Когда-то жил один слорин с односложным именем, который, как говорят о нем, сказал: «Нужна ниша для каждого из нас, и каждый из нас должен быть в своей нише».

Должно быть, слорин не совсем в своем уме, если отправляет единственного сына, необученного и необстрелянного юнца, на такое опасное дело, подумал Смег.

Причина подобного решения, однако, была вполне ясна: ядро колонии должно оберегать своих старейшин ради сохранения их памяти. Самые молодые, следовательно, должны рисковать. Но все же…

Смег усилием воли отбросил прочь мрачные мысли. Они ослабляют волю и тело. Он сосредоточился на управлении серым мощным «плимутом», взятым только сегодня утром из правительственного гаража в столице государства. Машина требовала пристального внимания.

«Плимуту» было всего два года, но выложенные красным камнем и изобиловавшие выбоинами местные дороги словно бы умножали этот срок на четыре. Руль болтался, а подвеска угрожающе скрипела, когда Смег вел машину под уклон по изрытой колеями дороге. Она привела их в тенистое ущелье, почти полностью лишенное растительности, куда они попали по деревянному настилу моста, перекинутого через сухое русло. Потом они взобрались вверх по противоположному склону по промоине, миновали зону кустарников и выехали на плоскогорье, по которому ехали еще добрых два часа.

Смег покосился на Рика, своего отпрыска, который молча сидел рядом с ним. Юноша миновал стадию куколки и вылупился из нее очень похожим на человека. Несомненно, в следующий раз Рик получится еще лучше; если, конечно, представится такая возможность. Впрочем, его внешность и сейчас соответствовала человеческой на семьдесят пять процентов – порог, установленный самими слоринами. Как известно, неподготовленный человек видит лишь то, что, как ему кажется, он должен видеть. Сознание достраивает недостающие элементы.

Конечно, помогали и стимуляции облачного сознания слоринов, но с этим были сопряжены определенные опасности: стимулированное сознание иногда порождало непредсказуемую силу, и результаты были ужасающими. Слорины могли осуществлять направленную передачу лишь в узком диапазоне сознания, однако давно приспособились к этому и были способны локализовать себя в сети, ограниченной весьма малым радиусом действия.

Тем не менее облик Рика практически полностью соответствовал человеческому. У него было удлиненное красивое лицо с неброскими и незапоминающимися чертами. Карие глаза лучились добротой, от которой таяли сердца женщин, а мужчины преисполнялись ревности. Волосы были жесткими, глубокого черного цвета. Плечи были, пожалуй, чересчур широкими, а грудь слишком героически выставлена вперед, но это не вызывало никаких подозрений. Никто не задавал каверзных вопросов.

Это очень важно: чтобы никто не задавал каверзных вопросов.

Смег позволил себе незаметно вздохнуть. Его собственная форма – форма правительственного чиновника средних лет с сединой на висках и небольшим брюшком, слегка близорукого, в очках с золотой оправой – больше соответствовала слоринской традиции.

«Жить на удалении, – думал Смег. – Жить, не привлекая внимания».

Короче говоря, избегать того, что они делают прямо сейчас.

Чувство опасности заставило Смега внимательно прислушаться к телу, которое создали для него пластичные гены. Это было хорошее тело, очень похожее на тела аборигенов, но теперь он ощущал налет новизны на ткани, натянутой поверх древнего вещества, из которого состояли слорины. Тело было своим, знакомым, но не до конца и не во всем.

«Я Сумктрокселунсмег, – напомнил он себе. – Я слорин, имя которого состоит из семи слогов, и каждый новый слог добавляет благородства моему роду, моей семье. Именем куколки моего желеобразного зачинателя – а чтобы произнести его имя, требовалось четырнадцать тысяч сердцебиений – я сделаю все и не подведу!»

Вот! Вот дух, в котором он сейчас так нуждался – дух вечного скитальца, временно обузданного, но не знающего границ. «Если хочешь плыть, войди для начала в воду», – прошептал он.

– Ты что-то сказал, папа? – спросил Рик.

Ах какое отличное словечко, подумал Смег. Папа – это превосходное просторечное выражение.

– Я, если можно так выразиться, препоясал чресла, готовясь к испытанию, – ответил Смег. – Через несколько минут мы расстанемся.

Он кивком головы указал на город, который, горбясь, начал появляться впереди из-за горизонта.

– Войду туда и сразу начну расспрашивать про шерифа, – сказал Рик.

Смег резко выдохнул, что было очень легко делать его телом.

– Сначала прощупай почву, – посоветовал он.

Он все больше сомневался в своей правоте: зачем он втянул Рика в это опасное дело? Это опасно, дьявольски опасно. Рика могут убить, изуродовать до такой степени, что куколка не сможет восстановиться. Хуже того – его могли раскрыть. Это была самая реальная опасность. Если аборигены узнают, кто им противостоит, они смогут применить более эффективные методы борьбы.

Слорины хранят достоверные воспоминания о великом множестве совершенно жутких историй.

– Слорин должен быть готов принять любую форму, чтобы приспособиться к ситуации, – сказал Рик. – Правильно?

Рик хорошо усвоил эту аксиому, подумал Смег, но понимает ли он ее суть? Рик пока не научился контролировать поведенческие модели, которых требовала его новая форма тела. Смег снова вздохнул. Если бы они только могли сохранить подразделение внедрения – этих разовых специалистов…

Такие мысли всегда порождали массу тревожных вопросов: Сохранить и уберечь от чего?

До неизвестной катастрофы в Рассеянии жили пятьсот куколок. Теперь на этой планете остались четыре вторичных предка и один отпрыск. У них не было корабля; они, как изгои, оказались на незарегистрированной планете, не зная даже причин катастрофы, которая забросила их сюда в капсуле с минимальной защитой.

Из капсулы выбралось только четыре основных слоринских полиморфов; они оказались в темноте на крутом скалистом склоне, поросшем деревьями. К утру там уже было четыре дополнительных дерева, которые наблюдали, слушали, анализировали и сравнивали результаты с данными, накопленными за промежуток времени, в течение которого миллиарды планет, подобных этой, могли развиться и погибнуть.

Капсула выбрала идеальное место для посадки – вдали от строений разумных существ. Теперь Смег знал, как местные жители называют это место, – центральная часть Британской Колумбии. Правда, в период пробуждения это было местом неведомых опасностей, химический состав и структура которого подлежали тщательному исследованию.

Через некоторое время с горы спустились четыре черных медведя. Приблизившись к населенному пункту, они затаились и принялись наблюдать – они только слушали, слушали, не смея прибегать к помощи облачного сознания. Кто знает, какими ментальными способностями могут обладать аборигены? После очередного метаморфоза из медведей образовались четыре грубо созданных охотника, поселившихся в прикрытой кустарниками пещере. Последовала проверка охотников на соответствие, модель усовершенствовалась.

И, наконец, охотники рассеялись.

Слорины всегда рассеиваются.

– Когда мы покидали Вашингтон, ты что-то сказал о возможной ловушке, – сказал Рик. – Ты ведь не думаешь…

– На некоторых планетах слорины сбросили маски, – сказал Смег. – И там аборигены разработали специальные защитные средства, у которых есть определенные характерные признаки.

– Но зачем тогда исследовать их? Почему не оставить их в покое до тех пор, пока мы не станем сильнее?

– Рик! – Смег содрогнулся от такого вопиющего невежества. – Возможно, уцелели и какие-то другие капсулы.

– Но если здесь обосновались другие слорины, то мы вообще ведем себя как последние идиоты.

– Это еще более основательная причина для исследования. Может быть, мы обнаружим здесь поврежденную куколку, потерявшую часть своей детализированной памяти. Может быть, эта куколка не знает, как действовать, и держится на одних инстинктах.

– Но почему тогда мы не остались в городе и не попытали счастья с облачным сознанием?

«Рику нельзя доверять это дело, – подумал Смег. – Он слишком сырой, полон юношеского желания поиграть с облачным сознанием».

– Почему нет? – повторил свой вопрос Рик.

Смег остановил машину на обочине грунтовой дороги и открыл водительское окно. Становилось жарко – приближался полдень. Местность была неприветливая, со скудной растительностью. Приблизительно в двух милях впереди виднелись какие-то строения. Дорогу обрамляли сломанные, покосившиеся заборы. Низкие тополя справа выдавали присутствие русла пересохшего ручья. В тени двух чахлых дубов стояло несколько бычков. Вдали, на горизонте, в дымке, окаймлявшей бесплодную равнину, угадывались холмы.

– Не хочешь проверить мои предположения? – спросил Рик.

– Нет.

– Значит, мы останавливаемся? Дальше мы не двинемся?

– Нет, – вздохнул Смег. – Дальше не двинешься ты. Я изменил план. Ты будешь ждать здесь, а я поеду в городок.

– Но я моложе. Я…

– Командую здесь я.

– Другим это не понравится. Они говорили…

– Другие поймут и одобрят мое решение.

– Но слоринский закон гласит…

– Не учи меня слоринским законам!

– Но…

– Ты хочешь поучить своего деда, как формировать куколку? – Смег горестно покачал головой. Рик должен научиться подавлять вспышки гнева, которые возникают в его телесном воплощении. – Граница закона – это граница его насильственного осуществления, реальное ограничение организованного общества. Мы не являемся организованным обществом. Мы два слорина, одни, отрезанные от нашей жалкой сети. Одни! Два слорина, способности которых несравнимы. Ты можешь только передавать информацию. Я считаю, что пока ты не в состоянии выдержать все возможные трудности контакта с жителями городка.

Смег потянулся в сторону двери Рика, открыл ее.

– Это окончательное решение? – спросил Рик.

– Да. Ты знаешь, что делать?

Рик сухо ответил:

– Я возьму из багажника инструменты и буду играть роль инженера-почвоведа из министерства сельского хозяйства.

– Нет, ты не будешь играть роль, ты действительно инженер-почвовед.

– Но…

– Ты будешь брать реальные пробы почвы, делать анализы и отправлять результаты в реально существующее учреждение. Если произойдет несчастье, ты примешь мою форму и займешь мою нишу.

– Я понял.

– От души надеюсь, что ты и в самом деле понял. Сейчас ты пересечешь это поле. Там есть русло пересохшей речки. Там, где тополя, видишь?

– Я очень хорошо запомнил черты этого ландшафта.

– Отлично. Не отклоняйся. Помни, что ты отпрыск Сумктрокселунсмега. Чтобы произнести имя твоего предка-зачинателя, требовалось время, за которое сердце совершает четырнадцать тысяч ударов. Живи и гордись этим.

– Я должен был принять участие в экспедиции, рисковать…

– Есть разные риски. Помни, ты делаешь реальные анализы для реального отчета. Не выдавай свою нишу. Когда закончишь работу, найди подходящее место в русле ручья и спрячься. Заройся в землю и жди. Все время слушай в узком диапазоне. Слушай; это все, что тебе надо делать. В случае катастрофы доложишь о ней остальным. В ящике с инструментами есть собачий ошейник с табличкой, на которой указан адрес нашей чигагской квартиры и обещается вознаграждение нашедшему собаку. Ты знаешь, как принять форму борзой?

– Я знаю план, папа.

Рик выскользнул из машины, извлек из багажника тяжелый черный ящик, закрыл двери и внимательно посмотрел на своего родителя.

Смег потянулся через сиденье и открыл дверь. Раздался отвратительный скрип.

– Удачи, папа, – сказал Рик.

Смег судорожно сглотнул. Это тело было намного сильнее привязано к отпрыску, чем любые другие тела за всю историю слоринов. Он не знал, что чувствует этот отпрыск по отношению к родителю, постарался вспомнить свое отношение к тому, кто создал его самого, обучил его и отправил куколку в Рассеяние. Он тогда не испытывал чувства потери. В каком-то смысле это он сам был родителем. По мере того как накопленный опыт менял его самого, он все в большей степени становился индивидуальностью. Слоги будут прибавлять к его имени. Может быть, когда-нибудь потом он и начнет стремиться к воссоединению.

– Не теряй бодрости духа, папа, – сказал Рик.

– Бог слоринов не имеет формы, – ответил Смег. Он закрыл окно и выпрямился, сидя за рулем.

Рик повернулся и тяжело зашагал через поле к тополям. За ним тянулся низкий шлейф пыли. Рик без труда нес ящик в правой руке.

Смег тронул машину и сосредоточился на управлении. Прощальный, твердый и одновременно покорный взгляд Рика всколыхнул неожиданные чувства. Слорины расстались, сказал он себе. Это так естественно для слоринов – расставаться. Отпрыск – это всего лишь отпрыск.

Он вспомнил старую слоринскую молитву:

– Боже, дай мне обладать этим мигом без сожалений, и пусть при утрате он сохранится навеки.

Молитва помогла, но Смег продолжал чувствовать тягостный след расставания. Он посмотрел на ветхие строения городка. Те, кто жил в этом скопище домиков, мимо которых проезжал теперь Смег, не знали главного урока слоринов: «Есть причина жить: слорин не должен жить так, чтобы уничтожать эту причину».

Для него сейчас главное – выдержка и хладнокровие.

На пыльной, залитой жарким солнцем центральной площади поселка стоял человек – один человек на обочине грязной грунтовой дороги, которая вилась вдаль, к горизонту. На короткий, но показавшийся ему томительно бесконечным момент у Смега возникло ощущение, что это вовсе не человек, а опасный, принявший личину человека враг, с которым ему еще не приходилось сталкиваться. Это ощущение прошло, когда Смег остановил машину рядом с человеком.

Это был американский крестьянин, понял Смег, – высокий, худощавый, одетый в линялые синие штаны с помочами, грязную коричневую рубаху и теннисные туфли. Туфли были рваными, из дырок торчали голые пальцы. Грязно-зеленая фуражка с козырьком едва прикрывала соломенно-желтые волосы. На краю козырька виднелась трещина. С козырька свисал рваный шнурок, болтавшийся в такт движениям головы.

Смег высунулся из окна, улыбнулся:

– Здорово живете.

– И вам того же.

Острый слух Смега, отточенный миллиардами подобных встреч в прошлом, уловил в голосе мужчины нотки ксенофобии и явного нежелания соблюдать честные правила ведения войны.

– В городке тихо, как я вижу, – сказал Смег.

– Ну да.

«Это чисто человеческий выговор», – решил Смег. Он немного успокоился и спросил:

– Здесь не происходило ничего необычного?

– Ты что, из правительства?

– Да. – Смег постучал по эмблеме на своей двери. – Из министерства сельского хозяйства.

– Значит, ты не участвуешь в заговоре правительства?

– Заговоре? – Смег внимательно присмотрелся к человеку, ища в его словах скрытый смысл. Не был ли это один из тех южных городков, где любая инициатива правительства воспринимается как часть коммунистического заговора?

– Да, похоже, что не участвуешь, – сказал человек.

– Ну, конечно, нет.

– Ты задал мне серьезный вопрос о… необычных происшествиях?

– Я? Ну… да.

– Это зависит от того, что ты называешь необычным.

– Что бы ты сам назвал необычным? – попытался вывернуться Смег.

– Точно не могу сказать. А ты?

Смег нахмурился, выглянул из окна, посмотрел вверх – на небо, вниз – на землю, впитывая каждую деталь увиденного: собаку, сидящую под крыльцом здания с вывеской «Универмаг»; любопытствующую пустоту окон – движения занавесок говорили о том, что за ним внимательно наблюдают; стенку заправочной станции с отвалившейся доской. Единственный ржавый насос стоял с пустой стеклянной емкостью. Все говорило о сонной жизни этого городка, разморенного летней жарой… но впечатление это было ложным. Всем своим существом Смег ощущал скрытое напряжение, вихри эмоций, которые раздражали его обостренные чувства. Он надеялся, что Рик уже спрятался и слушает.

– Это же Уэйдвилл, не так ли?

– Точно. Когда-то был округом, но это до войны.

Он имеет в виду Войну между штатами, понял Смег, вспомнив уроки истории этого региона. Слорины всегда использовали каждую свободную минуту для изучения истории, мифологии, искусств, литературы и наук. Никогда не знаешь, когда пригодится та или иная информация.

– Вы когда-нибудь слыхали о том, что можно залезать в чужую голову? – спросил человек.

Смег сумел скрыть потрясение и принялся лихорадочно обдумывать подходящий ответ. Надо разыграть удивление и недоверие, решил он и выдавил из себя короткий смешок:

– Это и есть то необычное, что здесь происходит?

– Нельзя сказать «да», но и «нет» я сказать тоже не могу.

– Но почему вы спросили? – поинтересовался Смег, чувствуя, что его голос трещит, как оберточная бумага. Он спрятал голову в тень салона.

– Я думал, может, вы охотитесь за телепатами.

Человек отвернулся и выплюнул комок табачной жвачки. Порыв ветра подхватил плевок и швырнул его на машину.

– О черт! – воскликнул человек. Он достал из кармана грязную желтую тряпицу, встал на колени и принялся оттирать плевок с крыла автомобиля.

Смег выглянул из окна и стал с любопытством и недоумением наблюдать за действиями незнакомца. Эта реакция и тонкий намек на какие-то неведомые ментальные силы не укладывались в представления, основанные на опыте Смега.

– У вас здесь есть телепаты? – спросил Смег.

– Не могу сказать. – Человек встал и посмотрел в глаза Смегу. – Вы уж извиняйте за это дело. Ветер, что поделаешь. Дело случая. Не хотел вас обидеть.

– Я понимаю.

– Не говорите шерифу. Видите, я почистил вашу машину. Теперь даже и не скажешь, куда оно попало.

В голосе человека чувствовался неподдельный страх. Смег внимательно посмотрел на этого американского крестьянина. Он сказал шериф. Неужели все так просто? Смег стал думать, какую пользу он сможет извлечь из этого открытия. Шериф. В этом есть элемент какой-то загадки, которую надо разгадать.

Молчание затянулось, и человек снова заговорил:

– Я ее оттер дочиста. Можете сами выйти и посмотреть.

– Я уверен в этом, мистер э-э…

– Пейнтер, Джоша Пейнтер. Здешние называют меня просто Джош, а не полным именем Джоша Пейнтер.

– Рад познакомиться с вами, мистер Пейнтер. Меня зовут Смег. Генри Смег.

– Смег, – удивленно протянул Пейнтер. – Что-то я никогда не слышал такой фамилии.

– На самом деле фамилия гораздо длиннее. Венгерская, – сказал Смег.

– О, вот как.

– Мне бы хотелось знать, мистер Пейнтер, почему вы боитесь, что я скажу шерифу о том, что из-за ветра ваш плевок попал на мою машину?

– Никогда ведь не знаешь, как люди отнесутся к таким вещам, – сказал Пейнтер. Он окинул взглядом машину, а потом снова обратился к Смегу: – Вы человек из правительства, у вас машина и все такое, так что мне надо удостовериться, что мы можем порешить дело как два умных человека.

– У вас были неприятности с правительством, я правильно понял?

– Мы тут плохо относимся к правительству, оно нам не нравится. Но шериф не разрешает нам ничего делать против правительства. Шериф злой человек, он очень злой, он забрал у меня Бартон.

– Бартон? – спросил Смег и снова спрятался в машине, чтобы скрыть недоумение. Бартон? Это был какой-то совершенно новый термин, незнакомое понятие. Странно, что никто из них никогда не сталкивался с ним раньше. Слорины всегда с особенным усердием изучали языки и диалекты. Весь этот разговор с Пейнтером начал доставлять Смегу нешуточное беспокойство. Разговор этот вообще не поддавался контролю. Смег не понимал значительную его часть. Смегу очень хотелось обратиться к облачному сознанию, спросить совета, как заставить человека откровенничать, как заставить его захотеть объясниться.

– Вы, наверно, один из тех парней, которых они все время присылают сюда что-то вынюхивать? – спросил Пейнтер.

– Можно сказать и так, – ответил Смег. Он расправил плечи. – Мне бы хотелось прогуляться по вашему городку, мистер Пейнтер. Можно я оставлю машину здесь?

– Ну, не знаю, как это у вас получится, – ответил Пейнтер. Непостижимым образом ему удалось сделать заинтересованно- безразличную мину. Он не спеша огляделся – окинул взором машину, дорогу, дом за кустами на противоположной стороне дороги.

– Отлично, – сказал Смег. Он вышел из машины, захлопнул дверь, отрыл багажник и достал оттуда высокую ковбойскую шляпу, которую он предпочитал носить в этом регионе. Этот головной убор помогал растопить лед недоверия местных.

– Вы не забыли бумаги? – спросил Пейнтер.

– Бумаги? – Смег обернулся и посмотрел на человека.

– Ну да, бумаги с вопросами, которые такие ребята, как вы, всегда задают нам.

– Ах, вот что, – сказал Смег и покачал головой. – Нет, сегодня мы можем забыть о бумагах.

– Вы просто хотите походить, поинтересоваться? – спросил Пейнтер.

– Да, да, именно так.

– Ну, некоторые из наших поговорят с вами, – сказал Пейнтер. – У нас тут есть разные люди, на всякий вкус.

Он отвернулся и зашагал прочь.

– Прошу вас, постойте, – крикнул ему вдогонку Смег.

Пейнтер остановился так резко, словно наткнулся на забор, и ответил, не оборачиваясь:

– Вам чего-то надо?

– Куда вы идете, мистер Пейнтер?

– Просто иду по дороге, и все.

– Я надеялся, что вы станете моим гидом, – сказал Смег. – Ну, если у вас нет какого-то более интересного дела.

Пейнтер обернулся и уставился на Смега с неподдельным интересом.

– Гидом? В Уэйдвилле? – Он оглядел крошечный городок и снова воззрился на Смега. На губах Пейнтера играла едва заметная улыбка.

– Ну, например, где я могу найти вашего шерифа? – спросил Смег.

Улыбка исчезла, словно ее стерли ластиком.

– На что он вам нужен?

– Шерифы обычно много знают о местах, где служат.

– Вы на самом деле хотите его видеть?

– Да. На самом деле. Где его участок?

– Ну, ладно, мистер Смег… – Пейнтер поколебался, но потом снова заговорил: – Его дом аккурат за углом, вон там, сразу за банком.

– Вы мне покажете? – Смег шагнул вперед, утопая ногами в пыли. – За каким углом?

– Да вот за этим. – Пейнтер указал рукой на сложенный из камня дом слева от него. Мимо дома вилась заросшая травой дорога. К дороге с торца каменного дома спускалось деревянное крыльцо.

Смег прошел мимо Пейнтера и бросил взгляд вдоль дороги. Пучки травы торчали и посреди дороги, и по обочинам. Здесь вообще все заросло дикой зеленью. Смег прикинул, что по этой дороге никто не ездил уже года два, если не больше.

Внимание Смега привлекли какие-то предметы, рядком лежавшие на крыльце. Он подошел ближе, осмотрел их и обернулся к Пейнтеру.

– Что это за мешки и сумки лежат на крыльце?

– Эти? – Пейнтер подошел и встал рядом, немного постоял, сложил губы трубочкой и тоже посмотрел на крыльцо.

– Ну и что это? – упрямо повторил свой вопрос Смег.

– Это банк, – неохотно ответил Пейнтер. – Ночной вклад.

Смег снова уставился на крыльцо. Ночной вклад? Крыльцо было завалено бумажными сумками и матерчатыми мешками, которые просто лежали здесь на открытом месте.

– Люди оставляют здесь деньги, если банк еще не открылся, – сказал Пейнтер. – Сегодня банк что-то припозднился. Вчера шериф, видать, заставил их допоздна сверять книги.

«Шериф проверяет отчетность банка?» – Смег очень надеялся, что Рик внимательно слушал и не пропустил эту важную деталь… так, на всякий случай. Ситуация здесь показалась ему еще более загадочной, более запутанной, чем можно было представить себе по прежним докладам. От контакта с этим местом у Смега возникло чувство, которое он при всем желании не смог бы назвать приятным.

– Это очень удобно для людей, которым приходится рано вставать, а наличность они получают поздно – вечером или ночью, – пояснил Пейнтер.

– Они просто оставляют свои деньги на улице? – спросил пораженный Смег.

– Ну. Это называют «ночной вклад». Людям не приходится околачиваться здесь и ждать, пока…

– Я знаю, как это называется! Но вот так оставлять деньги на улице… без охраны?

– Банк открывается не раньше половины одиннадцатого, но не всегда. Иногда и позже, когда шериф заставляет их работать до полуночи.

– Но должна же быть хоть какая-то охрана, – пробормотал Смег. – Ну скажите же, что охрана есть!

– Охрана? А для чего нам охрана? Шериф говорит: оставляйте здесь деньги, и пусть лежат, ничего с ними не сделается.

«Опять шериф», – подумал Смег.

– Кто э-э… вкладывает деньги? – спросил Смег.

– Ну, я же сказал: люди, которые рано встают и…

– Но кто эти люди?

– А-а. Ну, например: мой двоюродный брат Реб: у него заправка на развилке; мистер Силуэй из магазина, ну вы видели; несколько фермеров, которые продают урожай на рынке в городе и поздно возвращаются с наличкой; люди, которые работают на заводе Андерсона, если в пятницу поздно получают зарплату. Вот такие вот люди.

– То есть они просто оставляют деньги на крыльце?

– А почему нет?

– Бог знает, – тихо прошептал Смег.

– Шериф не велит их трогать, вот мы и не трогаем.

Смег растерянно огляделся, всем своим существом ощущая зловещую странность этой заросшей сорняками улицы и распахнутого настежь депозитария, защищенного лишь распоряжением шерифа. Кто этот шериф? Что это за шериф?

– Похоже, в Уэйдвилле не так уж и много денег, – сказал Смег. – Та бензоколонка на главной улице вообще выглядит заброшенной, ее всеми ветрами продувает насквозь. Да и другие дома…

– Бензоколонка эта закрыта, – сказал Пейнтер. – Если нужен бензин, поезжайте на развилку, где мой двоюродный брат Реб…

– А эта разорилась? – спросил Смег.

– Ну, вроде того.

– Вроде чего?

– Шериф ее закрыл.

– Почему?

– Опасность пожара. Шериф… он как-то зачитал нам постановление пожарной охраны. На следующий день он приказал старому Джемисону выкопать баки и увезти их отсюда. Они, говорил, проржавели, закопаны неглубоко и не залиты цементом. Да, к тому же все дома старые, деревянные, высохшие.

– Значит, шериф приказал… вот оно что. – Смег щелкнул пальцами.

– Ну да. Сказал, что колонку надо разобрать. Старик Джемисон чуть с ума не спятил.

– Но если шериф что-то говорит, то все подчиняются? – спросил Смег.

– Ну. Джемисон ее разбирает – по одной доске в день. Шериф не вмешивается, пока Джемисон разбирает ее по одной доске в день.

Смег только головой покачал. Одна доска в день. Что бы это могло значить? Отсутствие чувства реального времени? Он посмотрел на «ночные вклады», валявшиеся на крыльце, и спросил:

– И давно люди вот так оставляют здесь деньги?

– Это началось через неделю после того, как появился этот шериф.

– И давно это было?

– Ох… четыре, может, пять лет назад.

Смег мысленно кивнул. Его группа слоринов появилась здесь немногим более пяти лет назад. Это может быть… это может быть… Он нахмурился. Но если нет?

Со стороны главной дороги раздались чьи-то приглушенные пылью тяжелые шаги. Смег обернулся и увидел подходившего к ним высокого полного мужчину. Мужчина с любопытством покосился на Смега, кивнул Пейнтеру.

– Здорово, Джош, – рокочущим басом произнес он.

– Здорово, Джим.

Толстяк посмотрел на «плимут», поколебавшись, прочел надпись на эмблеме, снова повернулся к Пейнтеру, а потом, не говоря ни слова, пошел дальше. Вскоре он скрылся из вида.

– Это был Джим, – сказал Пейнтер.

– Сосед?

– Ну да. Снова ходил к вдове МакНабри… на всю ночь, будь оно неладно. Уж поверьте мне, шериф будет сильно недоволен.

– Так он следит и за вашей нравственностью?

– Нравственностью? – Пейнтер почесал затылок. – Ну, я бы не сказал.

– Но почему он тогда возражает против того, что Джим…

– Шериф… он говорит, что это грех и преступление – брать то, что тебе не принадлежит, а благословение – давать. Джим, он молодец: он так прямо и говорит шерифу, что я, мол, хожу к вдове давать. Вот так… – Пейнтер пожал плечами.

– Значит, шерифа все-таки можно в чем-то убедить?

– Ну, некоторые тоже так думают.

– А вы не думаете?

– Он заставил Джима бросить курить и пить.

Смег энергично тряхнул головой, сомневаясь, что верно понял собеседника. Разговор скатился в обсуждение каких-то ничего не значащих пустяков. Смег поправил на голове шляпу и посмотрел на свою руку. Рука была хороша: ее было невозможно отличить от человеческой.

– Курить и пить?

– Именно так.

– Но зачем?

– Он сказал, что если Джим берет на себя от… от-вейственность за вдову, то он не должен кончать жизнь самоубийством – даже медленным.

Смег во все глаза уставился на Пейнтера, который в этот момент искал на небе какую-то несуществующую точку. Придя в себя, Смег не без труда произнес:

– Впервые слышу такое причудливое толкование закона.

– Хорошо, что шериф сейчас вас не слышит.

– Его легко рассердить, да?

– Я бы не сказал.

– А что бы вы сказали?

– Я уже говорил Джиму: шериф положил на тебя глаз, вот что. Теперь тебе придется ходить на цыпочках и по струнке. Пока шериф не положит на тебя глаз, жить так-сяк еще можно. Но если он тебя заметит, то все, это конец.

– Шериф положил на вас глаз, мистер Пейнтер?

Пейнтер сжал руку в кулак и помахал им в воздухе. Лицо превратилось в злую жестокую гримасу. Через мгновение это свирепое выражение исчезло – Пейнтер взял себя в руки и успокоился, тяжело вздохнув.

– Что, совсем плохо? – сочувственно спросил Смег.

– Проклятый заговор, – буркнул Пейнтер. – Начальство всегда сует свой нос, куда его не просят.

– Вот как? – Смег внимательно присмотрелся к Пейнтеру, решив, что разговор становится более полезным и продуктивным.

– Черт бы его побрал, ведь это почти тысяча галлонов в год! – взорвался Пейнтер.

– Ух… – произнес Смег и облизнул губы. Он знал, что у людей этот жест служит для выражения неуверенности.

– Мне нет дела до того, участвуете вы в этом заговоре или нет, – сказал Пейнтер. – Сейчас вы ничего мне сделать не сможете.

– Поверьте мне, мистер Пейнтер, у меня нет никаких планов…

– Я гнал бухло для людей… ну, когда им было надо, – сказал Пейнтер. – Мало, меньше тысячи галлонов в год. Это немного, если сравнить с тем, что гонят на той стороне, у Андерсона. Но это же за железной дорогой! Это другой округ! Я гнал только то, что нужно здешним.

– Шериф положил этому конец?

– Он разорил меня.

– Разорил вас?

– Да, вот тогда он и забрал у меня Бартон.

– Э-э… бартон? – рискнул спросить Смег.

– Прямо под носом у Лилли, – буркнул Пейнтер. Ноздри его раздулись, глаза вспыхнули недобрым огнем. Казалось, ярость вот-вот вырвется наружу.

Смег огляделся, окинув взглядом пустые окна и закрытые двери. Ради всех богов слоринов – что такое бартон?

– Ваш шериф, я смотрю, придерживается буквы закона, – отважно предположил Смег.

– А то!

– Никакого алкоголя, – сказал Смег, – никакого курения. Как он относится к скоростным автомобилям?

– Скоростные автомобили? – Пейнтер злобно посмотрел на Смега. – Скажите-ка мне, куда нам спешить на большой скорости, мистер Смег.

– У вас тут вообще есть машины?

– Если бы у моего братца Реба бензоколонка была не на развилке, где большое движение машин из города, то он бы уже давно разорился. В штате приняли закон – машина должна останавливаться на каждом светофоре. На каждой машине должны быть стеклоочистители. Протекторы шин надо менять сразу, как только износятся. Надо абсолютно соблюдать правила вождения. Для них машина ничто, просто мусор. Мусор! Шериф, он заставляет людей продавать машины как металлолом! При таких-то делах только два-три человека в Уэйдвилле могут позволить себе машину.

– Строгий у вас шериф, – сказал Смег.

– Сам черт не может быть страшнее. Говорю вам, если бы шериф не забрал у меня Бартон, я бы давно отсюда сбежал. Я бы восстал, как мы сделали это в шестьдесят первом. То же самое и остальные… ну большинство их.

– Он отнял бартонов и у них? – склонив голову набок в ожидании ответа, спросил Смег.

Пейнтер на секунду задумался, потом ответил:

– Ну… можно, конечно, сказать и так.

Смег нахмурился. Может быть, стоит прямо спросить, что такое бартон? Нет! Это было бы проявлением недопустимого невежества. Как ему сейчас не хватало нормальной слоринской информационной сети, дающей доступ ко всей взаимосвязанной детализированной памяти. Она хранилась в пределах узкого диапазона и всегда была готова транслировать вопросы, проверить гипотезы и внести собственные предложения. Но он был здесь один, если не считать неопытного отпрыска, прячущегося где-то в поле… в ожидании катастрофы. Но, может быть, Рик тоже обратил внимание на это непонятное слово. Смег решился отправить ему запрос.

Рик ответил – пожалуй, слишком громко:

– Это слово не встречалось.

Значит, Рик его тоже не знает.

Смег посмотрел на Пейнтера: не уловил ли этот человек их узкодиапазонную коммуникацию? Нет, никаких признаков. Смег нервно сглотнул, что, как он теперь понимал, было признаком страха у этих организмов. Подождав немного, он решился расспрашивать Пейнтера дальше.

– Вам никогда не говорили, что у вас очень необычный шериф? – спросил он.

– Эти сволочи из правительства много чего говорят. Они приезжают сюда со своими бумажками, задают вопросы, говорят, что их интересует преступность. В Уэйдвилле нет преступности, говорят они. Как будто мы и сами этого не знаем!

– Да, я тоже слышал о вас такое, – сказал Смег, – что у вас нет преступности.

– Ха!

– Но должны же быть хоть какие-то преступления, – с сомнением в голосе произнес Смег.

– Здесь не хлещут спиртное, – пробурчал Пейнтер, – здесь не грабят и не воруют, здесь не играют. У нас нет пьяных водителей, если не считать тех, которые заезжают сюда из города. Но они потом горько сожалеют об этом. У нас нет малолетних преступников, о которых так много говорят в городе. У нас нет наркомании. У нас вообще ничего нет.

– У вас, наверное, до отказа забита тюрьма?

– Тюрьма?

– Куда ваш шериф сажает всех, кто нарушает закон.

– Ха, шериф не отправляет людей в тюрьму, мистер Смег. Ну, только тех, кто попадает сюда из-за железки. Они спят в кутузке, пока не протрезвеют настолько, чтобы заплатить штраф.

– Да? – Смег бросил взгляд на дорогу и вспомнил про толстяка Джима. – Местных ваш шериф балует, дает им послабления? Ну, как вашему другу Джиму.

– Он просто направляет Джима на верный путь; я бы так сказал.

– Что вы имеете в виду?

– Вдова очень скоро снова окажется в лоне семьи. Она обвенчается, заведет ребенка, и Джим станет таким же, как все мы.

Смег кивнул, делая вид, что понял. Все соответствовало тем сведениям, которые и привели его в городок… но одновременно и не соответствовало. «Парней из правительства», как называл их Пейнтер, почему-то сильно привлекал Уэйдвилл и округ Уэйд – так привлекал, что при всей своей чопорности они не могли этого скрыть. Согласно официальным отчетам, такая непреодолимая привлекательность городка была «чисто местным феноменом». Все дело в крутом южном шерифе. Смег этому нисколько не удивлялся. Он медленно шел к главной улице, время от времени оглядываясь назад.

Где-то сидит слушающий их Рик… ждет.

Чем-то обернется это ожидание?

Внимание Смега привлекло одно заброшенное строение. Где-то внутри него ритмично поскрипывала дверь – в такт с порывами ветра, поднимавшего на дороге клубы пыли. На проволочной растяжке болталась вывеска с надписью «Салун». Она раскачивалась на ветру, и крыша крыльца то закрывала, то открывала часть надписи: «лун» – «Салун» – «лун» – «Салун»…

Загадка Уэйдвилла похожа на эту вывеску, подумалось Смегу. Загадка двигалась и менялась, поворачиваясь то одной стороной, то другой, то третьей… Надо было как-то ухватиться за нее, улучить время, исследовать и разгадать ее.

Издали донесся какой-то вой, прервавший размышления Смега.

Вой сирены приблизился.

– Едет, – коротко произнес Пейнтер.

Смег взглянул на него. Человек стоял рядом и злым взглядом смотрел туда, откуда доносился звук сирены.

– Точно, едет, – буркнул Пейнтер.

К сирене присоединился другой звук – прерывистый рев мощного мотора.

Смег тоже взглянул туда, откуда доносились звуки, и увидел над горизонтом тучу пыли, за которой виднелось что-то красное.

– Папа! Папа! – раздался голос Рика, вышедшего на связь.

Еще до того, как Смег успел отправить сыну свой мысленный вопрос, он ощутил это – нарастающую мощь облачного сознания, давление которого было таким сильным, что заставило Смега покачнуться.

Пейнтер подхватил его под руку.

– Такое бывает с людьми, которые видят это впервые.

Смег собрался с силами, высвободил руку и выпрямился, дрожа всем телом. Еще один слорин! Это должен быть слорин. Дурак транслирует сигналы, которые способны погрузить их всех в непроходимый хаос! Смег взглянул на Пейнтера. У этих аборигенов был недюжинный потенциал – это выяснила его слоринская группа. Повезет ли им здесь? Может быть, местная порода невосприимчива? Но ведь и сам Пейнтер говорил о неких людях. Он говорил о телепатах.

Что-то было не так с этим Уэйдвиллом… облачное сознание окутало Смега с ног до головы серым туманом. Смег собрал в кулак всю свою ментальную энергию, освободился от давления чудовищного информационного облака. Он устоял, как островок ясности и спокойствия среди ментального урагана.

Весь мир вокруг наполнился оглушительными звуками – заскрипели ставни, захлопали двери. Из домов стали появляться люди. Они высыпали на улицу, в глазах их застыли тупое ожидание и злая тревога. Все они были достойными людьми, подумал Смег, но было в них что-то общее, чего он никак не мог постичь. Это что-то имело непосредственное отношение к убогой одежде и сутулым плечам.

– Сейчас вы увидите шерифа, – сказал Пейнтер. – Это точно он.

Смег смотрел во все глаза, прислушиваясь к приближавшемуся вою сирены и грохоту двигателя. Показалась длинная красная пожарная машина, верхом на капоте которой сидела светловолосая женщина в зеленом трико. Вся эта фантасмагорическая картина вынырнула из облака пыли и понеслась по дороге к узкой тропинке, возле которой Смег припарковал свою машину.

За рулем пожарной машины сидел темнокожий человек в белом костюме, темно-синей рубашке и белой десятигаллонной шляпе. На груди его сияла золотая звезда. За руль он держался как гонщик – низко склонив голову и исподлобья глядя на дорогу.

Смег, стряхнув с себя наваждение облачного сознания, увидел в водителе того, кем он был на самом деле – слорина, который превратился в человека не полностью… не совсем полностью… даже совсем не полностью!

Рядом с водителем, на скамьях вдоль стен кузова и под пожарной лестницей, сидели около тридцати детишек. Когда машина въехала в городок, дети принялись неистово верещать и смеяться, выкрикивая приветствия.

– Это шериф, – сказал Пейнтер. – Правда, странный?

Машина резко вильнула, чтобы не опрокинуть жестянку Смега, и резко остановилась на той стороне дороги, где стояли Смег и Пейнтер. Шериф встал, посмотрел назад, на припаркованную машину и заорал:

– Кто поставил здесь свой автомобиль? Вы разве не видите, как мне пришлось маневрировать, чтобы избежать столкновения? Снова кто-то сорвал табличку «Стоянка запрещена»? Кто это сделал? Вы же знаете, что я его найду! Кто это сделал?

Пока шериф бесновался, дети высыпали из машины, наперебой крича: «Привет, мама!», «Папа, ты меня видишь?», «Мы ездили купаться на озеро команчей!», «Видел, как мы приехали, папа?», «Ты испекла пирог, мама? Шериф сказал, что я заслужил пирог».

Смег в растерянности только качал головой. Из машины вышли все, остались только шериф и женщина, которая по-прежнему сидела на капоте. Облачное сознание пронизывало всю ментальную атмосферу, но заглушить детские вопли оно было не в силах.

В это время раздался оглушительный хлопок винтовочного выстрела. Облачко пыли вырвалось из белого костюма шерифа как раз под золотистой звездой.

На улице воцарилась гробовая тишина.

Первым, кто пошевелился, был сам шериф. Он медленно обернулся на выстрел, посмотрел на одно из открытых окон и погрозил кому-то пальцем, как нашкодившему ребенку.

– Я тебя предупреждал, – сказал он.

Смег тихо выругался по-слорински. Глупец, идиот! Неудивительно, что он уповает на облачное сознание и не завершил превращение в человека. Вся деревня выступает против него, даже с оружием! Смег принялся лихорадочно копаться в хранилище накопленного опыта в поисках подсказки, как прекратить это вопиющее безобразие. Весь городок знает о силе слоринов! Какая глупость, какой великий грех!

Шериф посмотрел вниз на толпу притихших детишек, поглядел на одного, потом на другого. Наконец, ткнул пальцем в сторону босоногой девчушки лет одиннадцати с пшеничными косичками, одетую в бело-голубое платьице.

– Эй, Молли Мэй, – сказал шериф. – Ты видела, что сделал твой папочка?

Девочка опустила голову и расплакалась.

Блондинка с кошачьей грацией соскользнула с капота машины и вцепилась шерифу в рукав.

– Не мешай исполнению закона! – прикрикнул на нее шериф.

Блондинка уперла руки в бока и топнула ногой.

– Тед, ты обижаешь этого ребенка, и я просто перестану с тобой разговаривать. Навсегда! – сказала она.

Пейнтер забормотал почти про себя:

– Нет… нет… нет… нет…

– Я обижаю Молли Мэй? – спросил шериф. – Ты же знаешь, что я не стану ее обижать. Но ей придется уехать, чтобы до конца жизни не встречаться с семьей. Ты это знаешь.

– Но Молли Мэй не сделала ничего плохого, – настаивала молодая женщина. – Стрелял ее отец. Почему ты не выгонишь его?

– Есть вещи, которых ты не понимаешь, – сказал шериф. – Взрослого человека можно отвратить от греховного, преступного поведения, но процесс будет очень медленным – если только не превратить его в маленького ребенка. Я сам совершу преступление, если превращу в ребенка взрослого мужчину, а такая маленькая девочка, как Молли Мэй, – уже ребенок. Какая, собственно, разница?

Так вот оно что, подумал Смег. Вот чем шериф так крепко держит эту общину. Смег внезапно понял, что такое бартон. Это заложник.

– Это жестоко, – сказала женщина.

– Закон иногда должен быть жестоким, – наставительно произнес шериф. – Закон призван искоренять преступность. И мне это почти удалось. Единственные преступления, которые пока здесь происходят, – это преступления против меня. Теперь все будут знать, что никто не уйдет от ответственности и за такие преступления. Если кто-то не уважает закон, он должен быть наказан. Вы все должны запомнить, что каждый член семьи отвечает за других членов семьи.

«Чисто слоринское мышление», – подумал Смег. Как вмешаться, не раскрывая свое инопланетное происхождение? Надо было что-то сделать – немедленно. Может быть, стоит по-слорински поприветствовать этого идиота? Нет. Шериф может не расслышать приветствие из-за шума облачного сознания.

– Мне кажется, что ты что-то делаешь не так, – сказала молодая женщина. – Мне кажется смешным, что все преступления здесь совершаются против представителя закона.

«Очень дельное наблюдение», – подумал Смег.

Пейнтер вдруг сорвался с места и торопливо подошел к шерифу.

Молодая блондинка, обернувшись, увидела его и воскликнула:

– Папочка, не вмешивайся!

– Лучше помолчи, Бартон Мэри! – рыкнул на нее Пейнтер.

– Ты же знаешь, что ничего не сможешь сделать, – чуть не плача сказала она. – Он просто меня выгонит.

– Хорошо! Я говорю, хорошо! – рявкнул Пейнтер. Он оттолкнул дочь и встал перед шерифом, сверля его горящим взглядом.

– Чего тебе, Джош? – почти ласково спросил шериф.

Они молчали, уставившись друг на друга.

В этот момент внимание Смега привлекла фигура человека, шедшего к ним по дороге, ведущей в деревню. Фигура вынырнула из облака пыли – это был молодой парень с большим черным ящиком в руках.

Рик!

Смег во все глаза уставился на своего отпрыска. Молодой человек шел как марионетка на подгибающихся ногах. Пустые глаза смотрели прямо перед собой, ничего не видя.

«Это облачное сознание, – подумал Смег. – Рик молод и слаб. Он был вызван сюда, он открылся под давлением облака. Сила, которая заставила пошатнуться вторичного предка, оглушила юного слорина. Теперь он слепо идет на источник раздражения».

– Кто это там идет? – крикнул шериф. – Не он ли незаконно припарковал здесь машину?

– Рик! – закричал Смег.

Рик остановился.

– Стой на месте! – добавил Смег. На этот раз он отправил отпрыску пробуждающий ментальный зонд.

Рик ошалело осмотрелся, в глазах его появились проблески сознания. Он посмотрел на Смега и открыл рот:

– Папа!

– Кто ты? – спросил шериф, глядя на Смега. Толчок облачного сознания встряхнул Смега.

Смег понял, что есть только один способ положить этому конец. Огонь надо побеждать огнем. Аборигены уже чувствовали воздействие облачного сознания.

Смег открыл окутывавшие его ментальные щиты, отбросил их и ринулся на шерифа. Полиморф отпрянул, съежился на сиденье машины. Человеческая оболочка начала судорожно извиваться.

– Кто ты? – прохрипел шериф.

Перейдя на гортанный говор слоринов, Смег сказал:

– Здесь я задаю вопросы. Назови себя.

Смег шагнул вперед. Дети расступились, давая ему дорогу. Смег мягко отодвинул в сторону Пейнтера и молодую женщину.

– Ты понимаешь меня? – грубо спросил Смег.

– Да… я… понимаю тебя. – Гортанные звуки были грубы и невнятны, но разобрать их было можно.

Несколько смягчившись, Смег сказал:

– Во Вселенной много дорог, и иногда на перекрестках встречаются друзья. Назови себя.

– Мин… мне кажется, Пзилимин. – Отвечая, шериф выпрямился, восстанавливая свою человеческую форму. – Кто ты?

– Я Сумктрокселунсмег, вторичный предок.

– Что за вторичный предок?

Смег устало вздохнул. Этого он и боялся. Имя Пзилимин говорило о том, что это предок третьей степени из Рассеяния. Но этот бедный слорин был, видимо, сильно травмирован и поврежден и каким-то образом утратил часть детализированной памяти. Между тем он создал в городке такую ситуацию, которую, наверное, уже невозможно исправить. Но тем не менее надо разобраться в том, что он здесь натворил.

– На этот вопрос я отвечу тебе потом, – сказал Смег, – а пока…

– Ты знаешь эту тварь? – спросил Пейнтер. – Ты тоже в заговоре?

Перейдя на английский, Смег сказал:

– Мистер Пейнтер, позвольте правительству самостоятельно урегулировать свои проблемы. Этот человек – одна из наших проблем.

– Да, он на самом деле проблема, это правда.

– Ты позволишь мне разобраться с ним?

– Ты точно с ним справишься?

– Думаю, что да.

– Я очень на тебя надеюсь.

Смег кивнул и снова повернулся к шерифу.

– Ты хоть понимаешь, что ты здесь натворил? – спросил он на элементарном слоринском.

– Я оказался на подходящем официальном посту и постарался исполнять свои обязанности наилучшим образом, насколько это позволяли мои способности. Никогда не предавай свою нишу. Я помню это очень хорошо. Никогда не предавай свою нишу.

– Ты знаешь, кто ты?

– Я… слорин?

– Правильно, ты слоринский предок третьей степени. Ты имеешь какое-нибудь представление о травме, которую ты получил?

– Я… нет. Я получил травму? – Он окинул взглядом толпу, которая подступила ближе, движимая любопытством. – Я очнулся здесь… в поле и не мог вспомнить…

– Очень хорошо, мы…

– Да, я вспомнил одну вещь! Мы должны были снизить уровень преступности и подготовить подходящее общество, в котором… в котором… нет, дальше не помню.

Поверх детских головок Смег посмотрел на Рика, который остановился позади пожарной машины, и снова обернулся к Пзилимину.

– Я снизил преступность здесь до неуменьшаемого минимума, – сказал шериф-слорин.

Смег провел рукой по глазам. Неуменьшаемый минимум! Он безвольно уронил руку, посмотрел на несчастного глупца.

– Ты сделал так, что эти люди узнали о слоринах, – жестко сказал он. – Ты заставил их осознать себя, что еще хуже. Они задумались о том, что стоит за законом. Есть нечто, о чем каждый земной чиновник знает на уровне инстинктов, а ты, слорин – неважно, раненый или нет, – не смог этого увидеть.

– Увидеть что? – спросил Пзилимин.

– Без преступлений нет нужды в офицерах полиции! Мы здесь для того, чтобы подготовить нишу, в которой слорины смогут процветать. А ты начал с того, что все испортил! Первым правилом в любом положении является исполнение соответствующих обязанностей так, чтобы как можно дольше занимать это положение. Мало того, ты должен был присмотреться и найти и другие выгодные положения. Вот что значит «не предавать свою нишу».

– Но мы должны были создать общество, в котором… в котором…

– Вы должны были уменьшить количество насильственных преступлений, глупец! Вы должны были сделать преступность более управляемой. Но ты оставил им только насилие! Один из них стрелял в тебя.

– Ну… они делали вещи и хуже.

Смег покосился вправо и столкнулся с вопрошающим взглядом Пейнтера.

– Он что, тоже венгр? – спросил Пейнтер.

– Да, да! – радостно ответил Смег, ухватившись за эту спасительную возможность.

– Я так и подумал, что вы говорите на какой-то тарабарщине. – Пейнтер злобно посмотрел на Пзилимина. – Его надо… депортировать.

– Именно так, – согласился Смег. – Именно поэтому я здесь.

– Да ну?! – удивился Пейнтер, потом задумчиво продолжил: – Но я хочу тебя предупредить вот о чем. У шерифа, знаешь ли, есть машина, которая проникает в мозг. Когда он ее включает, теряешь способность правильно соображать. Я думаю, что он носит ее в кармане.

– Мы об этом знаем, – сказал Смег. – У меня тоже есть такая машина. Это секретная машина, и он не имел права ею пользоваться.

– Бьюсь об заклад, что ты не из министерства сельского хозяйства, ты, видать, из ЦРУ.

– Мы не будем это обсуждать, – сказал Смег. – Но я надеюсь, что и ты, и твои друзья не будете болтать о том, что здесь произошло.

– Мы настоящие американцы, мы все, мистер Смег. За нас не беспокойся.

– Отлично, – сказал Смег и подумал: «Как удобно. Они что, принимают меня за глупца?» Он снова плавно повернулся к Пзилимину, спросил: – Ты все понял?

– Они думают, что ты секретный агент.

– Да, похоже на то. Это облегчает нашу задачу по вызволению тебя отсюда. Теперь скажи мне: что ты делал с их детьми?

– Их детьми?

– Ты оглох?

– Ну… я просто стер всю память в мозгах этих маленьких созданий и посадил их в поезда, идущие на север, чтобы наказать их семьи. Эти твари обладают очень сильным инстинктом защиты своих детенышей. Не надо волноваться за их…

– Я все знаю об их инстинктах, Пзилимин. Нам придется найти этих детей, восстановить их память и вернуть родителям.

– Как мы их найдем?

– Очень просто. Мы проедем по всей стране и будем слушать в узком диапазоне. Мы будем слушать тебя, Пзилимин. Стирая память, ты не мог не оставить в их психике след своего мышления.

– Это произошло, когда я попытался изменить взрослого?

Смег в отчаянном изумлении вытаращил глаза, уставившись на идиота. Нет, это невозможно, он не мог этого сделать, сказал себе Смег. Он не мог, не имел права превратить аборигенов в скроенные по образу слоринов передатчики и разбросать их по всей планете! Ни один слорин не может быть настолько глуп!

– Кого именно? – запинаясь, спросил он.

– Мистера МакНабри.

МакНабри? МакНабри? Смег отчетливо помнил, что уже слышал это имя. МакНабри? Вдова МакНабри!

– Шериф что-то сказал о вдове МакНабри? – спросил Пейнтер. – Мне показалось, что я услышал…

– Что случилось с покойным мистером МакНабри? – спросил Смег, резко повернувшись к Пейнтеру.

– О, он утонул в реке, к югу отсюда. Его тело так и не нашли.

Смег обратился к Пзилимину:

– Это ты…

– О нет! Он просто сбежал. Нам сообщили, что он утонул, и я просто…

– По существу, ты убил местного жителя.

– Я сделал это непреднамеренно.

– Пзилимин, выходи из кабины и садись на заднее сиденье моей машины. Мы забудем о моей незаконной парковке, не так ли?

– Что ты собираешься делать?

– Я собираюсь увезти тебя отсюда. Вылезай к черту!

– Слушаюсь! – Пзилимин повиновался. Колени его гнулись с нечеловеческой подвижностью, что заставило Смега содрогнуться.

– Рик, – крикнул он, – ты поведешь машину!

– Да, папа.

Смег снова обратился к Пейнтеру:

– Надеюсь, вы все понимаете серьезность ситуации и важность неразглашения?

– Понимаем, мистер Смег. Можете на нас положиться.

– Я полагаюсь на вас, – сказал Смег. Пусть они анализируют это высказывание… после того, как мы уедем. Он не уставал мысленно благодарить бога слоринов за то, что тот подсказал ему поменяться местами с Риком. Один неверный шаг, и могла случиться катастрофа. Коротко кивнув Пейнтеру, он зашагал к машине и сел на заднее сиденье рядом с Пзилимином.

– Поехали, Рик.

Они развернулись и поехали по направлению к столице штата. Рик инстинктивно вдавил в пол педаль газа, разогнав машину до предельной скорости на грунтовой дороге. Не оборачиваясь, он сказал:

– Папа, ты так здорово разрулил эту ситуацию. Мы сейчас поедем в гараж?

– Мы исчезнем при первой возможности, – ответил Смег.

– Исчезнем? – спросил Пзилимин.

– Мы окуклимся, все, и перейдем в новые ниши.

– Почему? – спросил Рик.

– Не спорьте со мной! Этот городок – совсем не то, чем он кажется.

Пзилимин удивленно уставился на Смега:

– Но ты же сказал, что нам надо найти их детей и…

– Ради их блага мне пришлось разыграть полного идиота. Подозреваю, что они уже давно сами нашли своих детей. Быстрее, Рик.

– Я и так еду быстро, папа.

– Собственно, это неважно. Они не станут нас преследовать.

Он снял шляпу и потер виски в том месте, где тулья давила на голову.

– Я не уверен в этом, – продолжил Смег, – но уж слишком легко они отдали нам Пзилимина. Я подозреваю, что это они источник нашего несчастья, это они оставили нас без корабля.

– Но почему тогда они просто не ликвидировали Пзилимина и…

– Почему Пзилимин просто не ликвидировал тех, кто нападал на него? – вопросом на вопрос ответил Смег. – Насилие порождает насилие, Рик. Это урок, который хорошо усвоили многие мыслящие существа. У них были веские причины повести себя именно так.

– Что мы будем делать? – спросил Рик.

– Мы, как лисы, спрячемся в норы, Рик. Мы проявим предельную осторожность и разберемся в ситуации. Вот что мы будем делать.

– Они знают об этом… они, там?

– На самом деле, должны знать. Это будет очень интересно.

Пейнтер взглядом следил за удаляющейся машиной до тех пор, пока она не скрылась из вида.

К нему подошел высокий, толстый человек, встал рядом.

– Ну что, Джош, это сработало.

– Я же говорил, – ответил Пейнтер. – Я же знал, что слорины успели умыкнуть вторую капсулу, когда мы забрали их корабль.

К ним подошла молодая блондинка и сказала:

– Мой папа самый умный.

– Теперь послушай меня, ты, Бартон Мэри, – сказал Пейнтер. – Когда ты в следующий раз найдешь в поле маленький шарик, оставь его на месте и не трогай, слышишь меня?

– Откуда я знала, что он окажется таким мощным? – спросила она.

– В том-то и дело! – вспылил Пейнтер. – Никогда ничего не знаешь наперед. Поэтому не надо трогать неизвестные вещи. Это ты сделала его мощным, расшевелив его энергию. Слорины совсем не сильные, если их не разжечь, понятно?

– Да, папа.

– Черт возьми, мы терпели его пять лет, – сказал толстяк. – Думаю, что еще год я бы не выдержал. Он с каждым днем становился все хуже.

– С ними всегда так, – сказал Пейнтер.

– А что это за Смег? – спросил толстяк.

– Это слоринский мудрец, – сказал Пейнтер. – В его имени семь слогов, если я правильно услышал.

– Думаешь, он что-то заподозрил?

– Конечно, заподозрил.

– Что будем делать?

– То, что мы делаем всегда. Мы взяли их корабль. Теперь мы на некоторое время улетим отсюда.

– Только не это! – простонал толстяк. – Опять снова здорово!

Пейнтер похлопал толстяка по животу.

– Что ты ноешь, Джим? Когда тебе понадобилось, ты же поменялся телом с МакНабри. Такова жизнь. Меняешься, когда приспичит.

– Я только начал привыкать к этому месту.

Бартон Мэри топнула ножкой.

– Но это такое прекрасное тело!

– Есть и другие тела, детка, – сказал Пейнтер. – Такие же прекрасные.

– Как ты думаешь, сколько времени в нашем распоряжении? – спросил Джим.

– Думаю, у нас несколько месяцев. Что можно точно сказать о слоринах, так это то, что они осторожны. Они никогда не торопятся.

– Я не хочу никуда улетать, – капризно сказала Бартон Мэри.

– Это же не навсегда, детка, – сказал Пейнтер. – Когда они перестанут за нами охотиться, мы вернемся. Слорины сделают планету очень комфортной для обитания нашего вида. Именно поэтому мы их и терпим. Конечно, они уж слишком глупы. Они слишком упорно работают. Они даже строят корабли, за что мы должны быть им очень благодарны. Они могут внедряться только в бюрократические общества. Но это их беда, а не наша.

– Что ты сделал с правительственными ревизорами? – спросил Смег Пзилимина, ухватившись за поручень, когда машина въехала в особенно глубокую борозду.

– Я опросил их в кабинете с опущенными шторами, надев темные очки, – ответил Пзилимин, – и не пользовался облачным сознанием.

– Это счастье, – сказал Смег и облегченно вздохнул. Некоторое время он молчал, затем снова заговорил: – У меня в голове все время вертится одна поэма. Никак не отстает.

– Поэма, говоришь? – спросил Рик.

– Да, ее написал туземный остроумец. Кажется, его звали Джонатан Свифт. Я читал ее, когда начал изучать их литературу. Звучит это приблизительно так: «На каждую блоху найдутся кусающие ее более мелкие блохи; на этих находятся еще более мелкие; и так до бесконечности».