Когда заходящее солнце почти коснулось кромки пурпурного океана, повиснув над ним, словно гигантский оранжевый шар – намного больший, чем солнце Матери-Земли, – Кроудар повел своих рыбаков назад в гавань.

Коренастый Кроудар выглядел тяжеловесным, но под рыбацкой одеждой скрывалось такое же, как у остальных, сплетенное из сухожилий и мышц тело. Врачи говорили, что на этой планете очень нездоровые условия. Она «отягощает организм». Сказывалась разница в химическом составе атмосферы и почвы, в силе тяжести, в продолжительности суток, имело значение даже отсутствие луны, а значит, приливов и отливов.

Длинные соломенно-желтые волосы Кроудара, которые очень ему шли, были убраны под косынку из красной материи. Портрет завершали широкий низкий лоб, глубоко посаженные большие глаза цвета линялой синевы, крючковатый, немного вдавленный нос, толстые губы и неровные редкие желтоватые зубы, а также овальный подбородок, переходящий в короткую жилистую шею.

Наблюдая одновременно за парусом и берегом, Кроудар босой ногой управлял румпелем.

Они пробыли в море целый день на ловле ракообразного животного троди, которое было главным источником белка для жителей колонии. В гавань возвращались девять лодок, и люди в них устали до изнеможения. Они неподвижно сидели на палубах, закрыв глаза. Некоторые, правда, бесцельно смотрели в пустоту ничего не выражающим взглядом.

Ветерок поднимал низкую рябь в гавани, шевелил мокрые от пота соломенные волосы Кроудара на шее. Ветер надувал паруса, подгоняя тяжело груженные лодки к желанной пристани.

Люди зашевелились. Были с шорохом и хлопаньем спущены паруса. Все действия выполнялись экономно, без лишних движений, чтобы не тратить сил, которых и так уже не было.

В районе морского течения было много троди, и Кроудар заставил своих людей работать на пределе сил. Впрочем, рыбаков не надо было особенно подгонять. Все понимали, что иначе нельзя. Перемещения полезных животных на этой планете были абсолютно непредсказуемы. Троди могли в любой момент исчезнуть и уплыть неизвестно куда – такое уже случалось не раз.

Колония голодала, дети просили есть, и питание пришлось рационировать. Люди редко говорили об этом, но все об этом знали.

Прошло уже больше трех лет с тех пор, как Кроудар взвалил на плечи мешок с трепыхающимися троди и, утопая утомленными босыми ногами в прибрежном песке, поплелся к складам и коптильням, где этих морских тварей сушили для дальнейшей обработки. Да, прошло больше трех лет с тех пор, как их корабль приземлился на этой планете.

Корабль, доставивший колонистов, был оснащен разными инструментами. На судне прибыли прошедшие строгий отбор люди, домашний скот и многие вещи, необходимые для поселения. Все вроде бы было предусмотрено для удачного расселения людей на новом месте. Корабль был сконструирован так, что после посадки его можно было разобрать на множество полезных предметов.

Необходимого запаса почему-то хватило ненадолго, и колонистам пришлось самим изготавливать необходимые инструменты, орудия и приспособления. Они еще не укоренились здесь, и Кроудар отчетливо это понимал. Прошло больше трех местных лет, что соответствовало пяти годам на Матери-Земле, а они продолжали выживать на грани голодной смерти. Люди жили здесь, как в ловушке. Да, это была правда. Восстановить корабль они не могли, и, даже если бы такое чудо случилось, улететь все равно было бы невозможно по причине отсутствия топлива.

Колония была здесь навсегда.

Каждый колонист знал неприятную истину об их трудном положении: выживание их отнюдь не было гарантировано. Это было понятно не искушенному высокими познаниями уму Кроудара, он знал, хотя и не мог красиво объяснить.

Никто пока даже не потрудился дать этой планете название – ее просто называли «здесь» или «это место».

Иногда названия были куда более солеными.

* * *

Кроудар бросил свой мешок троди на крыльцо склада и вытер вспотевший лоб. Болели все суставы. Ныла спина. Нездоровье этого места он чувствовал всем своим нутром. Он еще раз отер пот со лба и снял с головы красную косынку, которую носил для защиты от здешнего немилосердного солнца.

Желтые волосы рассыпались по плечам, и он движением головы отбросил их назад.

Скоро должно было совсем стемнеть.

Красная косынка стала совсем грязной, надо будет аккуратно ее постирать. Кроудар часто с грустью думал, что эта косынка, материал для которой вырастили и выткали на Матери-Земле, окончит свое существование в этом месте.

Точно так же, как он и все остальные.

Он посмотрел на косынку еще раз, прежде чем бережно спрятать ее в карман.

Все рыбаки вокруг выполняли этот незатейливый привычный ритуал. Мокрые коричневые мешки из грубой ткани из волокон местных растений были свалены на крыльце дощатого склада. Некоторые рыбаки уселись на землю, привалившись спинами к стене, другие улеглись прямо на песок.

Кроудар поднял голову. От костров, горевших за высокой скалистой грядой, к темнеющему небу поднимались спирали дыма. Кроудар внезапно ощутил сильный голод. Он подумал о технике Хониде, которая сейчас хлопочет у огня, о двух своих сыновьях-двойняшках – на следующей неделе им исполнится два года, – которые ждали его у дверей длинного дома, собранного из металлических деталей корабля.

Мысли о Хониде взволновали его. Она выбрала его. Она могла выбрать мужчину из ученых или техников, но не рабочего, причем такого, которого все называли «старым уродом». Кроудар отлично знал, что он не старик, но понимал, почему его так прозвали. Это место отразилось на его внешности сильнее, чем на облике всех других.

Кроудар не питал никаких иллюзий относительно причин, по которым он был отобран в эту группу переселенцев. Его выбрали благодаря физической силе и почти полному отсутствию образования. Причина была ясно обозначена в судовом манифесте – «рабочий». Те, кто на Матери-Земле планировал этот полет, понимали, что перед людьми на новом месте возникнут задачи, которые придется решать физически сильным людям, не отягощенным лишними знаниями. Кроудары, прибывшие сюда, были немногочисленны, хорошо знали друг друга и очень хорошо понимали, почему они здесь.

В высших эшелонах переселенцев одно время даже хотели запретить Хониде выбрать такого партнера. Кроудар это знал и особенно не переживал по этому поводу. Он не обижался даже на то, что биологи, которые обсуждали все «за» и «против», учитывая уродство Кроудара (чего, собственно, никто и не скрывал), проголосовали за его кандидатуру не по объективным, а скорее по философским причинам.

Кроудар знал, что был уродлив.

Знал он также и то, что голод, который он сейчас испытывал, был хорошим знаком. В нем росло желание видеть семью, а это желание придаст ему сил карабкаться по скалам от берега. Особенно соскучился он по своим двойняшкам – один был беленький, как он, а второй – темноволосый, как Хонида. Другие женщины, которым посчастливилось родить здесь, считали его двойняшек мелкими и болезненными, и Кроудар это знал. Женщины носились со своими диетами и почти каждый день бегали к медикам, но поскольку Хониду это не тревожило, то и сам Кроудар по этому поводу не волновался. Хонида в конце концов была техником и работала на гидропонной станции.

Кроудар мягко погрузил босую ступню в песок, снова посмотрел на гряду. По гребню ее тянулась скудная растительность – цепочка местных деревьев. Их толстые узловатые, извилистые стволы стелились по земле, а на ветвях висели пухлые желто-зеленые листья, которые в жару выделяли ядовитый млечный сок. В ветвях этих деревьев вили свои гнезда выжившие соколы, привезенные с Земли. Они сидели на деревьях, внимательно за чем-то следя.

Вид этих птиц вселил в Кроудара уверенность в правильности сделанного им выбора. Интересно, за чем так пристально следят соколы? На этот вопрос не могли ответить самые продвинутые мыслители колонии. За птицами наблюдали с поисковых вертолетов. Ночью птицы улетали с берега в глубь пустынного бесплодного континента, а на рассвете возвращались обратно. Руководство колонии не желало ради поисков (которые могли оказаться бесплодными) рисковать драгоценными лодками, и тайна соколов так и осталась пока неразгаданной.

Это было загадкой вдвойне, потому что все другие привезенные птицы погибли или снялись и улетели в неизвестном направлении. Голуби, перепелки – все промысловые и певчие птицы исчезли. Передохли также куры, все яйца оказались бесплодными. Кроудар воспринимал бедствие как предостережение этого места всем формам жизни, прибывшим с Матери-Земли.

Выжило несколько тощих коров и бычков, а несколько телят даже родились здесь. Передвигались они с трудом, а кроме того, были большие проблемы с пастбищами. Смотреть в глаза этих несчастных созданий было все равно что заглядывать в открытую рану. Выжили и несколько свиней, таких же апатичных и больных, как коровы, а все дикие животные либо разбежались, либо вымерли.

Все, кроме соколов.

Все это было очень странно, потому что люди с большими мозгами, которые все это задумали и осуществили, возлагали большие надежды на это место. Все сообщения были обнадеживающими. На этой планете не было никакой местной фауны. Во многих отношениях растительность этой планеты напоминала растительность Земли. По стандартам земной эволюции морские животные отличались примитивностью.

Кроудар не умел выражать свои мысли красивыми словами, какими все так восхищаются, но он понимал, в чем была ошибка: иногда проблемы надо исследовать чувствами и плотью, а не умом.

Он посмотрел на пестрые лохмотья, в которые были одеты его люди. Это были на самом деле его люди. Он был старшим рыбаком, он обнаружил троди, он организовал постройку этих утлых лодок, сумев использовать для этого древесину местных скудных лесов. Колония смогла выжить только благодаря сетям и лодкам.

Интервалы между периодами размножения троди увеличатся; Кроудар ощущал это всем своим утомленным существом. Тогда придется прибегнуть к непопулярным, опасным, жестким, но необходимым мерам, потому что в таких случаях мышление попросту оказывается несостоятельным. Привезенный лосось исчез в просторах океана. Палтус, которого пытались разводить в прудах, не желал размножаться, и численность его неуклонно сокращалась. Насекомые улетели, и с тех пор их никто не видел.

Здесь же есть корм, недоумевали биологи, почему же тогда животные погибают?

Листья кукурузы отчего-то приобрели странную форму. Пшеница стала шероховатой и росла какими-то жалкими клочками. Миграции животных и в особенности растений были совершенно незнакомы и непонятны. Колония существовала на грани выживания, поддерживая себя белками мяса троди и витаминами из овощей, которые выращивали на гидропонике, используя для этого тщательно отфильтрованную местную воду. Любой отказ одного звена в этой цепи мог привести к катастрофе и голодной смерти.

* * *

Гигантский оранжевый шар солнца наполовину погрузился в морской горизонт, и люди Кроудара зашевелились, отрывая свои натруженные тела от песка и вставая.

– Отдохнули? Отлично! – Сказал Кроудар и скомандовал: – Теперь разложим тушки по стеллажам.

– Зачем? – спросил кто-то. – Думаешь, их съедят соколы?

Все знали, что соколы не едят троди. Кроудар понимал причину этой неохоты – усталость. Этих ракообразных ели только люди и только после обработки, в процессе которой из мяса удаляли все раздражающие вещества. Соколы пробовали это мясо, но бросали его после первого же проглоченного куска.

Но что же едят эти терпеливые птицы?

Соколы узнали об этом месте то, чего никак не могли узнать люди. Птицы знали это своей плотью, тем знанием, которого искал и Кроудар.

Наступила темнота, и соколы, оглушительно хлопая крыльями, снялись с гнезд и полетели к морю. Один из рыбаков зажег факел, и отдохнувшие люди с азартом принялись за работу, которая должна была быть сделана, чтобы потом поскорее вернуться к своим семьям. Лодки на катках выкатили на берег. Троди разложили на решетчатых стеллажах внутри склада. Сети растянули на кольях для просушки.

Работая, Кроудар невольно подумал об ученых, которые трудились в своих уютных чистых кабинетах и лабораториях. Он был рабочим человеком и испытывал благоговение перед чужими умом и знаниями, был услужлив перед лицом регалий и званий, но обладал уверенностью простого человека в том, что иногда его инстинктивное понимание мира оказывается выше рационального понимания ученых.

Кроудара не приглашали на научные конференции, но он знал, какие проблемы на них обсуждаются. Его понимание неудачи и нависшей над колонией катастрофы не выражалось красивыми словами, он не обладал какой-то особенной эрудицией, но в его знаниях была природная, пусть и грубоватая красота. Он приспособил древние знания к местным условиям чужой планеты. Кроудар нашел троди. Он организовал их ловлю и изобрел способ их консервировать. Он не знал, как обозначить это каким-нибудь умным словом, но сознавал, что́ он может сделать и кто он есть.

Он был первым крестьянином здесь.

Не тратя сил на разговоры, люди Кроудара споро закончили работу и пошли вверх по извилистой дороге в скалах, освещая себе путь факелами. Мерцающие оранжевые огни, темные тени, прокладывающие путь в черный неизведанный мир, вселяли уверенность в душу Кроудара.

Он немного задержался, проверил замки на дверях хранилищ, а потом поспешил за остальными, догоняя их. Человек, шедший впереди, освещал дорогу факелом из местного дерева, пропитанного маслом троди. Факел сильно чадил, источая ядовитый дым. Человек был худ, его мышцы сокращались из последних сил, а сам он в своем немыслимом одеянии из пестрых земных лохмотьев был больше похож на человекообразную обезьяну.

Кроудар тяжело вздохнул.

Да, на Матери-Земле все было не так. Там женщины ждали своих мужей и братьев на берегу, дети играли там же. Заботливые руки помогали вытаскивать лодки на берег, растягивать сети, тащить на берег улов.

Но здесь все было не так.

Здешние опасности были другими, не такими, как там, дома. Здесь лодки Кроудара никогда не уходили в открытое море, они всегда держались в виду прибрежных скал. На одной лодке всегда был техник, поддерживавший связь с берегом. Перед посадкой корабль оставил на орбите множество спутников, следивших в том числе и за погодой. Рыболовный флот всегда мог получить штормовое предупреждение. В океане этой планеты, насколько можно было судить, не водились опасные рыбы или животные.

В этом месте не было страшных диких зверей, море было однообразным, не таким, как моря, известные Кроудару, но это море было смертельно опасным, и Кроудар знал это.

Женщины должны ждать нас на берегу, подумал Кроудар.

Но руководство колонии заявляло, что женщины – и даже некоторые из детей – были нужны для выполнения множества других задач. Отдельные растения, высаженные у домов, требовали пристального внимания. Особенно тщательно ухаживали за ростками пшеницы. За каждым садовым деревом присматривала женщина, садовая дриада.

Взойдя на гряду, рыбаки увидели длинные дома, сложенные из корабельного железа, квонсета. Это слово сохранилось с незапамятных времен. Город освещался редкими электрическими фонарями. Немощеные улицы вовсе обходились без освещения. Слышались какие-то механические звуки, невнятный шум голосов.

Люди разошлись по домам. Кроудар направился по улице к кострам на центральной площади. Такие костры разводили по необходимости, ради экономии более сложных источников энергии колонии. Некоторые смотрели на эти костры как на символ поражения, но Кроудар считал это победой, ведь в кострах сжигали местное дерево.

На холмах, за городом, как было известно Кроудару, стояли развалины ветряных установок, построенных колонистами. Разразившаяся буря, разрушившая ветряки, не удивила своим приходом, но поразила своей неистовой силой.

Кроудар видел, как снижается статус мыслителей. Когда химический состав местной воды разрушил турбины гидроэлектростанции и вода смыла их в море, этот статус стал еще ниже. Именно после этого Кроудар начал самостоятельно искать на планете местные источники пищи.

Кроудар слышал, что местная растительная жизнь угрожает системам охлаждения атомных электростанций, что эти растения поразительно устойчивы к радиации. Несколько техников уже начали разрабатывать паровые двигатели из материалов, не предназначавшихся для этой цели. Скоро у них появятся металлы из местной руды, которые будут противостоять коррозирующим факторам этого места.

Возможно, их усилия увенчаются успехом, если их не одолеют болезни.

Если они вообще выживут.

* * *

Хонида, улыбаясь, ждала его у входа в их жилище. Темные волосы были заплетены в косу и кольцом уложены на голове. Карие глаза лучились приветливой радостью. Свет от костра освещал оливково-смуглое лицо. Среди предков Хониды были американские индейцы, оставившие ей в наследство высокие скулы и горделивый крючковатый нос. Эти черты по-прежнему волновали Кроудара. Интересно, знали ли планирующие деторождение о ее здоровье и плодовитости? Она выбрала его, и теперь вынашивала следующую двойню.

– Ну вот мой рыбак и дома, – сказала она, обнимая его на виду у всех.

Они вошли в дом и закрыли за собой дверь. Она приникла к нему. В ее глазах он вовсе не был уродлив.

– Хонида, – произнес он, вложив в одно это слово все свои чувства, всю свою нежность.

Он спросил, где мальчики.

– Они уже спят, – ответила Хонида, усаживая мужа за грубо сколоченный самим Кроударом стол.

Он кивнул. Потом он зайдет к ним, посмотрит на мальчишек. Его не тревожило то, что они так много спят. Он и сам спал бы больше, будь у него такая возможность.

Хонида приготовила ужин. На столе Кроудара ждал горячий суп из троди, приправленный гидропонными помидорами и горохом. В супе были и какие-то травы, которые Хонида собирала в поле. Ученые об этом, правда, не знали.

Кроудар ел все, что предлагала ему Хонида. Сегодня на ужин был горячий хлеб, отдававший какой-то пикантной плесенью – вкус которой нравился Кроудару. Он внимательно посмотрел на хлеб в свете лампы, которую им разрешили иметь в доме. Хлеб был почти фиолетовым, под цвет местного моря. Он пожевал кусок, проглотил.

Хонида быстро покончила с ужином, хлебом и супом, посмотрела на мужа и спросила:

– Тебе понравился хлеб?

– Да, понравился.

– Я сама испекла его на углях, – сказала она.

Он кивнул и взял еще кусок.

Хонида налила ему еще супа.

Кроудар понимал, что это большая привилегия, иметь место для такого приватного ужина. Большинству других колонистов приходилось готовить и есть в месте общественного питания, это касалось даже некоторых техников и руководителей, которые имели бо́льшую свободу выбора. Хонида, однако, знала об этом месте то, что надо было до поры до времени хранить в тайне.

Кроудар, утолив голод, смотрел на жену. Он обожал ее с преданностью, которая была намного глубже, чем просто желание обладать ею. Он не мог выразить это чувство словами, но зато в полной мере его испытывал. Если у них было здесь какое-то будущее, то это будущее было для него связано только с Хонидой и с теми вещами, которые он мог познать своей интуицией, своей плотью.

Хонида встала, подошла к мужу и принялась массировать ему спину, те мышцы, которые больше всего устали от перетаскивания сетей.

– Ты устал, – сказала она. – Сегодня был трудный день?

– Да, пришлось знатно поработать, – сказал Кроудар.

Он обожал то, как она говорила. Да, словарный запас у нее был на удивление богат. Он слышал, как она употребляет многие ученые слова на выступлениях перед колонистами; так же говорила она, объясняя руководству свой брачный выбор. Она могла обозначать разные вещи, словами, которых Кроудар не знал, но умела говорить и проще, прибегая к жестам, а не к мудреным словам. Как хорошо она поняла, чего требуют его утомленные мускулы.

Кроудар испытал такой прилив нежной любви, что ему казалось, что эта любовь сейчас через пальцы Хониды проникает в ее душу.

– Мы заполнили все лодки, – похвастался он.

– Сегодня мне сказали, что надо построить новые хранилища для троди, – отозвалась она. – Начальство беспокоится, что для строительства может не хватить людей.

– Да, надо построить еще десять хранилищ, – сказал он.

Она передаст его слова кому следует – Кроудар знал это наверняка. Все в конце концов будет улажено и сделано. Техники прислушивались к словам Хониды. Многие техники, правда, насмехались над Хонидой – это чувствовалось по елейному, подчеркнуто вежливому тону, каким они с ней говорили. Может быть, все дело в том, что она выбрала в супруги простого рабочего. Но техники прислушивались к советам и мнению Хониды. Хранилища будут построены.

И они будут заполнены, прежде чем иссякнут косяки троди.

Кроудар вдруг понял, что знает, когда троди уйдут, причем это было не знание конкретной даты, это было какое-то телесное предчувствие, которое можно было буквально физически потрогать. Он тщетно пытался подобрать слова, чтобы объяснить это Хониде.

Она в последний раз провела пальцами по его спине, селя рядом и положила темноволосую голову ему на грудь.

– Если ты не слишком сильно устал, – сказала она, – то я тебе сейчас кое-что покажу.

С удивлением Кроудар ощутил в тоне Хониды какое-то необычное волнение. Не связано ли это с гидропонными садами, где она работала? Мысленно он уже перенесся туда, где были высажены растения, на которые ученые возлагали большие надежды. Для высаживания ученые еще на Матери-Земле выбрали самые крупные, самые обильные растения. Может быть, они в конце концов добились чего-то путного? Может быть, в этом месте наконец появятся сельскохозяйственные угодья?

Как же он дик в своем желании возрождения своих древних богов. Даже рыбаки понимают важность земледелия и скотоводства.

Но на плечах его и Хониды была еще одна ответственность. Кроудар кивнул в сторону комнаты, где спали двойняшки.

– Я обо всем договорилась, – ответила Хонида на этот немой вопрос и посмотрела в сторону соседской квартиры. – Они присмотрят за детьми.

Значит, она спланировала этот поход загодя. Кроудар встал и протянул жене руку.

– Идем, – коротко сказал он.

* * *

Они вышли в ночную темноту. Теперь в поселке стало намного тише; издали был слышен шум речной воды. На мгновение Кроудару показалось, что он слышит стрекотание сверчка, но потом понял, что это потрескивают охлаждающиеся стены домов. Как же здесь не хватает луны!

Хонида захватила с собой аккумуляторный электрический фонарь; такими фонарями снабжали техников для подачи экстренных сигналов ночью. От вида этого фонаря Кроудара охватывало еще более сильное желание увидеть то, что собиралась показать ему Хонида. Она отличалась поистине крестьянской прижимистостью и не стала бы без нужды расходовать энергию фонаря.

Однако вместо того, чтобы повести мужа к зеленым огням и стеклянным крышам гидропонных теплиц, Хонида пошла в противоположном направлении, к ущелью, через которое река впадала в гавань.

Спуск был без перил, он был лишь отмечен каменными столбиками и уродливой местной растительностью. Быстро, не говоря ни слова, Хонида вела мужа к ущелью; Кроудар знал, что эта узкая тропинка упирается в каменистый уступ, выдававшийся в стремнину реки.

Кроудар дрожал от волнения, идя вслед за женой, державшей в руке фонарь, словно путеводную фосфоресцирующую звезду. На уступе было холодно, а причудливые очертания местных деревьев, освещенных фонарем Хониды, вызвали тревогу у Кроудара.

Что открыла или сделала Хонида?

С растений капала обильная роса. Громко шумела стиснутая ущельем река. Воздух был влажным, в нем ощущался гнилостный болотистый запах.

Хонида остановилась, и Кроудар затаил дыхание. Он прислушался, но до его слуха не доносилось ничего, кроме плеска воды.

Сначала Кроудар не заметил, что Хонида направила оранжевый свет фонаря на свое открытие. Открытие это оказалось одним из местных растений – толстый извилистый узловатый ствол, распластавшийся по земле; на стволе, по всей его длине, виднелись объемистые желто-зеленые выросты, между которыми были довольно большие промежутки.

Кроудар не сразу понял, в чем дело. Он различил более темные тона зеленого цвета в тех местах, где выросты соединялись со стволом, а из зелени выглядывали коричнево-желтые шелковистые удлиненные цилиндрические выступы.

– Кукуруза, – изумленно прошептал он.

Тихо, пользуясь только понятными Кроудару словами, Хонида объяснила ему, что она сделала. Из ее слов он понял, почему она сделала это украдкой, втайне от ученых. Он взял из ее рук фонарь, на четвереньках подполз к необычному растению и принялся внимательно его рассматривать. Это растение символизировало смерть тех вещей, которые ученые считали прекрасными. Оно положит конец их планам относительно этого места.

Кроудар вдруг отчетливо представил себе своих потомков на этой планете. Наверное, у них появятся круглые, как тыквы, головы, у них не будет волос, но зато будут широкие, с толстыми губами рты. Кожа у них может стать фиолетовой. Рост будет маленьким; все это Кроудар знал.

Хонида только что подтвердила это – вот здесь, на омываемом рекой уступе. Вместо того чтобы отбирать семена самых высоких, самых прямых стеблей с самыми длинными и совершенными початками – то есть тех, которые были больше всего похожи на кукурузу Матери-Земли, – она испытывала в местных условиях самые слабые экземпляры кукурузы. Она выбирала больные, чахлые растения – те, которые были едва способны порождать семена. Она выбирала растения, подвергшиеся наиболее сильному воздействию этого места. Именно из них она отобрала наконец сорт, который мог жить здесь так, как живут местные растения.

Это была теперь местная кукуруза.

Он оторвал один початок, снял с него листья.

Между рядами зерен были промежутки. Кроудар взял в руку зернышко и сдавил его. Из него потек сок, пахнувший хлебом Хониды.

Ученые не призна́ют этот факт. Они попытаются вопреки всему превратить это место во вторую Землю. Но эта планета никогда не была Землей и не станет ею. Кроудар подумал, что соколы стали первыми земными существами, которые это поняли.

Опыт, поставленный Хонидой, говорил о том, что и ей, и ему суждена короткая жизнь. Их дети будут больными по меркам Матери-Земли. Потомки постепенно приспособятся к новым условиям. Ученым не понравится такой ход событий, и они постараются остановить его.

Однако эти узловатые стебли кукурузы говорили и о том, что ученые потерпят поражение.

Кроудар долго ползал среди этих кукурузных стеблей, рассматривая их до тех пор, пока свет фонаря не начал тускнеть. Он встал, и они пошли прочь от ущелья.

На вершине гряды, глядя на равнину, усеянную огнями их умирающей цивилизации, он остановился и сказал:

– Троди скоро уйдут. Я снаряжу лодку, наберу друзей. Мы отправимся в плаванье, чтобы выяснить, куда летают соколы.

Это была одна из самых длинных его речей.

Хонида взяла из его руки фонарь, погасила его и прижалась к мужу.

– Как ты думаешь, что нашли соколы?

– Семена, – коротко ответил он.

Потом он покачал головой. Он не мог объяснить свои мысли, но сознавал их вполне отчетливо. Здесь все выделяло ядовитые пары или соки, в которых могли жить только местные существа. Почему же другими должны быть троди и прочие морские твари? Как показывает пример соколов, семена оказались менее ядовитыми для пришельцев с Матери-Земли.

– Лодки тихоходны, – сказала она.

Он молча согласился с этим. Шторм может унести их в открытое море, откуда они могут и не вернуться. Да, поход будет опасным. Однако по ее голосу Кроудар понял, что она не собирается останавливать или разубеждать его.

– Я возьму толковых людей, – сказал он.

– Надолго вы уйдете? – спросила Хонида.

Он на мгновение задумался. Он уже понимал ритм этого места. Он уже явственно представлял себе все путешествие – несколько дней пути, ночь исследования в тех местах, над которыми, как было известно, соколы разворачивались и возвращались назад, а потом путь домой.

– Мы вернемся через восемь дней, – ответил он.

– Вам понадобятся мелкоячеистые сети, – сказала она. – Я позабочусь о том, чтобы их изготовили. Может быть, вам надо взять с собой техника. Я знаю нескольких человек, которые согласятся участвовать в экспедиции.

– Восемь дней, – повторил он, давая Хониде понять, что это должен быть сильный мужчина.

– Да, – сказала она, – я все поняла. Восемь дней. Я буду на берегу, ждать вашего возвращения.

Он взял ее за руку и повел вниз, на равнину. Через некоторое время он сказал:

– Мы должны как-то назвать это место.

– Мы сделаем это, когда ты вернешься.