Выглядел он в точности как незаконнорожденный сын индейца гуарани и какой-нибудь фермерской дочки из далекого захолустья, девочки из пампасов Бразилии, старавшейся забыть о своем рабстве у энкомендеро[30] и для этого «севшей на железо» – так называют в тех краях совокупление через решетку металлических ворот.

Эта внешность была почти идеальной, вот только могла внезапно измениться, когда он продирался через джунгли.

В эти моменты кожа его приобретала зеленоватый оттенок, и он практически сливался с зеленью листьев и лиан, а его грязно-серая рубашка, оборванные штаны, непременная потрепанная соломенная шляпа и сандалии из сыромятной кожи с подошвами, вырезанными из старых автомобильных покрышек, выглядели какими-то неуместными на его теле.

В такие неприятные места он попадал тем реже, чем дальше уходил от истока Параны, от сертанов[31] Гояса, где часто можно встретить людей с такими же непокорными стрижеными черными волосами и горящими темными глазами.

К тому времени, когда он добрался до области бандейрантов, охотников за индейцами, он уже почти справился со своими перевоплощениями.

Теперь он вышел из лесных зарослей на рыжие грунтовые дороги, проложенные среди обособленных ферм, построенных по плану переселения. Он нутром чуял, что приближается к контрольно-пропускному пункту бандейрантов, и почти человеческим жестом нащупал лежавшее в кармане Cédula de Gracias al Sacar – документ, удостоверяющий, что в его жилах течет белая кровь. Удостоверение он хранил как зеницу ока. Всякий раз, когда рядом не было людей, он тренировался произносить вслух выбранное для него имя – Антонио Рапозо Таварес.

Имя было каким-то скрипучим, резко звучащим, но он понимал, что на КПП оно сработает. Уже срабатывало, и не раз. Индейцы Гояса печально известны крайней эмоциональностью своей речи. Об этом ему рассказали на ферме, где накормили и приютили предыдущей ночью.

Когда они стали слишком сильно приставать к нему с расспросами, он едва ли не ползком выбрался на ступеньки крыльца и заиграл на своей флейте, на кена индейцев с предгорий Анд. Эту флейту он носил с собой в кожаном футляре, висевшем на плече. Играл он негромко и ненавязчиво. Игра на флейте была символичной в этой области страны. Если гуарани подносит флейту к носу, это значит, что его слова иссякли.

Люди в поселке пожали плечами, выражая недоумение, а потом разошлись спать.

Теперь он видел впереди красно-коричневые крыши, видел белую, сверкавшую, как хрусталь, башню бандейрантов, рядом с которой взлетали и садились самолеты. Все это напоминало ему о странном гудящем улье. Он остановился, ощутив пробуждающиеся инстинкты, и этот натиск надо было преодолеть, иначе он не выдержит предстоящего ему испытания.

Раздумывая, он перенастроил свою ментальную идентичность. Мы – зеленые рабы, подчиненные великому целому. Эта мысль напомнила ему о необходимости сохранять вид подобострастный и услужливый – такой, который служил ему щитом, заслонявшим от внимания сновавших вокруг него человеческих существ. Представители его вида могли имитировать повадки многих рас и существ и быстро поняли, что услужливость и подобострастие – превосходные формы маскировки.

Он продолжил свое утомительное путешествие к городу и башне. Грунтовая дорога уступила место двухполосной мощеной рыночной дороге с тропинками, бежавшими вдоль нее по ту сторону канав. Встречалось все больше наземных и воздушных экипажей, да и пешеходов на дороге значительно прибавилось.

Пока он не привлекал к себе внимания, во всяком случае, внимания опасного и угрожающего. Брошенные искоса рассеянные взгляды местных жителей можно было попросту игнорировать. Это он знал. Испытующие взгляды таили угрозу, но пока с такими взглядами он не сталкивался. Услужливость все еще защищала его.

Солнце висело уже довольно высоко над горизонтом и начало сильно припекать; от земли по обе стороны дороги поднимались в воздух влажные вонючие испарения, смешивавшиеся с запахом пота людей.

Их же становилось все больше и больше, они замедляли шаг и стискивали его в толпе, двигаясь к суженному участку дороги, где располагался контрольно-пропускной пункт. В конце концов, поток вовсе остановился. Теперь толпа продвигалась вперед рывками. Короткая остановка – несколько шагов вперед – снова остановка.

Это была критическая ситуация: ему предстояла проверка и избежать ее не было никакой возможности. Он ждал с чувством, похожим на стоическое индейское терпение. Было очень жарко, и он начал глубже дышать, стараясь подражать окружавшим его людям, страдая от жары ради того, чтобы ничем не выделяться из толпы.

Здесь, на равнине, андские индейцы не дышали глубже в жаркую погоду.

Шаркая, люди продвинулись вперед, остановились.

И снова: шаркая, продвинулись вперед, остановились.

Теперь он видел контрольно-пропускной пункт.

Надменные бандейранты в наглухо застегнутых белых плащах, пластиковых шлемах, перчатках и сапогах стояли в два ряда в тени кирпичного коридора, ведущего в город. Он видел, как солнечные лучи жарко отражаются от городских мостовых по ту сторону коридора, куда спешили люди, прошедшие сквозь строй.

Вид этой свободной зоны за коридором вызывал боль томления. Ему хотелось поскорее оказаться там, за кордоном, в городе, но он сразу же поборол это томление, подавил в себе опасную эмоцию.

Сейчас нельзя отвлекаться; он уже стоял перед первым бандейрантом – здоровенным блондином с розовой кожей и голубыми глазами.

– Отошел в ту сторону, живо! – произнес парень.

Рука в перчатке толкнула его к двум бандейрантам, стоявшим на правой стороне линии.

– С этим повнимательнее, – крикнул им светловолосый гигант. – По виду он, похоже, из центральных провинций.

Теперь он попал в руки двух других бандейрантов. Один прижал к его лицу дыхательную маску, а второй натянул ему на голову пластиковый мешок. От мешка тянулась по коридору трубка, которая была, вероятно, присоединена к какому-то не видимому отсюда аппарату.

– Двойную дозу! – скомандовал один из бандейрантов.

Мешок пыхнул на него облаком голубого газа, и он сделал глубокий вдох через маску.

Какая мука!

Боль тысячами острых игл пронзила все узлы и соединения его тела.

«Нам нельзя показывать слабость», – подумал он.

Но боль была смертельно мучительной, практически невыносимой. Все сочленения стали слабеть.

– С этого хватит, – сказал тот, который держал мешок.

С него сорвали маску и стянули мешок. Сильные руки толкнули его по коридору к солнечному свету.

– Живо, не загораживай проход!

Он продолжал ощущать вонь ядовитого газа. Газ был новый, неизвестный. Его не подготовили к этому яду!

Теперь, однако, он вышел на свет и свернул на улицу, вдоль которой стояли фруктовые прилавки; продавцы торговались с покупателями или просто застыли над своим товаром, провожая его взглядом.

Фрукты манили его. Он знал, что они могут восстановить некоторые части его корпуса, но интегрирующая цельность, связывавшая его с другими подобными ему существами, приказала ему не останавливаться. Он из последних сил потащился мимо покупателей и сквозь кучки зевак.

– Не желаете купить свежих апельсинов?

Оливково-смуглая рука протянула к его лицу два апельсина.

– Свежие апельсины из зеленого сада. Их не коснулся ни один червь, ни один жучок.

Он увернулся от руки, хотя аромат апельсинов завладел всем его существом.

Он миновал прилавки и свернул за угол, на узкую боковую улочку. Еще один поворот, и слева он увидел соблазнительную зелень открытого пространства, где практически не было людей.

Он пошел в направлении этой зелени, постепенно ускоряя шаг, стараясь подсчитать, сколько времени остается в его распоряжении. Шанс еще был. Яд прилипал к одежде, но свежий воздух все же проникал сквозь ткань – а мысль о победе действовала как противоядие.

Ничего, с этим мы справимся!

Зелень приближалась – деревья и папоротники вдоль речного берега. Он уже слышал плеск текущей воды. Стал виден мост, заполненный пешеходами, которые поднимались на него с нескольких пересекающихся дорог.

Делать было нечего: он влился в толпу, избегая, насколько это вообще было возможно, прикасаться к людям. Связки, скреплявшие ноги и удерживавшие спину, ослабли, и он понимал, что любой толчок может выбить целый сегмент тела. Однако мост он преодолел благополучно. Грязная тропинка отходила от дороги и вела к реке.

Он свернул на эту тропинку и тут же столкнулся с двумя мужчинами. Те несли свинью в сетке, которую они удерживали с двух сторон. Часть оболочки верхнего сегмента правой ноги отделилась от остова, и он почувствовал, как она начинает сползать в штанину.

Мужчина, которого он толкнул, отступил на пару шагов, едва не выпустив из рук сетку.

– Осторожнее! – крикнул он.

– Чертовы пьяницы, – сказал второй, тот, который держал сетку за другой конец.

Свинья отчаянно заверещала от тряски и отвлекла носильщиков.

Воспользовавшись моментом, он прошмыгнул мимо них на заветную тропинку, ведущую к реке. Теперь он отчетливо видел воду, пузырящуюся у барьерного фильтра.

Один из мужчин, что несли свинью, сказал:

– Не думаю, что он пьян, Карлос. Кожа у него сухая и горячая. Он, наверное, болен.

Тропинка обогнула низкую земляную дамбу, темно-коричневую от сырости, и нырнула в тоннель, образованный папоротниками и кустами. Теперь люди со свиньей не могли его видеть – в этом он был уверен, – и он через штаны ухватил часть соскользнувшей ноги и поспешил в этот зеленый туннель.

Только сейчас он заметил свою первую пчелу-мутанта. Она была мертва, так как преодолела вибрационный барьер и попала в зону, где оказалась полностью беззащитной. Эта пчела была похожа на бабочку своими переливающимися желто-оранжевыми крыльями. Мертвая, она лежала в чаше листа в столбе солнечного света.

Он проковылял мимо, запомнив цвет и форму пчелы. Считалось, что в этих пчелах кроется ответ, но в подобной теории, конечно, было много недостатков. Пчелы не могут убеждать людей, это неоспоримо. А людям стоило бы прислушаться и присмотреться к пчелам, ведь совсем скоро их собственные жизни могут оборваться.

Сзади послышался звук торопливых шагов. Это был мерный тяжелый стук, глухо отдававшийся за его спиной.

Погоня?

Он стал медленно красться, а затем пополз с черепашьей скоростью. Глазами он искал место в зелени, где можно было бы укрыться. Внимание его привлекла узкая прогалина в зарослях папоротника. Туда вели маленькие – наверняка детские – следы. Он продрался сквозь папоротник и скоро очутился на узкой дорожке, идущей вдоль дамбы. На тропинке валялись потерянные игрушечные самолетики – красный и синий. Дрожащей ногой он вдавил их в землю.

Тропинка подвела его к стене из черной земли, обвитой гирляндами ползучих растений, сделала резкий поворот и оборвалась на пороге неглубокой пещеры. В темно-зеленом зеве ее валялись еще игрушки.

Он опустился на колени, прополз по игрушкам в благословенную тьму и ненадолго прилег, выжидая.

Шаги тяжело протопали мимо него всего в нескольких футах.

Он услышал голоса.

– Он пошел к реке. Ты же не думаешь, что он хотел броситься в воду?

– Кто знает? Но я уверен, что он больной.

– Слушай, надо идти туда. Я вижу следы.

Голоса стали неразличимы, смешавшись с булькающими звуками бегущей воды.

Мужчины пошли дальше по тропе. Они не заметили его укрытия. Но зачем они идут за ним? Он толкнул одного из них не так уж и сильно, а значит, это не могло послужить причиной преследования. Нет, наверняка они ничего не заподозрили.

Он помедлил, готовясь к тому, что должен был сделать, привел в действие особые органы своего тела и начал зарываться в землю у глухой стены пещеры. Он зарывался все глубже и глубже, отбрасывая землю назад, чтобы это выглядело так, будто пещера обвалилась.

Он углубился на десять метров и остановился. Запасов энергии как раз должно хватить на следующий этап. Он перевернулся на спину, отбросил омертвевшие части ног и спины, обнажил матку и ее стражей и уложил их на землю под своей хитиновой спиной. На бедрах открылись отверстия, откуда потекла пена – специальное зеленое покрытие, которое, затвердев, превратится в защитную оболочку.

Это была победа: теперь он наверняка выживет.

Отныне главным фактором станет время – потребуется десять с половиной дней на то, чтобы накопить энергию, пережить метаморфозу и размножиться. Очень скоро здесь появятся десятки тысяч его точных копий – каждая в превосходно воссозданной одежде, с надежными документами и внешне неотличимая от человека.

Все эти копии будут абсолютно идентичными.

Будут другие контрольно-пропускные пункты, но не такие строгие; будут и другие препятствия, но менее значимые.

Данная копия человека оказалась вполне пригодной. Они многому научились, изучая случайных пленников и странную группу, которой руководила рыжеволосая женщина, захваченная ими в сертане. Как странно она выглядела: она похожа на матку, но она не матка. Как же трудно понять этих человеческих созданий, даже если предоставить им определенную свободу… С ними практически невозможно говорить разумно. Их рабскую привязанность к собственной планете придется тщательно исследовать.

Матка зашевелилась на сырой земле. Да, на этот раз они научились ускользать от слежки. Все следующие колонии будут обладать этим знанием. Один из них – по меньшей мере один – проникнет в город на Амазонке, этой огромной, как море, реки, где зародилась всеобщая гибель. Один должен это сделать – пробиться в город.

* * *

Сеньор Габриэль Мартиньо, префект Плотного Барьера штата Мату-Гросу, мерил шагами кабинет, что-то бормоча себе под нос, проходя мимо высокого узкого окна, сквозь которое в кабинет проникал свет вечернего солнца. Он остановился, чтобы бросить взгляд на своего сына Жоао, сидевшего на обтянутом кожей тапира диване возле одного из высоких книжных шкафов, обрамлявших кабинет.

Мартиньо-старший был смуглым худощавым мужчиной с седыми волосами и запавшими карими глазами над орлиным носом, узким ртом и острым подбородком. На нем был старомодный черный костюм, соответствующий его высокому положению; ослепительно-белая льняная сорочка контрастировала с темным костюмом, а золотые запонки сверкали всякий раз, когда сеньор Мартиньо взмахивал руками.

– Я стал объектом насмешек! – глухо прорычал он.

Жоао, почти точная копия своего отца, молодой человек с пока еще черными волнистыми волосами, выслушал это заявление молча. На юноше была белая форма бандейранта; брюки были заправлены в резиновые сапоги высотой до середины икр.

– Да, объектом насмешек! – повторил старший Мартиньо.

В комнате стало темнеть; быстро наступавшая южная ночь покрыла землю мраком; на горизонте мрачной стеной громоздились грозовые тучи. Меркнущий свет отливал туманной синевой. Огромная молния перечеркнула темнеющее небо, расколов надвое проем высокого стрельчатого окна. В кабинете запахло электричеством. Последовал трескучий, как барабанная дробь, удар грома. Этот удар словно послужил сигналом. Везде, где в здании были люди, включилось освещение. Кабинет залил желтый свет.

Префект остановился перед сыном.

– Почему мой собственный сын, бандейрант, главарь Братства, повторяет эти карсонитские глупости?

Жоао смотрел в пол между носками своих сапог. От слов отца он почувствовал одновременно возмущение и стыд. Да, он причинил отцу боль, а это было стыдно, ведь у старшего Мартиньо чувствительное сердце. Но нельзя же быть таким слепым!

– Этот сброд, эти жалкие фермеры смеются надо мной, – проговорил Мартиньо-старший. – Я сказал им, что мы увеличим площадь зеленой зоны на десять тысяч гектаров только в этом месяце, а они в ответ высмеяли меня: «В это не верит даже ваш собственный сын!» И, знаешь, они рассказали мне, что еще ты говорил.

– Прости, отец, что я расстроил тебя, – ответил Жоао. – Тот факт, что я бандейрант… – Он пожал плечами. – Но как иначе я мог бы узнать правду о программе истребления?

От этих слов отца передернуло.

– Жоао! Ты сидишь здесь и говоришь, что дал ложную клятву, когда формировал свой отряд Братства?

– Нет, было не так, отец.

Он извлек из нагрудного кармана эмблему распылителя, покатал ее в пальцах.

– Я верил в это… тогда. Мы могли создать достаточно пчел-мутантов для того, чтобы заткнуть ими любую дыру в экологической нише насекомых. Так я думал. Подобно китайцам, я говорил: «Только полезные особи должны жить!» Но, отец, это же было несколько лет назад, а с тех пор я понял, что мы и сами не знаем, что такое польза.

– Это была моя ошибка – отправить тебя на учебу в Северную Америку, – с горечью произнес его отец. – Это там ты нахватался карсонитской ереси. Все это прекрасно и здорово для них; это они могут отказаться от присоединения к остальному миру для реализации программы Экологического Переустройства; у них нет миллионов голодных ртов, которые надо накормить. Но мой собственный сын…

Жоао не собирался сдаваться:

– Ты же видишь, что делается в красных областях, отец. Эти вещи трудно объяснить. Растения там выглядят здоровее, а фрукты…

– Это все временное явление, – возразил отец. – Мы так изменим пчел, что они смогут удовлетворить любые наши потребности. Разрушители вынимают еду из наших ртов. Все очень просто. Они должны погибнуть, и их место займут особи, полезные для человечества.

– Птицы вымирают, отец, – сказал Жоао.

– Мы спасаем птиц! У нас есть особи каждого вида, которых мы держим в хранилищах. Мы обеспечим их новым кормом, чтобы…

– Но что произойдет, если наши барьеры не выдержат… и рухнут до того, как мы успеем заменить популяцию хищников? Что случится тогда?

Старший Мартиньо помахал тонким пальцем перед носом сына.

– Это вздор! Я не хочу больше это слышать! Ты знаешь, что еще сказали мне эти чертовы мамлюки, эти так называемые фермеры? Они сказали, что видели, как бандейранты нарочно снова заражали зеленые области, чтобы продолжить свои работы! Так они и сказали. Тоже вздор, но эти разговоры – вполне объяснимое следствие пораженческих настроений. И именно такой разговор ведет сейчас мой собственный сын. Каждая неудача, которую мы терпим, добавляет веса этим обвинениям!

– Неудачи, отец?

– Да, я так сказал: неудачи!

Сеньор префект Мартиньо повернулся, подошел к своему столу; потом вернулся обратно. Он снова остановился перед сыном и уперся руками в бока.

– Ты, конечно, говоришь о Пиратининге?

– Ты обвиняешь меня, отец?

– Твой отряд Братства был там на линии.

– Там даже муха не могла бы пролететь!

– Тем не менее всего неделю назад Пиратининга была зеленой, а теперь она кишит паразитами. Паразитами!

– Я не могу уследить за каждым бандейрантом в Мату-Гросу, – запротестовал Жоао. – Если они…

– Международная Экологическая Организация дает нам полгода на очистку, – сказал старший Мартиньо. Он поднял руки ладонями вверх; лицо его побагровело. – Полгода! После этого они наложат эмбарго на всю Бразилию – они сделают с нами то же, что сделали с Северной Америкой. – Он опустил руки. – Ты можешь себе представить, какое давление на меня оказывают? Ты можешь вообразить, что мне приходится выслушивать о бандейрантах вообще и о моем собственном сыне в частности?

Жоао почесал подбородок эмблемой. Упоминание о Международной Экологической Организации заставило его подумать о докторе Рин Келли – красивой женщине и полевом директоре МЭО. Он живо вспомнил их последнюю встречу в ночном клубе «А’Шигуа» в Баия, и отчетливо представил ее себе – рыжеволосую, зеленоглазую… такую красивую и такую чужую. Но она исчезла почти шесть недель назад – где-то в сертане, – и кто-то сказал, что она погибла.

Жоао взглянул на отца. Если бы только старик не был таким чувствительным.

– Ты без нужды заводишься, отец, – сказал он. – Пиратининга была не полноценным барьером, а просто…

– Я завожусь!

Ноздри префекта раздулись, он наклонился к сыну:

– Мы уже не уложились в два срока. Я добился отсрочки, когда объявил, что ты и бандейрант Диого Алвареса очистили Пиратинингу. Как я теперь буду объяснять, что она снова заражена и что нам еще предстоит много труда, чтобы все-таки ее очистить?

Жоао снова положил эмблему в карман. Было ясно, что сегодня на старика не подействуют никакие разумные доводы. Он расстроился так, что у него непроизвольно дернулась челюсть. Но одну вещь старику все же придется сказать; кто-то должен это сделать. Причем этот кто-то должен быть равен отцу по статусу – этот человек должен предстать перед бюро, хорошенько встряхнуть их и заставить слушать.

Префект вернулся к столу и сел. Машинально он взял со стола старинное распятие, творение великого Алейжадинью, вырезанное из слоновой кости. Он поднял распятие, очевидно, стараясь успокоиться и взять себя в руки, но глаза его продолжали метать молнии. Он медленно положил на стол распятие, продолжая внимательно его разглядывать.

– Жоао, – прошептал он.

«У него что-то с сердцем!» – пронеслось в голове сына.

Он вскочил с дивана и бросился к отцу:

– Отец, что с тобой?

Старший Мартиньо поднял дрожащую руку с распятием.

Выбравшись из колючек тернового венца, по искаженному болью лицу из слоновой кости, по напряженным мышцам Христа поползло какое-то насекомое. Цветом оно напоминало ту же слоновую кость, а формой – жука, но крылья и головогрудь были обрамлены крохотными коготками, а антенны оканчивались мохнатыми шариками.

Префект потянулся за свитком бумаги, чтобы смахнуть насекомое с распятия, но Жоао удержал его руку.

– Подожди, это какая-то новая тварь. Я никогда не видел ничего похожего. Дай мне фонарик. Нам надо проследить за ним, узнать, где оно гнездится.

Сеньор префект Мартиньо буркнул себе под нос нечто невразумительное, извлек из ящика стола маленький «Пермалайт» и протянул фонарик сыну.

Жоао уставился на насекомое, пока не включая фонарь.

– Какое оно странное, – сказал он. – Посмотри, как оно сливается со слоновой костью.

Насекомое остановилось и направило свои антенны на обоих мужчин.

– Люди кое-что видели, – сказал Жоао. – Ходят разные слухи. В прошлом месяце что-то похожее было обнаружено в одной из рубежных деревень. Это было в зеленой зоне, на тропинке, идущей вдоль реки. Два фермера нашли это, когда искали какого-то больного человека. – Жоао взглянул на отца. – Они очень наблюдательны, ты знаешь, – люди в этих озелененных районах, они сразу замечают болезни. Там не раз были эпидемии, но это совсем другое.

– Одно не имеет никакого отношения к другому, – резко отпарировал отец. – Если не будет насекомых-разносчиков, у нас будет меньше болезней.

– Может быть, – сказал Жоао, но по его тону было понятно, что он сам в это не верит.

Жоао снова принялся внимательно разглядывать насекомое.

– Я не думаю, что экологи рассказывают нам все, что им известно. Я не доверяю нашим китайским советникам. Они произносят пышные и цветистые слова о выгоде уничтожения бесполезных насекомых, но при этом не разрешают нам инспектировать их зеленые зоны. Всегда находятся поводы. Всегда находятся. Думаю, что у них есть проблемы, и они не хотят, чтобы мы о них знали.

– Это глупость, – проворчал старший Мартиньо, но сказал он это без особой уверенности. – Они очень почтенные люди. Их образ жизни ближе к нашему социализму, чем к декадентскому капитализму Северной Америки. Твоя беда в том, что ты смотришь на них глазами тех, кто дал тебе образование.

– Держу пари, что это насекомое – результат какой-то спонтанной мутации, – сказал Жоао. – Но все выглядит так, словно эти мутации происходят по какому-то плану. Найди какую-нибудь емкость, чтобы я отнес эту тварь в лабораторию.

Старший Мартиньо продолжал стоять возле стула.

– И что ты скажешь о месте находки?

– Я скажу, что нашел его прямо здесь, – ответил Жоао.

– Ты, не колеблясь, снова хочешь выставить меня на посмешище?

– Но, отец…

– Ты что, не понимаешь, что они скажут? «В его собственном доме нашли это насекомое. Это странный, никому не известный вид. Может быть, он специально их разводит, чтобы заражать зеленые зоны?»

– Теперь ты говоришь вздор, отец. Мутации часто происходят у находящихся под угрозой исчезновения видов. И мы не можем отрицать, что насекомым действительно угрожает опасность – яды, вибрационные барьеры, ловушки. Дай мне контейнер, отец. Я не могу оставить здесь эту тварь. Дай, или я сам найду контейнер.

– И ты скажешь им, где ты ее нашел, эту тварь?

– Я не могу сказать ничего другого. Мы должны окружить этот район кордоном, прочесать его. Это может быть… случайность…

– Или сознательная попытка скомпрометировать меня.

Жоао отвел взгляд от насекомого и внимательно посмотрел на отца. Да, такое тоже возможно, конечно. У карсонитов много друзей повсюду… и некоторые были фанатиками, которые не погнушаются любой подлостью. Однако…

Жоао принял решение. Он снова взглянул на неподвижное насекомое. Отцу надо все сказать, его надо убедить любой ценой. Кто-то, имеющий вес и авторитет, должен отправиться в Капитолий и заставить их слушать.

– Наши самые первые яды убивали слабых и оставляли в живых насекомых, устойчивых к этой угрозе, – сказал Жоао. – Только самые стойкие могли размножаться дальше. Яды, которые мы применяем теперь… некоторые из них не оставляют таких лазеек, а к тому же смертельные для насекомых вибрационные барьеры… – Он неопределенно пожал плечами. – Это разновидность жука, отец. Я сейчас покажу тебе одну вещь.

Жоао извлек из кармана длинный тонкий металлический свисток.

– Было время, когда этот инструмент погубил бесчисленное количество жуков. Надо было просто настроить его на привлекательную для них частоту.

Он приложил свисток к губам и принялся дуть, одновременно поворачивая кончик инструмента.

Не было слышно звуков, воспринимаемых человеческим ухом, но антенны жука задергались.

Жоао перестал дуть и отнял свисток от губ.

Антенны перестали дергаться.

– Он остался на месте, ты видишь, – сказал Жоао. – Есть признаки, что они замышляют против нас какое-то зло. В них чувствуется какой-то злой разум. Насекомые далеки от вымирания, отец… и они готовятся нанести ответный удар.

– Злой разум? Ха!

– Ты должен мне поверить, отец, – горячо заговорил Жоао. – Никто другой не станет это слушать. Все смеются и говорят, что мы слишком подолгу торчим в джунглях. И где, спрашивается, наши доказательства? Нам говорят, что подобные истории можно услышать от неграмотных темных фермеров, но не от бандейрантов. Ты должен меня выслушать, отец, и поверить. Именно поэтому я приехал сюда… потому что ты – мой отец и, возможно, выслушаешь своего сына.

– Поверить во что? – спросил старший Мартиньо, вспомнивший вдруг, что он префект. Он выпрямился и холодно взглянул на сына.

– В сертане Гояса на прошлой неделе, – заговорил Жоао, – Антонио Лисбоа потерял троих своих бандейрантов, которые…

– Это несчастный случай.

– Они были убиты муравьиной кислотой и копайским маслом.

– Они просто проявили небрежность в обращении с ядами. Люди становятся беззаботными, когда…

– Отец, муравьиная кислота была очень крепкой, и признаки указывали… что она была произведена насекомыми. Люди были буквально пропитаны ею. В то время как копайское масло…

– Ты хочешь сказать, что такие насекомые, как это… – префект ткнул пальцем в насекомое, неподвижно сидевшее на распятии, – такие же слепые твари, как эта…

– Они не слепые, отец.

– Я не говорю, что они буквально слепые, но у них нет разума, – сказал старший Мартиньо. – Ты не можешь всерьез утверждать, будто эти твари напали на людей и осознанно их убили.

– Нам еще предстоит точно выяснить, как были убиты эти люди, – сказал Жоао. – У нас пока есть только их трупы и физические улики на месте их гибели. Но были и другие смерти, отец; люди не раз пропадали, и мы все с большей определенностью считаем, что…

Он осекся, заметив, что жук сполз с распятия на стол. Насекомое немедленно стало коричневым, слившись с деревянной лакированной поверхностью.

– Отец, прошу тебя, дай мне контейнер.

– Я дам тебе контейнер, только если ты пообещаешь проявить уважение ко мне, рассказывая, где ты нашел эту тварь, – сказал префект.

– Отец, я…

Жук спрыгнул со стола на середину кабинета, стремительно взобрался вверх по стене и нырнул в трещину рядом с окном.

Жоао включил фонарь и направил луч в отверстие, поглотившее странного жука.

– Давно здесь это отверстие, отец?

– Уже много лет. Кладка когда-то сдвинулась… наверное, из-за землетрясения, как мне кажется.

Жоао отвернулся от стены и в три прыжка преодолел расстояние до двери, выбежал в сводчатый холл, спустился вниз по каменной лестнице и через следующую дверь вышел в короткий коридор, а дальше, по улице через кованые решетчатые ворота во внешний сад. Он включил фонарь на полную мощность и направил синеватый свет на стену под окном кабинета.

– Жоао, что ты делаешь?

– Делаю свою работу, отец, – ответил Жоао. Оглянувшись, он увидел, что старший Мартиньо остановился в воротах.

Жоао снова посмотрел на наружную поверхность стены, осветил камни под окном. Потом он встал на корточки и осветил землю, перевернув все комья земли и освещая каждую тень.

Осмотрев голую землю, он принялся за кусты, а затем и за лужайку.

Жоао услышал, как сзади к нему подошел отец.

– Ты нашел его, сынок?

– Нет, папа.

– Лучше бы ты дал мне его раздавить.

Из внешнего сада, который обрамлял дорогу и каменный забор, донеслось пронзительное стрекотание. Оно почти осязаемо висело в воздухе, накатывая волнами, и сначала Жоао показалось, что он слышит вой лесных хищников. По спине его пробежал предательский холодок. Он обернулся к дороге, где припарковал свой самолет, и направил на него синеватый луч фонаря.

Он вздрогнул и застыл на месте, уставившись на газон лужайки.

– Что это?

Ему показалось, что почва пришла в движение, образовав волну, которая усремилась к отцу с сыном. Волна уже отрезала их от дома. Она находилась в десяти шагах от них, но двигалась быстро.

Жоао поднялся и взял отца за руку. Он говорил спокойно, стараясь не волновать старика еще больше:

– Мы должны попасть в мой самолет, папа. Нам надо перебежать через них.

– Них?

– Это такие же насекомые вроде того, что мы видели в твоем кабинете, но их здесь миллионы. Может быть, они и не жуки, в конце концов. Может быть, это что-то вроде муравьев-солдат. Но мы должны добраться до самолета. У меня там необходимое оборудование и боеприпасы. Там мы будем в безопасности. Это грузовик бандейрантов, отец. Тебе придется бежать со мной, но я тебе помогу.

Они побежали. Жоао держал отца за руку и освещал путь фонарем, показывая дорогу.

«Господи, только бы его сердце выдержало», – мысленно взмолился Жоао.

Они уже находились в самой гуще волнообразно вздымавшихся насекомых, но твари не трогали их, рассыпаясь в обе стороны, освобождая людям место и тотчас смыкаясь за их спинами.

Белый силуэт грузового самолета уже выступил из темноты на изгибе дороги метрах в пятнадцати впереди от бегущих людей.

– Жоао… мое сердце, – задыхаясь, прохрипел Мартиньо-старший.

– Ты выдержишь, – выдохнул Жоао. – Быстрее!

Последние несколько шагов он буквально пронес отца на руках. Они уже были перед широкой дверью, ведущей в лабораторный отсек грузовика. Жоао рывком распахнул дверь, включил свет и протянул руку, чтобы взять защитный костюм и распылитель яда. Вглядевшись в освещенный желтым светом отсек, Жоао застыл на месте.

В отсеке сидели два человека, по виду индейцы из внутренних областей. У обоих были блестящие яркие глаза, а из-под соломенных шляп виднелись коротко остриженные черные волосы. Оба были похожи друг на друга, как братья-близнецы. Одинаковыми были даже серая одежда, и сандалии, и кожаные наплечные сумки. Вокруг них по стенам, инструментам и лабораторной посуде ползали похожие на жуков насекомые.

– Какого черта вы здесь делаете? – выпалил Жоао.

Один из индейцев держал в руке флейту. Он взмахнул ею и хрипло, со странными интонациями, произнес:

– Войди. Не будет вреда, если будешь повиноваться.

Жоао почувствовал, что отец стал оседать, и подхватил старика под руки. Какой же он легкий! Жоао вошел в отсек, неся отца на руках. Старый Мартиньо с трудом, поверхностно дышал. Лицо его посинело, лоб покрылся холодной испариной.

– Жоао, – прошептал он, – у меня сильно болит в груди.

– Тебе надо принять твое лекарство, отец, где оно?

– Дома, – еле слышно ответил старик.

– Кажется, это умирает, – скрипуче произнес один из индейцев.

Все еще держа отца на руках, Жоао бросился к парочке, срываясь на крик:

– Я не знаю, кто вы такие и зачем выпустили здесь этих жуков, но мой отец умирает и нуждается в помощи. Прочь отсюда!

– Подчиняйся, или оба мертвы, – ответил индеец с флейтой.

– Ему нужны его лекарство и врач, – умоляющим тоном произнес Жоао. Ему очень не понравился жест индейца с флейтой. Движение намекало, что флейта скорее всего была оружием.

– Какая часть его тела отказала? – спросил другой индеец. Он с любопытством взглянул на отца Жоао. Дыхание старика стало частым и поверхностным.

– У него больное сердце, – ответил Жоао. – Я знаю, что вы, фермеры, думаете, что он действовал недостаточно…

– Не фермеры, – бесстрастно произнес индеец с флейтой. – Сердце?

– Насос, – подсказал второй.

– Насос, – повторил индеец с флейтой и, встав со скамьи, жестом указал на нее. – Положи… отца сюда.

Второй тоже встал и отошел в сторону.

Несмотря на страх за жизнь отца, Жоао был страшно удивлен странным видом этой парочки; тонкими линиями, будто бы делившими их кожу на мелкие чешуйки; сверкающим блеском глаз.

– Положи отца сюда, – повторил тот, который держал флейту, указывая ею на скамью. – Помощь может быть…

– Оказана, – подсказал второй.

– Оказана, – повторил индеец с флейтой.

Жоао скосил взгляд и посмотрел на полчища насекомых на стенах. Эти твари застыли в странном спокойствии. Казалось, это воинство находится в напряженном ожидании чего-то. Они были в точности похожи на насекомое, которое они с отцом видели в кабинете.

Между тем дыхание старика еще участилось.

«Он умирает», – в отчаянии подумал Жоао.

– Помощь может быть оказана, – еще раз повторил тот, что с флейтой. – Если подчинишься, вреда не будет.

Индеец поднял флейту, направив ее на Жоао, как оружие.

– Повинуйся.

Ошибиться в значении этого жеста было невозможно.

Жоао медленно сделал шаг вперед и осторожно положил отца на скамью.

Другой индеец склонился над головой старого Мартиньо, приподнял ему одно веко. В его движении была увернность профессионала. Индеец слегка надавил на диафрагму умирающего, снял с префекта поясной ремень, расстегнул воротник. Короткий коричневый палец нащупал артерию на шее старика.

– Очень слабый пульс, – проскрипел индеец.

Жоао пристально вгляделся в этого человека, удивившись, как индеец из сертанского захолустья может вести себя как настоящий врач.

– Нам надо доставить его в госпиталь, – сказал Жоао, – а его лекарство находится…

– Госпиталь, – согласился индеец.

– Госпиталь? – спросил тот, что держал флейту.

Второй индеец издал низкий стрекочущий звук.

– Госпиталь, – утвердительно сказал индеец с флейтой.

Стрекочущее шипение! Жоао во все глаза уставился на индейца, стоявшего возле префекта. Этот звук напомнил ему о шипящем стрекоте на лужайке.

Индеец с флейтой подтолкнул Жоао:

– Ты пройдешь вперед и будешь управлять этим…

– Механизмом, – подсказал тот, что стоял возле префекта.

– Механизмом, – подтвердил индеец с флейтой.

– Госпиталь? – просительно произнес Жоао.

– Госпиталь, – согласился человек с флейтой.

Жоао еще раз посмотрел на отца. Второй индеец уже привязывал старика к скамье, готовясь к полету. Этот человек действовал умело и уверенно, несмотря на свою провинциальную внешность.

– Повинуйся, – приказал индеец с флейтой.

Жоао открыл дверь в передний отсек, проскользнул в проход, спиной чувствуя, что индеец последовал за ним. По стеклу фонаря кабины скользнули капли дождя. Жоао втиснулся в пилотское кресло, боковым зрением заметив, что индеец примостился рядом, направив на него свою флейту.

«Это какое-то метательное орудие», – подумалось Жоао.

Он нажал кнопку зажигания, пристегнулся, ожидая, когда турбины наберут достаточные обороты. Индеец, скрючившись, сидел сзади. Он был теперь уязвим и мог сильно покалечиться при резком взлете машины. Жоао включил связь, нажав кнопку в нижнем левом углу приборной доски, вгляделся в экран, на котором стал виден лабораторный отсек. Задние двери были открыты, и Жоао закрыл их, включив гидравлический механизм. Отец был надежно зафиксирован на скамье, и, как заметил Жоао, второй индеец тоже пристегнулся.

Турбины были готовы к взлету и теперь издавали резкий воющий звук. Жоао включил бортовые огни и активировал гидростатический привод. Самолет приподнялся на шесть дюймов, задрал кверху нос, когда Жоао повысил давление насосов. Левый он направил в сторону улицы, а второй приподнял на два метра, чтобы увеличить скорость, и повернул машину в сторону ярко освещенного бульвара.

Возле самого уха раздался голос индейца с флейтой:

– Вон там ты повернешь к горам. – Рука, протянутая вперед, указала направо.

«Там у подножья находится клиника Алехандро», – подумал Жоао.

Он повернул в указанном направлении и полетел вдоль улицы, пересекавшей бульвар.

Жоао вновь повысил давление в насосах, поднял машину еще на один метр. Одновременно он включил связь с задним отсеком самолета и усилитель, находившийся под скамьей, на которой лежал его отец.

Этот прибор, способный превратить звук от падения капли в оглушительный грохот, зафиксировал только отдаленное шипение и скрип. Жоао настроил прибор. Теперь он должен был улавливать и усиливать сердцебиения старика. Жоао, сидя в кабине пилота, надеялся услышать двойные удары.

Ударов не было.

Слезы затуманили взор Жоао, и он покачал головой, чтобы стряхнуть их.

«Мой отец умер, – подумал он. – Его убили эти сумасшедшие бродяги».

На экране он видел, что индеец, находившийся в заднем отсеке, просунул руку под спину старого Мартиньо. Похоже, что этот человек массировал спину старика, и ритмичный скрип соответствовал движениям.

Сердце Жоао переполнилось гневом. Ему захотелось направить машину в пике и умереть, убив этих ненормальных.

Тем временем они приблизились к окраине города. Стальные ворота открывались влево, за ними располагался бульвар. Это был район небольших садов и коттеджей, защищенных навесами.

Жоао поднял машину над навесами и полетел вдоль бульвара.

«Да, мы летим в клинику, – подумал он. – Но слишком поздно».

В этот момент он вдруг понял, что из заднего отсека вообще не доносятся звуки сердцебиений – были слышны только медленный ритмичный скрежет, даже скорее шорох, и стрекотание, становившееся то выше, то ниже.

– Туда. В горы, – сказал сидевший сзади индеец.

Жоао снова увидел перед глазами руку, указывающую вправо.

Рука была довольно ярко освещена светом приборной доски, и Жоао рассмотрел чешуйчатую поверхность пальца. Чешуйки слегка двигались друг относительно друга. Их края были покрыты бахромой из мелких коготков.

Жуки!

Палец состоял из соединенных жуков, которые действовали все разом, одновременно!

Жоао обернулся, пристально вгляделся в глаза индейца и понял, почему они так неестественно блестят. Они были составлены из бесчисленного множества фасеток.

– Госпиталь там, – сказала сидевшая сзади тварь, снова протянув вперед руку.

Жоао снова занялся управлением, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Это были не индейцы… это вообще были не люди. Они – насекомые – какой-то вид улья, организованного так, чтобы имитировать людей.

Все значение этого открытия промелькнуло в его голове. Как они выдерживают свой вес? Как они питаются и дышат?

Как они говорят?

Все надо было упорядочить, причем как можно быстрее, и доставить данные в большую лабораторию, где могли бы немедленно приступить к изучению этого феномена.

Теперь даже смерть отца не имела никакого значения. Надо захватить одно из этих существ и выбраться с ним отсюда.

Он протянул руку вверх, включил передатчик и активировал маяк вызова. «Пусть кто-нибудь из Братства проснется и проследит за нашим движением», – мысленно взмолился Жоао.

– Еще больше вправо, – приказала тварь сзади.

Луна была уже высоко в небе, ярко освещая расположенные внизу башни бандейрантов. Это был первый барьер.

Скоро они покинут зеленую зону и войдут в серую – там будет еще один барьер, а потом большая красная зона, которая смыкает в единое целое Гояс и Мату-Гросу. Жоао мог различить разбросанные огоньки построенных по плану переселения ферм, за которыми простиралась тьма.

Самолет летел быстрее, чем ему хотелось бы, но он не осмелился сбросить скорость. Это могло вызвать подозрения.

– Должен подняться выше, – сказало создание.

Жоао повысил давление насоса, задрал нос, а потом выровнял машину на высоте триста метров.

Впереди появились следующие башни бандейрантов, теперь они были расположены ближе друг к другу. Жоао уловил на приборах сигналы барьера, оглянулся и посмотрел на индейца. Разрушительные вибрации никак не действовали на эту тварь.

Жоао посмотрел вниз, в боковой иллюминатор. Он знал, что ему никто не помешает. Это был самолет бандейрантов, летевший в красную зону… Передатчик посылал сигнал «свой». Оператор внизу решит, что это командир отряда, заключивший выгодный контракт и летящий созывать на работу своих людей.

Теперь Жоао видел серебристые, как лунный свет, огни Сан-Франсиско, вьющиеся слева, а также сверкавшие в лунном свете речушки, которые, как ниточки, отходили от подножий холмов.

«Я должен найти гнездо – оно там, куда мы направляемся», – подумал Жоао. Что будет, если он рискнет и включит приемник… Но если его люди начнут докладывать… Нет, это вызовет подозрение у тварей; они могут начать активно сопротивляться.

Мои люди поймут, что что-то не так, если я не буду отвечать, и тогда они начнут следить за нами.

Если, конечно, они слышат мой сигнал.

Часы текли за часами.

Теперь под ними не было ничего, кроме бескрайних, залитых лунным светом джунглей, а сама луна уже почти спустилась к горизонту. Это был глубокий красный регион, где были использованы радиочастотные яды, – использованы с катастрофическим результатом. Именно здесь начали возникать спонтанные мутации. Именно здесь, как сообщали, исчезла Рин Келли.

Этот регион должен был быть очищен последним, для чего предполагали использовать подвижную барьерную линию, когда ее удастся сделать достаточно короткодействующей.

Жоао приготовился использовать экстренный заряд, который должен будет отделить передний отсек от заднего при активации. Короткие крылья переднего отсека и ракетный двигатель позволят быстро добраться до лагерей бандейрантов.

Жоао надеялся, что он прибудет к своим с этим образцом на борту, если, конечно, тварь будет вести себя благоразумно, на что Жоао сильно рассчитывал.

Он окинул взглядом кроны джунглей, вгляделся в горизонт. Что это справа освещает самолет издали? Лунный свет? Жоао не был в этом уверен.

– Сколько еще лететь? – спросил Жоао.

– Лети вперед, – прохрипела в ответ тварь.

Теперь, когда Жоао уже понимал, что происходит, он слышал, что голос этого создания состоит из модулированного стрекотания.

– Но как далеко? – повторил Жоао. – Мой отец…

– Госпиталь для… отца… находится… впереди, – ответило создание.

Жоао понимал, что скоро рассветет. Он уже видел неверную линию света над горизонтом позади. Как быстро прошла эта ночь. Жоао подумалось, уж не впрыснули ли ему незаметно эти жуки какое-нибудь средство, искажающее восприятие времени. Но потом он отогнал эту мысль. Он просто держался по необходимости, вызванной ситуацией. У него не было времени на усталость или бездействие, приходилось запоминать каждый ориентир, едва видимый в ночи, и при этом размышлять над тем, какой смысл был в действиях этих тварей.

Как они скоординировали работу всех своих отдельных частей?

Рассвело, и стало видно плато Мату-Гросу. Жоао жадно смотрел в окна. Этот регион, как было ему известно, растянулся на пять градусов широты и шесть градусов долготы. Когда-то это был край затерянных фазенд, на которых работали свободные черные и жители сертанов, закабаленные системой энкомьенда на плантациях. Это были густые древесные джунгли с узкими реками, поросшими по берегам пышной растительностью: деревьями, папоротниками, зарослями, где люди вели свою трудную запутанную жизнь.

Даже теперь, в современную эпоху, она оставалась примитивной, и повинны в этом были по большей части насекомые и болезни. Это был один из последних оплотов жизни, кишевшей насекомыми, если можно было верить докладам Международной Экологической Организации.

Материалы для бандейрантов, которые начнут наступление на эту цитадель насекомых, будут поставлять по воздуху с аэродромов Сан-Паулу, а затем по многоуровневым шоссе, а потом на старых дизельных поездах до Итапиры, а далее на речных катерах и самолетах в Режистру и Леополдину на Арагуае.

Эти области кишели насекомыми: жесткие черви в корнях саванны, личинки жуков копошились в черноземе, прыгающие насекомые, похожие на острые наконечники стрел осы, медные мухи, ядовитые клещи, роющие осы, бракониды, шершни, белые термиты, полужесткокрылые, кровососущие насекомые, пузыреногие, муравьи, комары, клещи, моль, экзотические бабочки, богомолы – и бесчисленные мутанты всех этих видов.

Это будет очень дорогостоящая битва – если ее не прекратить… потому что она уже проиграна.

«Я не должен так думать, – одернул себя Жоао. – Хотя бы из уважения к отцу».

На картах МЭО этот регион всегда был закрашен красным цветом разной интенсивности. Насыщенно красное пятно обрамлял серый пояс с розоватым оттенком, где одна или две устойчивые формы насекомых сопротивлялись ядам и другим хитростям человека: напалму, вяжущим веществам, ультразвуку в сочетании с огнем – всему тому, что выманивало тварей из гнезд навстречу неминуемой смерти. Употреблялись там и простые механические ловушки и приманки из богатого арсенала бандейрантов.

На карты накладывали решетки, и каждый квадрат площадью в тысячу акров отдавался одному отряду для дезинсекции.

«Мы, бандейранты, ведем себя как законченные хищники, – подумал Жоао, – поэтому нет ничего удивительного в том, что эти твари подражают нам. Но насколько хороша и точна эта мимикрия? – спросил себя он. – И насколько она смертоносна для хищников?»

– Туда, – сказало существо, сидевшее за его спиной, указав своей мозаичной рукой вперед, на черный откос горы, видневшийся в сером свете утренних сумерек.

Жоао вдавил в пол педаль, выстрелив из самолета громадным облаком оранжевого красителя, который покрыл собой площадь около одной квадратной мили. Нажав на педаль, Жоао начал отсчитывать пять секунд, оставшихся до взрыва отделяющего заряда.

Оглушительно прогремел взрыв. Жоао знал, что сидевшую сзади тварь в этот момент расплющило о заднюю переборку. Он высвободил короткие крылья, запустил ракетный двигатель и развернул машину. Он видел, как задний отсек медленно устремляется вниз сквозь оранжевое облако; падение смягчалось насосами, замедлявшими гидростатическую тягу.

«Я вернусь, отец, – подумал Жоао. – Ты будешь похоронен рядом с семьей и друзьями».

Он включил автопилот и оглянулся, чтобы посмотреть, что сталось с его пленником.

От того, что он увидел, с его губ сорвался непроизвольный стон.

Задняя переборка буквально шевелилась от полчищ покрывших ее насекомых. Все они кишели вокруг чего-то белого и пульсирующего. Грязно-серые рубашка и штаны были порваны в клочья, но насекомые быстро их восстанавливали, выпуская жидкость, которая густела и превращалась в нити и сети. Ими насекомые скрепляли лоскуты в единое целое. Рядом с пульсирующей белой субстанцией виднелось нечто вроде рельефного оттиска и темно-коричневого скелета со знакомыми человеческими сочленениями.

Это была точная копия человеческого скелета, но из хитина.

Тварь на глазах Жоао сама собой воссоздавалась, длинные пушистые антенны сплетались, образуя структуры и застывая в нужных формах.

Флейту было не видно, кожаная сумка существа валялась в дальнем заднем углу отсека, но глаза были уже на месте в своих темных глазницах и внимательно смотрели на Жоао. Рот был почти готов.

Желтый мешок сократился, и незаконченный рот заговорил.

– Ты должен слушать, – проскрипел голос.

Сзади послышалось пронзительное жужжание. Этот звук, казалось, проникал в кости, вызывал в них противную вибрацию. Что-то поползло по его шее. Он ударом раздавил какое-то насекомое.

Теперь Жоао мог думать только о том, как бежать, как спастись. Он лихорадочно посмотрел на простиравшуюся внизу землю, разглядел справа какое-то белое пятно в саванне, и в ту же секунду понял, что видит рядом с собой такой же воздушный грузовик. На борту ярко выделялись опознавательные знаки его Братства.

Белое пятно на земле оказалось палаточным лагерем, над которым развевалось оранжево-зеленое знамя МЭО.

Жоао направил машину к палаткам, моля бога, чтобы и второй самолет последовал его примеру.

Что-то ужалило его в щеку. Насекомые были в его волосах – они кусали и жалили. Он включил тормозной двигатель и направил отсек на свободную площадку в пятидесяти метрах от палаточного лагеря. Насекомые покрыли стекло фонаря кабины, и Жоао пришлось садиться практически вслепую. Жоао мысленно сотворил беззвучную молитву, схватился за рычаг управления, чувствуя, как кабина ударилась о землю и запрыгала по саванне. Он открыл фонарь кабины, расстегнул пряжки привязных ремней и катапультировался, пролетел несколько метров и приземлился в высокую траву.

Он покатился по траве, чувствуя, как насекомые немилосердно жалят его во все открытые участки тела. Его схватили чьи-то руки, в лицо плеснули защитный гель. Голос Томе, бандейранта из его отряда, произнес:

– Джонни, сюда! Бежим!

И они побежали.

Жоао услышал зловещее шипение огнемета.

Потом еще и еще.

Руки снова подхватили его и почти понесли куда-то.

Потом они все разом упали и какой-то голос произнес:

– Пресвятая Богородица! Вы только посмотрите на это!

Жоао содрал с лица пленку защитного геля и осмотрелся, окинув взглядом саванну. Трава шевелилась и вибрировала от мириад насекомых, которые копошились вокруг кабины и второго воздушного судна.

Жоао огляделся и насчитал семерых членов своего отряда, во главе которых был Томе, его старший огнеметчик.

Позади них Жоао рассмотрел еще пять человек, впереди стояла какая-то рыжеволосая женщина, которая смотрела на саванну и иногда бросала взгляд на него. Он сразу узнал ее: это была доктор Рин Келли из МЭО. Когда они встретились в ночном клубе в Баие, она показалась Жоао необычной и привлекательной. Но теперь на ней было не платье с украшениями, а полевая форма, да и в глазах не было страстного призыва.

– Я вижу определенную поэтическую справедливость в этом… изменники.

Жоао поднялся на ноги, взял платок, протянутый одним из его людей, и стер с лица остатки геля. Он чувствовал, как чьи-то руки отряхивают его, сбрасывая мертвых насекомых с комбинезона. Ужаленные места намазали кремом, и боль отступила. Только теперь он понял, что сейчас его начнут с пристрастием допрашивать, – настроение людей из МЭО не внушало оптимизма.

Они были в ярости… и ярость эта была направлена на него… и его Братство.

Жоао внимательно присмотрелся к женщине, уловил горячечный блеск ее зеленых глаз, розоватый оттенок кожи.

– Сколько вас? – спросил он.

– Нас было четырнадцать, – ответил за Келли ее спутник.

Жоао потер шею – укус какого-то насекомого снова стал нестерпимо гореть. Он осмотрел своих людей, оценивая их состояние и вооружение, насчитал четыре распылителя, увидел, что у некоторых на шее висели запасные канистры.

– Грузовик заберет нас, – сказал он. – Нам лучше убраться отсюда.

Доктор Келли оглядела саванну и заметила:

– Думаю, убираться было поздно уже через несколько секунд после вашего приземления, бандейрант. Думаю также, что через пару дней здесь останется еще меньше изменников. Вы попали в собственную ловушку.

Жоао оглянулся, окинул взглядом грузовик, выпалил команду:

– Томми! Винс! Скорее… – Он осекся, увидев, как самолет заваливается набок.

– Было бы честно предупредить вас, – невозмутимо произнесла доктор Келли, – чтобы вы держались подальше от края рва, если вы, конечно, не сожжете предварительно противоположный край. Они посылают струю кислоты на расстояние до пятнадцати метров… и как вы сами видите… – она кивнула в сторону самолета, – …кислота разъедает даже металл.

– Вы безумны, – сказал Жоао. – Почему вы сразу нас не предупредили?

– Предупреждать вас?

Светловолосый спутник Келли примирительно произнес:

– Рин, может быть, мы…

– Успокойся, Хогар, – перебила она его и снова повернулась к Жоао: – Мы уже потеряли девять человек из-за твоих товарищей по играм. – Она негодующе посмотрела на членов Братства. – Наши жизни – это недорогая цена за уничтожение восьми ваших… изменников.

– Вы на самом деле сошли с ума, – с горечью сказал Жоао.

– Перестань разыгрывать невинность, бандейрант, – отпарировала она. – Мы видели твоих спутников, мы видели новых братьев, которых вы вывели… и мы поняли, что вы слишком алчны; теперь ваша игра вышла из-под контроля.

– Вы не видели и не могли видеть, чтобы кто-то из Братства занимался подобными вещами, – сказал Жоао. – Томе, не спускай глаз с этих сумасшедших.

Он взял ружье-распылитель у одного из своих людей, проверил боекомплект, потом посмотрел в сторону троих вооруженных братьев.

– Вы – за мной!

– Джонни, что ты собираешься делать? – спросил Томе.

– Вытащить добро из грузовика, – ответил Жоао. Он направился к ближайшему краю рва, выпустил на противоположный его край густой и толстый слой пены, знаком приказал остальным сделать то же и перепрыгнул через ров.

Через час с небольшим они – обожженные кислотой, причем двое серьезно – вернулись, снова перепрыгнув через ров. Им удалось вынести приблизительно четверть имущества, но спасти передатчик они не смогли.

– Совершенно очевидно, что эти дьяволята в первую очередь охотятся за средствами связи, – недоуменно произнес Томе. – Как они их распознают?

– Не хочу гадать, – устало ответил Жоао.

Он раскрыл ящик с медикаментами и принялся оказывать первую помощь своим людям. У одного кислотой были сильно обожжены щека и плечо. У второго кислота выела почти всю кожу на спине.

Подошла доктор Келли, стала помогать Жоао, но при этом отказывалась говорить с ним. Она даже не отвечала на самые невинные вопросы.

Закончив лечить остальных, Жоао занялся собственными ожогами, нейтрализовал кислоту и прикрыл пораженное место защитной лентой. Скрипя зубами от боли, он уставился на Рин Келли.

– Где эти цикады, которых вы обнаружили?

– Пойди и найди их сам! – огрызнулась она.

– Ты ослепленная, беспринципная мегаломанка, – бесстрастно произнес Жоао. – Не провоцируй меня.

Она побледнела, зеленые глаза сверкнули.

Жоао схватил ее за руку и потащил к палаткам.

– Покажи мне этих цикад!

Она вырвала свою руку, откинула назад рыжие волосы и вызывающе посмотрела на него. Жоао выдержал ее взгляд, с нарочитой медлительностью окинул оценивающим взглядом ее фигуру.

– Давай, изнасилуй меня, убей, – сказала она. – Я же не смогу тебя остановить.

– Ты ведешь себя как женщина, которая хочет… нет, просто нуждается в насилии, – ответил Жоао. – Хочешь я брошу тебя своим людям? Они уже порядком устали от твоего бреда.

Она вспыхнула:

– Ты не посмеешь!

– Оставь эту мелодраму, – отмахнулся он. – Такого удовольствия я тебе не доставлю.

– Ты наглец и негодяй… ты…

Жоао улыбнулся, по-волчьи оскалив зубы:

– Что бы ты ни говорила, своим ребятам я тебя не отдам!

– Джонни!

Это был голос Томе.

Жоао обернулся и увидел, что Томе разговаривает с высоким светловолосым мужчиной из МЭО, который что-то рассказывал. Как она его назвала? Хогар.

Томе поманил Жоао.

Он подошел к ним и склонился к Томе, который жестом показал Жоао сохранять услышанное в тайне.

– Этот джентльмен говорит, что женщину-доктора укусило насекомое, которое смогло прорваться сквозь облако заградительного дыма.

– Это было две недели назад, – прошептал Хогар.

– С тех пор она стала сама не своя, – сказал Томе. – Мы будем подыгрывать ей, шеф, нет?

Жоао нервно провел языком по внезапно пересохшим губам. У него вдруг закружилась голова, а по всему телу разлился неприятный жар.

– Насекомое, которое укусило ее, очень похоже на тех, которые были на вас, – почти извиняющимся тоном произнес Хогар.

«Они, кажется, решили посмеяться надо мной», – подумал Жоао.

– Здесь распоряжаюсь я! – рявкнул он.

– Да, шеф, – сказал Томе. – Но вы…

– Какая разница, кто здесь командует?

Сзади к ним подошла доктор Келли.

Жоао обернулся и направил на Келли испепеляющий взгляд. Как она отвратительна… несмотря на всю свою красоту.

– Какая разница? – повторила она. – Так или иначе, но через несколько дней все мы будем мертвы. – Она окинула взглядом саванну. – Прибыли еще твои друзья.

Жоао посмотрел в сторону темного леса и увидел множество человеческих фигур, приближающихся к ним. Эти люди показались ему знакомыми, но он никак не мог вспомнить, кого они ему напоминали. Как сильно болит голова! Потом он понял, что они похожи на индейцев сертанов, таких же, как та парочка, что заманила его сюда. Теперь их было около сотни, и все они – по крайней мере, на первый взгляд – казались совершенно одинаковыми.

С каждой секундой их становилось все больше и больше.

У каждого в руке была флейта.

В этих флейтах было что-то, что он должен был, но никак не мог вспомнить.

Через толпу индейцев вперед вышел худой высокий человек в черном костюме. Волосы его отливали на солнце серебром.

– Отец! – вслух выдохнул Жоао.

«Я болен, – подумал он. – У меня начался бред».

– Этот похож на префекта, – сказал Томе. – Правда, похож, Рамон?

Брат, к которому обратился Томе, ответил:

– Если это и не префект, то его близнец. Джонни, погляди-ка в бинокль.

Жоао взял у Рамона бинокль, настроил резкость, стараясь рассмотреть человека в черном костюме, идущего к ним по высокой траве. Жоао вдруг ощутил страшную тяжесть бинокля. Руки его задрожали, изображение смазалось.

– Я ничего не вижу, – пробормотал Жоао, едва не выронив бинокль.

Чья-то рука подхватила его, и Жоао понял, что падает.

В тот момент, когда он ясно разглядел человека в окуляры бинокля, индейцы, словно по команде, подняли свои флейты, направив их на лагерь МЭО. Стрекочущее жужжание, которое ноющей болью отдавалось в костях в кабине самолета, наполнило теперь всю Вселенную. Жоао увидел, как начали валиться на землю стоявшие вокруг люди.

За мгновение до того, как мир померк в его глазах, Жоао услышал громкий голос отца:

– Жоао! Не сопротивляйся! Сложи оружие!

Последнее, что увидел Жоао – это стремительно приближавшуюся к лицу вытоптанную траву.

«Это не может быть мой отец, – успел подумать он. – Отец мертв, но они скопировали его… это мимикрия, и больше ничего…»

Наступила тьма.

Ему снилось, что его несут, снились плач и крики, снился яростный протест, сопротивление, а потом… потом началось пробуждение.

Он очнулся от яркого желто-оранжевого света. Фигура человека, который не мог быть его отцом, склонилась над ним, вытянула вперед руку и заговорила:

– Пощупай мою руку, если не веришь!

Но Жоао во все глаза смотрел не на отца, а на огромное лицо за его спиной. Лицо казалось мрачным и злобным в странном свете, глаза сверкали, зрачки состояли из великого множества более мелких зрачков. Лицо повернулось, и Жоао увидел, что в толщину эта маска была не больше двух сантиметров. Лицо снова повернулось к нему, и фасеточные глаза принялись рассматривать ноги Жоао.

Жоао заставил себя посмотреть в том же направлении и задрожал, увидев, что вся нижняя часть его тела окутана пенистым зеленым коконом, что сама кожа его приняла тот же зеленоватый оттенок.

– Пощупай мою руку, присмотрись к ней! – приказал старик, наклонившись еще ниже.

– Он видел сон. – Громовой голос, казалось, доносился отовсюду, но исходил он из-за гигантского лица. – Он до сих пор еще не вполне проснулся, – повторил голос.

Резким, почти насильственным движением Жоао потянулся вверх и схватил протянутую ему руку.

Она была теплой… человеческой.

Он и сам не мог понять, отчего слезы вдруг полились из его глаз.

– Я сплю? – прошептал он. Он взмахнул головой, чтобы стряхнуть слезы.

– Жоао, сынок, – произнес голос отца.

Жоао вгляделся в родное лицо. Да, это был его отец, ошибки быть не могло.

– Но… твое сердце, – с трудом выдавил из себя Жоао.

– Мой насос, – поправил его старик. – Смотри.

Он отвел руку и повернулся, чтобы показать место на спине, где в пиджаке было вырезано отверстие, края которого были соединены какой-то клейкой массой, а между краями пульсировала что-то желтое и маслянистое.

Жоао увидел на поверхности насоса сеточку тонких линий, все понял и отшатнулся.

Значит, это все же копия, один из их трюков.

Старик снова повернулся к нему.

– Старый насос отказал, и они дали мне новый, – сказал он. – Он качает мою кровь, но живет вне меня; зато он подарит мне еще несколько лет жизни. Как ты думаешь, что скажут наши блистательные специалисты из МЭО о пользе этого?

– Это на самом деле ты? – спросил Жоао.

– Да, если не считать насоса, – ответил отец. – Им пришлось дать тебе и некоторым другим новую кровеносную систему и новую кровь, потому что разъедающий яд слишком сильно поразил вас.

Жоао поднял руки и принялся пристально их разглядывать.

– Они знают медицинские приемы, о которых мы даже не смели мечтать, – сказал старик. – Я не волновался так, как сейчас, с детства. Я не могу дождаться того момента, когда снова получу… Жоао, что с тобой!

Жоао рванулся вверх и посмотрел горящим взором на отца.

– Мы уже не люди, если… Мы не люди!

– Успокойся, сын мой! – строго приказал старик.

– Если это правда, – запротестовал Жоао, – то, значит, они захватили власть. – Он кивнул в сторону гигантского лица, смотревшего из-за спины старого Мартиньо. – Они будут править нами!

Он упал на спину и тоскливо произнес:

– Мы станем их рабами.

– Глупости, – пророкотал громовой голос.

Жоао поднял голову, посмотрел на огромное лицо и только теперь начал замечать множество флуоресцирующих насекомых над этим лицом. Насекомые облепили весь потолок пещеры, и Жоао рассмотрел кусок ночного неба там, где кончалась пелена насекомых.

– Что такое «раб»? – вопросил голос.

Жоао перевел взгляд с лица ниже, на то место, откуда раздавался голос, увидел там белую массу диаметром около четырех метров и пульсирующий желтый мешок, торчавший из нее. По мешку ползали мириады насекомых, проникали в трещины и морщины, а затем снова выползали на землю. Лицо держалось на белой массе благодаря дюжине круглых стержней, чешуйчатая поверхность которых выдавала их природу.

– Твое внимание привлечено к тому способу, каким мы ответили на грозившую нам с вашей стороны опасность, – пророкотал голос, и Жоао увидел, что голос раздается из пульсирующего желтого мешка. – Это наш мозг. Он уязвим, он очень уязвим, слаб, но в то же время и силен… так же, как и ваш мозг. Теперь скажи мне, кто такой «раб»?

Жоао поборол приступ тошнотворного отвращения и сказал:

– Теперь я раб; я нахожусь в зависимости от вас.

– Это не так, – возразил громовой голос. – Раб – это тот, кто должен производить богатство для другого, но в этой вселенной есть только одно истинное богатство – это время отпущенной нам жизни. Мы рабы, потому что дали твоему отцу больше времени для жизни?

Жоао посмотрел в гигантские блестящие глаза и уловил в них насмешливое любопытство.

– Мы продлили жизнь всем, кто был с тобой, – снова загремел голос. – И это, по-твоему, делает нас вашими рабами?

– Что вы потребуете взамен?

– Ага, вот в чем дело! – пролаял голос. – Quid pro quo! Ты мне, я тебе! Вы и в самом деле наши рабы. Мы все связаны друг с другом узами взаимного рабства, и узы эти нерушимы и никогда не будут разорваны.

– Это очень просто, если ты один раз поймешь, – сказал отец Жоао.

– Пойму что?

– Некоторые представители нашего класса когда-то жили в теплицах, и клетки этих существ запомнили тот опыт, – зарокотал голос. – Ты же знаешь, что такое теплицы, не так ли? – Лицо повернулось к входу в пещеру; снаружи уже занимался рассвет; мир окрасился в сероватые тона. – То, что мы видим там, это тоже теплица. – Лицо снова обратило на Жоао взор своих пылающих глаз. – Для того чтобы поддерживать жизнь, условия в теплице должны быть хорошо сбалансированы – должно быть достаточно каких-то веществ, другие должны быть доступны по необходимости. То, что сегодня является ядом, завтра может стать сладкой и питательной пищей.

– Какое отношение все это имеет к рабству? – спросил Жоао.

– В теплице, которую мы называем Землей, жизнь зародилась миллионы лет назад, – снова заговорил голос. – Иногда она развивалась в ядовитых выделениях другой жизни… а потом этот яд становился необходимым для нее. Без веществ, выделяемых червями, эта трава в саванне очень скоро бы погибла. Без веществ, вырабатываемых насекомыми, ваша форма жизни тоже бы погибла. Иногда такие вещества нужны буквально в следовых количествах, например, соли меди, продуцируемые паукообразными. Иногда вещества должны слегка видоизмениться, прежде чем ими сможет воспользоваться существо на другом конце цепи. Чем разнообразнее формы жизни, тем больше жизни может поддерживать теплица. В этом заключается урок теплицы. Успешная теплица должна выращивать как можно больше форм жизни и делать это много раз. Чем больше форм у жизни, тем она здоровее.

– Ты хочешь сказать, что мы должны перестать убивать насекомых, – сказал Жоао. – Ты говоришь, что мы должны позволить вам захватить власть.

– Мы говорим, что вы должны перестать убивать самих себя, – прогремел голос. – Китайцы уже… думаю, ты назовешь это повторным заражением их страны. Может быть, они успеют, может быть, нет. Но еще не совсем поздно. Они умеют быстро и эффективно работать… и, возможно, им потребуется помощь.

– Вы ничем не можете это доказать, – произнес Жоао.

– Время доказательств наступит позже, – сказал голос, – а пока выйди наружу и присоединись к своему другу – женщине; пусть солнце поработает над вашей кожей и хлорофиллом в вашей крови, а когда ты вернешься, то скажешь, является ли солнце твоим рабом.