В то утро, когда проблема космического скафандра свалилась на голову агентства, Гвен Эверест завтракала в привычном автоматизированном ресторане с изолированными местами, который посещали по большей части одинокие девушки. Ее заказ выскочил из отверстия в столе, и проецируемое на столешнице меню тут же переключилось на рекламу новейшего «Толковательного телелога» Интердормы.

«Ваш личный переводчик снов! Тайный компаньон при любом неврозе!»

Гвен смотрела на слова размером в дюйм, танцующие над ее жареной яичницей. Эту рекламу написала она сама. Завтрак под рекламным объявлением вдруг показался ей безвкусным. Она отодвинула от себя тарелку.

На горизонтальном эскалаторе по дороге в Манхэттен рядом с ее ухом летел юсикер, чувства его робофлайера были запрограммированы на ее восприимчивость. Он рекламировал годовой запас Герамила – «напитка для завтрака, помогающего ЖИТЬ дольше!»

В то утро Гвен Эверест придумала новый рекламный ход: страхование жизни с премиальными выплатами в первый год – «совершенно БЕСПЛАТНО, если вы примете это предложение прямо сейчас!»

Вдруг рассердившись, она повернулась к робофлайеру и прошептала кодовую фразу, которую вызнала у инженера, обслуживающего эти штуки. Робофлайер метнулся вверх, внезапно сбившись с траектории, и врезался в стену.

Маленькая прореха в ее контроле. Начало.

В частном коридоре, ведущем в исполнительные офисы компании «Синглмастер, Хакстинг и Бэттлмонт», Гвен поджидали экспонаты недавней рекламной кампании клуба «Религия месяца». Она прошла через весь спектр адекалей, макетов, лозунгов, проекций, катушек. Работа.

«Подпишитесь сейчас и получите три святыни совершенно БЕСПЛАТНО! Полный текст Черной мессы плюс Сокращенный мистицизм!»

Ей пришлось пройти через адекаль, заявлявший: «Не будьте спасены лишь наполовину! Верьте во все! Вы уверены, что африканское колдовство банту – не Истинный Путь?»

На повороте коридора маячила эротическая графика со стимулирующими плоть приспособлениями и вещала вкрадчивым голосом: «Обрети мир через тантризм!»

От вида ее у Гвен по коже пробежали мурашки.

Гвен скрылась у себя в кабинете и рухнула за стол. С нарастающим ужасом она поняла, что сама либо написала, либо приложила руку к написанию каждого слова, к производству каждой рекламной идеи в этом коридоре.

Интерфон у нее на столе пропел:

– Доброе утро.

Она ударила по переключателю затемнения, чтобы не дать прибору воспроизвести изображение. Чего ей сейчас совсем не хотелось, так это видеть кого-нибудь из коллег.

– Кто это? – рявкнула она.

– Гвен? – Этот голос ни с чем не перепутаешь: Андрэ Бэттлмонт, нижнее имя на тотеме агентства.

– Чего тебе? – спросила она.

– Наша Гвенни сегодня с утра не в духе, да?

– О Фрейд! – Она оборвала связь, наклонилась вперед, опираясь локтями о стол, и уронила голову на руки.

«Ничего не поделаешь, – подумала она. – Мне сорок восемь, я не замужем, и я одно из главных лиц в индустрии, которая душит вселенную. Я – профессиональный душитель».

– Доброе утро, – пропел интерфон.

Она не обратила на него внимания.

– Душитель, – вслух сказала она.

Гвен понимала, в чем ее проблема. Знала это с самого детства. Ее вселенная напоминала бесконечную инсценировку «Нового платья короля».

Она видела наготу.

– Доброе утро, – пропел интерфон.

Она отняла от лица правую руку, щелкнула переключателем.

– Ну что еще?

– Ты что, отключила меня, Гвен?

– А если и так?

– Гвен, прошу тебя! У нас проблема.

– У нас всегда проблемы.

Бэттлмонт понизил голос на октаву.

– Гвен! Это Большая проблема.

«Его умение говорить так, что слышно заглавные буквы, просто потрясающе», – подумала она, а вслух сказала:

– Оставь меня в покое.

– Ты выключила Интердорму! – обвинительным тоном заявил Бэттлмонт. – Нельзя так делать. Невроз может застать тебя врасплох.

– Ты поэтому мне звонишь? – спросила она.

– Конечно, нет!

– Тогда убирайся!

Бэттлмонт сделал то, что с Гвен Эверест делать было опасно, и об этом знали все, начиная с самого Синглмастера. В обход ее настроек он включил у нее на интерфоне проекцию собственного изображения.

Подавив моментную вспышку гнева, Гвен правильно оценила это как жест отчаяния. Ее это заинтриговало. Она рассматривала круглое лицо, светлые глаза (определенно слишком маленькие, эти глаза), нос, как у мопса, и широкий рот над почти полностью отсутствующим подбородком. А также поспешно отступающая линия волос.

– Андрэ, ты выглядишь ужасно, – сказала Гвен.

Он пропустил оскорбление мимо ушей.

– Я созвал собрание персонала в полном составе, – все так же настойчиво сказал он. – Ты должна немедленно прийти.

– Зачем?

– Здесь двое военных, Гвен. – Он замялся. – Я в отчаянии. Либо мы решим их проблему, либо они нас погубят. Они заберут всех мужчин в агентстве!

– Даже тебя?

– Да!

Она шевельнула правой рукой, чтобы нажать кнопку экстренного разъединения интерфона.

– Прощай, Андрэ.

– Гвен! Боже мой! Ты не можешь бросить меня в такое время!

– Почему это?

– Мы повысим тебе зарплату, – задыхаясь, затараторил он. – Премиальные. Кабинет побольше. Дополнительные ассистенты…

– Я тебе уже не по карману, – сказала она.

– Я тебя умоляю, Гвен! Тебе обязательно нужно надо мной издеваться?

Она закрыла глаза и подумала: «Насекомые! Проклятые мелкие насекомые со своими мелкими эмоциями! Почему я не могу послать их во всеобщий ад?»

Открыв глаза, она спросила:

– А что за паника у военных?

Бэттлмонт промокнул лоб светло-голубым платком.

– Дело в Космической службе, – объяснил он. – Женский отдел. ЖЕНКОС. Вербовка упала почти до нуля.

Вопреки всему, Гвен это заинтересовало.

– Что там у них случилось?

– Что-то со скафандрами. Не знаю. Я так расстроен.

– А почему они свалили это на нас? Да еще ультиматум ставят…

Бэттлмонт глянул влево, вправо и наклонился вперед.

– Ходят слухи, что они проверяют новую теорию: якобы творческие люди лучше справляются с работой в условиях чрезвычайного стресса.

– Снова эта Психологическая служба, – сказала Гвен. – Вот ослы!

– Но нам-то что делать?

– Свистать всех наверх, – сказала она. – Беги на совещание.

– А ты там будешь, Гвен?

– Через несколько минут.

– Поторопись, Гвен. – Он снова протер лоб голубым платком. – Гвен, мне страшно.

– И не зря. – Она прищурилась. – Так и вижу, как ты в одной свинцовой набедренной повязке подкидываешь топливо в радиоактивную печь. Фрейд, ну и картинка!

– Это не шутки, Гвен!

– Знаю.

– Ты все-таки поможешь?

– На свой специфический манер, Андрэ. – Она нажала кнопку экстренного разъединения.

Андрэ Бэттлмонт отвернулся от интерфона и подошел к подлинному мусульманскому молитвенному коврику. Он сел лицом к высоким окнам от пола до потолка, из которых открывался вид на восток через центр Манхэттена. Обычно в ясную погоду вид с тысяча четыреста семьдесят девятого этажа небоскреба «Звезды Космоса» был захватывающий, но сегодня над городом нависала завеса из облаков.

Впрочем, здесь, наверху, было солнечно, не считая настроения Бэттлмонта. По его нервной системе с воем колесил страх.

Сидя на молитвенном коврике, он упражнялся в йогическом дыхании для успокоения нервов. Военные подождут. Им придется подождать. Необходимость обращать лицо в сторону Мекки отпала месяц назад, однако от предыдущей религии всегда что-то оставалось.

Около года назад Бэттлмонт вступил в клуб «Религия месяца». Его соблазнила кампания глубокой мотивации, проведенная его же собственным агентством, а также одобрение Совета Братства.

В этом месяце поклонялись Реинспирированному Нео-Культу Святого Фрейда.

На облачный пейзаж под ним наложился пробный адекаль. Он запустил самый последний созданный Гвен Эверест питч ИБМавзолея. На фоне завесы пушистых облаков танцевали гигантские радужные буквы.

«Сделайте свой совет бессмертным! Позвольте нам сохранить ваш голос и мысли в схемах вечной электронной памяти! Когда вас не станет, ваши близкие смогут слушать ваш голос. Вы ответите на их вопросы точно так же, как ответили бы при жизни!»

Бэттлмонт покачал головой. Боясь своей зависимости от живой Гвен Эверест, агентство как-то раз тайно записало ее на совещании персонала. Совершенно незаконно. Профсоюзы были жестко настроены против такого. Но ИБМавзолей провалился с первым же вопросом, заданным призрачному голосу Гвен.

– У некоторых людей слишком сложная мыслительная структура. Практически невозможно сделать точную психозапись, – объяснил инженер.

Бэттлмонт не обманывал себя. Исключительная гениальность троих владельцев агентства заключалась в том, что им удалось распознать гениальность Гвен Эверест. Собственно говоря, она и была агентством.

Иметь такого служащего было равносильно езде верхом на тигре. Синглмастер, Хакстинг и Бэттлмонт катались на этом тигре вот уже двадцать два года. Бэттлмонт закрыл глаза и представил себе Гвен: высокая женщина, худая, но с определенной грацией. На вытянутом лице, обрамленном волнами темно-рыжих волос, сверкали холодные голубые глаза. Своим остроумием она могла кого угодно разорвать в клочья. Она обладала бесценной способностью – гениально вытягивать рекламный смысл из полнейшей неразберихи.

Бэттлмонт вздохнул. Он был безнадежно влюблен в Гвен Эверест – вот уже двадцать два года. Именно поэтому он так и не женился. Интердорма объяснила ему, что он втайне желал, чтобы над ним властвовала сильная женщина.

Но это было лишь объяснение. Оно ему не помогало.

На мгновение Андрэ с тоской подумал о Синглмастере и Хакстинге, которые проводили свой ежегодный трехмесячный отпуск в гериатрическом центре на Оаху. Бэттлмонт задумался, осмелится ли он когда-нибудь предложить Гвен провести отпуск вместе с ним.

Всего один раз.

Нет.

Он понял, как жалко выглядит на молитвенном коврике. Толстый маленький человек в довольно непривлекательном синем костюме.

Портные делали для него то, что называлось «подчеркиванием выгодных сторон». Однако за исключением тех случаев, когда он смотрел в Зеркало Весты, чтобы увидеть, как примеры костюма проецируются на его идеализированное изображение, он так и не мог понять, какие именно у него «выгодные стороны».

Гвен его, несомненно, отвергнет.

Этого Андрэ страшился более всего. До тех пор, пока остается возможность…

Он вспомнил о том, что его ждут люди из Космической службы. Бэттлмонт задрожал и нарушил ритм йогического дыхания. Упражнение оказывало привычное воздействие: у него слегка кружилась голова. Он заставил себя подняться на ноги.

– От судьбы не скроешься, – пробормотал он.

Это осталось с месяца Кармы.

По словам Гвен, конференц-зал в агентстве был скопирован с императорской комнаты флорентийского борделя. Это было огромное помещение, углы которого украшали бесчисленные завитушки тяжелой позолоты. Те же узоры были вырезаны на стенных панелях. На потолке купидоны Челлини соседствовали с пейзажами Дали.

Исторические образы. Антиквариат.

В это окружение в стиле барокко был водворен изготовленный из цельного куска древесины стол – шесть футов в ширину и сорок два фута в длину. Это был увеличенный кусочек Уолл-Стрит двадцатого века, окруженный забором из тяжелых деревянных стульев. Каждое место украшали пресс-папье в виде погремушки и пепельницы в форме золотого колеса.

Воздух в комнате пропитался синевой от дыма эмосигар. Сидевший вокруг стола персонал агентства явно боролся с гнетущим впечатлением от присутствия двух генералов Космической службы, мужчины и женщины, устроившихся по обе стороны от пустующего стула Бэттлмонта. В зале царила на удивление непривычная тишина – ни каких-либо разговоров, ни шелеста бумаг.

Слухи об ультиматуме уже разнеслись по всему офису.

Бэттлмонт проскользнул через боковую дверь, подошел к стулу в торце стола и рухнул туда, прежде чем у него подкосились колени. Он переводил взгляд с одного хмурого военного лица на другое.

Никакой реакции.

Он откашлялся.

– Прошу прощения за… э… Срочные дела. Никак нельзя было их отложить.

Он с тревогой осмотрел собравшихся. Гвен среди них не было. Он улыбнулся одному офицеру, потом другому.

Никакой реакции.

Справа сидела бригадный генерал Соннет Финнистер из ЖЕНКОС (Женщины Космоса). Когда Бэттлмонт впервые увидел ее походку, она его напугала. Походка строевого сержанта. Никаких глупостей. На ней была разработанная ею самой форма: прямая юбка в складку, скрывающая костлявые бедра, свободная блузка, чтобы спрятать отсутствие всякого развития сверху, и длинная пелерина, вносящая окончательную неразбериху в общую картину. На макушке у нее пристроилась фуражка с напоминающим утиный клюв козырьком с плоским передом, сконструированная с единственной целью – скрыть лоб Соннет Финнистер, слишком высокий и слишком широкий.

Она редко снимала фуражку.

(Как выявило частное расследование, торопливо проведенное Бэттлмонтом, на всех членах ЖЕНКОС эта фуражка выглядела на редкость уродливо. Каждая женщина называла ее «чепчиком Соннет». Согласно дополнительной информации, саму генеральшу подчиненные прозвали «Зловещая Финнистер» – отчасти из-за развевающейся пелерины.)

Слева от Бэттлмонта сидел генерал Нейтан Аулинг из отряда космических инженеров, более известный как Вопящий Аулинг, по причине характерных особенностей, проявляющихся в гневе. Он выглядел отлитым по нынешнему стандарту офицерской касты – худощавый белокурый атлет. Голубые глаза напомнили Бэттлмонту глаза Гвен, разве что у мужчины они казались еще более холодными.

Если такое вообще возможно.

Рядом с Аулингом, с другой стороны, сидел Лео Прим, художественный директор агентства. Это был молодой человек, настолько худой, что балансировал на грани истощения. Черные волосы, которые он носил длинными, были от природы волнистые. У него был узкий римский нос, выразительные карие глаза, глубокая ямочка на подбородке, благородный рот с полными губами. Губы сжимали эмосигару.

Если бы Бэттлмонт мог выбрать себе внешность, он предпочел бы выглядеть, как Лео Прим. Романтично. Бэттлмонт перехватил взгляд Прима и отважился дружески ему улыбнуться.

Никакой реакции.

Генерал Соннет Финнистер постучала тонким пальцем по столу. Бэттлмонту это напомнило барабанную дробь марша смерти.

– Не пора ли нам начинать? – требовательно воскликнула Финнистер.

– Все уже собрались? – поинтересовался Аулинг.

Бэттлмонт с трудом сглотнул. В горле у него стоял ком.

– Ну… э… нет… э…

Аулинг открыл кожаный чемоданчик у себя на коленях, бросил взгляд на отчет разведки и обвел взглядом присутствующих.

– Нет мисс Эверест, – объявил он.

– Разве нельзя начать без нее? – спросила Финнистер.

– Подождем, – ответил Аулинг. Он получал удовольствие. «Этим чертовым паразитам время от времени не помешает удар хлыста! – думал он. – Будут знать свое место».

Финнистер грозно смотрела на Аулинга ястребиным взглядом, от которого полковников (мужчин) начинала колотить дрожь. На Аулинга, однако, этот ее взгляд не произвел никакого впечатления.

«Ну разумеется, верховное командование решило навязать мне в напарники типа, помешанного на мужском превосходстве, такого как Аулинг!» – подумала она.

– Надеюсь, это место защищено от любителей совать свой нос в чужие дела? – спросил Аулинг.

Бэттлмонт обвел взглядом собственной низковольтной свирепости сидящий вокруг стола в дымной пелене от эмосигар персонал. Никто не посмел поднять глаз.

– Да здесь все только этим и занимаются! – рявкнул он.

– Что? – Аулинг начал подниматься.

– Любят совать нос в чужие дела! – прорычал Бэттлмонт. – Весь персонал!

– А-а… – Аулинг снова опустился на стул. – Я имел в виду шпионаж другого сорта.

– Ах, это. – Бэттлмонт пожал плечами и подавил желание взглянуть наверх, где скрывались линзы записывающего устройства в конференц-зале. – Мы ведь не можем позволить, чтобы другие агентства крали наши идеи, знаете ли. В этом отношении здесь мы в полной безопасности.

Для своего появления Гвен Эверест выбрала этот момент. Когда она вошла через дверь в конце зала, все глаза обратились к ней и следили, как она шагает к столу.

Бэттлмонт восхищался ее грацией. Какая же она женственная, несмотря на свою неприступность. Как сильно она отличалась от дамы-генерала.

Гвен отыскала у стены свободный стул и втиснула его между Бэттлмонтом и Финнистер.

Командир ЖЕНКОС свирепо посмотрела на гостью.

– А вы кто такая?

Бэттлмонт подался вперед.

– Это мисс Эверест, наш… э… – Он в смятении замолчал. У Гвен никогда не было официальной должности в агентстве. В этом просто не было необходимости. Все здесь знали, что она – главная. – Э… Мисс Эверест – наш директор по координации.

– Ну надо же! Какая замечательная должность! – сказала Гвен. – Надо бы напечатать на визитках. – Она похлопала Бэттлмонта по руке, повернулась к нему лицом и в лучших традициях тайного агента, идущего на дело под прикрытием, произнесла: – Ну, рассказывайте, шеф. Что это за люди? Что происходит?

Генерал Аулинг кивнул Гвен.

– Я генерал Аулинг, Космические инженерные войска. – Он указал на погон с изображением ракетного выхлопа у себя на плече. – Моя напарница – генерал Финнистер, ЖЕНКОС.

Гвен узнала знаменитое лицо Финнистер.

– Генерал Женкос! – лучезарно улыбаясь, поприветствовала ее Гвен.

– Финнистер! – прошипела генеральша.

– Да, конечно, – сказала Гвен. – Генерал Финнистер Женкос. Не стоит слишком фамильярничать.

Финнистер, медленно выговаривая каждое слово, отчеканила:

– Я… генерал… Соннет… Финнистер… из… из… Женщин… Космоса! ЖЕНКОС!

– Ой, какая же я глупая! Как я могла вас не узнать! – воскликнула Гвен. – Разумеется, это вы. – Она похлопала Финнистер по руке и улыбнулась Бэттлмонту.

Бэттлмонт, прекрасно понимавший всю фальшь подобного поведения Гвен Эверест, попытался съежиться на своем стуле, чтобы стать как можно менее заметным.

В этот момент Гвен ощутила укол страха, сообразив, что достигла психологической точки невозврата. Где-то она допустила просчет. Гвен окинула взглядом стол. Знакомые лица бросались ей в глаза с нереальной ясностью. Пристально глядящие глаза. (Лучшая часть совещания – это наблюдать Гвен в действии.) «Я больше этого не выдержу, – подумала Гвен. – Я должна высказаться».

Она сосредоточилась на военных. Остальным присутствующим принадлежали маленькие частицы ее, но только не этим двоим. Аулинг и Финнистер. Космические генералы. Символы. Мишени!

«Пусть осколки летят во все стороны! Стреляй, когда будешь готов, Гридли[19]. Стреляй, если надо, в эту старую седую голову… Подожди, пока не увидишь белки их глаз».

Гвен кивнула в такт своим мыслям.

Один неверный шаг – и агентству конец.

«Ну и что?»

Прошла лишь доля секунды, но она уже приняла решение.

«Восстание!»

Гвен повернулась к Аулингу.

– Не будете ли вы так любезны прекратить тянуть время и начать совещание?

– Тянуть… – Аулинг запнулся.

В отчете разведки говорилось, что Гвен Эверест любит неожиданные действия. Он коротко кивнул сначала ей, а потом Финнистер.

Финнистер обратилась к Бэттлмонту:

– Как мы уже объяснили ранее, ваше агентство было выбрано для выполнения чрезвычайно важной задачи, мистер Бэттлфилд.

– Бэттлмонт, – поправила Гвен, резко прервав Финнистер.

– Что?

– Его зовут Бэттлмонт, а не Бэттлфилд, – сказала Гвен.

– И что с того?

– Имена важны, – сказала Гвен. – Уверена, вы это понимаете.

Щеки Финнистер покраснели.

– Разумеется!

Паузу заполнил Аулинг:

– Нам поручено заплатить этому агентству вдвое больше обычного гонорара за выполнение задачи, – сказал он. – Однако если вы нас подведете, мы призовем каждого сотрудника мужского пола в Космическую службу!

– Что за безумная идея! – воскликнула Гвен. – Наши люди разрушат Космическую службу. Изнутри. – Она снова улыбнулась Бэттлмонту. – Андрэ мог бы все это сделать сам. Ведь мог бы, дорогой?

Гвен потрепала Бэттлмонта по щеке.

Бэттлмонт попытался сползти на стуле еще ниже. Избегая смотреть в глаза космическим воякам, он пробормотал:

– Гвен… пожалуйста…

– Разрушат Космическую службу? Что вы имеете в виду? – требовательно спросила Финнистер.

Игнорируя ее, Гвен обратилась к Аулингу.

– Это очередной мозговой штурм Псих-службы, – сказала она. – Я прямо-таки чувствую их душок в каждом слове.

Аулинг нахмурился. По правде говоря, он, подобно любому прагматику-строителю, с подозрением относился ко всему нестандартному. Эта женщина, Эверест, возможно, права. Но военные должны плечом к плечу отражать натиск гражданских.

– Я не уверен, что вы обладаете достаточной подготовкой, чтобы разбираться в военной тактике. Давайте займемся проблемой, которую мы…

– Еще и военная тактика! – Гвен стукнула кулаком по столу. – Стоять насмерть, воины. Вот что! Сверьте ваши часы. В атаку!

– Гвен! – вскричал Бэттлмонт.

– Ну, конечно, – сказала Гвен и посмотрела на Финнистер. – Не смогли бы вы в общих чертах обрисовать вашу проблему простыми словами, чтобы наши немилитаризованные мозги смогли понять, в чем дело?

Пауза, гневный взгляд. Финнистер, поджав губы, выплюнула:

– Зачисление на службу в ЖЕНКОС упало до ужасающего уровня. Вы должны это исправить.

За спиной у Гвен Бэттлмонт энергично кивал.

– Женщины освобождают мужчин для выполнения более тяжелых занятий, – сказал Аулинг.

– К тому же существует много дел, которые женщины могут выполнять, а мужчины нет, – сказала Финнистер.

– Это совершенно необходимо, – сказал Аулинг.

– Совершенно, – подтвердила Финнистер.

– Полагаю, женщин призывать нельзя, – сказала Гвен.

– Пытались провести закон, – ответил Аулинг. – Чертов комитет возглавляет женщина с антивоенными настроениями.

– Хорошо ей, – сказала Гвен.

– Вы не кажетесь мне человеком, подходящим для этой работы, – сказал Аулинг. – Возможно…

– Ой, остыньте, – перебила Гвен.

– Мисс Эверест – лучшая в своем деле, – напомнил Бэттлмонт.

– Почему упало зачисление? – спросила Гвен. – Полагаю, вы провели все обычные опросы?

– Дело в скафандрах, – сказала Финнистер. – Женщинам они не нравятся.

– Слишком механические, – сказал Аулинг. – Слишком практичные.

– Нужен… э… романтический ореол, – сказала Финнистер и поправила фуражку.

Гвен нахмурилась, рассматривая фуражку, затем оглядела форму Финнистер.

– Я видела картинки скафандра в обычных новостях, – сказала она. – А что они надевают вниз? Что-то вроде вашей формы?

Финнистер подавила вспышку гнева.

– Нет. Они носят специальные комбинезоны.

– Скафандр нельзя снять в космосе, – пояснил Аулинг.

– Да? – удивилась Гвен. – А как же физиологические потребности и тому подобное?

– В скафандре все это предусмотрено, – ответил Аулинг.

– Как видно, не все, – пробормотала Гвен и кивнула, обдумывая тактику.

Бэттлмонт выпрямился, оценил атмосферу в конференц-зале. Персонал наготове, спокоен, внимателен. На душе как-то полегчало. У Гвен, похоже, все под контролем. Старая добрая Гвен. Замечательная Гвен. Не поймешь, что она замышляет. Как обычно. Уж она со всем этим разберется. Как всегда. Если только не…

Он моргнул. Уж не играет ли она с ними? Бэттлмонт попытался представить себе образ мышления Гвен. Невозможно. Даже ИБМавзолею это оказалось не по силам. Она непредсказуема. Все, в чем Бэттлмонт мог быть уверен, так это в том, что Гвен обхохочется до колик, представив себе картину: все мужчины агентства призваны в армию и батрачат где-то на космических грузовых кораблях.

Бэттлмонта охватила дрожь.

– Проблема не в том, чтобы заставить женщин завербоваться в армию на Земле, – говорила между тем Финнистер. – Они нужны нам на космических кораблях, астероидных станциях…

– Давайте кое-что проясним, – перебила Гвен. – Моя прапрабабушка состояла на какой-то военной службе. Я как-то читала ее дневник. Она называла это Женской службой пеших войск или как-то так.

– Сухопутных, – поправила Финнистер.

– Да, – сказала Гвен. – Это было во время войны с Испанией.

– С Японией, – поправил Аулинг.

– Я что хочу сказать: с чего вдруг такой интерес к женщинам? Моей прапрабабке несладко пришлось, когда она бегала от какого-то полковника, который хотел… Ну, вы понимаете. Может, все это – какой-нибудь трюк, чтобы обеспечить женщинами ваших космических полковников?

Финнистер встретила этот вопрос самым злобным взглядом, на какой только была способна.

Вокруг стола раздались приглушенные смешки.

Аулинг попробовал зайти с другой стороны.

– Моя дорогая леди, у нас самые благородные намерения. Нам нужны умения женщин, чтобы люди могли плечом к плечу маршировать к звездам.

Гвен уставилась на него с явным восхищением.

– Да что вы говориите! – воскликнула она.

– Я серьезно.

– А вы поэт! – проговорила Гвен. – О… я была к вам так несправедлива. Я-то подумала – какие же грязные у меня мысли! – что женщины нужны вам для низменных целей. А вам просто нужны товарищи. Кто-то, кто разделит с вами новое славное приключение.

Бэттлмонт снова распознал опасные сигналы. Он снова попытался съежиться, чтобы превратиться в мишень поменьше. Большинство сотрудников за столом тоже почувствовали опасность, однако были слишком поглощены и увлечены происходящим.

– Вот именно! – пророкотала Финнистер.

– А всех маленьких звездных ублюдков назовем in Virgo, да? – злобно рявкнула Гвен.

Аулинг и Финнистер не сразу поняли, что из них сделали дураков. Финнистер начала подниматься.

– Сядьте! – буркнула Гвен. Она великолепно проводила время. Бунт нес с собой ощущение эйфории.

Аулинг открыл было рот, но закрыл его, так и не издав знаменитого вопля.

Финнистер опустилась обратно на стул.

– Ну что, займемся делом? – отчеканила Гвен. – Посмотрим на этот прославленный кусок жести, которому мы по вашему заказу должны придать очарования.

Ошеломленная Финнистер нашла, к чему прицепиться.

– Скафандр сделан в основном из пластика, а не из жести.

– Пластик-шмастик, – сказала Гвен. – Я хочу увидеть эту вашу Железную Герти.

Генерал Аулинг сделал два глубоких вдоха, чтобы успокоить нервы, щелкнул застежками чемоданчика и извлек оттуда папку с эскизами, которые нерешительно придвинул к Гвен, словно опасаясь, что вместе с папкой она может ухватить и его руку. Теперь он понимал, что невероятный рапорт разведки был точен: эта потрясающая женщина на самом деле стояла во главе агентства.

– Вот… Железная Герти, – сказал он и заставил себя улыбнуться.

Пока Гвен листала эскизы, все присутствующие наблюдали за ней.

Бэттлмонт уставился на нее. Он понимал кое-что, чего не понимали другие сотрудники агентства: Гвен Эверест вела себя не как обычно. Была какая-то едва заметная разница. Развязность. Что-то пошло совсем не так!

Не отрывая взгляда от эскизов, Гвен обратилась к Финнистер:

– Эта ваша униформа, генерал Финнистер… Вы сами придумали ее дизайн?

– Что? Ах да. Сама.

Бэттлмонт содрогнулся.

Гвен протянула руку и постучала по бедру Финнистер.

– Костлявое, – сказала она, перевернула страницу в папке и покачала головой.

– Ну, знаете ли! – вспыхнула Финнистер.

По-прежнему не поднимая головы, Гвен велела:

– Остыньте. А как насчет фуражки? Ее вы тоже сами придумали?

– Да-а-а! – зловеще протянула Финнистер.

Гвен подняла глаза и глубокомысленно изрекла:

– Наверное, это самая уродливая вещь, какую я когда-либо видела.

– Ну, знаете ли! Из всех…

– Вы модельер? – вежливо поинтересовалась Гвен.

Финнистер тряхнула головой, словно сбрасывая с себя невидимую паутину.

– Так вы не модельер? – с нажимом спросила Гвен.

Словно откусывая каждое слово, Финнистер сказала:

– У меня есть некоторый опыт в выборе…

– Значит, ответ – нет, – перебила ее Гвен. – Так я и думала. – Она снова обратилась к папке и перевернула страницу.

Раскрыв рот, Финнистер гневно уставилась на нее.

Гвен глянула на Аулинга.

– Почему вы выбрали именно это агентство?

Аулингу, судя по всему, нелегко было сосредоточить внимание на вопросе Гвен. Немного погодя он сказал:

– Вы были… нам было указано, что это агентство – одно из самых успешных в… если не самое успешное…

– Мы были классифицированы как специалисты, не правда ли?

– Да, если вам угодно так это называть.

– Мне угодно так это называть. – Гвен посмотрела на Финнистер. – Поэтому мы предоставим разработку моделей специалистам, ясно? Ваши люди будут держать свои липкие пальцы подальше. Понятно? – Гвен бросила тяжелый взгляд на Аулинга и снова на Финнистер.

– Не знаю, как ты, – обращаясь к Аулингу, воскликнула Финнистер, – но с меня хва…

– Если вам дорога ваша военная карьера, вы просто будете сидеть и слушать, – сказала Гвен. Она снова недовольно посмотрела на Аулинга. – Понятно?

Аулинг ошеломленно покачал головой. Внезапно он понял, что его движения можно интерпретировать как отрицательный ответ, и начал было кивать, но тут же решил, что это выглядит как-то несолидно. Он замер и откашлялся.

«Какая невероятная женщина!» – подумал он.

Гвен придвинула папку с эскизами к Лео Приму, художественному директору.

– Скажите мне, генерал Аулинг, – спросила она, – почему скафандр такой громоздкий?

Открыв папку, Лео Прим захихикал.

– Изумительно, правда? – спросила Гвен.

Кто-то из сидящих дальше за столом полюбопытствовал:

– Что именно?

Гвен сверлила взглядом Аулинга.

– Какой-то осел-инженер в Космической службе спроектировал пробную модель бронированного костюма похожим на гигантскую женщину – грудь и все прочее. – Она взглянула на Финнистер. – По этому поводу вы, разумеется, тоже провели опрос?

Финнистер кивнула. От изумления она утратила дар речи.

– Я бы избавила вас от хлопот, – сказала Гвен. – Это одна из причин, почему вам нужно повнимательнее прислушаться ко мне как к специалисту. Ни одна женщина в здравом уме никогда не полезет в эту штуковину. Она будет казаться себе большой – и голой. – Гвен покачала головой. – Фрейд! Ну и сочетание!

Аулинг облизнул губы.

– Э… скафандр должен обеспечивать достаточную защиту от радиации и оставаться подвижным при экстремальных давлениях и температурах. Его нельзя сделать меньше, так как в этом случае для человека внутри просто не останется места.

– Хорошо, – задумчиво протянула Гвен. – У меня есть кое-какие задумки.

Она закрыла глаза и подумала: «Эти дураки-военные – легкая добыча. Даже стыдно в них стрелять».

Гвен открыла глаза и посмотрела на Бэттлмонта. Тот сидел с закрытыми глазами. Похоже, молился. «Возможно, это погубит бедного Андрэ и его милых людей, – подумала она. – Что за изумительная коллекция профессиональных душителей! Ну, тут уж ничем не поможешь. Когда Гвен Эверест уходит, то она уходит в блеске славы! Поднять все флаги! Полный вперед! Торпеды к черту!»

– Итак? – спросил Аулинг.

«Огонь по первому!» – подумала Гвен, а вслух сказала:

– По-видимому, у вас есть специалисты. Эксперты, которые могли бы проконсультировать нас по некоторым техническим вопросам.

– В полном вашем распоряжении, только скажите.

Бэттлмонт открыл глаза и уставился на затылок Гвен. Панику его пронзил лучик надежды. Возможно ли, что Гвен действительно одержит победу?

– Кроме того, мне нужна информация о том, какие психологические типы становятся лучшими ЖЕНКОСами, – сказала Гвен. – Если такая вещь, как лучшая ЖЕНКОС, вообще существует.

Бэттлмонт закрыл глаза и содрогнулся.

– Я не уверена, что со мной когда-либо за всю мою карьеру обращались столь высокомерно! – выпалила Финнистер. – И я вовсе не уверена, что…

– Минуточку, пожалуйста, – перебил ее Аулинг. Он изучал Гвен, которая улыбалась ему. В отчете разведки говорилось, что эта женщина «скорее всего, гений», так что с ней следует обращаться деликатно.

– Единственное, о чем я жалею, так это о том, что закон не дает нам права призывать и женщин тоже! – рявкнула Финнистер.

– Тогда у вас попросту не было бы этой проблемы, верно? – спросила Гвен, адресовав Финнистер блаженную улыбку.

– Я знаю, что мы имеем право действовать по своему усмотрению, генерал Финнистер, – сказал Аулинг. – Я согласен, что с нами обращались не очень вежливо, но…

– Не очень вежливо! – фыркнула Финнистер.

– Давно пора, – согласилась Гвен.

Бэттлмонт вздрогнул.

«Мы обречены!» – подумал он.

– Однако, – продолжил Аулинг, – нельзя позволять своим эмоциям влиять на принятие решений, необходимых для нашей службы.

– Слышу, рога трубят, – пробормотала Гвен.

– Это агентство было выбрано на том основании, что оно наиболее вероятно способно решить проблему, – сказал Аулинг.

– Это могла быть ошибка! – воскликнула Финнистер.

– Вряд ли.

– Ты намерен передать столь важное дело в руки этих… этих… – Финнистер замолчала и ударила ладонями по столу.

– Это наилучшее решение, – сказал Аулинг, а про себя добавил: «Эта Гвен Эверест решит нашу проблему. Ни одна проблема не сумеет противостоять ей. Просто не посмеет!»

Генерал Аулинг превратился в гвенофила.

– Ну хорошо, – огрызнулась Финнистер. – Я постараюсь не судить поспешно.

Генерал Финнистер превратилась в гвенофоба.

Это было частью программы Гвен Эверест.

– Полагаю, к вам можно будет время от времени обращаться за консультацией по техническим вопросам? – спросила она.

– О деталях позаботятся наши подчиненные, – ответил Аулинг. – Все, что интересует нас с генералом Финнистер, – общее решение, ключ к головоломке.

– Общее решение, ключ к головоломке, – пробормотала Гвен. – Прекрасная идея.

– Что? – Аулинг озадаченно уставился на нее.

– Ничего, – ответила Гвен. – Просто мысли вслух.

Аулинг встал, посмотрел на Финнистер.

– Не пора ли нам?

Финнистер тоже встала и повернулась к двери в конце зала.

– Да-а-а!

Вместе, каждый со своей стороны стола, они промаршировали по комнате: топ-топ-топ-топ… Как раз в тот момент, когда они достигли двери и Аулинг открыл ее, Гвен вскочила на ноги.

– Вперрред! – крикнула она.

Генералы застыли на месте, чуть было не обернулись на этот возглас, но потом передумали и вышли, хлопнув дверью.

В комнате царило молчание. Бэттлмонт жалобно произнес:

– Гвен, зачем ты нас губишь?

– Гублю вас? Не говори глупостей!

– Но, Гвен…

– Пожалуйста, помолчи, Андрэ, ты мешаешь мне думать. – Она повернулась к Лео Приму. – Лео, возьми эти эскизы и наброски этой их грудастой Берты. Мне нужны разработки адекалей, проекции, полная смета кампании.

– Адекали по Большой Берте[20], проекции, смета, – повторил Прим. – Есть!

– Гвен, что ты делаешь? – спросил Бэттлмонт. – Ты же сама сказала, что…

– Ты слишком много болтаешь, Андрэ, – ответила Гвен. Она покосилась на потолок. Один из купидонов Челлини подмигнул ей. – Полагаю, у нас, как обычно, есть полная запись этого совещания?

– Разумеется, – сказал Бэттлмонт.

– Возьми эти записи, Лео, – велела Гвен. – Сделайте последовательность эпизодов, показывающих только генерала Соннет «Зловещий Чепчик» Финнистер.

– Как ты ее назвала? – спросил Прим.

Гвен объяснила насчет прозвищ Финнистер.

– Профессиональным модельерам она хорошо знакома, – заключила Гвен. – Ходячий ужас!

– Ага, ясно, – согласился Прим. – Непрерывная последовательность, ничего, кроме Финнистер. И что ты хочешь этим показать?

– Каждый квадратный миллиметр этой формы. И головной убор. Фрейд! Не забудь про шляпу!

– Я не понимаю! – жалобно простонал Бэттлмонт.

– Хорошо, – сказала Гвен. – Лео, пришли мне Рестиво и Джима Спарка… и еще пару твоих лучших дизайнеров. Включая себя. Мы…

– И се! Бен Адам в этом перечне всех впереди [21], – сказал Бэттлмонт.

Гвен повернулась и уставилась на него. За годы совместной работы ему очень редко удавалось удивить ее.

«Неужели наш дорогой Андрэ – тоже человек? – подумала она. – Да нет! У меня, верно, размягчение мозгов». Вслух она сказала:

– Андрэ, сделай перерыв на медитацию до следующего собрания, хорошо? Вот молодец.

«Раньше, когда она оскорбляла меня, это всегда выглядело не более чем шутка, – грустно подумал Бэттлмонт, беспокоясь уже не об агентстве, а о самой Гвен. – Но теперь она пытается причинить мне боль. Моей Гвен нужна помощь. А я не знаю, что делать».

– Пора на медитацию, – напомнила Гвен. – Или можешь сходить в эмобар. Почему бы тебе не попробовать новое лекарство Интердормы? Это хорошо прочищает мозги!

– Я предпочитаю бодрствовать в наши последние часы вместе, – проговорил Бэттлмонт. Ему хотелось рыдать. Он встал, чем обратил на себя внимание, устремив на Гвен отчаянный взор. – Я чувствую, как будущее готовится напасть на нас, аки огромный зверь! – Андрэ повернулся к Гвен спиной и вышел через свою личную дверь.

– Интересно, что он, черт возьми, хотел этим сказать? – задумчиво пробормотала она.

– Это месяц святого Фрейда. Сейчас в моде предсказания и экстрасенсорное восприятие, что-то в этом роде, – пояснил Прим.

– Ну, разумеется. Я сама написала эту брошюру, – сказала Гвен и неожиданно для себя обнаружила, что обеспокоена уходом Бэттлмонта. «Он выглядел таким жалким, – подумала Гвен. – А вдруг эта маленькая шалость приведет к обратным результатам и его призовут в армию? Такое вполне может случиться. Лео и остальные душители это переживут. Но Андрэ… – Она мысленно пожала плечами. – Но теперь уже поздно давать задний ход».

Главы отделов начали протискиваться вдоль стола поближе к Гвен.

– Скажи, Гвен, а как насчет производства…

– Если нужно успеть к сроку, то мне потребуется больше…

– Нужно ли прекращать прочие…

– Заткнитесь! – взревела Гвен.

Все в потрясении замолчали. Она сладко улыбнулась.

– Я лично встречусь с каждым из вас, как только получу свежий запас жилеток, чтобы вы могли в них плакаться. Однако дело прежде всего. Проблема номер один: мы избавляемся от головной боли. А?

«Бедные придурки! – подумала Гвен. – Вы даже не подозреваете, как вы близки к катастрофе. Вы думаете, Гвен, как всегда, выйдет победителем. Но Гвен наплевать. Гвен уходит в отставку в сиянии славы! „Долиною смерти… отважные скачут шестьсот!”[22] Или четыреста? Да какая разница! Война – это ад! Жаль только, что у меня нет ничего, кроме одной жизни, чтобы отдать ее за мое агентство. Дайте мне свободу или отдайте меня в ЖЕНКОС!»

– Собираешься взять этих вояк за горло, да? – спросил Лео Прим.

– Военная тактика, – ответила Гвен. – В живых никого не оставлять! Пленных не брать! Смерть Белым Глазам![23]

– А? – переспросил Прим.

– Займись-ка порученным тебе делом, – сказала Гвен.

– А-а… – Прим посмотрел на папку, оставленную Аулингом. – Адекаль на эту Большую Берту… Фильм про Финнистер. Хорошо. – Он покачал головой. – Знаешь, это дело может кончиться тем, что нам всем наступит полный звездец.

– Или еще хуже, – предостерегла Гвен.

Кто-то сказал:

– Ну уж это-то самое худшее, что я когда-либо видел. Призыв!

А Гвен подумала: «Ооох! Кто-то встревожен!»

– Самый ужасный звездец, – внезапно заявила она и вдруг просияла. – Это замечательно! Минутку, дорогие господа.

На мгновение все застыли на своих местах.

– Предлагаю обозначить это дело как Самый Ужасный Звездец, – сказала Гвен.

Сотрудники захихикали.

– Обратите внимание, – сказала Гвен, – что слово «звездец» родственно слову «звезды».

Смех.

– Пока что, – сказала Гвен, – нам приходилось иметь дело только с малым, средним и большим звездецом. Теперь же я представляю вашему вниманию С.У.З.! Похоже на звук, который издает человек, получивший под дых!

По комнате разнесся смех.

– А как насчет слова болваны? – спросил Прим. – Его тоже можно как-то использовать.

– Без Ограничений! – воскликнула Гвен. – Самый Ужасный Звездец Без Ограничений! – Она расхохоталась и едва не подавилась собственным смехом на грани истерики. «Черт побери, что со мной такое?» – подумала Гвен и свирепо глянула на Прима. – Пора за работу, ребята! Вы все будете прекрасно выглядеть в форме!

Смех перешел в нервные всхлипы.

– Ох уж эта Гвен!

Гвен срочно нужно было выбраться оттуда. Ее мучило что-то вроде морской болезни. Она начала пробираться вдоль стены. Из ее бунта пропала искра. Гвен казалось, что все эти люди дергают ее, отрывают от нее куски, которые она уже не сможет вернуть. Она рассвирепела. Ей хотелось пинаться, кусаться, царапаться. Вместо этого на лице ее застыла улыбка.

– Прошу прощения. Разрешите пройти? Извините. Спасибо. Прошу прощения.

А в ее сознание упорно вторгался образ Андрэ Бэттлмонта. «Такой жалкий маленький человечек. Такой… ну… милый. Черт возьми! Милый! Хоть и вызывает презрение».

Прошло двадцать пять календарных дней. Двадцать пять дней барахтанья в луже неразберихи. Стихия Гвен. Она с головой окунулась в решение проблемы. Важно было все сделать правильно. Салют в честь ее ухода. Подпись Гвен Эверест внизу страницы.

В агентство нахлынули технические военные эксперты. Эксперты по мобильности скафандра. Эксперты по защите. По барометрическим показателям. По искусственной атмосфере. По утилизации отходов. По субминиатюрным элементам питания. Слесарь. Эксперт по новому изменчивому пластику. (Его пришлось везти на самолете с Западного побережья.)

Плюс специалисты-модельеры, известные только Гвен.

Нелегко было проследить за тем, чтобы каждый военный эксперт имел дело только с тем, чего требовал его замкнутый технический мирок.

Наступил день Общих Результатов. То самое утро.

У Гвен была специальная комната площадью около двадцати квадратных футов, смежная с ее кабинетом. Она называла ее «моя комната устрашения». Здесь царил почти что стиль Людовика Пятнадцатого: непрочные стулья, шаткие столики, стеклянные подвески на светильниках, пастельных оттенков херувимы на стенных панелях.

У стульев был такой вид, словно они могли расплющиться под весом человека средних размеров. У каждого (за исключением похожего на трон кресла с мягкой обивкой, выдвигавшегося для Гвен из стенной панели) было наклоненное вперед сиденье. Сидящие на них люди постепенно соскальзывали, мягко и незаметно.

Столики были настолько малы, что на них не помещались одновременно блокнот и пепельница. Что-то из этого приходилось ставить на колени или под ноги. Это вынуждало посетителей время от времени посматривать на ковер.

Ковер являл собой наглядный пример пугающей психологической головоломки. Непосвященным казалось, что они висят в аквариуме вниз головой.

Генерал Аулинг занимал один из хитрых стульев. Он пытался удержаться от разглядывания херувима на стенной панели прямо напротив него, чуть справа от Андрэ Бэттлмонта. Бэттлмонт выглядел нездоровым. Аулинг сдвинулся назад на стуле. Ему казалось, что у него торчат колени. Он взглянул на генерала Финнистер. Она сидела справа от него за длинным, тонким столиком. Заметив устремленный на нее взгляд Аулинга, Финнистер попыталась натянуть подол юбки пониже, чтобы скрыть колени. Он пытался сообразить, почему она устроилась на самом краешке стула.

«Проклятые неудобные маленькие стулья!»

Аулинг заметил, что для себя Бэттлмонт принес один из больших стульев из конференц-зала. Почему все они не могут сидеть на этих больших, квадратных, прочных, устойчивых стульях? Собственно, почему это совещание вообще проводится не в большом конференц-зале? Весь персонал. Общие Результаты! Он бросил взгляд на стенную панель напротив. «Проклятый тупой херувим!» Генерал опустил глаза вниз, к ковру, скривился и отвернулся.

Финнистер, войдя в комнату, посмотрела на ковер и едва не потеряла равновесие. Теперь же она старалась не смотреть на него. В голове бурлили тревожные слухи. Индивидуальные отчеты технических экспертов не сумели явить цельную картину. Это напоминало мозаику из собранных вместе кусочков разных мозаик. Она подвинулась на стуле назад. «До чего неудобная комната». Интуиция подсказывала ей, что место выбрано не зря. В ней снова разгорелась ярость, вызванная Гвен Эверест. «Где эта женщина?»

Бэттлмонт откашлялся и бросил взгляд на дверь справа, откуда с минуты на минуту должна была появиться Гвен. «Ну почему она всегда опаздывает?» Вот уже несколько недель Гвен его избегала. Слишком занята. А этим утром ей внезапно понадобилось выдвинуть Андрэ Бэттлмонта на первый план. Номинальный глава. Подпорка для ее маленького шоу. Он хорошо знал, что она делает. В чисто физическом смысле. Может, она и пыталась что-то от кого-то здесь скрыть, но у Андрэ Бэттлмонта была собственная служба разведки. Однако он понятия не имел, что творится у нее в голове. Знал только, что все это слишком странно. Даже для Гвен.

– Наши техники сообщили нам, что вы весьма заинтересовались, – Финнистер подтянулась назад на стуле, – характеристиками новых изменчивых пластиков.

– Это правда, – сказал Бэттлмонт.

– Почему? – спросил Аулинг.

– Эээ… возможно, будет лучше, если мы подождем мисс Эверест, – пробормотал Бэттлмонт. – Она принесет проектор для демонстрации.

– У вас уже есть макеты? – спросил Аулинг.

– Да.

– Хорошо! Сколько моделей?

– Одна. Наша секретарша из приемной. Красивая девушка.

– Что? – хором воскликнули Финнистер и Аулинг.

– А! Вы имеете в виду… то есть у нас есть одна для показа вам. На самом деле их две… но лишь одна из… – Андрэ пожал плечами, подавив нервную дрожь.

Финнистер и Аулинг переглянулись.

Бэттлмонт зажмурился. «Гвен, пожалуйста, поторопись». Он подумал о ее решении проблемы военных, и его снова затрясло. Сама по себе идея, конечно, здравая. Хорошее психологическое основание. Но военные никогда на такое не пойдут. Особенно дама-генерал с походкой сержанта. Услышав, как открывается дверь, Бэттлмонт открыл глаза.

Вошла Гвен, толкая перед собой портативный демонстрационный проектор. Гвен и Финнистер обменялись полными взаимной неприязни взглядами, которые тут же замаскировали радужными улыбками.

– Доброе утро, господа, – прощебетала Гвен.

«Опасность! – подумал Бэттлмонт. – Она сошла с ума! Она… – Он задумался, сконцентрировался на мысли. – Может, так и есть. Мы столько всего на нее навесили».

– Нам не терпится увидеть, что вы для нас приготовили, – сказал Аулинг. – Мы как раз собирались запросить отчет о ходе работ, когда вы созвали это совещание.

– Сначала мы хотели получить что-нибудь, что вы могли бы оценить как инженер, – ответила Гвен.

Аулинг кивнул.

– Наши люди докладывали, что вы окружили свою работу большой секретностью, – сказала Финнистер. – Почему?

– Даже у стен есть уши. Болтун – находка для шпиона! Не будьте спасены лишь наполовину!

Гвен разместила проектор в центре комнаты, взяла пульт дистанционного управления и отошла к панели, которая, повернувшись, выплюнула ее кресло. Она села и повернулась к Аулингу и Финнистер.

В течение нескольких долгих секунд она увлеченно разглядывала колени Финнистер.

– Гвен… – позвал ее Бэттлмонт.

Финнистер одернула подол юбки.

– Что вы можете нам показать? – требовательно спросил Аулинг, отодвинувшись назад на стуле.

– Прежде всего, – сказала Гвен, – нужно очертить рамки проблемы. Вы должны спросить себя: чего хотят молодые женщины, когда поступают на службу?

– Звучит разумно, – сказал Аулинг.

Финнистер кивнула, заинтересовавшись настолько, что ее неприязнь к Гвен отошла на второй план.

– Они хотят нескольких вещей, – сказала Гвен. – Они хотят путешествий… приключений… чего-то в духе рыцарских романов. Ату!

Бэттлмонт, Финнистер и Аулинг в ошеломлении уставились на нее.

– Об этом стоит задуматься, – пробормотала Гвен. – Все эти женщины чего-то ищут. Ищут бесплатных поездок. Большой приз. Горшок с золотом в конце радуги.

Гвен отметила, что они снова закивали. Она повысила голос:

– Старая карусель! Трали-вали, веселенькая прогулочка!

Бэттлмонт печально посмотрел на нее. «Сумасшедшая! О-ох, моя бедная, бедная Гвенни».

– Я… э… – начал Аулинг.

– Но всем им нужен один товар! – вскричала Гвен. – И что же это? Романтика! Вот что это такое. А что для подсознания романтика? Секс!

– Полагаю, с меня хватит, – сказала Финнистер.

– Нет, – возразил Аулинг. – Давайте… ух… все это, я уверен, предисловие. Я хочу узнать, где… в конце концов, модель… разработанные ими модели…

– Что такое секс, если содрать с этого понятия всю мишуру? – спросила Гвен. – Психологические корни. И что же там подо всем этим?

Аулинг почесал кадык и уставился на нее. Он испытывал инстинктивное недоверие к нестандартным идеям, но всегда боялся, что такие идеи, возможно (пока только возможно), правильные. Некоторые из них, по-видимому (а это, вероятно, всего лишь видимость), работали.

– Я расскажу вам, что там подо всем этим, – пробормотала Гвен. – Материнство. Дом. Надежный мужчина. Флаг.

«Звучит весьма разумно, – подумал Аулинг, – разве что…»

– А что делает ваш скафандр? – спросила Гвен. – Хороший скафандр должен выглядеть так, словно его нет вообще! Женщины заперты в этих бесполых нагромождениях металла и пластика, где до них не может добраться ни один мужчина. Великий Фрейд! Мужчинам их там даже не видно!

– На самом деле женщины не хотят, чтобы мужчины до них добирались! – рявкнула Финнистер. – Из всех самых отвратительных идей, которые я когда-либо…

– Минуточку! – перебила Гвен. – Нормальной женщине всегда нужна возможность. Вот чего она хочет. И она хочет сама все контролировать. А вы уничтожили всякую возможность. Вы полностью лишили своих женщин контроля и отдали их на милость стихий, отделив их от холодной, мужеподобной, костлявой, ВНЕЗАПНОЙ И ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ СМЕРТИ лишь тонким слоем пластика и металла.

Бэттлмонт беспомощно смотрел на нее. «Бедняжка Гвен. Она обречена. И ей даже не удастся продать эту идею. Мы все обречены вместе с ней».

Финнистер, уязвленная словом «нормальной», употребленным с особым намеком, грозно глядела на Гвен.

– Как вы предполагаете обойти эти… э… препятствия? – спросил Аулинг.

– Скоро увидите, – сказала Гвен. – Двигаемся дальше. Запомните: основная идея в том, что женщина, убегая от мужчины, должна быть уверена, что он ее поймает. Она хочет выглядеть смелой, но при этом не слишком развратной.

– Хмммм! – фыркнула Финнистер.

Гвен улыбнулась ей.

«Гвен намеренно топит себя, а заодно и нас», – подумал Бэттлмонт.

– Вы понимаете, чего не хватает? – спросила Гвен.

– Хмммм-эээээ-гммммм, – промямлил Аулинг.

– Универсального символа, – сказала Гвен. – Смелого символа. Символа!

– И что вы предлагаете? – спросил Аулинг.

– Именно это! – сказала Гвен. – Предложение! Плюс… – Она замялась. – Символ! Ключ очень прост. – Она бодро выпрямилась и широко улыбнулась. – На самом деле это и есть ключ! В прямом смысле.

– Ключ? – хором спросили Финнистер и Аулинг.

– Да. Вернее, два ключа. Символизм очевиден. – Она вынула из кармана жакета два ключа и продемонстрировала их. – Как видите, один из ключей – твердый, угловатый… мужской ключ. А у второго имеются роскошные изгибы. Он более изящен, более…

– Хотите сказать, – взвыл Аулинг, – что вы потратили все эти недели, все консультации с нашими экспертами на то, чтобы придумать… придумать… вот это… – Он указал пальцем на ключи и замолчал, не в силах продолжать.

Гвен покачала головой.

– Нет конечно. Помните, это всего лишь символы. Они, несомненно, важны. Можно даже сказать, жизненно важны. На каждом ключе будет выгравировано имя его обладателя.

– Для чего нужны эти ключи? – увлекшись вопреки своей воле, спросила Финнистер.

– Для скафандра, разумеется, – ответила Гвен. – Эти ключи для того, чтобы запереть ваших людей в скафандрах – как мужчин, так и женщин.

– Запереть их? – запротестовала Финнистер. – Но вы сказали…

– Знаю, – перебила Гвен. – Но, видите ли, ключом, которым можно что-нибудь запереть, можно и что-нибудь открыть. На самом деле одним ключом можно отпереть любой скафандр. Из соображений безопасности.

– Но они не могут выбраться из скафандров, когда они в космосе! – вскричал Аулинг. – Из всех…

– Верно! – воскликнула Гвен. – На самом деле они не могут выбраться. Поэтому мы даем им символ свободы. Для обмена.

– Обмена? – в недоумении переспросила Финнистер.

– Разумеется. Астронавт-мужчина встречает понравившуюся ему девушку-астронавта. Он просит ее обменяться ключами. Очень романтично. Это символизирует то, что может произойти, когда они вернутся на Землю или окажутся на базе, где можно снять скафандры.

– Мисс Эверест, – сказала Финнистер, – как вы метко подметили ранее, ни один астронавт не может увидеть ни одну из наших женщин в этом скафандре. А даже если бы это было возможно, не думаю, что…

Она застыла, онемев от шока.

Гвен нажала кнопку на пульте дистанционного управления проектора. Посреди комнаты как будто повис космический бронированный скафандр. В нем стояла одетая в облегающий жакет грудастая секретарша из приемной агентства. Верхняя часть скафандра, от талии и выше, была прозрачной.

– Нижняя половина все время остается непрозрачной, – сказала Гвен. – Из соображений благопристойности… при знакомстве. Однако верхняя половина…

Гвен нажала другую кнопку. Прозрачная верхняя половина начала темнеть, превращаясь из серой в черную, пока наконец совсем не скрыла модель.

– На случай, если женщина желает уединиться, – сказала Гвен. – Так мы применили новый изменчивый пластик. Это дает девушке определенный контроль над своим окружением.

Гвен снова нажала на первую кнопку. Верхняя часть модели проявилась. Финнистер, раскрыв рот, уставилась на облегающую униформу.

Гвен поднялась, взяла указку и махнула ею в сторону проекции.

– Эту униформу разработал ведущий кутюрье. Она создана для того, чтобы одновременно скрывать и подчеркивать. Женщине со средней фигурой она дает преимущества. Женщина с отличной фигурой, как видите, выглядит ошеломляюще. Невзрачные фигуры… – Гвен пожала плечами. – Существуют упражнения для их развития. По крайней мере, мне так говорили.

– И что вы предлагаете делать с этой… этой уни… с этой одеждой? – ледяным тоном перебила Финнистер.

– Это будет полевая форма ЖЕНКОС, – сказала Гвен. – К ней прилагается симпатичная шляпка. Очень сексуально.

– Возможно, замену можно будет произвести медленно, так чтобы… – начал Бэттлмонт.

– Какую замену? – подскочив, воскликнула Финнистер. – Генерал Аулинг?

Аулинг оторвал взгляд от модели.

– Да?

– Это совершенно непрактично! Я больше не намерена это терпеть! – пролаяла Финнистер.

«Я так и знал, – подумал Бэттлмонт. – О, моя бедная Гвенни! Они ее тоже погубят. Я так и знал».

– Мы больше не можем терять время в этом агентстве, – сказала Финнистер. – Идемте, генерал.

– Подождите! – взвизгнул Бэттлмонт и вскочил со стула. – Гвен, я же тебе говорил…

– Очень жаль, – сказала Финнистер, – но…

– Может быть, мы слишком торопимся, – сказал Аулинг. – Возможно, что-то из этого удастся использовать…

– Да! – сказал Бэттлмонт. – Нам нужно лишь немного времени, чтобы получить свежий…

– Я так не считаю, – отрезала Финнистер.

Гвен улыбнулась каждому из них и подумала: «Какая милая стайка пустоголовых пташек! – Она чувствовала легкое опьянение, эйфорию, как будто только что пришла из эмобара. – Бунт – это замечательно! Да здравствуют ирландцы! Или что-то в этом роде».

Аулинг пожал плечами и подумал: «Мы должны проявить солидарность перед гражданскими. Генерал Финнистер права. Однако очень жаль». Он встал.

– Еще немного времени, – умолял Бэттлмонт.

«Очень жаль Андрэ», – подумала Гвен. На нее снизошло вдохновение, и она сказала:

– Минуточку, пожалуйста.

На нее уставились три пары глаз.

– Если вы думаете, что сможете заставить меня отказаться от выполнения нашей угрозы, вы заблуждаетесь. Я прекрасно понимаю, что вы умышленно разработали такую фо… такое одеяние, чтобы я смотрелась в нем отвратительно! – заявила Финнистер.

– А почему бы и нет? – спросила Гвен. – Это примерно то же самое, что вы проделали с каждой женщиной в ЖЕНКОС.

– Гвен! – в ужасе взмолился Бэттлмонт.

– Успокойся, Андрэ. В любом случае это лишь вопрос времени. Сегодня. Завтра. На следующей неделе. На самом деле не важно…

– О, моя бедная Гвенни, – всхлипнул Бэттлмонт.

– Я собиралась подождать. Вероятно, неделю. По крайней мере пока не уволюсь.

– О чем вы говорите? – спросил Аулинг.

– Уволишься! – задохнулся Бэттлмонт.

– Я просто не могу бросить беднягу Андрэ на съедение волкам. Остальных наших мужчин – пожалуйста. Стоит им пополнить ваши ряды, они так или иначе сожрут вас изнутри со всеми потрохами.

– Что вы имеете в виду? – спросила Финнистер.

– Остальные мужчины в агентстве могут постоять за себя… и вы тоже. А вот Андрэ беспомощен. Все, что у него есть, это его положение… деньги. Он сам по себе – несчастный случай. Поместите его куда-то, где деньги и положение не имеют значения, и это его убьет.

– Прискорбно, – сказала Финнистер. – Мы идем, генерал Аулинг?

– Я собиралась погубить вас обоих, – сказала Гвен. – Но вот что я вам скажу. Вы оставляете Андрэ в покое, и я устрою веселую жизнь только одному из вас.

– Гвен, что ты говоришь? – прошептал Бэттлмонт.

– Даааа! – протянула Финнистер. – Объяснитесь!

– Я просто хочу знать, какая у вас иерархия, – сказала Гвен. – Кто из вас выше рангом?

– Какое отношение это имеет к делу? – спросила Финнистер.

– Минуточку, – перебил Аулинг. – Тот разведотчет. – Он грозно посмотрел на Гвен. – Мне сказали, что вы подготовили адекаль для пробной модели, изготовленный до того, как мы к вам обратились.

– Большая Берта, – подтвердила Гвен. – И это не просто адекаль. У меня есть все необходимое для общенациональной кампании. Смотрите!

На смену проекции прозрачного скафандра пришло изображение пробной модели с обнаженной грудью.

– Идею Большой Берты придумал генерал Аулинг, – продолжила Гвен. – Этот факт будет установлен в ходе моей кампании, а потом мы покажем анимированную модель Большой Берты. Это же ходячая паника. Самая веселая штука, какую все когда-либо видели. Генерал Аулинг, уже через час после того, как начнется моя кампания, над вами будет смеяться вся нация.

Аулинг сделал шаг вперед.

– Гвен! Они тебя уничтожат! – вскричал Бэттлмонт.

Аулинг указал на проекцию.

– Вы… вы не посмеете!

– Еще как посмею, – с улыбкой сказала Гвен.

Бэттлмонт дернул Гвен за руку. Она стряхнула его руку.

– Это меня погубит, – прошептал Аулинг.

– Допустим, вы действительно готовы привести угрозу в действие, – сказала Финнистер. – Прискорбно.

Аулинг повернулся к Финнистер.

– Мы должны держаться вместе! – в отчаянии сказал он.

– Ну еще бы, – сказала Гвен. Она нажала другую кнопку на пульте дистанционного управления.

Большую Берту сменила проекция генерала Финнистер в ее знаменитой форме.

– Пожалуй, расскажу все целиком, – сказала Гвен. – Я полностью подготовилась и к другой кампании, по дизайну этой формы, от Чепчика Соннет и до накидки в стиле Зловещей Финнистер. Сюда войдут даже туфли, создающие жутковатую походку. Я начну с кукольной модели генерала, одетой в нижнее белье. Потом я продемонстрирую, как каждый элемент нынешней формы ЖЕНКОС был спроектирован для… э… фигуры… э… Финнистер.

– Я подам на вас в суд! – тявкнула Финнистер.

– Вперед! Вперед! – Гвен махнула рукой.

«Она ведет себя словно пьяная! – подумал Бэттлмонт. – Но она же не пьет!»

– Я готова выйти с этими кампаниями на черный рынок, – сказала Гвен. – Вы меня не остановите. Я докажу каждое утверждение, сделанное мною по поводу этой формы. Я разоблачу вас. Я покажу вам, почему люди обходят ваши вербовочные пункты стороной.

Финнистер побагровела.

– Хорошо! – рявкнула она. – Если вы намерены погубить нас, полагаю, я никак не могу этому помешать. Но учтите, мисс Эверест. Мы призовем на службу всех мужчин этого агентства. Это будет на вашей совести! И эти мужчины, которых мы призовем, будут служить под началом наших друзей. Надеюсь, вы понимаете, что это значит!

– Нет у вас никаких друзей, – сказала Гвен, но ее голосу не хватало уверенности. «Все идет не так, как было запланировано, – подумала она. – Вот черт! Не думала, что они начнут защищаться».

– Вполне возможно, мы и до вас доберемся! – сказала Финнистер. – Президентский приказ, согласно которому вас призывают на службу по причине национальной необходимости. Или какая-то чрезвычайная статья в каком-нибудь билле. А когда мы доберемся до вас, мисс Эверест…

– Андрэ! – вскрикнула Гвен. Ситуация выходила из-под контроля. «Я никому не хотела причинить вреда, – подумала она. – Я только…» Она поняла, что не знает, чего хотела на самом деле.

Бэттлмонта будто ударило молнией. На протяжении двадцати двух лет Гвен Эверест никого не просила о помощи. И вот теперь, когда это случилось впервые, она обратилась к нему! Он встал между Гвен и Финнистер.

– Андрэ здесь, – вдохновенно сказал он. Его Гвен взывала к нему! – Вы убийца! – Он потряс кулаком перед носом Финнистер.

– Нет, послушайте! – прорычал Аулинг. – Я больше не потерплю…

– И вы! – круто развернувшись, взревел Бэттлмонт. – У нас имеются записи всех проходивших здесь совещаний – с самого первого и включая сегодняшнее! Они покажут, что произошло! Разве вы не понимаете, что творится с этой бедной девочкой? Вы! Вы свели ее с ума!

Ко всеобщему хору присоединилась и Гвен:

– Что?

– Успокойся, Гвен, – велел Бэттлмонт. – Я все улажу.

Гвен не могла отвести от него глаз. Бэттлмонт был великолепен.

– Да, Андрэ.

– Я все докажу, – сказал Бэттлмонт. – С помощью психиатров Интердормы. С помощью любых специалистов, каких только можно купить за деньги. Думаете, вы увидели нечто страшное в кампаниях нашей Гвен? Ха! Я покажу вам кое-что. – Он ткнул пальцем в Аулинга. – Может ли военщина свести с ума?

– О, послушайте, – сказал Аулинг. – Это зашло…

– Да! Это может свести с ума! – не дал ему договорить Бэттлмонт. – И мы покажем, шаг за шагом, как вы свели нашу бедную Гвен с ума страхом за ее друзей. Страхом за меня! – Он хлопнул себя по груди и гневно уставился на Финнистер. – А знаете, что мы сделаем потом? Мы скажем народу: это может произойти с вами! Кто следующий? Ты? Или ты? Что тогда случится с деньгами, которые выделяет вам Конгресс? Что будет с вашими квотами вербовки?

– Нет, послушайте, – сказал Аулинг. – Мы не…

– Да неужели? – огрызнулся Бэттлмонт. – Вы полагаете, эта бедная девочка в своем уме?

– Ну, мы же не…

– Подождите, пока не увидите нашу кампанию, – сказал Бэттлмонт. Он взял Гвен за руку и погладил ее. – Тихо, тихо, Гвенни. Андрэ все исправит.

– Да, Андрэ, – сказала она, не в силах произнести больше ничего. Она оцепенела. «Он в меня влюблен», – подумала она. Раньше никто ее не любил. Даже родители, которых всегда отталкивал порожденный ими интеллект. Гвен ощутила тепло во всем теле. У нее в сознании произошел сбой. Мозг словно заскрипел от натуги после долгого бездействия. Гвен подумала: «Он в меня влюблен!» Ей захотелось обнять Андрэ.

– Кажется, мы зашли в тупик, – пробормотал Аулинг.

– Но мы же не можем просто… – начала Финнистер.

– Молчать! – приказал Аулинг. – Он это сделает! Неужели ты не понимаешь?

– Но если мы призовем…

– Тогда он точно это сделает! Купит какое-нибудь другое агентство, чтобы провести кампанию.

– Но мы могли бы вернуться и призвать…

– Ты не можешь призвать каждого, кто не согласен с тобой, женщина! Во всяком случае, не в этой стране! Ты спровоцируешь революцию!

– Я… – промямлила Финнистер.

– И ведь он погубит не только нас, – продолжал Аулинг, – но и всю службу. Он нанесет удар прямо по финансированию. Мне знаком подобный тип. Он не блефует. Это приведет к катастрофе!

Аулинг мотнул головой, представив себе парад рушащихся военных проектов, летящих в бездну под названием «Недостаточно средств».

– Вы умный человек, генерал Аулинг, – сказал Бэттлмонт.

– Это все Психологическая служба! – прошипел Аулинг. – Со своими блестящими идеями!

– Я же говорила, они дураки, – сказала Гвен.

– Успокойся, Гвен, – сказал Бэттлмонт.

– Да, Андрэ.

– Ну, и что будем делать? – поинтересовался Аулинг.

– Я вам вот что скажу, – предложил Бэттлмонт. – Вы оставите в покое нас – мы оставим в покое вас.

– Но как же моя вербовка? – взвыла Финнистер.

– Думаете, наша Гвен не сумеет решить ваши проблемы вне зависимости от того, больна она или здорова? – спросил Бэттлмонт. – Для вербовки используйте предоставленную программу.

– Я не стану!

– Станешь, – сказал Аулинг.

– Генерал Аулинг, я отказываюсь…

– Что будет, если я вывалю эту проблему на головы членов Генерального штаба? – спросил Аулинг. – Чьи головы полетят в первую очередь? Психологической службы? Естественно. А кто будет следующим? Люди, которые должны были решить этот вопрос на месте, вот кто!

– Но… – сказала Финнистер.

– В общем-то идея мисс Эверест звучит вполне разумно… хотя, конечно, понадобятся некоторые модификации.

– Никаких модификаций, – заявил Бэттлмонт.

«Настоящий Наполеон!» – в восхищении подумала Гвен.

– Только в мелких, незначительных деталях, – успокоил его Аулинг. – Из инженерных соображений.

– Возможно, – согласился Бэттлмонт. – При условии, что модификации получат наше предварительное одобрение.

– Я уверен, что мы договоримся, – сказал Аулинг.

Финнистер повернулась к ним спиной, сдаваясь.

– Еще одна маленькая деталь, – прошептал Бэттлмонт. – Когда будете оплачивать работу агентства по двойному тарифу, не забудьте значительную прибавку – премию для мисс Эверест.

– Разумеется, – сказал Аулинг.

– Разумеется, – сказал Бэттлмонт.

Когда вояки ушли, Бэттлмонт повернулся к Гвен и топнул ногой.

– Ты вела себя очень плохо, Гвен!

– Но, Андрэ…

– Увольнение! – рявкнул Бэттлмонт.

– Но…

– О, я понимаю, Гвен. Это я во всем виноват. Я навалил на тебя слишком много работы. Но все это в прошлом.

– Андрэ, ты не…

– Я все понимаю! Еще как! Ты собиралась потопить корабль и пойти ко дну вместе с ним. Моя бедная, дорогая Гвенни. Это же самоубийство! Если бы ты только уделяла внимание своему телелогу в Интердорме.

– Я не хотела причинить вред никому из наших, Андрэ. Только тем двоим…

– Да, да. Знаю. Ты запуталась.

– Это правда. – Ей хотелось плакать. Она не плакала… вот уже… Она даже не помнила, когда такое бывало. – Знаешь, – сказала она, – я не помню, чтобы вообще когда-либо плакала.

– Вот в чем дело! – воскликнул Бэттлмонт. – А я все время реву. Тебе нужно уравновешивающее влияние. Тебе нужен тот, кто научит тебя плакать.

– Ты научишь меня, Андрэ?

– Научу ли я?.. – Он отер с глаз слезы. – Ты отправляешься в отпуск. Незамедлительно! Я еду с тобой.

– Да, Андрэ.

– А когда вернемся…

– Я не хочу возвращаться в агентство, Андрэ. Я… не могу.

– Вот в чем дело! – сказал Бэттлмонт. – Рекламный бизнес! Он довел тебя!

Она пожала плечами.

– Я… Я просто не могу проводить очередную кампанию. Я… просто… не могу.

– Ты напишешь книгу, – заявил Бэттлмонт.

– Что?

– Это наилучшая из всех известных форм терапии, – сказал Бэттлмонт. – Я сам однажды попробовал. Ты напишешь про рекламный бизнес. Ты выставишь на всеобщее обозрение все грязные трюки: гипномелодии, субвизуальные мерцающие изображения, рекламодателей, финансирующих учебники, чтобы вставить в них свой товар, маточные комнаты, где программируют юсикеры. Все.

– Я могла бы это сделать, – сказала Гвен.

– Ты расскажешь обо всем, – сказал Бэттлмонт.

– Непременно!

– Но под псевдонимом, – сказал Бэттлмонт. – Так безопаснее.

– Когда мы поедем в отпуск, Андрэ?

– Завтра. – На него вдруг накатила старая паника. – Ты не имеешь ничего против того, что я… страшный, как свинья?

– Ты просто прекрасен! – сказала Гвен и пригладила его волосы поперек лысины. – А ты не имеешь ничего против того, что я умнее тебя?

– Ну… – Бэттлмонт выпрямился. – Может, ты и умнее меня, но зато у меня сердце намного больше!