Внутри кабы еще один Жрец потерпел неудачу.

Вокруг царил кромешный мрак, но это все равно что сказать: океан – мокрый. Тьму кабы ни с чем во Вселенной не спутаешь. Она может подавить любое излучение, чтобы создать фон для точных ингибирующих дельта-волн и сформированных гамма-волн. Это называется резьба по личности.

Из этой темноты раздавалось странное гудение, зародыши звука, не имеющие источника.

Жрец-неудачник приближался к смерти. Он сосредоточился на негативных мыслях, позволяя случайной молитве всплыть на поверхность, преодолев грань между бессознательным и сознательным. У некоторых Жрецов эта молитва обладала такой силой, что Конечная психоподготовка не могла подавить ее, не разрушив при этом клетки мозга.

Но каба не могла убивать. Она могла формировать и менять что-либо на субмолекулярном уровне, но не убивать. В программировании кабы с таким упрямым разумом можно было разобраться только одним способом: разум Жреца наполнило ничто, прохладный прилив пустоты.

По комнате растеклись еще звуки: металлический скрежет, резкое потрескивание озона без света. Жрец-неудачник подошел еще ближе к смерти. Металлические руки метнулись туда, куда направляли их сенсоры в темноте, и поместили Жреца в омолаживающий резервуар. Тело с плеском погрузилось в воду. Металлические руки приделали к телу колпачки, электроды, изоляционные панели.

Вскоре активируется сигнальный свет, но осталось еще одно дело. Имя. Оно должно напоминать старое имя, но в достаточной мере отличаться от него, чтобы не натереть мозоли на мертвом прошлом. А в этом Жреце много мертвого прошлого. Нужно избегать многих имен.

Мигнули световые сигналы, установилась оптимальная комбинация звуков. Загудели механические стилусы, выгравировывая на запечатанном омолаживающем резервуаре имя: «Саим».

За пределами кабы загорелся янтарный сигнальный свет. Вскоре его увидит другой человек и вывезет оттуда резервуар. Какой-нибудь Семье придется растить и обучать очередного «ребенка», выглядящего, как взрослый.

Во всем мире были только такие дети. И в каждой кабе, в каждом свитке с переписью Жрецов были перечислены все имена. Имен осталось немного, но они были записаны.

Вернее, все имена, кроме одного.

Его звали Джордж.

* * *

«Меня зовут Джордж, – думал он. – Я должен помнить это».

Под собой он ощущал какое-то движение. Ремни приковывали его к носилкам. Он услышал свист турбины, оглушительный грохот роторов. Где-то за пределами накрывавшего его купола бледно-желтого света он ощутил ночь.

«Мы летим», – подумал он.

Впрочем, он не мог быть до конца уверен, что такое полет…

Прошло много времени. Он избегал мыслей о том, насколько много. Это напоминало бездну.

А еще – странные люди.

И резервуар, содержимое которого плескалось и бурлило вокруг него, странно щекоча ему нервы. Да, был резервуар. Это точно.

В поле зрения возникло женское лицо, затмив собой желтый свет. Женщина отвернулась, и он услышал ее голос:

– Он проснулся, Рен.

У этой женщины было имя – Джени. И внешность – молодое округлое лицо, светлые волосы, заплетенные в две длинные косы, голубые глаза с легкими морщинками в уголках. На ней была странная серая мантия в желтую крапинку. Эта мантия имела какое-то значение. «О да… она из Семьи Уист».

Женщине ответил мужской голос:

– Как он на вид, нормально?

– Да.

Обладателя мужского голоса звали Рен. Он был врачом. Темнокожий мужчина с миндалевидными глазами и невыразительными чертами лица. Светло-вишневые крапинки на его мантии свидетельствовали о его принадлежности к Семье Чи.

– Присматривай за ним, – сказал Рен. – Чтобы не шумел.

«Меня зовут Джордж. – Мысль служила своего рода опорой в темноте. – Может, мне промыли мозги?» – задумался он.

Но он опять не мог отыскать значения слова. Он мог думать лишь о воде, бегущей из крана и пенящейся в раковине. «Промыли». А в голове у него было два языка. Один назывался харибским и исходил от Воспитателя. Второй назывался – по-харибски – древнеангл, и этот язык исходил от… Он оттолкнул мысль. Это была бездна Времени.

Однако древнеангл казался легче.

«Промыли, – думал он. – И кран. И раковина. И Воспитатель».

Воспитатель состоял из электродов, колпачков на ушах и глазах, жужжания и вибраций и тряски в мозгах, напоминавшей грохот кубика для игры в кости в чашке. И движения времени.

Время.

Словно гром у него в сознании.

«Меня зовут Джордж», – думал он.

* * *

– Дядя, ситуация отчаянная, – сказал Саим. – Нам грозит опасность страшнее, чем… – Он покачал головой, думая, что ничто в их мире не могло послужить адекватным сравнением.

– Мммммммгммммм, – сказал ó Плар.

Он развернул свой дубовый стул с веерообразной спинкой и посмотрел сквозь треугольное окно на ритмический водный сад, где в рассеянном утреннем свете поблескивали плавучие ударные тарелки. Их музыка была настроена на высоту, на которую можно было не обращать внимания здесь, в личном кабинете Жреца-Регента. ó Плар развернулся лицом к племяннику. Саим выпрямился, практически встав по струнке, как любой другой проситель.

ó Плар рассматривал Саима, откладывая хотя бы на мгновение кризис, которого невозможно было избежать. Он увидел еще несколько характерных черт на молодом лице. Тонкие черты, светлые волосы и глаза доминировали над слабым подбородком. Впрочем, подбородок могла бы прикрыть борода, если Саим еще раз переживет Конечную психоподготовку…

– Дядя, вы должны мне поверить, – сказал Саим.

– Ты так считаешь, – сказал ó Плар. Он погладил гладкую поверхность своего посоха – длинной металлической трубы с изогнутой верхушкой. Он никогда не выпускал его из рук надолго. Сейчас посох лежал в отведенной для него выемке на краю стола. Во время беседы ó Плар постукивал по металлу. – Эти обнаруженные тобой архивы… по твоим словам, в них говорится о многочисленных пещерах, разбросанных по всему свету, в каждой из которых находится склад… Ты, кажется, назвал это ракетами.

– Это оружие, дядя. Тысячи единиц оружия! Мы нашли изображения. Это оружие страшнее, чем можно вообразить.

– Мммммгмммм, – вновь промычал ó Плар, а про себя подумал: «Глупый юнец! Он постоянно идет против самых важных ингибиций! Что ж, не повезло ему. Я ничего не могу поделать».

ó Плар глубоко вздохнул и сказал:

– Расскажи мне, как ты обнаружил эти архивы.

Саим потупился, почувствовав укол страха. В конце концов, это же Жрец-Регент.

– Ты копал?

Саим пожал плечами и подумал: «Он знает, что мы осквернили землю».

– Где место человека? – требовательно спросил ó Плар.

Обреченно вздохнув, Саим произнес:

– Место человека – среди того, что произрастает на благословенной поверхности Матери Земли. Не в море внизу, не в небе вверху, не в пещерах под землей. Море – рыбам. Небо – птицам. Человеку – поверхность земли. Каждой твари – свое место.

ó Плар кивнул и постучал посохом по полу.

– Ты хорошо декламируешь, но веришь ли ты в эти слова?

Саим откашлялся, но молчал. Он ощутил, как напряжение в комнате резко возросло, и покосился на посох в руке ó Плара.

ó Плар сказал:

– Ты не можешь делать вид, что ничего не знаешь. Тебе известно, почему человек не должен рыть землю, кроме тех случаев, когда Совет или Жрец-Историк вроде меня благословил и землекопа, и землю.

Саим сжал кулаки, разжал их. Значит, вот до чего дошло.

– Ты знаешь, – сказал ó Плар. – Ты видел, как я выходил с Конечной психоподготовки и во мне сияла сила Господня. Ты видел Истину!

Саим поджал губы. «Как говорилось в той старой пословице? – спросил он себя. – Назвался груздем – полезай в кузов».

– Я знаю причину, – сказал Саим. – И она вовсе не в этой вашей религиозной галиматье. – Не обращая внимания на застывшее лицо ó Плара, он продолжал: – Дело в том, что давным-давно, в эпоху Утраченных лет, люди, рывшие землю, случайно запустили кое-что из этого оружия. Они пришли к выводу, что подземелье – запретная зона. А нам достался закон, основанный на несчастном случае и легендах.

«Безнадежный случай», – подумал ó Плар, а вслух сказал:

– Это неразумно. А Господь Будда все устроил разумным образом. Полагаю, пора научить тебя этому более жестким способом.

Саим оцепенел:

– По крайней мере я попытался вас предупредить.

– Допустим, – сказал ó Плар, – несколько единиц того оружия, что ты описываешь, действительно существует, но время, несомненно, давно уничтожило их рабочие части.

– Их тысячи, – возразил Саим. – Каждая из них запечатана в гигантский контейнер, наполненный инертным газом. Каждая готова к разрушению. – Он наклонился вперед. – Вы хотя бы посмотрите на улики!

Голос ó Плара сделался резче:

– В этом нет необходимости, юноша. Ты мог подделать любые нужные тебе улики. – Саим открыл было рот, но ó Плар прервал его: – Нет! Ты пришел сюда, чтобы уговорить меня остановить Тысячелетний парад. Ты решил, что можешь использовать наше родство для…

– Конечно, я хочу, чтобы вы остановили парад!

– Но ты не сказал почему.

– Я сказал.

– Взглянем на дело разумно, – предложил ó Плар. – Под руководством Благословенных Жрецов человечество оставило в прошлом свое жестокое детство. Вот уже почти тысячу лет мы наслаждаемся покоем. Осталось всего десять дней до Тысячелетнего парада. Всего десять дней – и ты вдруг нашел повод, чтобы отменить это мероприятие.

– Вы должны отменить его, – взмолился Саим.

– Разве небольшой фейерверк нанесет вред нашим людям? – спросил ó Плар.

– Не мне вам об этом говорить, – ответил Саим. – Мы никогда не видели ничего подобного. Наше сознание сформировано таким образом, чтобы отвергать любое насилие. Я даже не понимаю, как вы можете заставить себя организовать подобный парад. Ингибиции… – Он содрогнулся. – Громкие звуки, яркие вспышки света в ночном небе. Начнется паника!

«Какая проницательность, – подумал ó Плар. – Этот всегда был очень проницательным».

– Мы всего лишь напоминаем людям довольно мягким способом, как обстояли дела в те древние времена, – сказал он.

– Безумие и паника, – повторил Саим.

– Возможно, немного, – сказал ó Плар и сжал левой рукой посох, чтобы подавить дрожь. – Главное, мы воспитаем в народе отвращение к тому, что вы, юные бунтари, проповедуете.

– Дядя, мы…

– Я знаю, к чему вы призываете, – сказал ó Плар. – Возродить все науки Древних! Устроить экспансию на другие планеты! Экспансию! Да нас едва хватает на ту территорию, где мы сейчас обитаем!

– В этом вся суть, дядя. – Саима посетило желание упасть на колени. Вместо этого он оперся о стол. – Человечество вымирает. У нас нет… – Он покачал головой. – Нет страсти, нет мотивации.

– Мы приноравливаемся к обычным требованиям нашей Матери Земли, – сказал ó Плар. – Вот и все. Что ж, мы покажем народу, что вы проповедуете. Мы устроим парад древней науки.

– Вы меня совсем не слушали? – взмолился Саим. – Ваш парад приведет к панике. Это будет волна страха, следующая за тьмой по всему миру. А старое оружие… оно настроено на эту волну. Критический уровень страха запустит оружие!

ó Плар чувствовал давление на собственные условные рефлексы – гораздо более ужасное и сильное, чем то, которое ощущало простое стадо. «Если бы они только знали…»

– Значит, ты нашел место Древних, – сказал ó Плар. – И где это место?

Саим не разжимал губ. Внутри нарастало какое-то чувство. Гнев? Он попытался вспомнить злость, которую испытывал в детстве, но не смог. Условные рефлексы были слишком сильны.

ó Плар сказал:

– Мы найдем место, которое ты осквернил, и неважно, скажешь ты нам, где оно, или нет.

– Ищите, – пробормотал Саим, и от печали, охватившей его, на глазах выступили слезы.

– Найду, – сказал ó Плар. Он помедлил, разделяя печаль Саима. Но другого выхода не было. Оба они ясно понимали, чего требует этот момент. – В провинции Мон’тана есть медный рудник, – сказал он. – Им нужен послушник, который перенял бы ритуалы у тамошнего Жреца.

– Послушник? Но, дядя, я…

– Не думай, что это сделает тебя Жрецом, – сказал ó Плар. – А еще ты будешь копать. Судя по всему, тебе это нравится.

– Но…

– Шахтеры в большинстве своем богохульники, – продолжал ó Плар. – Несомненно, всему причиной раскопки.

– Дядя, – сказал Саим, – мне все равно, как вы со мной поступите, но хотя бы изучите…

– Хватит! – ó Плар повернул едва заметное кольцо на посохе. – Ты услышал и готов подчиниться?

Саим вытянулся по струнке. Его вывело из себя, что ó Плар счел необходимым применить в данном случае силу посоха. Губы Саима двигались почти на автомате:

– Я слушаю и подчиняюсь.

– Возьмешь с собой только самое необходимое и сейчас же отправишься в Благословенный Небесами рудник в Кристале, провинция Мон’тана, – велел ó Плар. – На вокзале ты получишь свои приказы. – Он снова повернул кольцо на посохе.

Саим оцепенел. Сигнал посоха заполнил его разум видениями безымянного ужаса. Красная неовеществленность черного места придавала его мыслям формы, которые он уже не узнавал. Склизкая зеленая часть означала, что он слушает и подчиняется. А еще…

– Иди! – приказал ó Плар.

Сигнал ослабил хватку.

ó Плар склонил голову и пробормотал литанию мира. Не поднимая глаз, он услышал, как закрылась дверь. Звон ритмического водяного сада казался чересчур громким.

«На волосок, – подумал ó Плар. – С каждым днем мне все труднее контролировать случайности. Мои рефлексы так сильны… так неопровержимы… так совершенны».

Через некоторое время он коснулся кнопки на столе. Над столом появилось полупрозрачное изображение женской головы и плеч. Женщина была облачена в синюю мантию Жрицы-Историка Семьи Брокс. Через плечо ниспадала строгая коса темных волос. Над тонким носом и неулыбчивым ртом сияли зеленые глаза, взгляд которых устремился на ó Плара.

– Ты сама готова сдаться и понести наказание? – спросил ó Плар. Это был невыразительный, ритуальный вопрос.

– Ты знаешь, я не могу этого сделать, – сказала она.

Ответ также был лишен каких-либо эмоций. ó Плар на мгновение замер, чтобы скрыть охватившее его чувство отвращения. «То, что сделала эта женщина, может случайно оказаться необходимым, однако…»

– Ну так зачем ты звонишь? – спросила женщина.

ó Плар постучал посохом по полу.

– ó Катье! Ты должна соблюдать формальности!

– Извини, – сказала она. – Полагаю, племянник только что вышел от тебя.

– Я отправил его в шахту, – сообщил ó Плар. – Я дал ему разряд посоха, который он никогда не забудет.

– Этого как раз достаточно, чтобы разозлить его, – сказала ó Катье, – но вовсе недостаточно, чтобы связать его. Он сбежит. Сегодня твой посох плохо работает.

ó Плар начал подниматься со стула.

– Ты не сможешь поймать его, – продолжала ó Катье. – Ты ничего не можешь сделать. Но в этом нет твоей вины. Это была случайность.

ó Плар расслабился.

– Да. Случайность. – Он уставился на женщину. «Как бы это сформулировать? – раздумывал он. – Я должен кое-что сказать, но при этом ничего не сказать».

– Ты ведь не пытаешься отследить мой сигнал передачи? – спросила ó Катье.

– Ты знаешь, что мы с этим покончили, – сказал ó Плар. – Нет. Я желаю кое-что сказать о симулякре. Случайность подарила тебе Саима и Рена с Джени, но я получу симулякра. Он не изменён!

– Мне нужны хорошие работники…

– Они прячутся неподалеку от города, – сказал ó Плар. – Саим пришел ко мне пешком. Они нашли одну из древних пещер, вот в чем дело. Старейшины спрятали их с дьявольской хитростью, но иногда случайность… – Он запнулся. «Она получила это сообщение?»

– Как ты можешь быть уверен, что получишь симулякра? – спросила ó Катье.

«Будь проклята эта женщина! – подумал ó Плар. – Прямо в челюсти ингибиций».

Он сказал:

– Если ты отказываешься сдаться и понести наказание, нам больше не о чем говорить. Желаю тебе ступить на путь благодати.

Он оборвал связь, и изображение исчезло у него на глазах. «Глупая женщина. Прямо в… – Мысли резко изменили направление. – Нет! Она не глупая! Она проверяла мои ингибиции! Когда я среагировал… она убедилась, что мы готовы преследовать Саима: мы видели случайность».

ó Плар откинулся на спинку стула. Мысли беспокойно метались. Маленький генератор сигнала, который он поместил на спину Саима во время приветственного объятия, – он наверняка приведет гвардию послушников прямо к тайной пещере. Отчасти эта мысль вызывала у него радость, но другая часть его содрогалась от ужаса. Постепенно, осторожно набралось слишком много случайностей…

* * *

Джордж увидел дверь и остановился. Дверь выломали, но потом починили. Это была боковая дверь, и вела она в защитную камеру. Он это знал. Но образы периметра и защитной камеры в его сознании были лишены ясности. Они возникали на древнеангле, а в этом языке имелись большие пробелы.

Внезапно все вокруг показалось ему странным, как будто его окружение перестало соотноситься с реальностью. Что-то коснулось его лодыжки. Он посмотрел вниз, на длинный белый балахон, в который был одет. Как будто… больничный халат, но длиннее.

– Что-то не так, Жорж?

Он резко обернулся, увидел темнокожего человека с невыразительными чертами лица и миндалевидными глаза. «Миндалевидные глаза! Что-то не то… что-то опасное… в миндалевидных глазах».

– Ты… – начал он.

– Я Рен, твой доктор. – И Рен напрягся, задумавшись, не ответит ли этот симулякр снова насилием.

– А-а. – Джордж расслабился. – Я был болен.

– Но теперь ты поправился. – Рен был по-прежнему начеку и внимательно следил за пациентом. «Никогда не угадаешь, из-за чего это существо может сорваться».

Джордж глубоко вдохнул.

«Дверь!»

Он принялся рассматривать ее, заметил вокруг нее какие-то пятна. «Кровь?» Из-за двери доносились голоса. Он открыл ее. Она качнулась внутрь на бесшумных петлях, за ней оказалась комната, высеченная в сером камне. Непрямое освещение лишало комнату теней, придавая ей стерильный вид. В комнате сидели мужчина и женщина и разговаривали. Он знал эту женщину. Джени. Она приносила еду и смотрела на него с сочувствием. Но мужчина был ему незнаком: серые глаза, коротко подстриженные светлые волосы. Он казался очень молодым.

Мужчина говорил:

– У них не было ни малейшего шанса поймать меня. Я с легкостью ушел от них. А когда мы добрались до дерева… – Он умолк, почувствовав, что за ним наблюдают.

Рен протиснулся в комнату и сказал:

– Саим, когда ты вернулся?

– Только что. – Саим обращался к Рену, но не сводил глаз с его спутника, который вошел в комнату и теперь осматривался. Вид симулякра, освобожденного из регенерационного бака, показался ему шокирующим и отталкивающим. Он спросил:

– С ним что-то не так?

– С Жоржем? Вовсе нет. Просто у него был трудный день, полный анализов и решения задач, вот и все.

– Меня зовут Джордж, – пробормотал Джордж так же невыразительно, как если бы разговаривал сам с собой.

– Он умеет говорить! – воскликнул Саим.

Ужасающая идея – как будто это существо запустило щупальце в новое и еще более богохульное измерение.

– Рен, он выглядит усталым, – сказала Джени.

Джордж сосредоточил внимание на Саиме.

– Ты… – Он затих. Его лицо расслабилось. Он стоял молча, глядя в никуда.

– С ним все в порядке? – спросила Джени.

– Да, конечно. – Рен положил руку Джорджу на плечо. – Его зовут то ли Май-Йор, то ли Жорж. Мы обнаружили звуковую модель, отследив курс минимального сопротивления губ.

– Майор, – прошептал Джордж.

– Вот видишь? – сказал Рен. Он знал, что это прозвучало несколько хвастливо, но, с другой стороны, кто еще когда-либо оживлял кучу костей – создавал жизнь там, где тысячу лет залегала смерть? Он снова повернулся к Саиму: – Ты говорил о побеге. Что-то случилось?

– Дядя отправил меня в рудник. Я сбежал. – Саим оторвал взгляд от симулякра и с удивлением спросил себя: «Как столь отталкивающее существо может казаться настолько притягательным?»

– И ты явился прямо сюда? – спросил Рен.

– Я смазал жиром ботинки и подол мантии. Ищейки не смогут взять мой след.

Страх подбирался к нервам Рена.

– Ты пришел кружным путем?

– Конечно. И я спрыгнул через трещину в пролом под тоннелем, где мы…

– Это другое, – сказал Джордж. Голоса раздражали его. А это место…

– Его речь, – сказал Саим. – Она…

– Рен поместил его в Воспитателя, – сказала Джени. Она говорила быстро, чувствуя, как в комнате нарастает напряжение, и желая разрядить обстановку.

– Слышал бы ты, как он говорит на древнеангле, – сказал Рен. – Скажи нам что-нибудь на древнеангле, Жорж.

Джордж выпрямился.

– Меня зовут майор Джордж… – Мысли скатились в пустоту, в черное, ограниченное пространство.

– Он переутомился, – сказал Рен. – Я почти два часа держал его в Воспитателе, а затем мы провели долгий, стимулирующий поисковый сеанс. Мы раскрываем обширные области, но пока действительно крупного прорыва не произошло. – Он мягко потянул Джорджа за руку. – Идем, Жорж.

Губы Джорджа безмолвно шевелились. Затем:

– Джордж. Джордж. Джордж.

Они вышли через дверь, оставив ее открытой. До Саима и Джени донесся голос Рена:

– Вот так, Жорж, сюда. – А потом: – Саим, увидимся в лаборатории через несколько минут.

Они услышали звук закрывающейся двери.

– С чего вдруг Рен взялся отдавать мне приказы? – проворчал Саим. Он ощутил легкий укол… неужели злости?

– Саим! – сказала Джени, а про себя подумала: «Опять он начинает вести себя так, будто ревнует». – Просто Рен торопился.

– Ну, здесь никто не отдает приказов, – сказал Саим.

Она коснулась его руки.

– Я по тебе скучала, Саим.

Этого оказалось достаточно. Напряжение покинуло его.

– Прости, что я так задержался, – сказал Саим. – С дядей мне удалось встретиться не сразу. Он был где-то на севере, на заседании Совета. Я целых восемь дней бил баклуши, пока он не вернулся. Я не посмел первым обратиться к нему. Да и доза этого средства, подавляющего запах, у меня была всего на одно применение, поэтому я не мог бы вернуться, не отказавшись при этом от нашего плана.

– Судя по тому, что ты говорил, ты с таким же успехом мог отказаться от него, – заметила Джени. – Неужели ты никак не мог убедить дядю поверить нам?

– Дело не в том, верит он или нет, – сказал Саим. – Джени, меня посетило очень странное чувство, что он вполне мне поверил, но ничего не может поделать. Как будто что-то внутри него заставляло… – Саим покачал головой. – Не знаю. Странно все это.

– Это все политика, – сказала Джени. Она чувствовала… недовольство. Да. Недовольство. Гнева никто, разумеется, не чувствовал. Но недовольство было разрешено. Как отдушина. – Он знает, что этот парад уничтожит всю народную поддержку нашей программы. Это просто политика.

– Но когда я сообщил ему, что парад вызовет волну страха, который приведет в действие оружие, он не отреагировал должным образом, – сказал Саим. – Как будто он не слышал меня. Или отказывался слушать. Или… Не знаю.

Джени подавила укол страха и подумала: «Надо было отправить Рена. Или меня. Посылать Саима было ошибкой. Он какой-то другой… не как тот Саим, которого мы знали… раньше».

– Нам пора в лабораторию, – сказал Саим.

– Неужели мы ничего не можем сделать? – Джени была в отчаянии и чувствовала себя в ловушке.

– Ты бы его слышала, – сказал Саим. В его тоне прорезались ворчливые нотки, как у ó Плара. – «Неужели ты не понимаешь, что значит возродить все древние науки, щенок? Неужели ты не понимаешь, какое насилие и шум сопровождают элементарный бессемеровский процесс?»

– Бессемеровский процесс?

– Метод производства стали, – сказал Саим. – Я напомнил ему, что я металлург. Тогда-то он и предложил мне перебраться поближе к работе. И я понял, что он намеревается отправить меня в шахту.

– Саим! Джени! Поживее! – раздался из лаборатории голос Рена.

– Кому это он отдает приказы? – недовольно спросил Саим.

– Ох, прекрати, – сказала Джени. Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. – Просто он хочет поскорее продолжить работу. – Она взяла его за руку. – Идем.

Они вышли в коридор. Джени закрыла за ними дверь и заперла ее. Они свернули налево по коридору, прошли через открытую дверь в квадратное помещение с желтыми звуконепроницаемыми стенами. У одной стены громоздились записывающие устройства и проигрыватели. Джени села перед основной панелью управления, щелкнула кнопкой разогрева.

Саим осмотрелся. По какой-то неведомой причине это помещение внушало ему беспокойство.

Рен стоял почти в самом центре комнаты возле стола, заваленного бумагами и инструментами. Доктор раскачивался взад-вперед на пятках, разглядывая лицо Саима. «Невероятно, – думал Рен. – Саим – такой естественный. Насколько мощную психоподготовку проводят Жрецы-Историки. Они берут разум и всю сущность человека и придают всему этому ту форму, которая отвечает их требованиям. И мы бы ни о чем не подозревали, если бы не случайность и не украденный нами резервуар».

– Саим, расскажи Рену, что произошло, – попросила Джени.

Саим кивнул и пересказал то, что уже говорил Джени.

– Ты убежал от послушников, – сказал Рен и кивнул. – Разве это не подобно насилию?

– Я тебе как-то говорил: я атавист! – сказал Саим.

– Я в этом никогда не сомневался, – сказал Рен. – Как думаешь, ты мог бы на самом деле кого-нибудь ударить, причинить кому-нибудь боль?

Саим побледнел.

– Не говори мерзостей! – сказала Джени.

«Пускай теперь узнают, чем мы на самом деле здесь занимаемся», – подумал Рен.

– Я рассуждаю практично, – сказал он, закатал рукав балахона и продемонстрировал фиолетовый синяк на предплечье. – Сегодня утром симулякр ударил меня.

– Рен! – выдохнули оба разом.

– Подумайте о том, что требуется для совершения подобного насилия, – сказал Рен.

– Прекрати! – взвыла Джени и закрыла лицо руками. «Что мы наделали? – спросила она себя. – Все началось с Саима… потому что я люблю его… и не хотела его потерять. Но теперь…»

– Видишь, как это влияет на нас? – спросил Рен. – Я никогда в жизни не испытывал подобного страха. – Он нервно сглотнул. – Меня как будто было двое. Одного охватила такая паника, что маленький детектор едва не жужжал. А другая часть меня…

– Детектор засек твой страх? – спросил Саим.

– Вот именно!

– Но разве это не могло запустить оружие?

Джени отняла от лица руки.

– Страх только одного человека – нет, – сказала она. – Нужен страх толпы.

– Слушай меня внимательно, – сказал Рен. – Я рассказываю тебе кое-что об этой панике. Это вовсе не то, что чувствуешь от разряда посоха Жреца. Часть меня испугалась, а другая часть просто наблюдала. Я увидел страх. Это было очень любопытно.

– Ты увидел собственный страх? – спросил Саим.

Джени отвернулась. Ей больно было смотреть на Саима. Это был ее Саим, давно знакомый, но какой-то… совсем иной. Очень напряженный.

– Да, – сказал Рен. – В тот самый момент, когда я испытал панику, я смог задуматься над тем, что это значит. Из нас практически выбили все насилие. В нашем детстве выработка условных рефлексов и ингибиций убирает остатки. Но что-то наверняка остается, потому что я подумал, что, если Жорж снова ударит меня, мне придется дать ему сдачи, остановить его.

– Думаешь, ты действительно мог бы это сделать? – спросил Саим.

– Не знаю. Но я об этом думал.

– Почему он тебя ударил? – спросила Джени. И подумала: «Возможно, здесь кроется разгадка необычного поведения Саима».

– Это еще одна любопытная вещь, – сказал Рен. – Просто потому, что я был у него на пути. Я расспрашивал его об оружии в этом комплексе в пещере и пробовал различные словесно-мыслительные модели на древнеангле. И вдруг он подскочил, закричал на древнеангле: «С дороги!» – и отшвырнул меня в сторону. Он пробежал половину медицинской лаборатории, остановился, повернулся и сделал то же самое, чему вы недавно стали свидетелями. Он как будто… отключился.

– Может такое быть, что он вспоминает? – прошептала Джени.

– Конечно, нет! – От глупости подобного вопроса у Рена по коже пробежали мурашки. – Ты знаешь, как он был сконструирован.

Саим сказал:

– Но в чем разница, если…

– Мы начали со скелета, – сказал Рен. – С мертвых костей. Нам не дали ничего, кроме клеточной модели. Из этой модели резервуар из кабы получил модель смежных клеток. Одноклеточную плотность. Эти новые клетки предоставили модель для следующего слоя и так далее. Жорж похож на оригинал, но он не оригинал. Следовательно, концепция памяти не годится.

– Но эти кости сохранились с помощью газа из камеры с оружием, – сказала Джени. – Возможно, там была какая-то плоть… – Она вздрогнула, вспомнив Саима после взрыва у входа в пещеру.

– Даже это не оказало бы никакого воздействия, – сказал Рен. – Это не то, что, скажем, вырастить новую руку человеку, с которым произошел несчастный случай. Это даже не то, что… – Он покосился на Саима, затем снова перевел взгляд на Джени. – У жертвы несчастного случая оригинальная центральная нервная система остается цела. По крайней мере, ее достаточно, чтобы дать нам ясную модель оригинала. Но когда имеются только кости… – Он пожал плечами.

Все эти разговоры о регенерации беспокоили Саима, но он не мог понять почему. Он сказал:

– Но этот симулякр был одним из Старейшин. Разве…

– Верно, – сказал Рен. – Был. Оригинал скончался от два- дцатиминутного вируса. Вне всякого сомнения, он был жертвой чумы. Он был одним из Старейшин, но ключевое слово тут – был. В прошлом, тысячу лет назад.

Саим посмотрел на Джени, затем снова на Рена:

– Но он говорит на древнем языке, в точности как на пленках, которые мы…

– Разумеется, говорит! – Рен всплеснул руками – что за дурацкие вопросы! – Но у нас нет реконструированных воспоминаний! Все, что у нас есть, это шаблон, склонности, пути, по которым когда-то шли знакомые мысли. Это как… – Он помахал рукой. – Это как каналы. Идет дождь. Капли падают на землю, и вода растекается на маленькие случайные ручейки. Эти ручейки обычно следуют по руслам, проделанным прежним дождем и еще более ранним дождем, и капли проходят по старым, глубоким каналам. Не понимаете?

Саим кивнул. Он вдруг увидел общую картину. «На этих каналах могут быть плотины. Постоянные изменения в каналах. Странные русла, которые могли образоваться из-за странных поворотов…» Он взрогнул и резко оттолкнул эти мысли.

– Привычки, – сказал Рен. – Старые мысли, которые часто повторяются. Это примерно то же самое. Если мы заденем подходящие мыслительные шаблоны, они войдут в знакомые каналы в сознании Жоржа. Он повторит шаблон мысли или действия. Он выполнит знакомое действие благодаря старой модели.

– Например, ударит тебя, – сказала Джени.

– Да! – Рен просиял. – Эти люди были склонны к насилию. И где-то внутри этого склонного к насилию человека, которого мы возродили, таится ключ к оружию в этом пещерном комплексе. С помощью этого оружия мы сумеем возродить все древние науки. Представьте себе металлы, которые были у них, но которые мы утратили и можем добыть, лишь расплавив что-нибудь, что принадлежало древним. А топливо!

Рен всплеснул руками, улыбнулся, повернулся к столу и начал рыться в записях.

– Как будто ухватился за что-то ужасное, но не можешь отпустить, – сказал Саим.

– Ты о чем? – спросила Джени.

Саим уставился на нее, пропустив вопрос мимо ушей. Ему вдруг почудилось, будто он когда-то знал другую Джени… не эту…

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила Джени.

Ее испугало выражение его лица.

– Вот она, – сказал Рен и выпрямился, держа в руках кипу бумаг. – Выжимка из моих занятий с Жоржем. Благодаря этому симулякру мы сумеем вбить первый клин. Я думаю, что… – Он прервался, обратив внимание на странный вид на собеседников. – В чем дело?

– Я как будто должен что-то вспомнить, – сказал Саим.

– Рен, мне страшно, – сказала Джени.

Рен подошел к Саиму, положил руку ему на плечо.

– Ты плохо себя чувствуешь, Саим?

– Плохо? – Саим задумался. – Нет. Я чувствую себя… ну, каким-то другим. – Он пристально посмотрел на свою правую руку. – Разве у меня не было шрама на этой руке?

– Шрама? – Рен глянул на руку. – О! Так вот в чем дело, – произнес Рен с напускной веселостью. – У всех такое иногда бывает, Саим. Это быстро проходит.

– Такое? Ощущение, что должен быть шрам?

– Если не шрам, то что-нибудь другое, знакомое, – ответил Рен. – Это называется дежавю, подобное чувство. Оно пройдет.

– Когда я тестировал ту летучую машину в большой пещере, изучал инструкцию и регулировал все составные части, иногда мне казалось, что мои руки знают, что нужно делать, хотя сам я не знал, – сказал Саим. – Ты это имеешь в виду?

– Возможно, это даже как-то связано с расовой памятью, – сказал Рен. – Просто выброси это из головы.

– Ты не хочешь отдохнуть или перекусить? – спросила Джени.

– Нет… я… Продолжай, Рен. Сначала работа, потом отдых.

– Как скажешь, – ответил Рен и подумал: «Конечно, Джени может снова направить его в нужное русло. Надо будет учесть это: роль, которую сила любви и привязанности играет в поддержании ощущения нормальности».

– Что ж, – сказал Рен, откашлявшись. – Вернемся к Жоржу. Чтобы понять оригинал этого симулякра… – Он пролистал свои заметки. – Да… чтобы понять оригинал, мы должны понять психологию мира, который его породил. В том мире существовало два противостоящих друг другу альянса сил. Они согласились разоружиться, но на протяжении долгих лет и те, и другие одной рукой отбрасывали оружие, а другой снова хватались за него. Естественный результат – чувство стыда. Этот комплекс в пещере – идеальный симптом такого рода стыда. Посмотрите, как они его спрятали. Над нами более ста метров земли, которую нужно убрать с помощью взрывчатки, прежде чем обнажатся пусковые установки оружия.

– Ты уверен, что в основе всего лежит стыд? – спросил Саим.

– Конечно. Скрытность – спутница стыда. – Рен покачал головой, удивляясь, как неспециалист может все неправильно понять. – А помимо этого, – сказал он, – помимо этого пещерного комплекса и других, на чье существование он намекает, представьте себе, чем владел второй альянс. Еще одна обширная сеть подобного оружия.

– Мы это уже обсуждали, – сказал Саим, начав терять терпение.

– Но не психологическую сторону вопроса, – возразил Рен.

– Я бы лучше обсудил более важные вещи, – сказал Саим. – Прежде всего что ты думаешь о мишенях? Ведь оружие на что-то нацелено. Но за тысячу лет мишени наверняка изменились.

– Это не имеет значения, – сказала Джени. – Я обнаружила нечто ужасное, когда разбирала один из маленьких наводящих приборов.

– Джени! – воскликнул Саим. – Ты же могла взорвать какое- нибудь из этих чудовищ!

– Нет, – возразила она. – Само оружие я не трогала. Я нашла запасные наводящие системы. Некоторые из них следуют силовым линиям магнитного поля. Другие можно нацелить на большую тепловую зону, или маленькую зону повышенного тепла, или большой объем металла. И надо учитывать, что все эти системы взаимосвязаны. Они должны запускаться вместе.

– Расскажи ему про другое, – сказал Рен.

– Я нашла крошечную версию датчика страха, – сказала Джени. – При приближении к большому городу она берет на себя контроль всей наводящей системы. Ее привлекают сильные волны страха. Страх населения перед оружием притягивает оружие.

– Должен быть какой-то способ остановить этот Тысячелетний парад, – сказал Саим. – Волна страха… – Он отошел на несколько шагов, повернулся. – Да уж, народ увидит фейерверки. И это последнее, что он увидит в жизни.

– Может, нам стоит обратиться к ó Катье и объединить силы, – предложила Джени. – Может, она поможет нам убедить…

– ó Катье! – буркнул Саим. – Я ей не доверяю!

– Послушай, Саим, – сказал Рен. – Она ведь вероотступница, бунтарь, как и мы. Она даже прислала нам данные и изображение оружия, которое они изучают.

– Саим, размер этого оружия! – сказала Джени. – Оно в пятьдесят раз больше того, которое нашли мы!

– Какой из нее бунтарь! – воскликнул Саим. – Вы не понимаете принципа Конечной психоподготовки. А я понимаю. Я видел, как мой дядя выходил из кабы после ежегодного восстановления. Иногда он выглядел как человек, близкий к смерти. За ним приходится ухаживать. Вы ничего не понимаете!

– Бывают случайности, – сказал Рен. Он говорил быстро; ему не терпелось вернуться к своим записям и работе, какой он ее представлял.

– ó Катье ничего для нас не сделала, только пыталась заставить нас раскрыть, где мы прячемся, – сказал Саим. – Уже этого достаточно, чтобы я ей не доверял.

На панели рядом с Джени раздался гудок. Она резко развернулась и нажала на тумблер.

– Это система оповещения снаружи? – спросил Саим.

– Кто-то приближается к старому входу в пещеру, – ответил Рен и взглянул на Саима. – Ты уверен, что использовал подавляющее запах средство?

– Я повсюду его размазал, – сказал Саим и приподнял подол балахона. – Вот, смотрите, пятна. К тому же я вошел через трещину, а не…

Над головой раздался еще один гудок. Джени ударила по другому переключателю.

– Прямо у входа, – сказал Рен. – Саим, ты говорил своему дяде о чем-нибудь, что…

– Почему бы тебе прямо не спросить, не предал ли я вас? – огрызнулся Саим.

Он ощущал какое-то беспокойство. «Гнев?» Он вновь попытался вспомнить эмоции своего детства, но ему это не удалось. Психоподготовка в данном случае была совершенной.

– Что это? – спросила Джени. Она встала, дернула Саима за балахон и отклеила от спины маленький металлический диск. – Зачем ты носишь на спине это украшение?

Саим в смятении покачал головой. Ему казалось, что его ожидает пугающее откровение.

– Я… это не…

– Дядя обнимал тебя при встрече? – резко спросила Джени, разглядывая диск у себя на ладони.

– Конечно. В семье всегда…

– Вот в чем дело! – Сжав диск в ладони, она промчалась к двери и вышвырнула его в коридор. Повернувшись, она захлопнула дверь и заперла ее. – Генератор сигнала, – сказала она. – Наверняка.

– Твой дядя умнее, чем ты думал, – сказал Рен и подумал: «Не надо было посылать Саима. Ни я, ни Джени не допустили бы подобной оплошности».

Джени подошла к Саиму и осмотрела его балахон:

– Повернись.

Оцепенев от шока, он повиновался.

– Больше ничего нет, – сказала Джени.

На панели рядом с ними загорелся красный огонек.

– Они высаживают боковую дверь, – сказал Рен.

От мысли о том, что такую дверь можно высадить, Саима внезапно охватила паника.

– Они… – начал он.

– Это значит, что они используют металлодетекторы, – сказал Рен. – Генератор сигнала показал бы им только приблизительное место.

– Откуда ó Плар знал, что Саим попытается сбежать? – спросила Джени. – Это не…

– Он мог сам подкинуть ему эту идею, – ответил Рен. – Мы зря тратим время. Выход один – бежать. – Подойдя к двери, он с силой распахнул ее. «Это произошло потому, что меня окружают идиоты», – с раздражением подумал он.

– А как же симулякр? – возразила Джени. – Он в состоянии перемещаться?

Рен повернулся в дверном проеме.

– На летучей машине. Саим, ты все еще считаешь, что можешь управлять ею?

– Ну, я только приподнял ее слегка над полом, – сказал Саим. – Но… да, я…

– Эта мысль пугает меня так же, как тебя, – сказал Рен. – Но у нас нет другого выхода. Пошли. – Он повернулся и зашагал по коридору.

Саим и Джени последовали за ним.

Теперь до них доносился стук молота, стук металла по металлу.

«Им не стоит пытаться выломать эту дверь, – подумал Саим. – Это опасно».

– Скорее! – крикнул Рен.

«Все происходит так быстро», – с обидой подумал Саим, не понимая, почему им командуют.

Джени ухватила его за руку и потащила за собой.

Из большого коридора они свернули в узкий проход и шли по нему гуськом, запирая за собой двери. Тусклый белый свет ламп оптической звукозаписи включился при их приближении, образовав вокруг них бледный нимб. Воздух стал прохладнее. Они вошли в лабораторию, высеченную глубоко в камне. Над койкой, где спал симулякр, мерцал зеленый свет. Зеленый силуэт в бесконечной зелени…

Саим отвернулся. В этом помещении Рен хранил украденный регенерационный бак. Отчего-то это место захватило сознание Саима, наполнив его черным ужасом.

«Почему? – пытался понять он. – Почему? Почему?»

– Я дал ему снотворное, – сказал Рен. – Придется нам катить койку. – Он указал на дальнюю стену. – Там стоит канистра с воспламеняющейся жидкостью, Саим. Топливо для летучей машины. Возьми его, пожалуйста.

– Зачем оно тебе?

Вопрос Саима задел и без того нетерпеливого Рена.

– В лаборатории остался регенерационный бак. Ты же знаешь!

– Но зачем…

– Нельзя допустить, чтобы они выяснили, чем мы тут занимались, – сказал Рен. – Здесь повсюду слишком много улик. Их надо уничтожить.

– А как же твои заметки из другой лаборатории? – спросила Джени.

– Они у меня в кармане. Все, что осталось там, не имеет никакого значения без улик, которые находятся здесь. Поторопитесь!

«Да! – подумал Саим. – Уничтожить это место!» Вслух он сказал:

– Где эта жидкость, которую ты…

Комнату сотряс глухой шум. Потолок задрожал, осыпав их пылью.

– Что это… – начал Рен.

– Главный вход, – ответила Джени. – Могли бы и догадаться. Древние наверняка встроили в дверь один из своих дьявольских приборов, как в тот раз в…

Она замолчала, глядя на Саима.

– Что это? Что происходит? – послышался голос.

Они резко обернулись. Это был Джордж, и говорил он на древнеангле. Он стоял около койки и смотрел на потолок.

– Они нападают?

Рен ответил на том же языке, опасаясь, как бы снова не дошло до насилия.

– Мы должны бежать, Жорж. Нас обнаружили. – И добавил, обращаясь к Саиму и Джени: – Внимательно следите за ним. Он проснулся от шока. Я пока не знаю, как обстоит дело с его обменом веществ. Он может выкинуть что угодно.

– У той двери наверняка никто не выжил, – сказал Саим. – Кто бы ни…

– Теперь я окончательно убедился, что мы должны бежать, – перебил Рен. – Взрыв наверняка привлечет других, а вход в пещеру открыт настежь.

– Где охрана? – спросил Джордж.

– Все мертвы, – сказал Рен.

Он пробежал в конец лаборатории и вернулся, держа в руках желтую канистру, в которой что-то плескалось.

– Что ты делаешь? – спросил Джордж, потирая голову.

– Сжигаю свои архивы, – сказал Рен. – Пожалуйста, отойди.

– Все так плохо, да? – Джордж все еще говорил на древнеангле. – Грязные, пронырливые ублюдки! – Он вдруг пригрозил кулаком потолку. – Мы вам покажем!

Рен начал разбрызгивать содержимое канистры по комнате, и в нос ударил резкий запах.

– Используй побольше топлива, – сказал Джордж. – Не оставляй им ничего.

Они вышли через дверь. Рен бросил канистру посреди комнаты.

Джени стиснула руку Саима.

– Саим, мне страшно.

Он погладил ее по руке.

– У кого есть спички? – спросил Джордж.

Рен вынул из кармана огненную таблетку, раздавил ее пальцами и бросил в комнату. Он захлопнул дверь как раз в тот момент, когда с пола взвился оранжевый цветок пламени.

– В большую пещеру! – скомандовал Рен.

Саим повернулся и повел их. Джени держалась поближе к нему.

Рен остался рядом с Джорджем.

– Ты хорошо себя чувствуешь, Жорж? – задыхаясь, спросил он. Для проверки он говорил на харибском.

– Нормально, нормально, – ответил Джордж на древнеангле.

– Он в некотором роде в шоке, – сказал Рен. – Мы должны быть осторожны.

– Куда мы идем? – спросил Джордж.

Он чувствовал волнение на краю сознания, но центральное место занимали требующие внимания действия и жажда.

Они так долго ждали нападения. Теперь, когда это произошло, Джордж испытал едва ли не облегчение. «Грязные, пронырливые ублюдки!»

– Куда мы идем? – повторил он.

Рен попытался подобрать слово на древнеангле.

– Вертолет, – сказал он.

– Надеюсь, у них нет поддержки с воздуха, – сказал Джордж. – Против огневой мощи вертолет бессилен.

Они вышли в большую, холодную пещеру, по которой разносилось эхо. Тусклые лампы оптической записи излучали слабый зеленоватый свет, озаривший помещение, когда они вошли. Однако по комнате по-прежнему скользили призрачные тени.

– Ну, взрывай! – крикнул Джордж.

Он бросился вправо вдоль стены и потянул вниз флуоресцентный рычаг.

Раздался оглушительный треск.

– Никогда не доверяй проклятому снаряду с кумулятивным эффектом! – закричал Джордж. – Но они, кажется, всегда срабатывают. – Он опустил следующий рычаг.

Часть потолка затрещала и застонала, выгибаясь вверх и обнажая кусок вечернего неба – светло-серого на фоне темно-зеленых деревьев. Что-то лязгнуло, и потолок замер.

Джени прижалась лицом к груди Саима, ухватившись за его балахон.

– Что происходит? – прошептала она. – Этот шум…

– Чертова штуковина застряла! – сказал Джордж и ударил по красной кнопке возле рычага.

Громыхнул резкий, оглушительный взрыв. Потолок сорвало, и они услышали, как он обрушился с громоподобным треском среди сломанных стволов и веток.

Джени задрожала.

– Что…

– Все хорошо, – сказал Саим. – Ты ведь знала, что говорилось в древних инструкциях о том, как открыть эту камеру. Вот и все. Взрыв…

– Я бы не смогла этого сделать, – сказала она.

Саим бросил взгляд на стоявшего рядом Рена. Закрыв глаза и сжав вытянутые вдоль тела руки в кулаки, доктор беззвучно шептал литанию мира.

– Ради всего святого, поживее! – крикнул Джордж и, повернувшись, помчался в сторону приземистой черной машины, затаившейся в центре комнаты.

Первым за ним последовал Рен, направляемый беспокойством за пациента. Саим взял Джени за руку и потянул ее в сторону вертолета.

– Ты уже бывала в летучей машине, – сказал он.

При мысли о том, чтобы оторваться от земли, его захлестнуло ощущение возрастающего возбуждения. Было и смутное ощущение страха, но так далеко…

Джордж открыл дверцу и забрался в вертолет. За ним последовал Рен. Саим подсадил Джени на ступеньку, забрался следом за ней и захлопнул дверь. Всех как будто заразила настойчивость Джорджа.

– Пошевеливайтесь! – крикнул Джордж. Он забрался в кабину пилота и устроился на сиденье с левой стороны. «Чертовы гражданские», – подумал он. Его руки с инстинктивной уверенностью потянулись к приборной панели. – Скорее! Поторопитесь!

Саим поднялся в кабину пилота.

Джордж указал ему на сиденье справа.

Саим подчинился и, глядя, как Джордж пристегивается, вытянул собственные ремни, расположенные рядом с сиденьем. В кабине все еще ощущался запах предохраняющего газа, потревоженный их движениями.

Рен втиснулся между ними и уставился на Джорджа.

– Управлять машиной будет он?

– Кто знает эти машины лучше, чем тот, кто на самом деле летал на них? – спросил Саим. – К тому же я рядом.

– Он может сорваться в любую минуту, – сказал Рен. – Нельзя позволять…

– Заткнитесь! – скомандовал Джордж.

Он нажал на белую кнопку на панели перед собой. Сверху раздался скрежет, вскоре сменившийся свистящим ревом.

Саим положил руку на плечо Рена и вытолкнул его обратно в салон.

– Иди пристегнись! Проверь, все ли в порядке с Джени!

– Поехали! – вскричал Джордж. – Берегитесь наземного огня и следите за их прикрытием сверху.

Большая машина дернулась вверх, накренилась, а затем плавно вылетела из камеры. Мимо проплыли стены. Потом деревья. Вертолет поднялся над их верхушками в светло-серое небо.

Саим ощутил зачатки паники и крепко зажмурился. «Это естественно, – сказал он себе. – Небо принадлежит не только птицам». Его захлестнул восторг. Он открыл глаза и посмотрел в окно.

На земле было уже темно, но в небе еще теплился свет. Саиму казалось, будто он живет одновременно в двух мирах.

– Мы летим, – прошептал он.

Из салона раздался голос Джени:

– Саим! Мы в небе!

В голосе ее слышался ужас.

– Все хорошо, Джени, – постарался успокоить ее Саим. – Я здесь.

– Мне страшно, – пролепетала она.

Из салона послышался голос Рена:

– Не смотри в окно, Джени. Вот, проглоти это.

Саим повернулся, наблюдая за тем, как Джордж управляет машиной. Да. Совсем как говорилось в инструкции. Вон тот рычаг для регулировки топлива. Большая ручка – для поворота и наклона машины. Саим положил руки на руль, чувствуя движение машины. И вдруг свист турбины и приглушенный ритм роторов стали громче.

Рен просунул голову в кабину.

– Бери курс на север, через дикое плато, Жорж, – сказал он. – Так мы доберемся до ó Катье.

Джордж оторвал руки от руля, осмотрел сгустившуюся внизу тьму, потом людей в кабине и балахон, в который был одет.

– Жорж? – позвал Саим. – Жорж?

«Как странно, – подумал Джордж. У него в голове будто поднялся вихрь. – Местность выглядит совсем иначе. Все выглядит иначе».

Рен положил руку на плечо Джорджу.

– Жорж?

Вертолет накренился влево.

Саим схватил руль и выпрямил машину.

Джордж сказал:

– Все это… Я не… где мы? – Он потер рукой глаза.

– Об этом я и предупреждал, – сказал Рен. – Жорж регрессирует. Помоги мне расстегнуть его ремни, Саим.

Но Саим был слишком занят, управляя полетом. Он махнул Рену, чтобы тот убрал руку с рычага контроля за топливом.

– Нет! Не трогай это!

– Как мне вытащить его туда, где я смогу осмотреть его? – Рен чувствовал раздражение и знал, что панику подавляют только принятое им лекарство и необходимость оказания врачебной помощи. Они в небе!

– Сядь на пол между нами, – велел Саим. – Ничего не трогай. Пусть Джени тебе поможет.

В дверном проеме показалась голова Джени.

– Что… Саим! Ты управляешь машиной!

– Ты видела, как я делал это в пещере!

– Но это совсем другое! Ты…

– Сюда! – скомандовал Рен. – Прекрати болтать и помоги мне.

– Да, конечно, – немедленно раскаялась она.

Саим сосредоточился на управлении летучей машиной. Рен и Джени вытащили симулякра с соседнего сиденья. Джордж обмяк и широко распахнул глаза. Пустые глаза. Они напугали Саима перед тем, как исчезли у него из вида. Ладони покрылись потом.

Небо совсем потемнело, луна еще только поднималась над горизонтом. Саим увидел внизу, с левой стороны, огни деревни и еще какие-то огни далеко справа. Управлять этой машиной казалось так… естественно. Как будто его руки точно знали, что делать. Он протянул руку, повернул переключатель. Панель загорелась тусклым зеленым светом. Еще один выключатель. Из салона через открытую дверь хлынул желтый свет.

– Спасибо за свет, – сказал Рен.

Он вошел в кабину и занял место, где раньше сидел Джордж.

– Какие ориентиры нам нужно искать? – спросил Саим.

– Где мы? – спросил Рен. Он говорил вяло, как будто под действием лекарств.

– К северу от Столицы. Я вижу огни каких-то деревень, но не знаю, что это за деревни. Дикое плато впереди.

– ó Катье говорила о двух горных вершинах, между которыми есть озеро, – сказал Рен. – А на северном пике след от пожара в форме креста.

– Далеко это?

– Она говорила, пять дней пешком из Столицы, но рядом с путями наземного поезда.

Саим бросил взгляд на приборы.

– Будем там уже через несколько часов.

– Саим, – сказал Рен, – как тебе удается сохранить рассудок? Я знаю, что, когда действие успокоительного закончится, у меня начнется истерика. – Его голос зазвучал чуть выше. – Мы же в небе!

Из салона у них за спиной раздался стон.

– Рен, он проснулся, – сообщила Джени.

Рен помотал головой и судорожно сглотнул.

– Как по виду, с ним все в порядке?

– Да, но он проснулся.

– Просто присматривай за ним. Проследи, чтобы не шумел.

Джордж пошевелился на носилках, чувствуя, как его грудь и ноги стягивают ремни. «Меня зовут Джордж, – подумал он, – и я не должен шуметь».

* * *

– Значит, ты – Джордж, – сказала ó Катье.

Джордж откинулся на спинку стула, осматривая комнатку, в которой очнулся. Ему понравилось, как эта женщина произнесла его имя. В ее устах оно прозвучало правильно, а не так размыто, как говорили другие. Он даже расслышал едва заметную мягкость звука «дж».

– Тебя так зовут? – спросила она. – Джордж?

Она говорили по-харибски. Джордж ответил на том же языке:

– Меня так зовут.

Слова прозвучали несколько деревянно. Иногда говорить по-харибски было трудно.

Женщина перешла на древнеангл, и то, как она говорила, опять показалось ему правильным.

– Но это не полное твое имя?

– Нет. Я майор Джордж… – Слова растворились в пустоте.

Она повернулась к стоявшему рядом Рену.

– С ним все в порядке?

– О да. – Рен сделал шаг вперед. В присутствии ó Катье он ощущал какую-то робость. Это было не просто заложенное в каждого почтение к Жрецу или Жрице. – Он так часто делает, ó Катье, – сказал Рен. – Когда его мысли заходят в ту часть разума, где царит пустота.

«И что же нам с ним делать?» – удивилась ó Катье, рассматривая симулякра. У него были грубые черты лица, какие нечасто увидишь у людей.

– Джордж? – позвала она. – Джордж?

Джордж посмотрел на нее, пытаясь сфокусировать взгляд. Женщина в синей мантии. Длинные черные волосы, закрепленные на затылке серебряной петлей. В руке странный изогнутый посох. Худощавое лицо с яркими зелеными глазами.

«Меня зовут Джордж», – подумал он.

«Я могла бы связаться с ó Пларом и свалить все это на него, – подумала она. – Но так мы рискуем выдать свое местоположение. Если он узнает, что симулякр у нас… Нет. Случайность необходимо поддерживать».

К тому же она чувствовала, что ó Плар не сумел бы подобрать для этого Древнего решение лучше, чем могла придумать она сама. Это существо выглядело таким крепким и, по-своему, таким беспомощным. И таким привлекательным.

Рен сказал:

– Возможно, вам стоит допросить его, удовлетворить свое любопытство по поводу датчиков страха. – Про себя он подумал: «Как странно, что она вызывает у меня такой страх. Может быть, она настроила посох на странную новую частоту?»

– А что с датчиками страха? – спросила она. – В этом пещерном комплексе мы не обнаружили подобных устройств или записей о них.

– Но они существуют, ó Катье.

– Я бы хотела сама увидеть эти устройства и записи о них. Мне кажется странным, что вы все сожгли.

– Я не хотел, чтобы стало известно, что я восстановил… – Он кивнул в сторону Джорджа.

Она посмотрела на Джорджа, затем на Рена и подумала: «Какой странный этот Рен».

– Почему ты так стыдишься того, что сделал?

Рен оцепенел.

– Мне кажется неразумным объявлять во всеуслышание, что я осквернил кабу.

– Ясно. – Она кивнула, на мгновение ощутив, как рефлексы давят на нее. Это чувство быстро прошло, и она подумала: «ó Плар был прав насчет этого Рена. Странная вариация вероотступнической модели. Новый вид случайности». – Возможно, здесь все же есть похожие устройства и записи, – сказала она. – Мы будем их искать.

– И мы должны действовать быстро, – сказал Рен. – Опасность…

– Это ты так считаешь.

– Вы мне не верите?

– Я этого не сказала. Но ты должен признать, у тебя есть и другие причины, чтобы желать отмены Тысячелетнего парада.

– Вы говорите так, словно согласны со Жрецами. – И про себя подумал: «Может быть, Саим был прав и не стоит ей доверять?»

– Следовать случайности, которая нарушает табу, – одно, – сказала она. – Ради знаний, разумеется. Но совсем другое – уничтожать самые корни…

– Случайности? – Он уставился на нее.

Она коснулась пальцем тонкого центрального кольца на посохе, и Рен ощутил укол нервозности, который всегда предшествовал тяжелой дозе недовольства.

– Прошу вас, – взмолился он.

– Я бы не хотела, чтобы ты снова проходил полную психоподготовку, – сказала она и подумала: «Конечно, придется это сделать. Как только нам перестанут быть нужны его случайные таланты».

Рен побледнел.

– ó Катье, я…

– Я не люблю подчеркивать свои слова с помощью посоха, – сказала она.

– Конечно, ó Катье.

Он обнаружил, что тело его дрожит. В сознании всплыли размытые воспоминания о полном курсе повторного кондиционирования. Темнота. Полусознательная дрожь от страха. Ужасы!

ó Катье посмотрела на Джорджа.

– Итак, Рен, расскажи мне, что ты собираешься делать с этим симулякром.

– Да, ó Катье. – С большим трудом ему удалось унять дрожь. – Это казалось логичным шагом. Кости не были повреждены и прекрасно сохранились благодаря газу.

– Газу?

– Из камеры с оружием.

– Ах, предохраняющему инертному веществу.

– Да. В камере произошел какой-то несчастный случай. И там был только один комплект костей. Я использовал более простые в устройстве баки и знал, что резервуар кабы может воспроизвести клеточную модель в полной стадии…

– Все это очень интересно, дорогой Рен, но ты рассказываешь о методах, а меня больше интересует, какова твоя цель.

– Да, конечно. – Правое веко дернулось, и он потер его. – Цель. Я полагал, что мы могли бы восстановить многие старые привычки у подобного существа – несомненно, компульсивное поведение и доминирующие рефлексы – и с их помощью обрести ключ к управлению древними устройствами.

Она проговорила сквозь дымку ингибиционного шока:

– И тебе удалось восстановить эти привычки?

Не обратив внимания на жесткость ее голоса, Рен ответил:

– Появились кое-какие признаки. Думаю, мы на грани прорыва. Если удастся восстановить его полное имя, то, возможно…

– Как ты мог? – едва ли не завизжала она.

Он уставился на нее:

– ó Катье, что…

– Боль подобных воспоминаний, – сказала она. – Воспоминание о моменте его смерти!

– Но, ó Катье, это не совсем воспоминания…

– Несущественное различие! У тебя что, совсем нет ингибиций?

– ó Катье, я не…

– То, что Господь Будда принял в Себя, замыкает Круг Кармы, – сказала она. – Ты не только вторгся в эти владения, ты еще…

– Но вы знали об этом, ó Катье!

– Одно дело знать абстрактную идею и совсем другое видеть ее во плоти, – сказала она.

– Симулякр, – сказал Джордж.

Они повернулись и посмотрели на него.

– Симулякр? – спросил Джордж.

Вся эта болтовня между красивой темноволосой женщиной и врачом… Джордж вдруг осознал, что, говоря о симулякре, они имели в виду его. В подаренной ему Воспитателем памяти нашлось определение: «Подделка. Нечто размытое и нереальное».

– Я никакой не симулякр, – сказал он. – Я настоящий.

ó Катье прерывисто вздохнула.

– И это, Рен, именно то, что затмевает все остальное. Он настоящий. Он настоящий. Он настоящий. А ты хочешь, чтобы он вспомнил все свое прошлое, свое имя, все…

– Мое имя? – сказал Джордж. – Меня зовут майор Джордж…

Его мысли снова рухнули в пустоту. Здесь не за что было уцепиться, невозможно было ориентироваться. Но он знал, что уже бывал здесь раньше. Здесь были лица, слова, имена, ощущения.

Откуда-то издалека донесся приглушенный женский голос:

– Вот видишь, Рен? Ты хоть понимаешь, насколько сильны могут быть ингибиции Жрицы? Ты имеешь об этом хоть какое-то представление?

Но все это было где-то далеко. Это место в его сознании – оно здесь. И оно наполнено старыми, смутно знакомыми вещами. Так много лиц. И настойчивые голоса: «И не забудь принести десяток яиц. У нас сегодня омлет… Папочка, можно мне на день рождения новое платье?.. Если ты последний, кто остался на ракетном посту, и объявлен красный уровень тревоги, каков порядок действий?.. Но я должен знать, что случилось с моей семьей! Я должен знать!»

В своем сознании Джордж изумленно уставился на обладателя последнего голоса. Он узнал его лицо. Это он сам! Он, словно марионетка, стоял перед экраном видеофона и кричал на человека в военной форме на другом конце линии. «Что за человек? Ну, конечно… полковник Ларкин!»

«Соберись, тряпка! – кричал полковник. – Ты же солдат, слышишь? Ты должен выполнить свой долг! Приступай! Запускай Бетси и Мейбл! Немедленно, слышишь? – Полковник побледнел, схватился за горло. – Конец света, идиот! Люди дохнут, как мухи. Раски[29] пробрались в… – Полковник ухватился за стойку видеофона, чтобы удержать равновесие. – Майор Киндер! Я приказываю вам выполнить свой долг. Запускайте Бетси и…» – Он обмяк и скрылся из вида.

Джордж вытолкнул себя со стула. Он увидел высокую женщину, образ из другого мира. Она отошла в сторону.

«Запускай Бетси и Мейбл».

Комната казалась незнакомой. Ах, конечно. Там была дверь. Двери на ракетных постах всегда были одинаковые. Он на секунду забыл, что они сбежали на другой пост. На вертолете. Первый пост подвергся нападению. Вот о чем, конечно же, говорил полковник. «Конец света. Запускай Бетси и Мейбл».

Джордж подошел к двери, открыл ее.

У него за спиной раздался женский голос:

– Что он делает?

Он едва обратил внимание на звук.

– Он переживает какую-то древнюю модель привычного поведения.

Мужской голос. Рен. Но Рен был частью ненастоящего мира. А это происходит сейчас. Это срочно.

Джордж услышал шаги за спиной. Он вышел в коридор, повернул налево к открытой двери, через которую была видна приборная панель и сигнальный экран. «Запускай Бетси и Мейбл». У него в голове возник образ: огромные серые трубы с гладкими дельтовидными хвостовыми плавниками. Большие. Созданы для того, чтобы разрушать города.

Он вошел в комнату с приборной панелью, все еще смутно осознавая, что его кто-то преследует. Отдаленные голоса:

– Что он здесь делает? Может, лучше остановить его? Мы навредим ему, если вмешаемся?

«Лучше не вмешивайтесь», – подумал Джордж, осматриваясь. В этой комнате имелись отличия, отличия на приборной панели. Но эти отличия были ему знакомы. Это командный пост. Одна из крупных централей. На панели с последовательными схемами помещались сегменты дистанционного управления радио и системой наведения любой из «птичек» во всем оборонном комплексе. Здесь были устройства блокирования. Панель управления стрельбой. Заградительным огнем. Главная консоль новейшего типа с контурными рычагами вместо старых кнопочных ручек. Привинченное к полу кресло в командно-центрадьной позиции было оснащено стрелковым оружием с боеприпасами большой мощности.

Два человека отошли в сторону, когда он подошел к креслу и сел. У него в сознании всплыли имена: Джени. Саим. Он ввел в панель распознавательный код, чтобы обойти ловушки, проверил, есть ли питание. Перед ним загорелся огонек.

– Он включил источник питания. – Это говорила Джени.

– Но ничего не произошло! Ничего не взорвалось! – Это ó Катье.

– Сначала он что-то сделал, – сказала Джени.

– У этих штук еще есть питание? – Это Рен.

– Сухие конденсаторы, заряжаются солнечной энергией, – ответила Джени. – Благодаря предохраняющему средству они практически не стареют.

– Помолчите! – рявкнул Джордж.

Он активировал прибор для проверки схем сухого конденсатора. Панель загорелась зеленым, кроме двух сегментов в левом нижнем углу. Один служил индикатором того, что из камеры сгорания эвакуировался газ. Другой показывал активность камеры сгорания. Джордж постучал по сегментам панели. Они не работали. Он точно знал, что с ракетами все в порядке. Вся остальная панель светилась зеленым.

– Думаю, лучше его остановить, – сказала ó Катье.

Внутри у нее шла яростная борьба ингибиций. Нервы требовали действия. Их требования подавлялись. Если помешать этому настоящему… этому симулякру, то можно навредить ему. Но в действиях Джорджа была смертоносная прямота, подсказавшая ей, что он делает. Он собирается запустить это ужасное оружие!

– Он готовится привести в действие оружие? – спросила Джени.

– Они использовали энергию ядерного распада, – сказал Рен. – Вряд ли он…

– Я же просил помолчать! – взревел Джордж. Он указал на погасшие сегменты на панели. – Нельзя ли убрать отсюда этих дураков! – Он ввел двадцатисекундное предупреждение и ощутил, как оно смутно отдается у него в ногах.

– Что это? – спросил Саим.

– Эти идиоты, что, не слышат предупреждения? – спросил Джордж. – Они хотят сгореть дотла?

ó Катье заковыляла вперед, борясь с ингибициями. Она положила руку на плечо Джорджу и потянула, когда он начал двигаться в сторону красного рычага на панели.

– Прошу тебя, Джордж, ты не должен…

Неожиданно он ударил ее. Секунду назад он сидел в кресле, сосредоточившись на панели, и тут вдруг вскочил и нанес удар.

ó Катье упала около кресла. Рена отбросило к боковой стене, и он осел на пол. Джени попробовала было вмешаться, но отпрянула, получив удар кулаком по голове.

Сквозь туман, застивший глаза, Джени увидела, как Саим поднял с пола посох ó Катье. Лишь наполовину в сознании, Джени пошатнулась вбок, но успела увидеть, как Саим с силой ударил Джорджа посохом по голове. Его взгляд в тот момент, когда он нанес удар, напугал Джени почти так же сильно, как само осознание насилия.

Джени осела на пол, прижав руку к глазам.

В комнате воцарилась нервная тишина. Затем Саим подбежал к ней и придержал ее голову.

– Джени! Дорогая, ты ранена?

Его прикосновение было одновременно отталкивающим и соблазнительным. Она начала было отталкивать его, положила ладонь ему на шею. Мгновение спустя они уже целовались со страстью, которая затмила все остальные ощущения.

«Как жестоко! – подумала она. – Как прекрасно жестоко!»

Саим отстранился, погладил ее по щеке.

– Саим, – прошептала она. Воспоминание о насилии вновь захлестнуло ее сознание. – Ты ударил его!

– Я видел, как он ударил тебя, – сказал Саим. – Не знаю. Я не мог позволить ему причинить тебе вред.

* * *

ó Плар смотрел на ó Катье поверх узкого рабочего стола. Лившийся с потолка желтый свет озарял центр стола и, отражаясь, ложился на лица Рена, Джени и Саима. ó Катье прижимала к челюсти холодный компресс. На челюсти Рена и щеке Джени багровели синяки. Только Саим, казалось, не пострадал, но глаза его смотрели холодно и внимательно.

ó Плара охватило чувство безысходности и печали. Как скоро очередная случайная последовательность обстоятельств составит такую цепочку? Жрица, которая может производить раскопки и исследовать древности без ингибиций – найдется ли когда-нибудь вторая ó Катье? А Рен, укравший резервуар-кабу и ожививший лишенного ингибиций древнего, – разве можно надеяться, что подобная последовательность появится снова?

ó Плар вздохнул и обманчиво мягким тоном произнес:

– ó Катье, ты ведь знала, что, если симулякр окажется здесь, мне сильнее захочется выяснить, где находится твое укрытие. Неужели тебе недостаточно было Рена, Джени и Саима?

– Не я привела это существо сюда. – От движения губами при этих словах от ее челюсти по голове прошла боль. ó Катье скривилась.

– Воздушная машина оставила за собой след, – сказал ó Плар. – Нам не составило труда установить направление, а дальше это был всего лишь вопрос локализации. Ты должна была это знать.

– Я же сказала, не я привела его сюда, – ответила ó Катье и снова скривилась от боли.

В некотором роде она разделяла испытываемое ó Пларом чувство безысходности, но к нему примешивалось что-то, что она могла назвать не иначе, чем негативной эмоцией. Вряд ли это была обида. Конечно, нет. Но если бы только ó Плар немного подождал! Это была непредсказуемая ситуация!

– Значит, это была какая-то ловушка, – сказал Саим.

ó Плар постучал посохом по столу, чтобы подчеркнуть свои слова:

– Не говори о том, чего не можешь понять. – Он не сводил глаз с ó Катье. – Посмотри, что произошло, ó Катье. Насилие. Осквернение. Разве удивительно, что я…

– Ты мог бы подождать, – сказала она и поняла, что неприятное ощущение, которое она испытывала, действительно было обидой. Конечно, во всем виновато насилие. Оно нарушило баланс ингибиций.

Саим ударил ладонью по столу. Остальные в изумлении посмотрели на него. Он чувствовал, как у него внутри что-то нарастает. Что-то, связанное с насилием и мрачными воспоминаниями.

– Вы ничего не сказали о том, что я ударил симулякра, – сказал он.

ó Плар снова стукнул посохом по столу.

– Саим, мне заставить тебя замолчать?

«Я мог бы отнять у него посох и сломать его, прежде чем он разберется, в чем дело, – подумал Саим и откинулся на спинку стула, оцепенев от этой мысли. – Что со мной происходит?» – спросил он себя.

– Итак, – сказал ó Плар. – Рен, пожалуйста, приведи симулякра из другой комнаты.

Рен покорно вышел. В голове билась лишь одна мысль: «Позор! Позор! Какой позор!»

Джени опустила руку между стульями и взяла Саима за руку.

«Это моя вина, – подумала она, покосившись на Саима. – Все из-за того, что я не хотела его терять. Тогда все и началось. Если бы Рен к тому времени не протащил омолаживающий резервуар в пещеру, ему бы и в голову не пришло оживлять кости Жоржа».

– В некотором роде мы должны быть рады, что все закончилось, – сказал ó Плар. – Я начинаю понимать, что насилие не имеет разумной цели.

– Это все твои ингибиции, – сказала ó Катье. – Так или иначе, насилие не обязательно должно быть разумным. – А про себя подумала: «Вот чему мы сегодня научились: неразумное привлекает».

Вернулся Рен и привел с собой Джорджа.

– Усади его здесь, рядом со мной, – сказал ó Плар, указав на пустой стул справа от себя.

«Меня зовут Джордж, – подумал Джордж. – Майор Джордж Киндер, ВВС США». ВВС? Это означало что-то важное, но ни с чем у него не ассоциировалось. Униформа? Чепуха какая-то. Он понял, что кто-то ведет его в комнату, где полно людей. В затылке что-то пульсировало. Боль. Желтый свет резанул по глазам. Он с облегчением рухнул на стул.

– Всем вам нужно преподать весьма болезненный урок, и в этом лишь ваша вина, – сказал ó Плар. – Никто не должен покидать эту комнату. Сейчас я сделаю ужасную, но необходимую вещь.

Рен встал за стулом Джорджа.

– Что вы собираетесь сделать? – Его вдруг охватил страх, а потом жгучее чувство вины.

– Я намерен пробудить древние воспоминания, – сказал ó Плар.

С диким ужасом Рен оглядел стол:

– Воспоминания? Нельзя!

– Часть человека нельзя переподготовить, – ответил ó Плар. – Ты бы предпочел, чтобы я уничтожил его?

ó Плар почувствовал усталость в костях и вздохнул. Здесь могло произойти столько всего, но теперь у него не было выбора, кроме как низвести все это до уровня общих ингибиций. Тут уж ничего не поделаешь. Ограничения его собственной психоподготовки были слишком серьезны, чтобы надеяться на какое бы то ни было иное решение.

– Но это всего лишь симулякр, – запротестовал Рен. Нарастающий в сознании ужас грозил затопить его.

– Садись слева, так ты сможешь наблюдать за выражением лица твоего симулякра, – сказал ó Плар. Он указал посохом на стул, потом нацелил его на Рена, и врач повиновался. – Итак, – сказал ó Плар, – это человеческое существо. Начнем с этого. Рен не хочет говорить о воспоминаниях, потому что тогда ему придется отнестись к этому созданию как к чему-то большему, нежели симулякр.

– Прошу вас, – сказал Рен.

– Я не стану повторять предупреждение, – сказал ó Плар.

Джордж подался вперед, не обращая внимания на головную боль. По отношению ко всем этим людям он испытывал только ненависть. Внутри него курсировали темные, непонятные потоки.

– О чем это вы? – резко спросил он.

ó Плар сказал:

– Джордж, кто мы такие – люди, сидящие вокруг этого стола?

Гнев Джорджа смешался с отчаянием. В сознании всплыло слово.

– Вы русские!

ó Плар покачал головой.

– Русских больше нет. И граждан других стран тоже. – Он указал на свою мантию, на посох. – Посмотри на меня.

Джордж посмотрел. Мантия. Он обвел взглядом присутствующих, затем снова перевел глаза на ó Плара. Страх вынуждал его молчать. Чужеродность…

– Мы похожи на кого-нибудь, кого ты видел раньше?

Джордж покачал головой.

«Мне снится кошмар», – подумал он.

– Нет, – ответил он.

ó Плар сказал:

– С тех пор как ты умер, прошла уже тысяча лет, Джордж.

Джордж молча смотрел на него, не в состоянии ни встретиться лицом к лицу с этим миром, ни убежать от него.

Вокруг стола пронеслись изумленные вздохи.

– ó Плар… – прошептала ó Катье.

– Вы все должны с этим смириться, – сказал ó Плар.

– Умер? – прошептал Джордж.

– Ты умер, – сказал ó Плар. – Модель памяти у тебя в голове. Круг замкнулся. Я расскажу тебе, что произошло, на основании записей Поллимы, великого историка.

– ó Плар, – сказал Саим. – Дядя, вам не кажется, что следует…

– Более точных записей не существует, – сказал ó Плар. – Это потрясающее кошмарное свидетельство очевидца. Конечно, тогда она была ребенком.

Саим ощутил волнение расплывчатых воспоминаний.

– Но, дядя…

– Как это понимать: умер? – взревел Джордж.

– Слушай, – сказал ó Плар. – Тебя мутило, затем стало очень жарко. Все расплывалось у тебя перед глазами. Тебе стало трудно дышать. Скорее всего ты схватился за горло. Ты слышал стук собственного сердца, словно огромный барабан у тебя в голове. Затем ты потерял сознание. А потом умер. Все это заняло минут двадцать. Вот почему это вошло в историю как двадцатиминутный вирус.

«Я шел по коридору из отдела связи в комнату контроля, – подумал Джордж. – На полпути я увидел Винса, который лежал в дверях комнаты дежурных летчиков. Его лицо было покрыто черными пятнами, вены потемнели. Я никогда не видел ничего более кошмарного. Но полковник только что велел запускать Бетси и Мейбл. Я обошел труп Винса и направился к панели. И вот тогда меня вдруг начало мутить».

– Меня начало мутить, – сказал он.

– Верно, – подтвердил ó Плар, глядя на сидевших вокруг стола людей, на лицах которых застыло выражение шока. «Пускай видят, что они оживили», – подумал он и снова повернулся к Джорджу. – Если с тобой рядом был кто-нибудь еще, ты наверняка сказал, что тебя мутит. Отец Поллимы был врачом. Он так и сказал. Умирая, он описывал ей свои симптомы. Поистине героическое поведение.

– Жарко, – сказал Джордж. – С меня ручьем льется пот.

– А что ты видишь? – спросил ó Плар.

– Все расплывается, – сказал Джордж. – Как будто уходит под воду. – У него на шее вздулись вены. Грудь напряглась, расслабилась… напряглась, расслабилась. – Не могу… дышать. Грудь. Больно. Господи! Что это за грохот… этот грохот…

Мимо ó Плара промелькнула рука – это Рен вонзил шприц в шею Джорджа.

– Благодарю, Рен, – сказал ó Плар. – Я как раз собирался об этом попросить. – Он изучал лицо Джорджа, челюсть которого обмякла по мере того, как он терял сознание. – Полагаю, это поставило старые каналы памяти на свое место. Модель жизни, как правило, связана с травмой.

«Как он прав», – подумал Саим.

– Вы… чудовище, – прошептал Рен.

ó Плар глянул на врача.

– Я? Ты выставляешь меня злодеем. Но я сделал то, что было необходимо, и заплачу за это гораздо более высокую цену, чем ты заплатишь за то, что натворил. Тебе не приходится раз в год проходить Конечную психоподготовку.

ó Катье отняла от челюсти компресс.

– ó Плар! Я не думала… О-ох…

– Да, это ужасно – брать с собой в кабу такое, – сказал ó Плар. – Скорее всего я не выживу.

Саим встал. Во время рассказа ó Плара он чувствовал, как его сознание слой за слоем очищается от темноты. Его охватили ужас и возбуждение. Бесконечная каба в коридоре времени. И все это подавляет волю и ввергает человека в унылую модель спокойствия.

– Я умер, – прошептал Джордж.

– Всего один раз, – сказал Саим. – Я умирал бесчисленное количество раз. – Он покосился на ó Плара. – В кабе, не так ли, дядя?

– Саим! – ó Плар занес посох.

В один шаг Саим оказался рядом с ó Пларом, вырвал посох из старческих пальцев и разбил его о стол.

– Нет никакого Тысячелетнего парада, не так ли, дядя? – спросил Саим.

ó Плар с достоинством величественно распрямил плечи.

– У нас было множество причин, чтобы подозревать, что случайность…

– Достаточно одной ракеты, правда, дядя? – Саим осмотрел остальных и похлопал Джени по плечу. – Одна ракета. Остальные ракеты настроены на оборонную систему и запустятся, чтобы отразить нападение. Об остальном позаботится страх.

– Саим, ты меня пугаешь! – сказала Джени.

– Весь мир – это минное поле разума, да, дядя? – спросил Саим. – Только и ждет, чтобы взорваться.

Джордж выпрямился и произнес окрепшим голосом:

– Я умер. Вы сказали… вирус. – Он посмотрел на Саима, обвел взглядом остальных. – Вы, должно быть, потомки тех, кто все это начал.

– Саим, я не понимаю, – сказал ó Плар. – Конечная психоподготовка. Ты же… как ты… почему ингибиции не…

– Позвольте мне ответить на вопросы бедняги Джорджа, – сказал Саим. Он перешел на древнеангл, и остальные вздрогнули, услышав, как гладко он говорит на этом языке. Совсем не так, как те носители харибского, кто приобрел поверхностное знание древнеангла благодаря Воспитателю. – Мы не знаем, начал ли это кто-нибудь специально, Джордж, – продолжал Саим. – Вирус убил почти всех взрослых. У детей младше двенадцати-тринадцати-четырнадцати лет обнаружился иммунитет. Вирус не тронул тех, кто был младше двенадцати, убил несколько тринадцатилетних и чуть больше четырнадцатилетних. Почти все, кто был старше, погибли, за исключением небольшой группы взрослых.

– Ты не можешь этого знать, – возразил ó Плар. – Когда ты в последний раз вышел из кабы…

– Помолчите, дядя, – велел Саим.

Джордж сказал:

– Говоришь, какие-то взрослые выжили. Почему они не заразились?

– Это была секта буддийских монахов в Арканзасе. Они построили себе укрытие. Они предвидели войну и хотели сохранить для выживших свое учение.

– Нельзя произносить в этой комнате имена Восьми Бодхисаттв-Патриархов! – воскликнул ó Плар.

Его охватило ни с чем не сравнимое возмущение. Насилие! Осквернение!

– Бодхисаттвы, – размышлял Саим. – Артур Уошингтон, Линкольн Хоуорт, Адула Сэмпсон, Самуэль…

– Саим, прошу тебя! – взмолился ó Плар. Он дрожал, разрываясь между человеческой надеждой и запрограммированными импульсами.

Голос Саима смягчился.

– Все хорошо, друг мой. Смерти настал конец. Мне лишь нужно подготовиться к этому.

ó Плар закрыл глаза. Он не мог ничего сделать, потому что любое действие потребовало бы насилия, но требования кабы принуждали его к этому. Он мог бы смириться с негативными мыслями, но это было опасно. Он позволил молитве о случайностях всплыть у него в сознании.

– Но я был в укрытии, – сказал Джордж. – И все равно подцепил этот вирус. Как такое возможно?

– Вероятно, ты вступал в контакт с людьми снаружи, – ответил Саим. – Наши Патриархи этого избежали. Они скрывались в своем убежище и дышали фильтрованным воздухом, когда появился вирус. Они даже не знали о нем. Они оставались там, погруженные в глубокую медитацию, еще долго после того, как вирус уже перестал действовать. Так Господь Будда уберег их. Ибо когда они вышли, в мире остались только дети.

– Только дети, – пробормотал Джордж. – Значит, мои дети, моя жена и все… – Он замолчал. Он долго смотрел на Саима, а потом сказал тусклым голосом: – Мой мир исчез, верно?

– Исчез, – подтвердил Саим. – И хотя в том мире было совершено немало ошибок, мы совершили еще бо́льшую ошибку.

– Богохульство! – сказала ó Катье.

Саим не обратил на нее внимания.

– Среди наших Патриархов был специалист по электронике, – сказал он. – Он думал, что сможет силой установить вечный мир. Для этого он создал прибор, который посылает шок в примитивную часть человеческого мозга. Этот шок оживляет страх, испытанный в утробе. С его помощью можно обеспечить любое желаемое поведение. Тот посох, что я сломал у тебя на глазах? Это сравнительно мягкая форма этого прибора. Напоминание.

– Какое поведение? – прошептал Джордж. В нем нарастал ужас при мысли о логическом конце того, о чем говорил Саим.

– Неприятие насилия, – сказал Саим. – Такова была основная идея. Все вышло из-под контроля по абсурдной причине, которую наш Патриарх Самуэль должен был предвидеть.

– Саим, Саим, – прошептал ó Плар. – Я больше не могу сдерживаться.

– Терпение, – сказал Саим и повернулся к Джорджу: – Понимаешь? Многое можно истолковать как насильственные действия. Хирургические операции. Секс. Громкие звуки. Список растет с каждым годом, тогда как численность людей падает. Резервуары кабы не всех способны оживить. Есть плоть, но нет воли.

ó Катье сжала перед собой руки и сказала:

– Саим, как ты можешь делать это ужасное…

– Случайность, – сказал Саим. – Да, дядя? – Он бросил взгляд на склонившего голову ó Плара. – Ты ведь на это надеялся? Где-то в глубине души, в той части себя, на которую каба не может повлиять? Глубоко-глубоко, там, где шепчут и спорят тихие голоса?

– Случайность, – сказал Рен. – ó Катье что-то говорила про случайность.

– Что там про кабу и случайность? – требовательно спросил Джордж. – Что такое каба, черт возьми?

Саим посмотрел на потолок, затем на дверь справа. За ней – коридор, другая комната, приборная панель, за которой он видел Джорджа. Память выделила красный рычаг. Конечно, это именно он. Он бы понял это даже без Джорджа. Его руки узнали бы то, что проверяли и изучали до изнеможения.

– Кто-нибудь может мне что-нибудь объяснить? – потребовал Джордж.

«Несколько минут не имеют значения», – подумал Саим и сказал:

– Каба? Это предок посохов. Он режет личность, формирует, извращает…

– Прекрати! – закричала ó Катье.

– Помоги ей, Рен, – сказал Саим.

Рен стряхнул с себя оцепенение и подошел к ó Катье.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела она.

– Вы примете успокоительное, – сказал Саим.

Приказ был отдан монотонным голосом, которому невозможно было не подчиниться. Она словно со стороны увидела себя: как покорно берет у Рена таблетку, глотает ее. Остальные ждали, пока она снова откинется на спинку стула.

Саим снова обратился к Джорджу:

– Я, конечно, тяну время. Меня ждет работа.

– Ты это сделаешь? – прошептал ó Плар.

– Я это сделаю.

Джордж сказал:

– Эта каба, этот инструмент, который вы…

– Конечная психоподготовка, – сказал Саим. – Жрецы и Жрицы должны проходить ее каждый год. Обновление. Если твой бессознательный протест против устоев не слишком силен, тебе вырезают какую-нибудь новую личность, и ты направляешь паству еще год.

– Саим! – взмолилась Джени. – Ты ведь Саим, не правда ли?

– Я Саим, – сказал он, не сводя глаз с Джорджа. – Вот как обстоит дело, Джордж. Каждый год пастырей обследуют на предмет отклонения от неприятия насилия. Если потерпишь неудачу… – Он запнулся. – Теряешь все воспоминания и на какое-то время остаешься в омолаживающем резервуаре в кабе. Когда врач выводит тебя из резервуара, тебя отдают на воспитание и растят как ребенка. – Он повернулся к ó Плару. – Не правда ли, дядя?

– Прошу тебя, Саим! – взмолился ó Плар. – Что ты делаешь с моими инги…

– Взрыв! – воскликнула Джени, привстав со стула. – Когда ты погиб, а я заставила Рена украсть бак-кабу, чтобы… Вот в чем дело. Мы не могли понять. Некоторое время ты говорил и вел себя как Жрец, а…

– Потом ты стал как чистый лист, – сказал Рен. – А после этого снова стал Саимом.

– Саим! – прошептала Джени. – Ты Жрец, который потерпел неудачу в кабе!

Саим снова похлопал Джени по плечу.

– Бак Рена возродил и новые, и старые модели, но мои воспоминания были недавно хорошо стерты кабой. Рен способствовал этому моменту тем, что не подключил подавители в баке. Подозреваю, он не знал, что это.

– О чем мы только думали? – прошептал Рен. Стыд и чувство вины потонули во всеобъемлющем ужасе. И от сознания, что виной этому ужасу – психоподготовка, не становилось легче. – Возродить науку Древних? Возродить насилие?

– Я начинаю понимать, – задумчиво проговорил Джордж. – Тысяча лет такой жизни? Господи!

– Построив первые кабы, мы кое-что упустили из виду, – сказал Саим. – Этот мир полон насилия. Для того чтобы выжить в нем, требуется определенная склонность к насилию. Но психоподготовка предотвращает насилие согласно все более ограниченным толкованиям. В полной тишине даже падение булавки кажется насилием. Чем более мирными мы становились, тем у́же становилась интерпретация насилия. Но если отнять все насилие… это смерть. – Саим снова похлопал Джени по плечу. – Что ж, я в некотором роде надеялся, что Джордж… но нет, это моя работа. – Он глубоко вдохнул. – Да. Моя работа. Советую всем вам оставаться здесь, в укрытии, где Тысячелетний парад не заденет вас. Скоро от каб ничего не останется.

ó Плар встал и медленно, борясь с ингибициями, проговорил:

– Ты… собираешься… взорвать… оружие?

– Я собираюсь отправить их в полет, – сказал Саим. В его устах это прозвучало почти непринужденно.

– Но сколько смертей, – прошептала Джени. – Саим, подумай обо всех людях, которые погибнут!

– Ничего страшного, – сказал Саим. – Они уже умирали.

Он повернулся и направился к двери, ведущей в коридор. «Меня зовут Самуэль, – думал он. – Патриарх Самуэль».