Алан Уоллес, испытывая ощущение нарастающего беспокойства, всматривался в клиента, пока они поднимались в зал публичных слушаний на третьем этаже здания Старого Сената. Этот парень казался ему чересчур безмятежным.
– Билл, меня это тревожит, – сказал Уоллес. – У вас чертовски велики шансы потерять сегодня право выпаса.
Они уже почти дошли до толпы охранников, репортеров и операторов телевидения, прежде чем Уоллес удостоился ответа.
– Какая к черту разница? – бесстрастно спросил Кастер.
Уоллес, гордившийся своим вашингтонским адвокатским лоском – он был выше мелочных исков и сохранял хладнокровие среди любых потрясений, – едва не потерял дар речи.
Тем временем они уже оказались в гуще репортеров, и Уоллес натянул на лицо маску доброжелательной наглости, улыбаясь прессе и этим стараясь сгладить резкость короткой фразы: «Без комментариев, прошу прощения».
– Мы встретимся после слушания, если у вас останутся вопросы, джентльмены, – сказал Кастер.
Голос этого человека был спокойным и уверенным.
«Какое самообладание, – подумал Уоллес. – Может быть, он просто шутит… но очень уж это мрачная шутка».
Облицованные белым мрамором стены зала слушаний засверкали от вспышек. Сзади, над последними рядами, возвышались платформы с телевизионными операторами. Корреспонденты более скромных каналов и их операторы заняли подоконники.
Сдержанный гул немного затих, заметил Уоллес, а затем взорвался с новой силой, когда Уильям Р. Кастер – «Барон Орегона», как окрестила его пресса, – вошел в зал в сопровождении своего адвоката, прошел мимо стола прессы и направился к местам, которые оставили для них свободными в секторе свидетелей.
Впереди справа был один свободный стул за длинным столом, и этот стул теперь символизировал полную уязвимость.
Какая к черту разница?
Это была шутка отнюдь не в духе Кастера, напомнил себе Уоллес. При его репутации тупого барона-скотовода, у Кастера была докторская степень по сельскому хозяйству и степени по философии, математике и электронике. Его западные соседи не без зависти называли его «Мозгом».
Так что отнюдь не случайным было то, что скотоводы выбрали его своим представителем.
Уоллес украдкой скосил взгляд на этого человека и принялся его изучать. Ковбойские сапоги и узкий галстук-лента эффектно дополняли темный деловой костюм и смотрелись неплохо, хотя на любом другом человеке выглядели бы вызывающе и безвкусно. Сапоги и галстук лишь подчеркивали красоту Кастера – загорелого, продубленного ветрами ковбоя. Хотя Кастера можно было смело назвать блондином, его волосы и кожа были темнее, чем у его отца, – правда, тот был отекшим от пьянства и не таким румяным.
Впрочем, Кастеру-младшему не было еще и тридцати.
Скотовод повернулся и встретился взглядом с адвокатом. Он улыбался.
– Ты порекомендовал отличных патентных поверенных, Эл, – сказал Кастер. Он положил портфель на колени и любовно похлопал по нему рукой. – Никакого слюнтяйства и уверток. Я уже все получил. – Он снова хлопнул ладонью по портфелю.
«Он что, на самом деле притащил с собой этот чертов световой аппарат? – подумал Уоллес. – Зачем? – Он покосился на портфель. – Не думал, что эта штука такая маленькая… Но, может быть, он просто говорит о планах на будущее?»
– Давай состредоточимся на слушании, – прошептал Уоллес. – Это единственное, что сейчас важно.
Сквозь гомон зала до них вдруг донесся голос какого-то человека из сектора прессы: «…самое интересное политическое шоу на свете!..»
– Я принес это сюда в качестве экспоната, – сказал Кастер и снова похлопал по портфелю. Портфель и в самом деле был немного вздут посередине.
«Экспонат?» – мысленно переспросил Уоллес.
Уже второй раз за последние десять минут Кастер его откровенно шокировал. Им предстояло слушание в подкомитете внутренней сенатской комиссии по закрытым делам. Тема слушаний – закон Тейлора о пастбищах. Что, к чертям собачьим, может быть общего у этого… аппарата со словесными и законодательными баталиями, которые скоро здесь начнутся?
– Ты же должен был обговорить стратегию заранее со своими юристами, – прошептал Уоллес. – Какого дьявола ты…
Он осекся и умолк, так как в зале наступила полная тишина.
Уоллес поднял голову и увидел, как в двойные двери входит председатель подкомитета сенатор Хайкорт Тайборо в сопровождении приближенных инспекторов, следователей и адвокатов. Сенатор был высоким мужчиной и раньше страдал ожирением, но похудел благодаря эффективной диете столь стремительно, что кожа обвисла множеством складок на щеках и тыльных сторонах кистей. Голова его сверкала внушительной лысиной, которую, словно католическую тонзуру, окружали длинные всклокоченные пряди волос, развевавшиеся над его ушами.
За сенатором, очень близко от него, неотступно следовал штатный колумнист Энтони Поксмен и что-то яростно нашептывал в левое ухо сенатора. Телевизионщики нацелили камеры на эту парочку.
«Если Поксмен, а не его шестерки будет сам освещать слушание, значит, дело дрянь», – сказал себе Уоллес.
Тайборо занял свой стул в центре стола и сел лицом к членам подкомитета, потом посмотрел влево и вправо, чтобы убедиться, что все остальные члены на месте.
Уоллес заметил, что отсутствует сенатор Спиланс: у него возникли трудности с партийной организацией в штате, и он не смог приехать. Отсутствовал также старший сенатор от Орегона. Было объявлено, что он болен.
Но кворум тем не менее был собран.
Тайборо откашлялся и заговорил:
– Хочу призвать членов комитета к порядку и напомнить им о дисциплине.
От голоса и манеры поведения сенатора у Уоллеса побежали мурашки по коже. «Это сумасшествие с нашей стороны – открыто бросаться в драку, – подумал он. – Зачем я позволил Кастеру и его дружкам втравить меня в это дело? Нельзя схватываться на равных с сенатором Соединенных Штатов. Единственный способ бороться с ним – это бороться изнутри. Да и Кастер начал как-то чудить».
Экспонат!
– Джентльмены, – сказал Тайборо, – я думаю, мы можем… то есть сегодня мы можем разобраться с предварительными вопросами… если у моих коллег… если у моих коллег нет возражений.
Он снова посмотрел на других сенаторов – на всех пятерых. Уоллес тоже окинул взглядом эту пятерку – Плауэрс от Небраски (конные заводы), Джонстон от Огайо (парламентарий, честностью на отличается), Лейн от Южной Каролины (республиканец в демократической шкуре), Эмери от Миннесоты (новичок и очень рьяный – опасен, ибо не имеет тормозов) и Мельцер от штата Нью-Йорк (игрок в покер из старой приличной и традиционной семьи).
Ни у кого из них возражений не нашлось.
«У них была частная встреча – обе стороны договорились о том, чтобы гладко проехаться, как на паровом катке», – подумалось Уоллесу.
Это был еще один зловещий знак.
– Я открываю заседание подкомитета комитета Сената Соединенных Штатов по делам внутренних районов страны и островных территорий, – формальным тоном заговорил Тайборо. – Нам было поручено выработать определенное экспертное мнение относительно предложенной поправки к закону Тейлора о пастбищах от 1934 года. Сегодняшнее слушание мы начнем со свидетельских показаний и… э-э, опроса человека, семья которого занимается этим делом – разведением крупного рогатого скота в Орегоне – на протяжении трех поколений.
Тайборо улыбнулся в телевизионную камеру.
«Этот сукин сын играет на публику», – подумал Уоллес и искоса взглянул на Кастера. Скотовод сидел, расслабленно откинувшись на спинку стула, и, чуть прикрыв глаза, смотрел на сенатора.
– В качестве первого свидетеля мы вызываем сегодня мистера Уильяма Р. Кастера из Бенда, штат Орегон, – сказал Тайборо. – Я попрошу секретаря привести мистера Кастера к присяге.
Кастер направился к зловещему стулу, поставил портфель на стол. Уоллес выдвинул из-под стола второй стул и сел рядом со своим клиентом, заметив, как камеры сместили фокус, когда секретарь вышел вперед, положил на стол Библию и провел церемонию приведения к присяге.
Тайборо перелистывал какие-то бумаги на столе, ожидая, когда всеобщее внимание вновь обратится на него, а затем сказал:
– Этот подкомитет… Перед нами билль Сената Соединенных Штатов, озаглавленный СБ-1024 текущей сессии. Это акт, вносящий поправку в закон Тейлора о пастбищах от 1934 года, и наше намерение заключается в том, как справедливо заметили многие, чтобы расширить базу консультативных комитетов, работающих над поправкой, и привлечь более широкое общественное представительство.
Кастер возился с замком портфеля.
«Каким образом этот световой аппарат может стать здесь экспонатом?» – мысленно спросил себя Уоллес. Он посмотрел на Кастера, на его непроницаемое лицо и стиснутые челюсти. Это было первым признаком беспокойства, который Уоллес сегодня заметил в Кастере, и он заставил самого Уоллеса занервничать еще сильнее.
– Э-э, мистер Кастер, – обратился к нему Тайборо. – Вы… вы принесли предварительное заявление? Ваш адвокат…
– У меня есть заявление, – ответил Кастер. Его мощный голос прогремел на весь зал, переключив на себя всеобщее внимание. Телевизионные камеры повернулись в его сторону, помедлив в ожидании окончания вопроса Тайборо.
Тайборо улыбнулся, немного подождал, а потом закончил фразу:
– Ваш адвокат… Является ли ваше заявление тем же самым, которое ваш адвокат предоставил комитету?
– С некоторыми моими дополнениями, – ответил Кастер.
Уоллес внезапно ощутил сильную тревогу. Им очень хотелось принять заявление Кастера. Он наклонился к уху своего подопечного и прошептал:
– Они знают вашу позицию. Обойдитесь без вступления.
Кастер не обратил ни малейшего внимания на его слова и заговорил:
– Я намерен говорить ясно и просто. Я возражаю против поправки. Расширение базы и привлечение общественного представительства – все это фразы из двуличного политического жаргона. Намерение заключается в том, чтобы прибрать к рукам комитеты и передать власть над ними в руки людей, которые не имеют никакого представления о скотоводстве и частным намерением которых является уничтожение закона Тейлора о пастбищах как такового.
– Прямые и простые слова, – похвалил Тайборо. – Наш комитет и я приветствуем такую прямоту. Это очень сильные слова. Большинство в нашем комитете… Мы… комитет… занял ту позицию, что общественные земли слишком долго находились под властью скотопромышленников, и они эксплуатировали эти земли по своему усмотрению и исключительно к своей выгоде.
«Маски сброшены, – подумал Уоллес. – Надеюсь, Кастер знает, что делает. Он абсолютно уверен в себе и не собирается слушать ничьих советов».
Кастер извлек из портфеля пачку бумаг, и Уоллес заметил металлический блеск в портфеле, прежде чем Кастер его закрыл.
«Боже правый! Это же похоже на пистолет или что-то в этом роде!»
Уоллес сразу понял, что́ это за бумаги – это была инструкция, которую он составил вместе со своими людьми, и предварительное заявление. Он с тревогой отметил, что на полях густо чернели карандашные пометки. Как мог Кастер проделать столько работы всего за сутки?
Уоллес снова зашептал на ухо Кастеру:
– Спокойно, Билл. Эти ублюдки жаждут крови.
Кастер кивнул, давая понять, что услышал слова адвоката, взглянул на бумаги, а потом поднял голову и посмотрел в глаза Тайборо.
По залу прокатилась волна сдержанного гула, прерванного скрипом стула в задних рядах и жужжанием камер.
– Во-первых, хочу коснуться природы тех земель, о которых идет речь, – заговорил Кастер. – В моем штате… – Он откашлялся, что у его старика-отца было признаком закипавшего гнева. Но выражение лица Кастера оставалось бесстрастным, голос не дрогнул. – …В моем штате, земли в основном принадлежали индейцам. Этот народ взял их грубой силой и владел по праву завоевателя. Мне думается, что это самое древнее на свете право. Сейчас у меня нет намерения его оспаривать.
– Мистер Кастер.
Это произнес сенатор от Небраски Плауэрс. Его добродушное крестьянское лицо застыло в натянутой усмешке.
– Мистер Кастер, я надеюсь…
– Ваше замечание относится к делу? – поинтересовался Тайборо.
– Господин председатель, – сказал Плауэрс, – я просто хотел удостовериться, не собираемся ли мы говорить о старом предложении вернуть эти земли индейцам.
По залу прокатился смех. Тайборо, улыбаясь, стукнул молотком, призывая к тишине.
– Можете продолжать, мистер Кастер, – сказал он.
Кастер взглянул на Плауэрса и произнес:
– Нет, сенатор, я не хочу возвращать земли индейцам. Когда эти земли принадлежали им, они производили в год триста фунтов мяса на восьмидесяти акрах. Мы получаем пятьсот фунтов мяса с высочайшим содержанием белка – великолепной говядины – всего с десяти акров.
– Никто не подвергает сомнению эффективность ваших передовых методов выращивания мяса, – сказал Тайборо. – Вы умеете… и мы это знаем, выжимать максимум мяса из минимума площади.
«Ух, – подумал Уоллес, это уже удар ниже пояса – Тайборо намекает, что Билл истощает землю».
– Мои соседи, индейцы Теплых Ключей, пользуются теми же методами, что и я, – продолжил Кастер. – Они очень довольны этими методами, потому что мы используем землю и одновременно повышаем ее цену. Мы не даем земле пасть жертвой таких природных бедствий, как пожар или эрозия почвы. Мы не…
– Мы не сомневаемся, что ваши методы землепользования правильны и добросовестны, – прервал его Тайборо. – Но я не могу понять, где…
– Мистер Кастер уже закончил свое предварительное заявление? – вклинился сенатор Плауэрс.
Уоллес недоуменно посмотрел на фермера из Небраски. Это была неожиданная поддержка.
– Спасибо, сенатор, – ответил Кастер. – Я готов приспособиться к манере председателя и объяснить, в чем заключается правильность моих действий. Работники наших коровников – выпускники колледжей с очень достойной зарплатой. Мы столько же ездим на джипах, сколько и верхом на лошадях. Каждое отдаленное подразделение ранчо – каждый коровник, каждая хижина пастуха – имеют радиосвязь с центральной усадьбой. Мы пользуемся…
– Я признаю, что ваши методы, должно быть, самые прогрессивные в мире, – сказал Тайборо. – Но мы здесь должны говорить не о ваших методах, а о том, что получается в результате их применения. Мы…
Он замолчал, заметив, что у дверей возникла суматоха. Какой-то армейский полковник разговаривал с охраной. На полковнике была форма спецслужбы Пентагона.
Уоллес с тревогой отметил, что офицер был вооружен – на поясе висела кобура с кольтом сорок пятого калибра. Вооруженным людям здесь было не место, и, вероятно, это была вынужденная мера – произошло нечто экстраординарное.
За дверью появились еще военные – морские пехотинцы и армейцы. Эти тоже были вооружены, но уже автоматическими винтовками.
Полковник что-то отрывисто сказал охраннику, отвернулся от него и вошел в зал заседаний. Все камеры теперь сосредоточились на полковнике. Не обращая на них ни малейшего внимания, он быстрым шагом подошел к Тайборо и что-то ему сказал.
Сенатор изумленно посмотрел на Кастера и взял пачку бумаг, поданных ему полковником. Он оторвался от Кастера, просмотрел бумаги, поднял голову и снова уставился на Кастера.
В зале зашелестел возбужденный шепот.
– Я растерян, мистер Кастер, – заговорил Тайборо. – Это доклад… специальной службы армии… это охрана Пентагона… вы понимаете. И вот этот доклад мне только что вручил полковник, который стоит здесь.
Он посмотрел на полковника, который стоял перед ним, небрежно положив руку на кобуру. Тайборо снова посмотрел на Кастера. Было видно, что сенатор с большим трудом пытается собраться с мыслями.
– Это, – заговорил он, наконец, – это доклад… я так полагаю… я вполне уверен, что то, что здесь представлено… э-э… и сейчас находится у меня в руках… словом, здесь речь идет о том, что они в течение нескольких дней исследовали какое-то устройство… они называют его оружием, которое вы хотите запатентовать. Они докладывают… – Он посмотрел на бумаги, потом снова на Кастера, который и не думал отводить взгляд, – …они докладывают, что это чрезвычайно опасное оружие.
– Да, это так, – подтвердил Кастер.
– Я… я, э-э, понимаю. – Тайборо откашлялся и взглянул на полковника, который не сводил глаз с Кастера. Сенатор снова повернулся к Кастеру.
– Вы действительно принесли сюда это оружие, мистер Кастер? – спросил Тайборо.
– Я принес его сюда в качестве экспоната, сэр.
– Экспоната?
– Да, сэр.
Уоллес облизнул внезапно пересохшие губы. Он еще раз провел языком по губам; ему вдруг страшно захотелось пить, но стакан с водой стоял за спиной Кастера. «Господи, связался же я с этим пастухом!» – Он подумал, стоит ли ему рискнуть и шепнуть на ухо Кастеру. Не подумают ли сенатор и этот солдафон, что и он соучастник этого балагана?
– Вы угрожаете комитету вашим оружием, мистер Кастер? – спросил Тайборо. – Если да, то хочу предупредить вас, что были приняты меры предосторожности… в зале усилена охрана и мы… мы, конечно, не опустимся до паники из-за ваших возможных действий, но меры уже приняты.
Уоллес теперь не мог спокойно сидеть. Он потянул Кастера за рукав, и тот в ответ дернул головой. Уоллес наклонился к нему и прошептал:
– Мы можем потребовать перерыва, Билл. Может быть, нам…
– Не перебивай меня, – сказал Кастер и взглянул на Тайборо. – Сенатор, я не собираюсь угрожать ни вам, ни кому бы то ни было еще. Угроза в том смысле, в каком вы употребили это слово, теперь роскошь, которую мы уже не можем себе позволить.
– Вы… мне показалось, что вы назвали это устройство экспонатом, – сказал Тайборо. Он опасливо покосился на доклад, который по-прежнему держал в руке. – Я не могу… мне кажется, что это неуместная шутка.
Сенатор Плауэрс громко откашлялся.
– Господин председатель, – произнес он.
– Я предоставляю слово сенатору от Небраски, – сказал Тайборо с очевидным облегчением. Ему надо было потянуть время, чтобы подумать.
– Мистер Кастер, – заговорил Плауэрс, – я не видел доклада, на который ссылается мой уважаемый коллега, однако, если будет позволено… то я хотел бы поинтересоваться, не хотите ли вы использовать наш комитет в рекламных целях?
– Ни в коем случае, сенатор, – ответил Кастер. – Я не хочу извлекать прибыль из моего присутствия здесь. Нет, нет, никоим образом.
Тайборо за это время пришел к какому-то решению. Он откинулся назад, что-то прошептал полковнику, который кивнул и вернулся в холл.
– Вы кажетесь мне вполне разумным человеком, мистер Кастер, – сказал Тайборо. – Если позволите…
– Могу ли я, – перебил его сенатор Плауэрс, – могу ли я закончить свою мысль? Можем ли мы получить копии доклада спецслужбы?
– Конечно, – ответил Тайборо, – но для начала мне хотелось бы предложить…
– Могу ли я потребовать, чтобы мы прояснили ситуацию с докладом?
Тайборо недовольно поморщился, но сенатский кодекс обязывал, и он подавил раздражение:
– Прошу вас, продолжайте, сенатор. Простите, я просто думал, что вы закончили.
– Я с большим уважением… у меня нет ни малейшего сомнения в правдивости мистера Кастера, – сказал Плауэрс. Он снова надел на лицо улыбку, которая сделала его похожим на доброго деревенского дедушку или пожилого государственного деятеля. – И в таком случае прошу, чтобы он объяснился по существу дела перед членами комитета.
Уоллес искоса взглянул на Кастера, увидел, как тот решительно стиснул зубы. Видимо, он понял, чего хочет Плауэрс. Начало было положено.
Тайборо окинул взглядом остальных сенаторов, взвесил все «за» и «против» волевого прекращения заседания… возможно, перехода к закрытому заседанию. Нет, им любопытно узнать, что за штуковину принес сюда Кастер, понять, чего он хочет.
Эта мысль отчетливо читалась на лице сенатора.
– Очень хорошо, – произнес он и кивнул Кастеру. – Можете начинать, мистер Кастер.
– Прошлой зимой, когда выдалось затишье, – заговорил Кастер, – двое моих людей и я работали над одним проектом, который мы начали три года назад, – речь идет о разработке лазерного устройства длительного действия.
Кастер открыл портфель и извлек оттуда толстую алюминиевую трубу, посаженную на пистолетную рукоятку с обычным спусковым крючком.
– Это устройство абсолютно безвредно, – поспешил заверить сенаторов Кастер. – Я не взял с собой зарядное устройство.
– Это… это и есть ваше оружие? – спросил Тайборо.
– Было бы заблуждением называть это оружием, – ответил Кастер. – Этот термин ограничивает представление и чрезмерно все упрощает. Это приспособление для очистки кустарников, замена ножовки и топора, может служить алмазным резцом, мельницей… и оружием. Эта штука может ознаменовать новый этап истории.
– Не слишком ли претенциозно это звучит? – спросил Тайборо.
– Мы привыкли думать об истории как о чем-то старом и неторопливом, – ответил Кастер. – Но история, и это факт, всегда действует быстро и беспощадно. Убивают президента, прорывает плотину, над городом взрывается бомба, изобретают новое революционное оружие.
– Лазеры известны уже несколько лет, – сказал Тайборо и посмотрел на бумаги, переданные ему полковником. – Принцип известен с 1956 года или что-то около того.
– Я не собираюсь присваивать открытие лазера, – ответил Кастер. – Мало того, я также не собираюсь присваивать открытие лазера длительного действия. Я был просто одним из членов команды. Но, джентльмены, как бы то ни было, я сейчас стою перед вами и держу в руке это устройство.
– Экспонат, мистер Кастер, образец, – напомнил ему Плауэрс. – Почему это можно так называть?
– Можно я сначала объясню, как он работает? – спросил Кастер. – Это сделает более понятным мой дальнейший рассказ.
Тайборо посмотрел на Плауэрса, потом снова на Кастера.
– Не могли бы вы связать все воедино, мистер Кастер? – поинтересовался Тайборо. – Я хочу понять, какое отношение это устройство… имеет к обсуждаемому нами закону.
– Конечно, свяжу, сенатор, – ответил Кастер и посмотрел на свой аппарат. – Эта модель приводится в действие девяностовольтовым автомобильным аккумулятором. У нас есть образцы, потребляющие бо́льшую энергию, есть и такие, которые работают на более слабых источниках тока. Наша цель состояла в создании устройства из простых деталей. Кристаллами служат кусочки обычного кварца. Мы раскалываем их примитивным способом – сначала погружаем в кипяток, а затем в ледяную воду. И так несколько раз. Потом выбираем двадцать кусочков приблизительно одинакового размера – так, чтобы каждый кристалл весил около одного грамма, или немного больше, чем пятнадцать гран.
Кастер отвинтил заднюю крышку трубки и вытянул из нее кабель, сплетенный из красных, зеленых, коричневых, синих и желтых проводов.
Уоллес заметил, как операторы направили свои камеры на предмет в руках Кастера. Даже сенаторы подались вперед, заинтересованно рассматривая диковинку.
«Мы все помешаны на механических игрушках, что мы за народ!» – подумал Уоллес.
– Мы погружали кристаллы в жидкий цементный раствор, а затем смешивали все это с железными опилками, – продолжал Кастер. – Мы изготовили зажим из маленьких слесарных тисков и проделали туннели в опилках на противоположных концах кристаллов. После этого мы приготовили обычный целлулоид – нитроцеллюлозу, смешанную с уксусной кислотой, желатином и спиртом – все это абсолютно не дефицитные вещества, – и придали этой массе продолговатую форму, заполнив ею отрезок садового шланга определенной длины, достаточной для того, чтобы кристаллы были соединены конец в конец. Мы вставили кристаллы в шланг, залили все это целлулоидом и поместили конструкцию в магнитный волновод на то время, пока схватывался целлулоид. Это позволило нам правильно отцентрировать и расположить кристаллы. Волновод мы соорудили из кабеля, извлеченного из старого телевизора, а делали мы его по инструкции из учебника для радиолюбителей.
Кастер снова вставил провода в трубку, поправил их и завинтил крышку. В зале повисла гробовая тишина. Тишину эту нарушало только назойливое жужжание телевизионных камер. Казалось, все присутствующие затаили дыхание.
– Лазеру нужна резонирующая полость, – сказал Кастер. – Но ее трудно изготовить, и мы пошли другим путем. Мы обмотали нашу трубку двумя слоями тонкой медной проволоки, погрузили конструкцию в целлулоид, а один конец обточили. К этому концу мы прикрепили плоское зеркало точно по размеру. После этого мы взяли вышивальную иглу восьмого номера, под прямым углом ввели ее в зеркало и проткнули массу до соприкосновения иглы с боковой поверхностью первого кристалла.
Кастер откашлялся.
Двое сенаторов откинулись на спинки стульев. Плауэрс закашлял. Тайборо внимательно смотрел на телеоператоров. В глазах его застыл немой вопрос.
– После этого мы определили характеристическую частоту нашего ряда кристаллов, – продолжил Кастер. – Для этого мы использовали тест-сигнал и осциллоскоп, но любой радиолюбитель смог бы обойтись и без осциллоскопа. Мы соорудили осциллятор для этой характеристической частоты, присоединили его к игле и оголенному пятну, зачищенному на противоположном краю волновода.
– И… это заработало? – спросил Тайборо.
– Нет, – ответил Кастер, отрицательно покачав головой. – Когда мы подключили источник тока через умножитель напряжения, излучение достигло мощности четырехсот джоулей и половина трубки расплавилась, так что нам пришлось начать сначала.
– Вы все же собираетесь связать свой рассказ вот с этим? – Тайборо выразительно посмотрел на лежавшие перед ним бумаги, а потом перевел взгляд на дверь, через которую вышел полковник.
– Да, сэр, можете мне поверить, – заверил его Кастер.
– Хорошо, тогда продолжайте, – разрешил Тайборо.
– Итак, мы начали сначала, – сказал Кастер. – Однако на этот раз мы добавили к целлулоиду висмут – на самом деле, его насыщенный раствор. Он имел гелеобразную консистенцию, и нам пришлось покрыть его слоем чистого целлулоида. Потом мы включили слой висмута в импульсный контур так, чтобы он оказался в магнитном поле противоположно направленной волны – на сто восемьдесят градусов в противофазе с волной характеристической частоты. По сути, мы погрузили устройство в термо- электрический холодильник, который ограничил теплопродукцию. Когда мы подключили напряжение, из конца, противоположного зеркалу, начал исходить тонкий луч. И нам еще только предстоит найти тот предмет, который этот луч не смог бы разрезать.
– Может быть, вам стоит попробовать алмаз? – подсказал Тайборо.
– При питании от батареи в двести вольт наше устройство может разрезать планету как спелый помидор, – ответил Кастер. – С помощью этой штуки можно уничтожить воздушную армаду, сбить межконтинентальную баллистическую ракету, прежде чем она войдет в атмосферу, утопить флот или превратить в пыль целые города. Боюсь, сэр, что я назвал не все возможности военного применения этого устройства. Разум отказывает, когда начинаешь думать о колоссальной энергии, сфокусированной в…
– Выключите к чертовой матери свои камеры! – заорал Тайборо.
Он вскочил на ноги и сделал сметающий жест рукой в сторону скамьи операторов. Неожиданная мощь его голоса произвела впечатление разорвавшейся бомбы.
– Охрана! – скомандовал Тайборо. – Стоять в дверях! Стоять и не выпускать никого, кто слышал, что говорил этот идиот! – Он резко обернулся к Кастеру. – Да, это вы – безответственный идиот!
– Боюсь, сенатор, что вы захлопнули двери стойла с опозданием на пару недель.
Наступила долгая пауза, в течение которой Тайборо внимательно рассматривал Кастера.
– Вы преднамеренно все это устроили, да? – тяжело дыша, спросил он.
– Сенатор, если бы я ждал дольше, то у нас, возможно, уже не осталось бы никаких надежд.
Тайборо откинулся на спинку стула, не спуская настороженного взгляда с Кастера. Сидевшие справа от Тайборо Плауэрс и Джонстон, наклонившись друг к другу, о чем-то яростно перешептывались. Другие сенаторы, не пытаясь скрыть изумления, смотрели то на Тайборо, то на Кастера.
Уоллес, до которого стал доходить страшный смысл сказанного Кастером, тщетно пытался увлажнить пересохшие губы, облизывая их таким же сухим языком. «Боже! – думал он. – Этот ковбой решил утопить всех!»
Тайборо жестом подозвал помощника, что-то торопливо ему сказал, а затем поманил к себе полковника, стоявшего в дверях. В помещении стоял гул множества голосов. Несколько репортеров и операторов собрались возле окна слева от Кастера и принялись о чем-то спорить. Один из них – краснолицый седовласый мужчина в роговых очках – направился к Тайборо, но был остановлен помощником. Они принялись что-то обсуждать вполголоса, но сильно жестикулируя.
От двери донеслось смачное ругательство. Поксмен, штатный колумнист, тщетно пытался пробиться сквозь кордон охраны.
– Поксмен! – окликнул его Тайборо. Колумнист обернулся. – Я приказал никого не выпускать из зала, – сказал Тайборо. – Вы – не исключение! – Он снова повернул голову к Кастеру.
В зале стало тише, но в разных местах то и дело раздавались приглушенные восклицания, а из-за дверей доносился топот множества бегущих ног.
– Два канала вели трансляцию в прямом эфире, – сказал Тайборо. – С этим мы уже ничего не можем поделать, но постараемся выявить как можно больше их зрителей. Все материалы, записанные в этом зале, будут, однако, конфискованы. – Он повысил голос, услышав протесты представителей прессы. – Ставка – наша национальная безопасность. Президент уже извещен. Мы примем все меры, какие сочтем нужными.
В зал торопливо вошел полковник и, приблизившись к Тайборо, что-то негромко ему сказал.
– Вы должны были предупредить меня! – зло воскликнул сенатор. – Я не имел никакого представления о…
Полковник перебил его, что-то шепнув.
– Эти бумаги… ваш доклад не ясен! – сдавленным голосом произнес Тайборо. Он уперся тяжелым взглядом в Кастера. – Я вижу, вы улыбаетесь, мистер Кастер. Но ничего, очень скоро вы перестанете улыбаться.
– Сенатор, это печальная улыбка, – ответил Кастер. – Но несколько дней назад я уже знал, что вы будете не в состоянии понять все значение этой вещи. – Он похлопал ладонью по похожему на пистолет устройству, лежавшему на столе. – Я уже тогда сказал себе, что вы ступите на старую, заезженную и бесполезную колею.
– Вы действительно сказали себе это? – спросил Тайборо.
Уоллес, уловив ядовитые нотки в голосе сенатора, отодвинул свой стул на несколько дюймов в сторону от Кастера.
Тайборо взглянул на лазерный излучатель.
– Эта штука на самом деле разряжена?
– Да, сэр.
– Если я прикажу моим людям забрать ее у вас, вы не окажете сопротивления?
– Кому из ваших людей вы можете ее доверить, сэр? – спросил Кастер.
В зале наступила мертвая тишина, которую нарушил лишь истерический смешок в секторе прессы.
– На самом деле, у каждого на моем ранчо есть такая штуковина, – сказал Кастер. – С ее помощью мы валим деревья, пилим дрова и делаем столбы для оград. Каждое письмо, полученное мною в ответ на мою патентную заявку, было отправлено по обычной почте. По всему миру были разосланы тысячи схем и инструкций по сборке этого приспособления.
– Вы подлый изменник! – прохрипел Тайборо.
– Несомненно, вы имеете право на это мнение, сенатор, – спокойно парировал Кастер. – Но я предупреждаю вас, что у меня было достаточно времени на болезненные, но тщательные размышления, гораздо более глубокие, чем ваши. По моему мнению, у меня просто не было выбора. Каждую неделю я ждал возможности представить эту вещь публике, и каждый день, каждую минуту увеличивались шансы на то, что человечество будет уничтожено…
– Вы сообщили об этом на слушаниях, посвященных закону о пастбищах, – почти жалобно произнес Плауэрс.
– Сенатор, я сказал вам правду, – ответил Кастер. – Сейчас нет никаких оснований для изменения закона. Мы собираемся и дальше работать в полном соответствии с ним, если на то будет согласие наших соседей и всех других заинтересованных лиц. Людям, знаете ли, все еще нужна еда.
Тайборо вперил в Кастера горящий взгляд.
– Вы говорите, что мы не можем принудить вас… – Он умолк, услышав какое-то движение в дверях. Там был натянут канат, а морские пехотинцы выстроились в шеренгу вдоль него лицом к залу. Толпа людей пыталась прорваться сквозь этот кордон. Репортеры размахивали карточками аккредитации.
– Полковник, я же приказал вам очистить холл! – рявкнул Тайборо.
Полковник бросился к канату.
– Если надо, применяйте силу! – приказал он.
После этого наступила тишина. Все успокоились. К барьеру начали подходить еще люди в военной форме. Шум окончательно прекратился.
Тайборо снова повернулся к Кастеру.
– По сравнению с вами Бенедикта Арнольда[32] можно считать самым величайшим другом Соединенных Штатов, – сказал он.
– Сколько ни проклинайте меня, это вам не поможет, – сказал Кастер. – Вам придется с этим жить, поэтому лучше постарайтесь это понять.
– Все это очень просто, – сказал Тайборо. – Все, что мне надо сделать, это послать двадцать пять центов в патентное бюро за схему, а потом написать вам письмо.
– Мир уже шел к самоубийству, – сказал Кастер. – Только глупцы не могли понять…
– И вы решили немного нас подтолкнуть, – насмешливо произнес Тайборо.
– Нас предупреждал еще Герберт Уэллс, – возразил Кастер. – Как же давно это было, но его никто не слушал. «Человеческая история все больше напоминает гонку между образованием и катастрофой», – писал Уэллс. Но это были просто слова. Многие ученые отмечали рост кривой количества энергии, доступной человечеству, и уменьшение числа людей, нужных для использования этой энергии. Уже давно в мире становится все больше и больше разрушительных сил, доступных все меньшему и меньшему числу людей. Это был лишь вопрос времени, когда возможность полного разрушения и уничтожения мира окажется в руках нескольких человек.
– И вы решили, что вам не стоит посвятить свое правительство в эту великую тайну.
– Правительство уже пошло курсом прямо противоположным тому, которого требует эта вещица, – возразил Кастер. – Практически все люди в правительстве заинтересованы в том, чтобы не менять этот курс.
– То есть вы поставили себя выше правительства?
– Наверное, я просто даром теряю время, – проговорил Кастер, – но я постараюсь объяснить. Практически все правительства в мире манипулируют некоей фикцией, которая называется «массами». Именно благодаря этой манипуляции правительствам удается удерживать власть. Однако на самом деле никакой «массы» не существует. Поднимая на щит несуществующие «массы», вы уничтожаете индивида. Очевидно, что это был лишь вопрос времени, когда все мы окажемся в заложниках у сильных мира сего.
– Вы говорите, как комми![33]
– Коммунисты скажут, что я всего лишь жалкая пешка капитализма, – сказал Кастер. – Позвольте мне попросить вас, сенатор, представить себе бедного радиотехника из какой-нибудь южно- американской страны, например, Бразилии. Он живет от зарплаты до зарплаты, он проедает все, что зарабатывает, его безжалостно душит, размалывает и унижает жестокое правление олигархии. Как вы думаете, что он сделает, если это изобретение попадет к нему в руки?
– Начнутся убийства, грабежи и анархия.
– Возможно, вы правы, – согласился Кастер. – Но, исходя из беспощадной необходимости, мы можем достичь взаимопонимания – взаимопонимания в том, что все должны сотрудничать, чтобы люди могли сохранять человеческое достоинство.
Тайборо с интересом взглянул на Кастера и задумчиво проговорил:
– Нам придется контролировать материалы, необходимые для производства этой вещи… и какое-то время будут проблемы, но…
– Вы все же непроходимый глупец.
В зале повисла ледяная тишина, и Кастер продолжил:
– Было уже поздно пытаться это делать даже десять лет назад. Я же говорю вам, что эту вещицу можно сварганить из практически любых подручных материалов, которых полно по всему миру. Эти устройства можно делать в подвалах, бедных домах, во дворцах и хижинах. Ключевая деталь – кристалл, но годятся и другие кристаллы. Это очевидно. Терпеливый человек может вырастить кристалл… а в этом мире много терпеливых людей.
– Я арестую вас, – сказал Тайборо. – Вы нарушаете все мыслимые…
– Вы живете в своем призрачном мире, – спокойно сказал Кастер. – Я отказываюсь угрожать вам, но я буду защищаться от любых попыток унизить или уничтожить меня. Если я не смогу защититься сам, то меня защитят мои друзья. Ни один человек, понимающий, что представляет собой это устройство, уже никогда не позволит лишить себя человеческого достоинства.
Кастер помолчал, давая всем возможность осознать то, что он сказал.
– И не извращайте мои слова, не пытайтесь представить их как угрозу. Отказ от угроз в адрес братьев-людей – это абсолютное требование, начиная с того дня, когда это случилось.
– Вы ничего не измените, ничего не добьетесь! – вспылил Тайборо. – Если один человек станет могущественным благодаря этому устройству, то сто человек окажутся…
– Давайте не будем оскорблять друг друга. Я прошу у вас прощения, сенатор, – сказал Кастер. – Я искренне считаю вас умным человеком и прошу вас, не спеша и не жалея труда, подумать об этом устройстве. Использование энергии уже не является решающим фактором, потому что один человек теперь так же могущественен, как миллион. Ограничение, более того, самоограничение теперь становится ключевым условием выживания. Каждый из нас отныне зависит от доброй воли соседа. Каждый из нас, сенатор, человек во дворце и человек в хижине. Нам лучше сделать все, от нас зависящее, чтобы в мире стало больше доброй воли, – мы не должны ее покупать, мы просто должны признать, что человеческое достоинство есть неотчуждаемое право…
– Не надо проповедей, коммунистический изменник! – хрипло прокричал Тайборо. – Вы живой экземпляр…
– Сенатор!
Это выкрикнул один из операторов в левом углу зала.
– Прекратите оскорблять мистера Кастера и выслушайте его, – многозначительно произнес оператор.
– Узнайте имя этого человека, – бросил Тайборо помощнику. – Если он…
– Я электротехник, сенатор, – сказал человек, – и теперь вы не можете мне угрожать.
Кастер улыбнулся и посмотрел в глаза Тайборо.
– Революция начинается, – сказал Кастер. Он взмахнул рукой, увидев, что Тайборо собирается уйти. – Посидите с нами, сенатор.
Уоллес, видя, что сенатор подчинился, понял, что баланс сил в зале изменился.
– Идеи витают в воздухе, – продолжал говорить Кастер. – Настало время развития. Эта вещь существует. Прядильный станок тоже появился, потому что пришло его время. Он родился из идей, которые возникли задолго до станка.
– А теперь настало время лазера? – спросил Тайборо.
– Да, он должен был явиться в мир, – ответил Кастер. – Но число людей в мире, которые охвачены ненавистью, недовольством и жаждой насилия, растет с ужасающей скоростью. Кроме того, есть вполне реальная угроза того, что оружие это может попасть в руки всего лишь одной группы или одной страны… – Кастер пожал плечами. – Это слишком большая мощь, которую можно доверить одному человеку, полагаясь на его мудрость. Я не мог откладывать дальше. Именно поэтому я сообщаю об этой вещи, сообщаю широко, насколько могу.
Тайборо откинулся на спинку стула, положил руки на колени. Он был бледен, на лбу выступили капли пота.
– Мы этого не сделаем.
– Надеюсь, вы ошибаетесь, сенатор, – произнес Кастер. – Но одно я знаю наверняка. Завтра у нас было бы на это меньше шансов, чем сегодня.