Стоял чудный осенний вечер, и доктор Валерик Сабантос, сидя за длинным столом в полуподвальной аудитории Мид-Холла, размышлял о том, как газеты, радио и телевидение будут освещать завтра эту необычную для данного времени года погоду. Наверняка будет написано и сказано много слов о милости стихий и улыбке природы, которые сделали ночную трагедию еще более страшной.

Сабантос был мал ростом, толст, а на голове носил копну буйных черных волос, казалось, никогда не знавших расчески. Застывшее на его лице выражение детской невинности неизменно вводило в заблуждение его собеседников – до той минуты, когда их взгляд встречался с тяжелым взглядом его глубоко посаженных темно-карих глаз или когда они слышали от него очередную грубую издевательскую остроту.

За длинным столом сидели четырнадцать человек – девять студентов и пять преподавателей. Во главе стола, на председательском месте восседал профессор Джошуа Лэчли.

– Теперь, когда мы все собрались здесь, – заговорил Лэчли, – я могу сообщить вам о цели нашей встречи. Мы столкнулись с необходимостью принять страшное решение. Мы… э-э…

Лэчли умолк и пожевал нижнюю губу. Он превосходно понимал, какое впечатление производит на сидящих за столом людей – высокий, нескладный лысый человек в очках с толстыми стеклами, постоянно, как щитом, прикрывающийся извиняющимся выражением лица. Сегодня он особенно остро сознавал, что такая наружность была лишь маскировкой. Кто бы мог подумать – разумеется, за исключением Сабантоса, – какая дерзость скрывается за внешней невинностью этого академического собрания?

– Не тяни резину, Джош, они пугаются неопределенности, – произнес Сабантос.

– Да… э-э, да-да, – снова заговорил Лэчли. – Мы с доктором Сабантосом решили сегодня продемонстрировать некоторые наши результаты, но сначала хотим посвятить вас в подробности и подоплеку проведенного эксперимента, а для этого нам придется совершить небольшой исторический экскурс.

Сабантос, недоумевая, что могло с самого начала отвлечь Лэчли, окинул взглядом стол. Да, присутствуют не все. Отсутствовал доктор Ричард Мармон.

«Не заподозрил ли он неладное и скрылся?» – подумал Сабантос. Наверное, Лэчли на самом деле просто тянет время, ожидая, когда Мармона найдут и водворят за стол.

Лэчли задумчиво почесал сияющую лысину. У него не было ни малейшего желания сидеть в этой аудитории и за этим столом. Но дело должно быть сделано. Было девять вечера; в это время в кампусе наступала тишина, а сам Лэчли любил прогуляться к прудам, послушать кваканье лягушек и воркование парочек, подумать об этимологии…

Он вдруг услышал нарочитый кашель и шепот присутствующих и понял, что несколько отвлекся. Лэчли знал, что склонен отвлекаться, как знали об этом и все коллеги и студенты. Он откашлялся, чтобы прочистить горло. «Куда запропастился этот чертов Мармон? Не могут они, что ли, его найти?»

– Как вам известно, – заговорил Лэчли, – мы не особенно старались скрыть результаты нашего исследования, хотя и пытались пресекать всяческие спекуляции и широкое обсуждение. Нашей целью было проведение тщательных испытаний до публикации результатов и выводов. Но слухи распространяются – это неизбежно – и иногда преподносят эти самые результаты в весьма истерическом и искаженном виде.

– Коллега Лэчли хочет сказать, – перебил его Сабантос, – что керосин уже плеснули в огонь.

На лицах изнывавших от скуки студентов появилось некоторое любопытство. У старого профессора Инктона начался приступ судорожного кашля.

– Есть старая малайская поговорка, – продолжил Сабантос, – гласящая, что наступившему на дикобраза приходится подпрыгнуть. Сейчас всем нам предстоит узнать, что это был за дикобраз.

– Спасибо вам, доктор Сабантос, – проговорил Лэчли. – Я чувствую… и знаю… что дело это приняло очень неожиданный оборот и вы все должны участвовать в поиске решения, которое должно быть принято сегодня. Каждый из вас, участников проекта, оказался вовлеченным в нечто более серьезное, чем это обычно бывает при подобных исследованиях. Так как вы, студенты, наши помощники, находились в относительном неведении, то, возможно, доктор Сабантос, как первооткрыватель эффекта генетической памяти, посвятит вас в подоплеку происходящего.

«Да, он изо всех сил тянет время», – подумал Сабантос.

– Открытие генетической памяти, или эффекта ГП, произошло совершенно случайно. – Сабантос верно понял намек Лэчли, приняв от него эстафету. – Доктор Мармон и я были заняты поиском гормонального метода удаления жира из организма. Соединение 105 дало превосходные результаты на мышах и хомячках. У шести поколений животных не было никаких побочных эффектов от приема Соединения, и в то злополучное утро я решил принять 105 сам. – Сабантос позволил себе самоуничижительную улыбку и добавил: – Наверное, вы помните, что у меня тогда было несколько лишних фунтов.

Ответный смех подсказал Сабантосу, что он смог оживить аудиторию и поднять ей настроение, которое заметно упало после зловещего вступления Лэчли.

«Джош неисправимый глупец, – неприязненно подумал Сабантос. – Я же предупреждал его, что не надо нагнетать. Это очень опасно».

– Как сейчас помню, было восемь минут одиннадцатого, когда я принял первую дозу, – сказал Сабантос. – Стояло ясное весеннее утро, и я явственно слышал, как аудитория Карла Кихре хором декламирует греческую оду. Через несколько минут меня охватило нечто вроде эйфории, я словно опьянел, правда, не сильно, затем сел на стул. Я начал декламировать оду вслед за студентами, размахивая руками в такт. Помню, что через минуту в лабораторию заглянул изумленный Карл, а из-за его спины выглядывали не менее удивленные студенты. До меня дошло, что я, пожалуй, слишком громко произношу слова. «У вас превосходный древнегреческий, но вы отвлекаете мою аудиторию», – попенял мне Карл.

Сабантос дождался, когда стихнет смех.

– Я вдруг понял, что во мне присутствуют два человека, две личности, – снова заговорил Сабантос. – Я отлично сознавал, кто я и где нахожусь, но при этом вполне определенно знал, что я – гоплит по имени Загревт и только недавно вернулся из Кирены, где служил наемником. Это была та самая двойная экспозиция, которую отмечали столь многие из вас. Я обладал полным сознанием и всей автобиографической памятью гоплита, включая его страсть к одной женщине, которая тоже явственно присутствовала в его или, если угодно, в моем сознании. Был и еще один момент, который мы тоже все заметили: я думал по-гречески, но эти мысли пересекались с моим доминантным мышлением, и я мог по желанию свободно переводить мысли на английский. Впечатление было головокружительным – впечатление, что я был двумя людьми сразу.

Один из студентов-выпускников тихо заметил:

– Вы были целой толпой, доктор.

Снова раздался смех. Рассмеялся даже старик Инктон.

– Вероятно, мое поведение показалось немного странным бедняге Карлу, – продолжил Сабантос. – Он вошел в лабораторию и спросил: «Вы хорошо себя чувствуете?» Я в ответ попросил его немедленно прислать ко мне доктора Мармона, что Карл и сделал. Кстати, о Мармоне – вы не знаете, где он?

Аудитория ответила на вопрос гробовым молчанием.

– Его… ищут, – неуверенно произнес Лэчли.

– Понятно, – сказал Сабантос, – но продолжим. Мы с Мармоном заперлись в лаборатории и принялись исследовать происходившее. Буквально через несколько минут мы поняли, что с помощью Соединения можно осознанно направлять сознание объекта на любой хронологический слой его генетического наследия. Само сознание при этом освещается присутствием любого его предка по выбору. Мы сразу поняли, что это открытие позволит абсолютно по-новому интерпретировать концепцию инстинктов и теорию хранения памяти. Сказать, что мы были взволнованы – это значит не сказать ничего.

Тот же студент снова задал вопрос:

– Этот эффект угас со временем, как у всех нас?

– Приблизительно через час, – ответил Сабантос. – Конечно, полностью он не исчез, и вы сами хорошо это знаете. Этот древний гоплит все время, так сказать, со мной – вместе со всей остальной толпой. После приема ничтожной дозы Соединения 105 гоплит снова появлялся во всем своем великолепии – я обладал его памятью целиком вплоть до зачатия следующего в его роде моего предка. Были и некоторые перекрывания – воспоминания о более позднем времени, о параллельных линиях и позже родившихся братьях. Конечно, я проник и в память его предков по материнской линии, причем у двоих из вас были абсолютно идентичные переживания. Самое главное во всей это истории то, что поразительно точное обладание памятью этого гоплита было узлом, вокруг которого группировалась подлинная история того периода. На самом деле, это было первое откровение о том, что большая часть писаной истории – полная чушь.

Старый Инктон подался вперед, хрипло кашлянул и спросил:

– Доктор, но не кажется ли вам, что сейчас самое время что-то с этим делать?

– Именно для этого мы здесь и собрались, – ответил Сабантос и подумал: «Мармона до сих пор нет. Надеюсь, Джош знает, о чем говорит. Но нам надо еще потянуть время».

– Так как лишь немногие из нас знают полную историю наших сенсационных открытий, мне хотелось бы вкратце коснуться этих открытий, – сказал Сабантос. Он пустил в ход самую обворожительную свою улыбку и кивнул Лэчли. – Профессор Лэчли, историк – координатор этой фазы нашего исследования, продолжит рассказ.

Лэчли откашлялся, многозначительно посмотрел на Сабантоса. «Мармон что-то заподозрил? – спросил себя Лэчли. – Нет, он не мог этого знать… но подозревать мог».

– Здесь сразу сталкиваешься с несколькими очевидными аспектами, – заговорил Лэчли, отвлекаясь от Сабантоса и неприятных мыслей о Мармоне. – В том, что касается великих исторических событий – например, какой-нибудь битвы, – мы находим множество свидетелей в стане победителей, но их практически нет в стане побежденных. Скажем, с помощью перекрестных ссылок внутри даже этой малой группы, например, мы находим поразительно мало сопряженных и случайных воспоминаний о Троянской войне со стороны троянцев – это воспоминания нескольких женщин, но очень и очень немногих мужчин, и это неудивительно, потому что родословные большинства мужчин пресеклись.

Лэчли почувствовал, как нарастает напряжение в аудитории, и испытал прилив ревнивой зависти. Они так не отвлекались, когда говорил Сабантос. Причина была очевидной: Сабантос давал, так сказать, самую «горячую» информацию.

Лэчли выдавил извиняющуюся улыбку:

– Хотите немного грязи?

Черт возьми, они на самом деле оживились!

– Как подозревали многие историки, Генрих Тюдор – и наше исследование это доказало – на самом деле приказал убить двух принцев в Тауэре… и одновременно развернул пропаганду против Ричарда III. Генрих действительно оказался настоящим злодеем – коварным, жестоким, трусливым убийцей, – политические убийства были неотъемлемой частью его правления. – Лэчли вздрогнул. – А благодаря своей ненасытной похоти он стал предком многих из нас.

– Расскажите им, кто такой честный Эйб, – сказал Сабантос.

Лэчли поправил очки, коснулся пальцем угла рта и сказал:

– Авраам Линкольн.

Лэчли произнес это тоном дворецкого, объявляющего о прибытии нового гостя на званый вечер. За этой фразой последовала долгая пауза.

Наконец, Лэчли снова заговорил:

– Для меня это было самым большим разочарованием, которое сильно меня расстроило. С детства Линкольн был моим героем. Как известно некоторым из вас, генерал Батлер был одним из моих предков… и именно это опечалило меня больше всего.

Лэчли сунул руку в карман, извлек оттуда листок бумаги и некоторое время пристально его изучал. Потом он снова заговорил:

– В дебатах с судьей Дугласом Линкольн заявил: «Честно и правдиво могу сказать вам, что я никогда не был за то, чтобы неграм предоставляли гражданство. Я не поддерживаю и никогда не поддерживал идею социального и политического равноправия белой и черной рас; я никогда не был за то, чтобы негры становились избирателями или присяжными; я никогда не был за браки между белыми и черными. Помимо этого, могу сказать, что существуют такие физические различия между представителями белой и черной рас, которые, как я полагаю, навсегда исключат их равноправное политическое и социальное сосуществование. Ввиду невозможности такого сосуществования – хотя они остаются жить среди нас – общество должно быть разделено на высших и низших, и я, как и многие другие, склоняюсь к тому, чтобы в роли высших утвердились белые люди».

Лэчли вздохнул и вернул листок в карман.

– Однажды в разговоре с Батлером – и это самое печальное – Линкольн предложил выселить всех негров в Африку. В другой раз, говоря о «Прокламации об освобождении рабов», он сказал: «Этого достаточно, если этот шаг позволит сохранить Союз. Но мне, как и всякому мыслящему человеку в Республике, ясно, что Верховный суд объявит эту прокламацию противоречащей Конституции сразу же по окончании военных действий».

Сабантос решил вмешаться:

– Кто из вас понимает, сколько здесь таится подводных камней?

Присутствующие дружно посмотрели сначала на Сабантоса, потом на Лэчли.

– Услышав свидетельства непосредственных наблюдателей событий, – продолжил Лэчли, – вы непременно найдете письма и другие документы, подтверждающие какой-либо факт. Это просто удивительно, как ловко люди умели прятать свои бумаги.

Разговорчивый студент поставил локти на стол, подался вперед и спросил:

– Чем больше подводный камень, тем больше людей его заметит, не так ли, профессор Лэчли?

«Бедняга и здесь хочет получить высший балл», – подумал Сабантос и ответил за Лэчли:

– Самые большие подводные камни труднее всего преодолеть.

Этот бессодержательный обмен репликами оставил после себя ощущение пустоты и неловкости. В аудитории нарастало напряжение.

Заговорил другой студент:

– Где доктор Мармон? Я понимаю, что у него есть теория о том, что чем с большим объемом ГП мы вступаем в контакт, тем сильнее нас обуревает природная жестокость наших предков. Понимаете, он утверждает, что успешнее других выживают и оставляют потомство жестокие люди и наша цивилизованность – это всего лишь поверхностный глянец… или что-то в этом роде.

Старик Инктон пробудился от полудремы и обратил свой туманный взгляд на Лэчли.

– Отцы-пилигримы, – произнес старик.

– Ах да, – торопливо, словно что-то вспомнив, сказал Лэчли.

– Мы располагаем рассказами очевидцев о том, как пуритане и пилигримы грабили индейцев и насиловали их жен, проявляя непомерную жестокость, – сказал Сабантос. – Боюсь, среди них было несколько моих предков.

– «Бостонское чаепитие», – вставил Инктон.

«Почему этот старый дурак не заткнется?» – злобно подумал Лэчли. Его самого начало не на шутку тревожить отсутствие Мармона. «Нет ли здесь какой-то хитрой уловки?» – спросил он себя.

– Почему бы не поговорить и о «Бостонском чаепитии»? – беззаботно спросил Сабантос. – Среди нас мало тех, предки которых бы в нем не поучаствовали.

– Да, э-э… м-м, – промычал Лэчли. – Губернатор Массачусетса, несомненно, был контрабандистом. Все более или менее видные люди Колоний занимались контрабандой. Навигационный акт и все подобное. Губернатор и его клика покупали чай у голландцев. Все склады были забиты голландским чаем. Британская Ост-Индская компания находилась на грани банкротства, когда британское правительство проголосовало за субсидию – что-то около двадцати миллионов современных долларов. Благодаря этой, э-э, субсидии Ост-Индская компания смогла продать свой чай почти в два раза дешевле, чем продавался контрабандный, даже учитывая налоги. Губернатору и его подручным грозило разорение. Тогда они наняли бандитов, которые, нарядившись индейцами, утопили груз чая Ост-Индской компании стоимостью ни много ни мало полмиллиона долларов. Самое смешное, что по качеству этот чай был намного лучше контрабандного. Мало того, губернатор и его присные потом включили сумму, потраченную на наем бандитов, в стоимость своего чая.

– Подводные камни, – задумчиво произнес Сабантос, – а ведь мы еще не затронули религиозные проблемы – скажем, вопрос о том, как Моисей и его помощники писали Десять заповедей… или вопрос о споре Пилата с религиозными фанатиками.

– Или ситуацию с одним южным сенатором, дед которого был светлокожим негром, – добавил Лэчли.

В помещении снова воцарилось неловкое молчание. Люди переглядывались, ерзая на стульях.

Сабантос почувствовал это напряжение и подумал: «Мы не можем позволить им начать задавать неверные вопросы. Наверное, это была плохая идея. Надо было отвлечь их каким-то другим способом… или даже в другом месте. Но где Мармон?»

– Как это ни странно, наша проблема осложняется точностью, – сказал Лэчли. – Когда вы знаете, на что обращать внимание, доказательства обнаруживаются намного легче. Например, документы о том южном сенаторе невозможно оспорить.

– Хорошо, если у нас будут доказательства, то ничто не сможет нас остановить, – громко произнес студент, сидевший на противоположном краю стола.

– Э-э, м-м, – промычал Лэчли, – ну, э-э… здесь замешаны финансовые интересы нашего…

Он не закончил, так как в дверях послышался шум борьбы. Два человека в форме втолкнули в аудиторию высокого молодого блондина в помятом костюме. Дверь захлопнулась, и послышался щелчок запираемого замка. Это был зловещий звук.

Сабантос потер шею.

Молодой человек выпрямился, упершись рукой в стену, прошел в сторону, противоположную от Лэчли, проскользнул к свободному стулу и упал на него. По аудитории расплылся сильный запах виски.

Лэчли посмотрел на новоприбывшего, испытывая одновременно облегчение и тревогу. Молодой человек уставил на Лэчли взгляд своих глубоко посаженных голубых глаз. Губы были тонкими, овал лица – удлиненным, а само лицо казалось еще более продолговатым из-за необычно высокого лба.

– Что здесь происходит, Джош? – резко спросил он.

Лэчли виновато улыбнулся и сказал:

– Слушай, Дик, мне очень неловко, что мы вытащили тебя откуда…

– Вытащили! – Молодой человек возмущенно посмотрел на Сабантоса, а потом снова на Лэчли. – Кто эти парни? Говорят, что это полицейские из кампуса, но я никогда прежде их не видел. Они сказали, что я должен идти с ними и что это необходимо!

– Я же говорил вам, что сегодня вечером состоится важная встреча, – сказал Сабантос. – Вы…

– Важная встреча! – Молодой человек саркастически хмыкнул.

– Сегодня мы должны обсудить вопрос о закрытии проекта, – сказал Лэчли.

Присутствующие дружно испустили тяжелый вздох.

«Это, пожалуй, умно», – подумал Сабантос. Он оглядел присутствующих и сказал:

– Теперь, когда доктор Мармон здесь, мы можем, наконец, перейти к делу и исследовать его суть.

– Закрытии… – с трудом произнес Мармон, умолк и выпрямился на стуле.

Наступило довольно долгое молчание. Но затем людей за столом словно прорвало, все громко и возбужденно заговорили, заговорили одновременно, не слушая друг друга. Шум улегся только после того, как Сабантос вскочил, грохнул ладонью по столу и воскликнул:

– Я бы попросил!

В наступившей тишине негромко заговорил Лэчли:

– Вы не представляете, насколько тяжела для нас откровенность, особенно для тех из нас, кто уже столкнулся с ее реальностью.

– Реальностью? – переспросил Мармон. Он помотал головой, и все поняли, что он просто старается стряхнуть с себя опьянение.

– Позвольте мне подчеркнуть один очень небольшой аспект общей проблемы, – сказал Сабантос. – Законность наследования некоторых крупных состояний может быть оспорена в суде – с хорошими шансами на успех – на основании открытых нами знаний. – Сабантос помолчал, давая возможность слушателям переварить сказанное, а потом продолжил: – Мы раскачиваем лодку в мире, девиз которого «Не сдавать корабль!». Мы же можем потопить сразу несколько кораблей.

– Давайте рассмотрим эту проблему, – сказал Лэчли, принимая эстафету от Сабантоса. – Мы не слишком могущественная группа.

– Секундочку! – воскликнул Мармон. Он придвинул свой стул ближе к столу. – Домашние петухи! Где ваш здравый смысл? Мы накопали целое дело на стаю отморозков! Вы хоть соображаете, сколько это может стоить?

С дальнего конца стола донесся одинокий голос:

– Шантаж?

Лэчли, вскинув брови, посмотрел на Сабантоса, словно говоря: «Ну что? Я же предупреждал».

– А почему бы и нет? – вопросил Мармон. – Эти бездельники шантажировали нас веками. «Поверь нам, мужик, или мы тебе руки из плеч вырвем!» Именно так они всегда разговаривали с нами. – Он вытер ладонью губы.

Сабантос встал, обошел стол и осторожно положил руку на плечо Мармону.

– Отлично, мы дадим доктору Мармону побыть адвокатом дьявола. Пока он будет говорить, доктор Лэчли и я выйдем и подготовим все необходимое для демонстрации фильма, который мы для вас сняли. Это поможет вам лучше понять, с чем мы столкнулись.

Они, стараясь не слишком спешить, направились к двери. Сабантос дважды легонько стукнул по панели. Дверь открылась, и они прошли в коридор между двумя охранниками, один из которых закрыл за ними дверь.

– Пожалуйста, сюда, – сказал им второй охранник.

Они пошли по коридору, слыша стихающий голос Мармона:

– Эти бездельники, эти бандиты всегда контролировали книги по истории, они контролировали суды, выпуск денег, армию и все…

Расстояние превратило голос Мармона в невнятное бормотание.

– Чертов комми, – буркнул один из охранников.

– Кажется, мы напрасно это делаем, – с сомнением в голосе произнес Лэчли.

– Давайте не будем себя обманывать, – сказал Сабантос, когда они поднимались по лестнице, ведущей к боковому выходу из здания. – Когда корабль тонет, спасают то, что можно. Думаю, епископ очень доходчиво объяснил: Бог испытывает всех людей, и это будет последнее испытание веры.

– Определенно так, – согласился Лэчли, стараясь не отстать от Сабантоса, – последнее испытание. Но я боюсь, что мне придется признать, что потом последует лишь хаос – смута… анархия.

– Это очевидно, – согласился Сабантос, выходя на улицу через дверь, которую придержал для него еще один охранник.

Лэчли и эскорт последовали за Сабантосом.

Сабантос сразу заметил, что в кампусе не светится ни одно окно. Электричество было отключено. «Умышленное отключение электричества, – подумал он. – Мид-Холл просто подключили к аварийной сети, чтобы мы ничего не заметили и не заподозрили неладное».

Один из охранников выступил вперед, коснулся руки Лэчли и сказал:

– Идите прямо через площадь кампуса к медицинскому факультету. В Вэнс-Холл входите через заднюю дверь. Торопитесь, времени у вас мало.

Сабантос, шедший впереди, спустился по ступенькам на темную дорожку, ведущую от Мид-Холла. Эта дорожка выделялась в полной темноте своим немного более серым оттенком. Лэчли ускорил шаг и натолкнулся на Сабантоса.

– Простите.

В темноте угадывались многочисленные тени человеческих фигур. Один раз вспыхнул свет карманного фонаря, направленный им в глаза. Свет тотчас погас.

Из темного угла здания донесся чей-то голос:

– Спускайтесь сюда, скорее.

Их подхватили под руки и помогли спуститься по темной лестнице, провели через дверь, мимо тяжелых штор; потом они прошли еще одну дверь и вошли в маленькую, скупо освещенную комнату.

Сабантос узнал помещение – это был медицинский склад, наскоро очищенный от всех хранившихся там предметов. Лишь на полке справа остался стоять ящик с компрессами.

В комнате сильно пахло табаком и потом. В помещении находилась приблизительно дюжина мужчин, часть из которых были одеты в форму.

Мужчина с тяжелой челюстью, со звездой бригадного генерала на погонах, поднялся навстречу Сабантосу.

– Рад, что вам удалось сделать все довольно гладко. Они сейчас там, в том здании?

– Все, до последнего человека, – ответил Сабантос и судорожно сглотнул.

– Как насчет формулы вашего Соединения 105?

– Ну, – произнес Сабантос, и блудливая ухмылка коснулась его губ. – Я принял меры предосторожности – просто для того, чтобы гарантировать вашу честность. Я разослал несколько копий…

– Это нам известно, – сказал генерал. – Мы уже несколько месяцев перлюстрируем всю исходящую почту. Я имею в виду те копии, которые вы печатали в кабинете казначея.

Сабантос побледнел, как полотно:

– Значит, они…

Лэчли перебил его:

– В самом деле, что здесь происходит? Я думал, что мы…

– Заткнитесь! – рявкнул бригадный генерал. Он обернулся к Сабантосу. – Ну?

– Я… э-э.

– Это то, что мы нашли под полом в его квартире, – сказал человек, стоявший в дверях. – Шрифты идентичны, сэр.

– Но я хочу знать, не сделал ли он других копий, – сказал генерал.

По лицу Сабантоса было ясно, что никаких других копий не существует.

– Ну… я… – начал он.

Лэчли снова перебил его:

– Я не вижу никакой необходимости…

Громкий хлопок выстрела прервал его на полуслове. Затем прозвучал второй хлопок.

Лэчли и Сабантос рухнули на пол, умерев раньше, чем коснулись его. Человек, стоявший у двери, отступил назад, возвращая пистолет в кобуру.

Эхом этого убийства грохнул взрыв, разорвавший ночную тишину.

В комнату заглянул еще один человек и сказал:

– Стены обрушились внутрь, как мы и планировали, сэр. Теперь все завершат термит и напалм. От этих грязных комми не останется и следа.

– Хорошая работа, капитан, – похвалил бригадный генерал. – Все кончено. Оцепите это место и не пускайте гражданских до тех пор, пока мы во всем не удостоверимся.

– Слушаюсь, сэр.

Человек исчез, закрыв за собой дверь.

«Хороший парень, – подумал генерал. Он нащупал в кармане единственную оставшуюся копию формулы Соединения 105. – Все они были отличными ребятами. Исключительными, избранными. Теперь надо применить другую методику, чтобы подобрать людей для следующего проекта: исследования возможностей военного применения Соединения 105».

– Эти тела сжечь дотла, – сказал генерал, ткнув носком ботинка в сторону убитых Сабантоса и Лэчли. – Потом отнесите пепел к остальным, когда извлечете их из здания.

Из темного угла послышался низкий недовольный голос.

– Что мне сказать сенатору?

– Говорите, что хотите, – равнодушно ответил генерал. – Я позже представлю ему свой доклад. – Затем он подумал: «Вот и нашлось применение Соединению – сенатор у нас в кармане».

– Чертовы любители нигеров, – произнес тот же бас.

– Не говорите дурно о мертвых, – отозвался слащавый тенор из противоположного угла.

Оттуда вышел человек в черной сутане, прошел через комнату, приблизился к телам, опустился на колени и принялся тихо и невнятно молиться.

– Доложите мне обстановку, как только закончится пожар, – приказал генерал.