новое сознание. Бейли был великолепным хозяином, плотью, достойной любви. Приступ ностальгии прошел так же внезапно, как и появился. Он посмотрел на Вичентелли, разыграв полную растерянность. Правда, это было не вполне притворство. Захват Кармайкла произошел в присутствии подозреваемого Уильяма Бейли – неважно, что Бейли был уже трупом; это еще более усиливало подозрение. Вичентелли, предположив, что неизвестная сущность присутствовала в Уильяме Бейли, мог заподозрить, что она перескочила в труп Кармайкла.

– Мы заинтересованы в вас, – сказал Вичентелли, – очень заинтересованы. Гораздо сильнее, чем до недавнего… э-э… припадка. – С этими словами он кивнул андроидам.

«Припадка!» – в отчаянии подумал Тегас.

Сильные механические руки вытолкнули его из боковой комнаты в коридор, провели мимо пахнувшей дезинфекцией раздевалки персонала и вывели на улицу через черный ход.

Дневной свет и вся окружающая обстановка, которую он недавно покинул во плоти Уильяма Бейли, показались ему абсолютно иными теперь, когда он увидел мир глазами Кармайкла. Конечно, отчасти дело было в несколько иной высоте – Кармайкл был на три сантиметра выше Уильяма Бейли. Пришлось несколько откорректировать зрительные реакции, выработанные за те два с лишним века, что он провел в теле Бейли. Но изменения касались не только этого. Он осознавал, что смотрит на мир множеством глаз, а не только глазами своего нового хозяина.

Ощущение мультиокулярного зрения озадачило его, но времени на обдумывание не было. Роботы-полицейские затолкали его в стеклянную клетку, расположенную в кабине воздушного судна. Дверь с шипением закрылась, а потом раздался щелчок автоматического замка, и Тегас остался один в изолированной клетке с серо-синими окнами. Он откинулся на пластиковую спинку кресла.

Машина резко взмыла вверх из пластретового углубления в плоской крыше Центра эвтаназии к видневшейся вдали островерхой крыше Центра дознаний. Тегас предпочитал не появляться в этом районе административных зданий. Он и сейчас предпочел бы там не появляться.

Его охватило страшное ощущение того, что весь его мир потрясен до основания. Он чувствовал, что попал в ловушку, не просто в клетку воздушного экипажа, летящего в пластретовую цитадель Центра дознаний; он чувствовал, что попал в ловушку всей экосистемы этой планеты. Такого ощущения он не испытывал никогда – даже в то незапамятное время, когда он приземлился здесь во плоти кондиционированного хозяина после путешествия, которое истощило возможности его выживаемости. Однако это было вполне обычное дело для Тегаса – искать новые планеты и новых хозяев. Это стало второй натурой – умение подобрать подходящую планету и подходящую форму развитой жизни. Правильно выбранные цивилизации уже обладали способностью к межзвездным путешествиям, что и позволяло Тегасу совершать новые путешествия, исследовать новые возможности, пробовать разных хозяев. Такую жизнь нельзя было назвать скучной. Обитатели этой планеты тоже были уже готовы к межзвездному прыжку, надо было лишь подождать.

Но Тегас вдруг испытал сильный страх, поняв, что его может уже не быть, когда эта цивилизация созреет для межгалактической космонавтики. От этой мысли он ощутил усталость, раны, нанесенные временем. Он почувствовал себя затупившимся инструментом.

«Где я допустил ошибку? – думал он. – Неужели в исходном выборе не той планеты?»

Его Бацитная половина, обычно не медлившая с замечаниями, молча вбросила в их общее сознание мысль о том, что впереди Тегаса ожидает полная неизвестность.

Это разозлило его. Будущее всегда неизвестно. Он принялся исследовать сознание своего нового хозяина, чтобы оценить, как можно использовать его в неизбежном поединке. Хозяин был хорош – здоровый, сильный; его мышцы и нервная система могли превосходно поддержать и усилить способности Тегаса. Это был хозяин, который мог сослужить хорошую службу; вероятно, он может прослужить дольше, чем Уильям Бейли. Тегас принялся делать все возможное за оставшееся в его распоряжении время: убирать блоки для обеспечения быстрой и точной нервной реакции, устанавливать буферы в сердечно-сосудистую систему. Он гордился своим умением работать; он никогда не злоупотреблял хозяином, пока тот оставался жизнеспособным.

Естественная выносливость Тегаса, то, что позволяло ему действовать, жить и интересоваться окружающим – его бесконечное любопытство, – оправдывали себя. Что бы ни случилось впереди, это всегда будет новым. Он прочно утвердился в новом хозяине, приспособил память Кармайкла для своих нужд и приготовился к встрече с неизбежным ближайшим будущим.

Внезапно в сознание Тегаса закралась очень неприятная мысль.

Его личное прошлое было поистине необъятным, он имел опыт жизни в существах, которые не были людьми. Насколько хитрой была их «Всеобщая база личностей»? Могут ли они выявить нечеловека? Нет ли у них шаблонов, которые позволят выявить в его текущей личности черты Уильяма Бейли… или кого-то еще, о ком могли быть сведения в их Центре данных?

Мышление его пришло в неистовое движение, поднимая образы, покоившиеся на самом дне сознания. Он понял, что все его существо представляет собой связку плененных им личностей, напоминающую неразделимый сноп колосьев.

Он воспринимал мелькавший внизу ландшафт скорее подсознанием, чем глазами. Он снова испытал мелкие уколы лихорадочного страха. Какие инструменты психометрии используют дознаватели? Насколько незаметно? В любом случае он должен, невзирая ни на что, оставаться Джо Кармайклом. Но… в нем было намного больше личностей. Он буквально физически ощущал течение настоящего момента, которое влекло его к опасности.

Опасность – опасность – опасность. Как Тегас, он оценивал ее интеллектуально, но эмоционально реагировал на нее как Джо Кармайкл.

Тело его покрылось холодным потом.

Машина начала снижаться. Он видел затылки андроидов через стекло внутреннего окна кабины. Это были обрубки, лишенные каких бы то ни было эмоций; от них не приходилось ждать помощи. Машина нырнула в туннель, скупо освещенный холодным алюминиевым светом, а затем вырулила на парковку – замкнутое помещение с темно-желтыми стенами и потолком. Издалека доносился звук какой-то непрерывной деятельности.

Это заставило Тегаса вспомнить о том, как однажды его хозяином было существо из колониальных насекомых. Это было не самое лучшее воспоминание; оно заставило Тегаса содрогнуться.

Машина нашла парковочное место и окончательно остановилась. Двери с шипением открылись. Андроиды встали по обе стороны от выхода. Один из них жестом предложил ему выйти.

Тегас попытался сглотнуть, но безуспешно – в горле Кармайкла было сухо, как в пустыне. Он выбрался из машины и окинул взглядом безликих андроидов. Вокруг не было никаких признаков присутствия людей. На Тегаса навалилось невыносимое чувство одиночества.

Андроиды, не говоря ни слова, взяли его под руки и повели к куполу кабины лифта. Магнитное поле подхватило их и вознесло вверх. Мелькали стены и выходы. Лифт сделал вираж, наклонив Кармайкла и роботов под углом в сорок пять градусов. Андроиды стояли рядом, невозмутимо застыв рядом с ним, словно рыбки в аквариуме. Лифт снова принял вертикальное положение и выбросил их в помещение, напоминающее амфитеатр.

Под ногами из ничего возник твердый пол.

Тегас поднял голову и осмотрелся. Зал был огромен. Сквозь купол было видно бездонное синее небо, а вокруг были люди – люди – люди, ряды скамеек, заполненных бесчисленным множеством людей, которые все смотрели на него.

Он быстро проанализировал свои эмоции, оценил ужасающую ауру этого места, его психическую хутцпу. Здесь находились одни только начальники, у них не было никакой иной религии, кроме уверенности в собственной самости, никто не кашлянул, никто не зашевелился.

Они, застывшие, как айсберги, ждали его появления.

Такого места он не мог представить себе даже в кошмарном сновидении. Но место это он уже когда-то видел и тотчас его узнал. Если Тегас должен закончить свой путь, то он должен сделать это именно в таком месте. Все его чувственные воспоминания, которые могли найти здесь свой конец, буквально взвыли внутри него.

Из расположенного по левую сторону от лифта входа вышел человек – Вичентелли.

Тегас внимательно смотрел на подходящего к нему человека, в его глубоко посаженные глаза, врезанные в лицо, лишенное всякой поэтичности, на твердые щеки, каменный рот. Это было лицо, изобличавшее фанатика-трудоголика: работа – работа – работа. На этом лице не было никаких следов обычной человеческой радости. Это была машина для утверждения насилия – либо в качестве зрителя, либо в качестве участника. Это лицо было частью тела, в котором не осталось места для мягкости.

Рядом с Тегасом из пола поднялся сосуд с голубовато-стальной жидкостью. Руки андроидов схватили его и, невзирая на инстинктивное сопротивление, крепко его удерживали.

Вичентелли остановился перед ним, оглянулся на ряды скамеек, заполненных людьми, потом снова повернулся к своей жертве.

– Возможно, вы готовы избавить нас от необходимости основательного расследования и допроса? – спросил он.

Тегас, ощущая противную дрожь в теле, отрицательно покачал головой.

Вичентелли кивнул.

С обезличенной сноровкой андроиды сорвали с тела Джо Кармайкла одежду, подняли и погрузили в чан с жидкостью. Жидкость была теплой и покалывала кожу. Руки его специальными захватами закрепили на краях сосуда так, чтобы над поверхностью жидкости оставалось только лицо. Голову накрыли куполом, который лег на стенки сосуда. Свет померк, приобретя темно-синий оттенок. Как это ни глупо, но Тегасу вдруг захотелось понять, который теперь час. Он поступил в Центр эвтаназии рано утром, а сейчас была уже вторая половина дня, близко к вечеру. Но ему почему-то казалось, что еще утро.

Он еще раз оценил эмоциональную ауру этого места и содрогнулся.

«Что, если они просто хладнокровно меня убьют?» – подумал он.

Те места, где он мог различать отдельных индивидов, напомнили ему об игре молний на горизонте, о зарницах. Эмоциональные маячки горели тускло, едва угадывались, но все же какие-то возможности тут были.

Зал, полный начальников. Тегас не мог представить себе более отвратительного места.

Какая-то тень загородила луч света: Вичентелли.

– Кто вы? – спросил он.

«Я – Джо Кармайкл, – подумал он. – Я должен быть только Джо Кармайклом».

Но эмоции Кармайкла грозили опрокинуть и ошеломить его. Гнев и подавленный страх неистово носились по нейронам. Тело хозяина дергалось, вздрагивало. Ноги начали бесполезный бег на месте.

Вичентелли отвернулся и обратился к присутствующим:

– Проблема с Джозефом Кармайклом заключается в акте насилия, который вы сейчас видите на своих мониторах в записи. Позвольте мне еще раз напомнить, что этот инцидент не был предсказан. Он ускользнул от нашего наблюдения. Отсюда мы должны заключить, что он не входил в намерения самого Джозефа Кармайкла. В ходе данного расследования вы сможете ознакомиться с полученным профилем личности. Я хочу, чтобы каждый из вас записал свои реакции и предположения. Где-то здесь мы найдем ключ к непонятным признакам, каковые мы наблюдали у Уильяма Бейли, а до этого у Альмиро Синга. Будьте начеку, проявите наблюдательность.

«О, Бог вечности! – подумал Тегас. – Они отследили меня от Синга до Бейли!»

Эта перемена в человеческом обществе заходит намного дальше, чем он подозревал. Но насколько далеко?

– Отметьте, пожалуйста, – сказал Вичентелли, – что Бейли находился в непосредственной близости, когда Синг выпал из Башни Мира в Кантоне и умер. Особое внимание обратите на материалы, указывающие на предшествующую связь между Сингом и Бейли. Это может быть важным обстоятельством.

Тегас постарался отстраниться, заключить в непроницаемую капсулу свои эмоции. Начальники смогли ухватиться за нить развития событий, о чем он никогда не думал и не подозревал. Но где-то они его потеряли.

Тегас понимал почему: по способу Тегасов он умел сливаться с толпой, занимался тяжким трудом, зарабатывая себе на жизнь и пропитание. Тем не менее он никогда не любил свою временную плоть сильнее, чем в те моменты, когда понимал, что может навсегда ее утратить. Он любил свою плоть так, как человек может любить свой дом. Просто этот сложный дом мог дышать и чувствовать.

Он вдруг сильнее, чем когда-либо раньше, ощутил свою интимную связь и единение с плотью. Он точно знал, как должен был чувствовать себя любой человек в данной ситуации. Время никогда не было врагом Тегасов. Но сейчас он был человеком и готовил свою плоть к напряженной борьбе, к максимальному расходу энергии.

Контроль – это одна из выдающихся способностей данного общества, даже суперконтроль.

Вичентелли снова обернулся к лучу света.

– Ради удобства, – сказал он, – я буду по-прежнему называть вас Кармайклом.

Это хладнокровное высказывание показало Тегасу, что он загнан в угол, и Вичентелли прекрасно это знал.

– Не пытайтесь покончить с собой, – сказал Вичентелли. – Механизм, в котором вы сейчас находитесь, сможет поддерживать вашу жизнь даже тогда, когда вы меньше всего этого захотите.

Тегас внезапно осознал, что Кармайкл сейчас охвачен паникой. Здесь нет места наблюдательности и отстраненности Тегаса.

Это он сам был охвачен паникой.

Тело хозяина судорожно извивалось, стараясь освободиться из захватов. Жидкость была тяжелой и маслянистой. Она держала его, амортизируя его движения, всякий раз возвращая его в исходное положение, как рыбу с плавательным пузырем.

– Итак, – объявил Вичентелли.

Раздался громкий щелчок.

Яркий свет ослепил Кармайкла. Во вспышках разноцветных лучей просматривался определенный ритм. Этот ритм мог спровоцировать эпилептический припадок. Вспышки путали сознание, сотрясали сознание Тегаса, словно дикий зверь, выпущенный в его клетку.

Из пустоты, в которую превратилась его вселенная, раздавались вопросы. Эти вопросы произносились голосом, но он видел их; контуры слов сливались в непрерывный вихрь.

– Кто вы?

– Чем вы занимаетесь?

– Мы видим, кто вы. Почему вы не хотите в этом признаться? Мы знаем вас.

Аура окружающих наблюдателей обрушилась на него нескончаемой барабанной дробью: «Мы знаем вас – знаем вас – знаем вас…»

Тегас чувствовал, что слова укачивают его, подчиняют.

«Тегаса невозможно загипнотизировать», – сказал он себе. Однако при этом он чувствовал, как его существо буквально разрывается на части. Что-то отделяется от него. Кармайкл! Тегас теряет своего хозяина, не может его удержать своей хваткой! Его хозяин превращался в загипнотизированного идиота. Чувство отделения усилилось.

Вдруг появилось встряхивающее ощущение пробуждения. Эго хозяина пробудилось, и противостоять этому было невозможно.

По нервным путям стали расползаться мысли:

– Кто… что… где…

Тегас изо всех сил пытался противостоять этому натиску.

– Я – Джо Кармайкл… Я – Джо Кармайкл… Я – Джо Кармайкл…

Он обрел голос, овладел своими голосовыми связками и произносил слова в монотонном ритме, превратив их в один ответ на все вопросы. Постепенно хозяин умолк, загнанный в кокон, созданный Тегасом.

Ошеломляющий зубодробительный допрос продолжался.

Вопросы сыпались, треща, как горох из мешка.

Он потерял всякое чувство различия между Тегасом и Кармайклом. Бацитная половина, устрашенная и забитая неожиданной изощренностью нападения, спряталась в самом дальнем углу сети идентичности.

В сознании ожили голоса прежних хозяев: «…ты не можешь… не должен… Я – Джо Кармайкл… останови их… почему мы не можем…»

– Вы меня убиваете! – завопил он.

Наблюдатели в ответ лишь злорадно посмеивались.

– Они чудовища! – вслух подумал Кармайкл.

Это была его собственная мысль, не отшлифованная сознанием Тегаса, это было чисто человеческое восклицание, высвободившееся из глубины человеческого сознания.

– Ты слышишь меня, Тегас? – спросил Кармайкл. – Они чудовища!

Тегас скорчился в плоти хозяина, не понимая, как всему этому противодействовать. Никогда в жизни хозяин не обращался к нему напрямую после полного захвата. Он попытался локализовать источник этой коммуникации, но не смог.

«Видишь, они смотрят на нас, как стая вурдалаков!» – думал Кармайкл.

Тегас понимал, что должен как-то отреагировать, но, прежде чем он смог собраться с мыслями, допрос стал еще более интенсивным, вопросы посыпались еще быстрее.

– Откуда вы пришли? Откуда вы пришли? Откуда вы пришли?

Вопросы обрушивались на него, как буквы высотой с гигантские здания, – глаза без всякого выражения, громоподобные голоса, сверкающие слова.

Тегас ощутил гнев, охвативший Кармайкла.

Наблюдатели излучали холодное удовольствие.

– Давай умрем, но захватим с собой хоть одного из них! – настаивал Кармайкл.

– Кто это говорит? – вдруг подал голос Бацит. – Как ты сумел вырваться? Где ты?

– Господи, как же они холодны! – это была мысль Бейли.

– Откуда ты взялся? – спросил Бацит, стараясь обнаружить сознание хозяина. – Ты здесь, но мы не можем тебя найти.

– Я явился с Зимбуэ, – ответил Кармайкл.

– Ты не можешь быть с Зимбуэ, потому что это я оттуда.

– Но Зимбуэ не существует, – настойчиво произнес Бацит.

Тем временем вопросы, гремя, продолжали сыпаться. Вичентелли и не думал прекращать дознание.

Тегас чувствовал, что его бомбят со всех сторон и даже изнутри. Как мог Кармайкл быть с Зимбуэ?

– Тогда откуда явился ты? – спросил Кармайкл.

«Как мог Кармайкл разбираться в таких вещах?» – спросил себя Тегас. Откуда вообще явились все Тегасы? Ответ хранился в механической памяти на самом дне всего его опыта: в момент начала времен Тегасы уже пронизывали черноту первичного бытия; когда еще не было не только звезд, но и первичной пыли, Тегасы сновали в темном пространстве. Они были уже тогда, когда не было никаких чувств. Как могло существовать тогда эго Кармайкла и как он может задавать вопросы о таких вещах?

– Почему я не могу об этом спрашивать? – удивился Кармайкл. – Спрашивает же об этом Вичентелли.

Но где прячется эго плоти хозяина? В каком именно месте оно появилось из небытия и говорит со мной?

Бацит решил, что с него достаточно.

– Заговори его! – потребовал Бацит. – Заговори его! Мы – Джо Кармайкл! Ты – Джо Кармайкл! Я – Джо Кармайкл!

– Не впадай в панику, – остудил его пыл Кармайкл. – Вы – одно существо – Тегас/Бацит. Это я – Джо Кармайкл.

Извне продолжал реветь Вичентелли:

– Кто вы? Я требую сказать, кто вы! Вы должны мне повиноваться! Вы Уильям Бейли?

В ответ молчание.

В этой тишине Тегас быстро обследовал поврежденную плоть и отчасти понял, почему так силен натиск Вичентелли. Жидкость, в которую была погружена плоть, являлась анестетиком. Плоть была лишена чувствительности, и работали только внутренние нервные узлы. Хуже того, в бесчувственную плоть ввели управляющее устройство. Капсула, испускающая пульсирующие разряды, была подсоединена к спинному мозгу Кармайкла – именно она была источником сигналов, команд и указаний.

– Мы прикрепили к нему капсулу, – сказал Вичентелли. – теперь я переведу его в нижнюю камеру, где допрос можно будет продолжить через нормальные каналы коммуникации. Теперь он под нашим полным контролем.

Бацит, находясь в пойманной в ловушку плоти, обнаружил нервные связи контролирующей капсулы и попытался их блокировать, впрочем, это удалось ему только отчасти. Анестезированная плоть сопротивлялась усилиям Бацита. Тегас, метавшийся, словно испуганный паук, по сознанию хозяина, исследовал мягко пульсировавшие нервные токи, пытаясь найти решение. Может, стоит атаковать и восстановить полный контроль? Но что именно, какую структуру надо атаковать? Допрос Вичентелли настолько переплел все идентичности в хозяине, что распутать их уже не представлялось возможным.

Стала пульсировать контролирующая капсула.

Плоть Кармайкла начала повиноваться новым командам. Ограничительные полосы стали размываться. Тегас стоял в чане на ничего не чувствующих ногах. В груди, выступавшей из жидкости, чувствительность, однако, начала восстанавливаться. Перевернутая полусфера над головой поднялась вверх.

– Видите, – обратился к присутствующим Вичентелли, – он слушается.

Кармайкл неслышно спросил Тегаса:

– Тегас, ты можешь выйти отсюда к ним и узнать, как они ко всему этому относятся? Может быть, в этом ключ к их эмоциям.

– Сделай это! – потребовал и Бацит.

Тегас прощупал пространство зала, ощутил скуку, намек на подозрительность и приятное осознание собственной власти, как у облизывающегося кота, который поймал мышку и крепко держит ее в лапах. Да, мышке деваться некуда.

Руки андроидов помогли Тегасу выбраться из чана, поставили его на пол, поддержали.

– Это совершенный контроль, – констатировал Вичентелли.

По команде контролирующей капсулы Кармайкл поднял голову и пустыми глазами уставился прямо перед собой.

Тегас направил зонды по ближайшим каналам поиска, обнаружил Бацита, Кармайкла и множество фрагментов других личностей.

– Как ты можешь находиться здесь, Джо Кармайкл? – спросил он.

Плоть хозяина, повинуясь команде капсулы, пошла прямо, деревянной походкой, пересекая амфитеатр.

– Почему ты не пытаешься бежать или бороться со мной? – не отставал Тегас.

– В этом нет нужды, – ответил Кармайкл. – Мы очень прочно с тобой переплетены, ты же сам видишь.

– Почему ты не боишься?

– Я… надеялся… надеюсь не быть.

– Откуда ты знаешь о Тегасах?

– Почему бы мне не знать? Мы теперь одно.

Тегас испытал короткую вспышку осознания, ощутил болезненную реакцию Бацита. Ничто в объединенном опыте Тегасов не предвещало такую неожиданную внутреннюю встречу. Необходима борьба с хозяином или его потеря, иначе Тегасу конец. И потерянный хозяин уйдет… куда? Этот вопрос исходил от Бацита вместе с ощущением нарушенной непрерывности.

Проклятый допрос!

Плоть хозяина, повинуясь командам капсулы, вышла за дверь в синий коридор. Ощущения вернулись, и Кармайкл/Тегас/Бацит все более отчетливо сознавал, что за ним следует Вичентелли… послышались и другие шаги… это были андроиды-полицейские.

– Что ты хочешь, Джо Кармайкл? – требовательно спросил Тегас.

– Хочу участия.

– Зачем?

– Ты больше, чем я. Ты можешь дать мне более долгую жизнь. Ты любопытен… интересен. Половина тех калек из Центра эвтаназии сходит в могилу из-за скуки, и сам я едва не дошел до такого. Теперь… жизнь снова стала интересной.

– Как мы можем жить вместе – в этом месте?

– Мы уже живем.

– Но я Тегас! Я должен быть здесь главным, я должен править.

– Так правь.

Тегас понял, что почти полностью восстановил контакт с нервной системой хозяина. Но оставалось еще нетронутым навязчивое эго Джо Кармайкла. Бацит бездействовал, самоустранившись и уйдя в какое-то только ему ведомое место. Кармайкл остался – скользкий и уклончивый, как ртуть: он здесь! Нет, там! Нет, он снова здесь! Нет… нет… нет, не там и не здесь. Но он все время оставался где-то поблизости.

– Хозяин должен безусловно повиноваться Тегасу, – потребовал Тегас.

– Я повинуюсь, – послушно согласился Кармайкл.

– Но тогда скажи, где ты?

– Мы здесь вместе, оба. Ты же распоряжаешься плотью, не так ли?

Тегас был вынужден признать этот факт.

– Но все же, чего ты хочешь, Кармайкл?

– Я уже говорил.

– Нет.

– Я хочу… наблюдать… участвовать.

– Почему я должен тебе это позволить?

Тем временем Вичентелли и его контролирующая капсула привели плоть Кармайкла к спуску. Поле спуска захватило плоть и со свистом повлекло ее вниз… вниз… вниз.

– Может быть, у тебя просто нет иного выбора, – ответил Джо Кармайкл.

– Я захватил тебя один раз, – возразил Тегас, – могу сделать это и еще раз.

– Что произойдет, когда они возобновят допрос? – спросил Кармайкл.

– Что ты имеешь в виду?

– Он имеет в виду, – вмешался Бацит, – что истинный Джо Кармайкл может абсолютно правдоподобно отреагировать на их поиск личностных совпадений.

Туннель спуска выплюнул его в длинное помещение лаборатории с белоснежными стенами. В поле зрения оцепеневших глаз попали какие-то металлические предметы, инструменты. В лаборатории происходило какое-то движение.

Тегас неподвижно застыл на месте, парализованный капсулой. Это состояние Тегас мог без труда преодолеть, но он не осмеливался это делать. Ни один человек не смог бы справиться с этим параличом. Малейшее движение пальцем могло его выдать.

В их общем сознании Кармайкл спросил:

– Ладно, разреши мне немного поуправлять. Наблюдай и не вмешивайся.

Тегас колебался.

– Сделай это! – велел Бацит.

Тегас самоустранился и оказался в пустоте, вне сознания, в невидимом и неведомом месте, в ограниченном вакууме… это было ничто… никогда… без слов, невыразимое, гранула отсутствия… бессодержательности. Это было место, где не было чувств, где их просто не могло быть. Он боялся его, но чувствовал себя защищенным им же, так как это место надежно его прятало.

От Кармайкла исходило излучение дружбы и поддержки. Тегас испытывал чувство беспомощной и безнадежной благодарности к этому существу, первому из всех, кто выказал по отношению к нему дружбу. Но почему эго Кармайкла так дружелюбно? Сомнение волновало, давило и грызло. Зачем ему это надо?

Ответа не было, если не считать ответом безмерную простоту, излучаемую Бацитом. Тегас обнаружил, что находится в двусмысленном положении. Это страшно его удивило. Он понял, что делает нечто новое, подвергаясь всем опасностям, присущим новизне. Это было нелогично, но он понимал, что мысль может стать беспечной и небрежной, если она лишена логики.

«Время – враг плоти, – напомнил он себе. – Время – не мой враг».

Он принялся размышлять о смысле, действиях и намерениях – мысли приходили извне, оттуда, где находился Кармайкл. Вичентелли снова обрушился на свою жертву наведенными цветными вспышками, контурами, сполохами и ослепительным светом. Слова замелькали под небосводом сознания Тегаса:

– Кто вы? Отвечайте! Я знаю, что вы здесь! Отвечайте! Кто вы?!

Джо Кармайкл невнятно блеял в ответ, вяло протестуя:

– Зачем вы меня мучаете? Что вы делаете?

Вопросы продолжали с грохотом сыпаться на Кармайкла:

– ПРЕКРАТИТЕ ОТ МЕНЯ ПРЯТАТЬСЯ!

– Ну чего вы творите? – едва слышно отбивался Джо Кармайкл.

Молчание окутало плоть.

До Тегаса начали доходить обрывки спора: «Я же говорю, что его профиль соответствует профилю идентичности Кармайкла…» – «Видели, как он изменился…» – «…может, это было отравление каким-то химикатом… в Центре эвтаназии… по признакам совпадает с приемом внутрь пикротоксина… совпадение…»

Нащупав необходимые нейронные каналы, Тегас исследовал эмоциональную ауру ближайшего пространства, но услышал только: «Вы поняли? Не шевелитесь, и будет не больно. Движение – боль».

Тегас позволил своей плоти сделать глубокий прерывистый вдох. Кинжальная боль пронзила грудь и позвоночник.

– Дышать, сгибать запястья, ходить – все это одинаково больно, – сказал Вичентелли. – Красота этой ситуации заключается в том, что все это не причинит вам ни малейшего вреда. Но вы будете умолять о физической боли и травмах, если не сдадитесь.

– Вы животное! – с трудом выдавил из себя Тегас. Боль обожгла челюсть и губы, сдавила виски.

– Сдавайтесь, – сказал Вичентелли.

– Животное, – прошептал Тегас. Он чувствовал, что Бацит пытается унять боль, ставя блоки в нервной системе, и попытался дышать более поверхностно. За движением последовало легкое раздражение, но Тегас имитировал реакцию на боль – закрыл глаза. По лбу растекся обжигающий огонь, но блоки делали свое дело – боль ослабла.

– Зачем нам продлевать ваши мучения? – спросил Вичентелли. – Кто вы?

– Вы безумны, – прошептал Тегас, ожидая, когда блоки встанут на место.

В глазах Вичентелли блеснул недоверчивый огонек.

– Вы на самом деле чувствуете боль? – спросил он и передвинул какой-то рычажок на консоли.

По команде капсулы хозяин рухнул на пол.

Под чутким руководством Бацита плоть совершала все движения, характерные для реакции на сильную боль.

– Да, вы все чувствуете, – сказал Вичентелли. – Это хорошо.

Бацит сумел почти полностью подавить боль, одновременно имитируя реакцию на нее. Плоть хозяина морщилась, сопротивлялась движениям, неуклюже подергивалась.

– Времени у меня неограниченно, – сказал Вичентелли. – Вы не дождетесь окончания. Сдавайтесь. Возможно, я даже смогу вас использовать. Я знаю, что вы там, кем бы вы ни были. Вы должны это понять, и понять немедленно. Со мной можете говорить откровенно. Признайтесь. Объясните, кто вы. Что вы? Как я могу вас использовать?

Медленно, словно превозмогая боль, Тегас ответил, еле шевеля губами:

– Если я на самом деле тот, за кого вы меня принимаете, то чего мне следует опасаться с вашей стороны?

– Отлично! – воскликнул Вичентелли. – Это уже прогресс. Чего вам следует опасаться с моей стороны? Ха! Но чего мне опасаться с вашей?

– Сумасшедший, – прошептал Тегас.

– Ах, вот оно что, – протянул Вичентелли. – Слушайте же, пусть даже это звучит как бред сумасшедшего: база данных говорит, что это я должен бояться вас, а не вы меня. Но я должен бояться только в том случае, если вы умрете. Поэтому я не убью вас. Вы можете сколько угодно желать смерти, но я не позволю вам умереть. Я могу держать тело живым сколь угодно долго. Вы не будете получать никакого удовольствия от жизни, но это будет жизнь. Я могу заставить вас дышать. Я могу заставить ваше сердце биться. Хотите посмотреть, как это будет выглядеть?

Внутри сознания послышался шепот нескольких голосов, но Тегас не поддался их обаянию.

«Мы не можем бежать, мы пойманы в ловушку».

Бацит явно был в этом не уверен.

Бейли подумал: «Это же кошмар! Вот что это такое».

Тегас даже привстал от удивления: мысль Бейли!

Послышались наставления Бацита: «Спокойно! Мы должны действовать сообща. Спокойствие… спокойствие… спокойствие…»

Тегас почувствовал, как его подхватила волна безмятежности, и услышал вопль Бацита: «ЭТО НЕ ТЕБЕ!»

Вичентелли повернул какой-то маховик на консоли, и Тегас издал приглушенный крик; руки его непроизвольно дернулись вверх.

Вичентелли сделал еще что-то, и Тегас согнулся пополам и вновь выпрямился.

По команде Бацита он издал плачущий стон.

– Кто вы? – елейно-приторным голосом поинтересовался Вичентелли.

Тегас чувствовал, как Бацит лихорадочно ищет нужные нервные узлы, чтобы заблокировать их. Ему это удалось. Плоть хозяина купалась в холодном поту.

– Прекрасно, – сказал Вичентелли. – Теперь мы отправимся на дальнюю прогулку.

Ноги плоти начали поочередно ритмично опускаться и подниматься, маршируя на месте. Тегас смотрел прямо перед собой, мастерски имитируя нечеловеческие мучения.

– Это закончится, когда вы ответите на мои вопросы, – сказал Вичентелли. – Что вы? Раз, два, три, четыре. Кто вы? Раз, два, три, четыре…

Плоть послушно маршировала на месте, повинуясь командам.

Тегас услышал в сознании тысячи голосов, говоривших на разных древних языках. Со странной отрешенностью он размышлял о том, что его сознание – настоящая лавка древностей, музей разных существ и усвоенных энергий.

– Спросите сами себя, долго ли вы сможете это выдержать, – сказал Вичентелли.

– Я – Джо Кармайкл, – хрипло выдохнул он.

Вичентелли подошел ближе и оценил достоверность страдания своей жертвы.

– Раз, два, три, четыре…

Ропот и шум голосов в сознании не утихали. Он сам стал потоком энергии, понял Тегас. Энергии… энергии… энергии. Энергия – единственная устойчивая вещь во всей Вселенной. Он был воплощением мудрости, сидевшим на троне языков. Но мудрость эта наказывала мудреца и плевала на тех, кто пришел воздать ему почести. Мудрость – удел переписчиков и чиновников.

«Тогда власть», – подумал он.

Но власть, если начать ею пользоваться, рассыпается на осколки.

«Как было бы просто напасть сейчас на Вичентелли, – подумал Тегас. – Мы одни. На нас никто не смотрит. Я могу уничтожить его в мгновение ока».

Обычаи и привычки, усвоенные за много миллионов лет, подавляли способность к активному действию. Это было неизбежно, он усвоил некоторые чаяния, надежды и страхи – особенно страхи – в общении со своими бесчисленными хозяевами. Теперь их символы высасывали из него волю.

Промелькнула мысль, несомненно принадлежавшая Бейли: «Мы не можем терпеть это вечно».

Тегас ощущал участие Бейли, Кармайкла, массы других самостей; он никогда так тесно не общался со своими пленниками.

«Господи, один добрый удар», – настаивал Бейли.

– Раз, два, три, четыре, – считал Вичентелли, пристально глядя в глаза жертве.

Тегас вдруг смог посмотреть на свое существо изнутри, словно из конца бесконечного туннеля. Теперь он видел все без исключения привычки и поведенческие модели всех своих пленников, видел каждое действие, какое он когда-либо обдумывал. Мысли обрели способность руководить плотью, превратившись в почти ощутимые, жесткие сгустки энергии. В этот момент Тегас стал воплощенным действием. Все жестокие убийцы, которых когда-либо захватывал Тегас, вдруг восстали в нем, вырвались наружу, и он сам стал их прежним опытом – могучим и непобедимым, не ограниченным в своей силе и лишенным всякого бессильного символизма.

Вичентелли без сознания лежал на полу.

Тегас изумленно смотрел на свою правую руку. Эта конечность теперь жила своей собственной жизнью. Движение было уникальным и идеально подходящим моменту. Это был стремительный короткий удар растопыренными пальцами, удар по нервным сплетениям на шее.

«Не убил ли я его?» – подумал Тегас.

Вичентелли, застонав, пошевелился.

Да, значит, Тегас все-таки смягчил удар; контроль сохранился; удар свалил Вичентелли с ног, но не убил, подумал он.

Тегас подошел к лежавшему на полу Вичентелли и склонился над ним, чтобы внимательно рассмотреть. Он почувствовал, что кожа перестала болеть, поднял голову и по зеленоватым индикаторам понял, что мощность поля была ограниченной.

Вичентелли снова застонал.

Тегас слегка надавил на нервное сплетение на шее. Вичентелли затих, конечности безвольно расслабились.

Мысли Тегаса возникли в нервной системе Кармайкла. Тегас понял, что он больше ста лет прожил в регрессирующей культуре. Да, эти люди изобрели множество новых приспособлений, они достигли почти абсолютного контроля, но продолжали придерживаться старых шаблонов поведения и управления. По этим шаблонам действовали еще египтяне, и очень многие до них – многие и после. Тегас подумал, что этот феномен можно назвать человеком-машиной. Его контролировали с помощью боли – и еды… с помощью удовольствий, ритуалов.

Контролирующая капсула сильно раздражала. Она продолжала посылать слабые сигналы все в том же ритме марша, хотя и подавленного Бацитом: раз, два, три, четыре…. Этот ритм был источником эмоциональных запретов, смертельных для Тегаса.

Это было настоящее чувственное подчинение. Он подумал о планете, где не осталось концентрированных эмоций, не было маяков, на которых он мог бы побыть во время поисков подходящей для перескока идентичности. Плоть Кармайкла содрогнулась в ответ на мысли Тегаса. Бацит зашевелился, предупреждая о грозящей опасности.

Да, медлить было нельзя. Вот-вот могли появиться полицейские андроиды. Могут явиться сюда и начальники, коллеги Вичентелли, чтобы самим посмотреть, что здесь происходит.

Он протянул руку к спине и нащупал контролирующую капсулу: твердый конический предмет… холодный, слабо пульсирующий. Он попытался поддеть ее пальцем, но плоть воспротивилась. Ах да, ткань на пути доступа смертна. Дьявольская машинка была соединена со спинным мозгом. Он постарался изнутри проанализировать ее местоположение, исследовать ее связи. В результате Тегас понял, что эту штуку можно удалить, если будет достаточно времени и соответствующее оборудование.

Времени, однако, у него не было.

У Вичентелли зашевелись губы и сложились в хоботок, как у младенца, ищущего материнскую грудь.

Тегас сосредоточился на Вичентелли. Начальник. Тегас недаром всегда избегал контактов с такими. Начальники знают, как противостоять натиску чужого сознания-муравейника. В них очень сильна власть эго.

Но теперь Вичентелли сам дал Тегасу ключ для уничтожения начальников. Тегас знал: что бы ни случилось, он никогда не вернется в гущу человеческой толпы. В скопище людей-машин нет безопасного места. В этот день знакомства с новыми явлениями надо попытать счастья в чем-то новом.

Тегас потянулся к капсуле, ввел три пальца под кожу и ухватил капсулу снизу. Бацит блокировал болевые импульсы, и Тегас легко извлек капсулу.

Нижние конечности тотчас утратили чувствительность. Он упал на Вичентелли, поднес капсулу к глазам и принялся ее изучать. Извлечение нанесло смертельную рану хозяину, Джо Кармайклу, но в их общем сознании не было слышно ни единого протеста. Плоть тоже проявила неподдельный интерес к капсуле.

Простая, смертельно опасная штуковина – ее назначение очевидно. На внутренней стороне были видны длинные острые шипы. Тегас быстро очистил их от кусочков плоти. Хозяин стремительно погибал, кровь и спинномозговая жидкость лились из раны на пол. Тегас приподнялся на локтях, перевернул Вичентелли на бок, стянул с него пиджак и рубашку. Тегас хорошо представлял себе анатомию плоти и легко нащупал остистые отростки позвонков.

Тегас по внутренним ощущениям знал, как расположить шипы капсулы. Он примерился, точно определил нужное положение и вставил капсулу в позвоночный канал, присоединив ее к спинному мозгу.

Вичентелли дико закричал.

Он откатился в сторону, прополз по полу и, резко согнувшись в поясе, выпрямился.

– Раз, два, три, четыре…

Вичентелли принялся в ритме марша поочередно выбрасывать ноги, оставаясь на месте и стуча подошвами по полу в этом устрашающем ритме. Он сильно стонал, с губ его срывались страдальческие плачущие звуки. Глаза дико вращались в орбитах.

Тело Кармайкла распласталось на полу, и Тегас ждал смерти хозяина с минуты на минуту. Это было плохо – хозяин был многообещающим, – но дело сделано, и пути назад нет.

Смерть наступила как всегда; сознание хозяина выключилось, и на него обрушилась пустота, после чего Тегас переключил внимание на эмоциональный вопль Вичентелли. Тегас отделился от мертвой плоти и отстранился от нее с вечно новым ощущением превосходного открытия – с тем особым ощущением, которое во всей вселенной было важным только и исключительно для него одного.

Он стал комком невыносимой боли.

Но это была известная, знакомая боль, которая была проанализирована, понята и могла быть изолирована. Вся идентичность Вичентелли состояла пока из одной боли. Такую боль можно было убрать из тела хозяина, а новое тело было просто великолепным. С Тегасом пришло избавление от боли.

Зловещий марш постепенно угас.

Тегас блокировал нервные пути, поправил китель на Вичентелли, чтобы прикрыть введенную в спину капсулу, успев удивиться тому, насколько легким оказался этот захват. Да, потребовалось опасное изменение привычной закономерности действий, но Тегас должен доминировать, даже вопреки риску, а не сливаться с окружением.

В сознании ожил Уильям Бейли; в его голосе все еще слышались нотки пережитой паники:

– Все же мы сделали это!

В это мгновение Тегас попался на крюк другого существа – он едва не растворился в хозяине, которого только что захватил. Прерывистость смешанных эго устрашала и зачаровывала одновременно. Не только он жил в других, но и они жили в нем.

Даже новый хозяин, безмолвный, плененный, становился частью новой вселенной – вселенной, которая таила в себе новые угрозы, вселенной, которая была всепоглощающей утробой. Тегас понял, что потерял связь с интеллектуальными центрами. Он имел доступ только к нервным окончаниям. Он не мог добраться до органов дыхания, не мог найти плоть, чтобы надеть ее на себя.

Он ощутил сигналы Бацита: Бацит лихорадочно пытался привлечь внимание Тегаса. Плоть – плоть – плоть…

Он слишком мягко обошелся с этой плотью, подумал Тегас. Естественные законы жизни плоти и его собственной жизни убаюкали его, притупили бдительность. Он отбросил все вопросы об организме и беззаботно выглянул из плоти, оставив все переживания и беспокойство Бациту.

Утешала старая аксиома: Бацит знает.

Но Бацит освободился, он перестал удерживать плоть. Плоть держала его такой мертвой хваткой, что грозила задушить.

«Плоть не может задушить меня, – подумал он. – Не может. Я люблю эту плоть».

Любовь – это надежный плацдарм, зародыш полноценного контакта. Плоть помнила, как он утишил ее страдания. В Тегаса вторглась память других плотских образов. Сплетались воедино усики ассоциаций. Он вспомнил всех плотских существ, которых любил на этой планете, – то были существа с большими глазами, существа с ушами, прижатыми к головам, он вспомнил шапки густых волос, прекрасные рты и скулы. Особое внимание Тегас всегда уделял ртам. Рот рассказывал множество вещей об окружавшей его плоти.

В сознании всплыло представление Вичентелли о самом себе; оно было похоже на плавающий в зеркале призрак. Тегас подумал о полном отсутствии поэзии в этой плоти, о каменном, словно высеченном из гранита рте. Не было никакого намека на радость – таким был рот Вичентелли.

«Теперь он будет учиться радости», – подумал Тегас.

Он ощутил ступни, твердо стоявшие на полу, ощутил присутствие рядом Бацита. Но у Бацита был голос, который слышался изнутри. Тегас слышал голос Уильяма Бейли и бесчисленного множества других людей и плотских существ.

– Убери следы борьбы, пока не вернулись андроиды, – сказал голос.

Он повиновался, посмотрел на пустую плоть, которая совсем недавно была Джозефом Кармайклом.

Но в новой плоти Джо Кармайкл остался с ним, в плоти Вичентелли, который судорожно двигался, подчиняясь командам вживленной в него капсулы.

– Надо как можно скорее удалить капсулу, – напомнил ему голос Бацита. – Ты знаешь, как это сделать.

Тегас прислушался к модуляциям голоса Вичентелли. Он вдруг оценил обратную сторону пребывания в этой плоти, а также отметил тот аспект сущности Бацита, о котором раньше даже не подозревал. Он понял, что является сетью существ, которые наслаждаются своим пленением, которые упорствуют и не желают менять свое рабство на какое-то иное существование.

Они были Тегасом в реальном смысле слова, выводили его из состояния отстраненной медитации своими привычками, образом мыслей и образом действий. Его половина, Бацит, накопила более чем сорокавековой опыт медитации только на этой планете. Но до этого было еще бесконечное число других миров и планет.

Язык и мышление.

Язык – это инструмент мыслящего существа, но тем не менее и существо было инструментом языка, как Тегас был инструментом Бацита. Тегас попытался найти значимое содержание этого нового осознания и уловил упрек в насмешке Бацита. Поиск содержания был подобен поиску границ там, где их просто не существует. Содержание – это логика и классификация. Это словесное сито, через которое просеивают суждения о чувственном опыте. Но само по себе оно не может никого удовлетворить.

Главное – переживание, чувственный опыт. Действие. Бесконечное повторение актов жизни, сопровождающееся такой же бесконечной чередой образов.

«Есть вещи, которые надо сделать», – подумал Тегас.

В спине пульсировала контролирующая капсула.

Да, надо удалить капсулу, но не только.

«Они вскрыли душу, – подумал он. – Они ее механизировали и будут навеки за это прокляты. Ну что ж, надо на какое-то время присоединиться к ним».

Он нащупал кнопку вызова, связался с андроидами и приказал им вынести из комнаты то, что осталось от Джо Кармайкла.

Дверь открылась. Вошли три андроида и гуськом направились к Вичентелли. На этот раз это были шестирукие роботы.

Губы Вичентелли сложились в весьма нехарактерную для него улыбку.

Он коротко приказал андроидам убрать беспорядок в лаборатории. Тегас после этого принялся спокойно изучать своего нового хозяина, и эта задача, учитывая новое понимание реальности, стала для него очень простой. Хозяин добровольно шел на сотрудничество. Тегас не спеша анализировал Вичентелли – сильную, красивую и здоровую плоть; исследовал, как исследуют путешественники только что открытый континент, присматривался к краям сознания, которые то отчетливо выступали из темноты, то снова прятались.

Поведение хозяина надо было изучать. Не стоило отчаиваться из-за того, что плоть так сильно отличается от сущности Тегаса. Конечно, изменения наступят, но развиваться они будут медленно; ничего резкого, неожиданного и трагичного на этом пути не произойдет.

Исследуя новую плоть, он не удержался от мысли об озорстве, которое может учинить в этой своей новой роли. Было так много способов изменить человека-машину, вдохнуть жизнь в человеческую индивидуальность, порадоваться. Это будет очень милое озорство.

Отвлекшись, он задумался о том, что сталось с эго Бейли и эго Джо Кармайкла. В хозяине с ним остался только Бацит, посылавший теперь Тегасу сигналы, которые можно было интерпретировать как смех.