Джарлакс, который находился ближе всех к распахнутым двойным дверям, развернулся навстречу вражеским воинам, сжимая в одной руке Хазид-Хи, а в другой – магический скипетр. Группа стражников клана Меларн, спешившая на помощь своей Верховной Матери, ворвалась в зал – и все как один остановились, словно наткнувшись на стену, когда шар липкой слизи врезался в двух передних воинов. Затем на отряд шлепнулся второй шap и, склеив стражников между собой, помешал им двигаться дальше.

На какое-то мгновение Джарлаксу показалось, что ситуация у него под контролем, но внезапно над липким магическим шаром возникло огромное копье – и наемник понял, что в бой вступил один из известных всему городу смертоносных драуков Дома Меларн.

– Не сомневайтесь! – снова подбодрил Джарлакс своих товарищей, и этот приказ сейчас был вдвойне важен, поскольку он сам вынужден был оставить сражение со жрицами и отступить к дверям. Необходимо было закрыть и накрепко запереть их прежде, чем исчезнет последняя надежда на спасение.

* * *

– Балкон, – раздался голос Верховной Матери Жиндии за спиной Кирий.

Кирий почти добралась по главному коридору до тех покоев, где находилась Верховная Мать Дартиир До’Урден, и до цели оставалось совсем немного. Боковой коридор, начинавшийся неподалеку, вел в передние помещения для стражи, а за ними находился балкон, служивший входом во дворец Дома До’Урден.

Инстинкт подсказывал Кирий, что нужно немедленно избавиться от проклятой белокожей эльфийки, оскверняющей город своим присутствием; поэтому ей пришелся не по нраву приказ заняться балконом. Однако она понимала настойчивость Жиндии, потому что балкон был важнее с практической точки зрения. Сражение за дворец шло полным ходом, если судить по шуму, доносившемуся из передних помещений. Воины Дома Ханцрин продвигались вперед. Должно быть, это нападение было затеяно не только для того, чтобы убить Далию.

Она уже собралась ответить, но вздрогнула всем телом от какого-то странного ощущения. Несмотря на то что прежде Кирий не доводилось испытывать подобного, она почему-то догадалась, что связь с залом боевых ритуалов в Доме Меларн оборвалась. Она инстинктивно обернулась, ожидая увидеть позади себя этого наглого и назойливого Рейвела и его верных магов, спешащих расправиться с ней.

Но нет, коридор за спиной Кирий был пуст, а приемный зал и ее родичи остались далеко-далеко позади.

– Ты здесь? – прошептала она.

Ответа не было.

Кирий не знала, что делать. Она снова оглянулась на коридор, который огибал часовню и привел бы ее к Далии; но в глубине души Кирий понимала, что не может пойти туда. Время еще не наступило. Она обязана подчиняться Верховной Матери Жиндии, ведь Дому Меларн предстояло сыграть крайне важную роль в ее возвышении и в предстоящих переменах в Доме Ксорларрин. Она ускорила шаги, затем побежала по коридору. Ворвавшись в первое караульное помещение, Кирий обнаружила там горстку воинов Дома До’Урден, которые взволнованно расхаживали туда-сюда, держа оружие наготове.

Сначала Кирий решила, что они нападут на нее, но тут же опомнилась: они же думают, что она в этом сражении на их стороне.

Но они не могли считать ее своей союзницей. Это были дроу из Дома Бэнр и Бреган Д’эрт.

– Что происходит? – резко спросила женщина.

– Верховная жрица, они сражаются на балконе, – ответил один из стражников.

– Это Дом Ханцрин, – сказал второй. – Каменные головы!

– А вы сидите здесь?! – вскричала Кирий, изображая изумление и негодование.

– Мы подождем, когда они доберутся до двери. Это узкое место, там мы сумеем их сдержать, – объяснил тот, который заговорил первым, – очевидно, командир.

– Тупицы! – гневно воскликнула Кирий. – Дом Бэнр наблюдает за происходящим и наверняка увидит, что у нас неприятности, – нет, они уже все знают, я в этом уверена! – Она не знала, насколько это верно, но, скорее всего, вести о битве на балконе Дома До’Урден действительно уже разнеслись по городу. Кирий умолчала о том, что Дом Бэнр и пальцем не шевельнет, чтобы помочь обреченному Дому До’Урден. У них хватало собственных неприятностей из-за архимага Громфа.

– Все на балкон! – приказала она. – Сейчас же. Пусть это будет грандиозный спектакль. Сражайтесь за свой Дом и за свою честь до тех пор, пока не прибудет гарнизон Бэнр, и пусть этот мусор из Дома Ханцрин подохнет на балконе на виду у всех.

Стражники неуверенно переглянулись, и Кирий постаралась скрыть довольную улыбку: выходит, воинов Ханцрин было немало.

– Идите! – закричала она. – Пусть враги будут повержены еще прежде, чем переступят порог нашего дома! Идите, говорю я, или на вас обрушится гнев Госпожи Ллос, которая не выносит трусости!

Пятеро воинов поспешно бросились к выходу. Кирий последовала за ними и жестом велела мужчинам, находившимся в соседней комнате, присоединиться к первой группе. Подойдя ко второй двери, жрица смогла разглядеть балконы, занятые воинами Ханцрин. Стражники Дома До’Урден гибли десятками.

– Во славу Ллос! – прошептала она, надеясь, вопреки очевидности, что Верховная Мать Жиндия слышит ее и видит кровопролитную битву ее, Кирий, глазами.

Кирий побежала обратно, миновала караульные помещения и очутилась в главном коридоре. Она улыбалась и даже хихикала, представляя себе, как будет убивать эту омерзительную «Верховную Мать Дартиир». Она поразмыслила о том, какие заклинания использовать, чтобы обездвижить дурочку, и решила, что последний удар нанесет собственными руками – без помощи магии. Она почувствует на руках тепло крови Далии. Она услышит последний хрип этой грязной твари, само существование которой оскорбляло Паучью Королеву и являлось насмешкой над богиней Ллос.

* * *

Жрица, стоявшая перед Артемисом Энтрери, злобно ухмыльнулась, когда он сбросил маскировку и оказалось, что он всего лишь человек. Энтрери понял, что пренебрежение противницы сыграет ему на руку. Темные эльфы обычно не сразу понимали, какую опасность он представляет, и видели в нем лишь низшее существо.

Над головой у Энтрери просвистела плеть; он пригнулся и машинально загородился Когтем Шарона, чтобы не позволить змеям укусить себя. Но опытная жрица уже наступала; она с силой взмахнула булавой, целясь по но гам ассасина. Магическое оружие сверкало и искрилось, энергия, заключенная внутри него, готова была вырваться наружу. Энтрери едва успел отпрянуть, чтобы избежать сокрушительного удара, и лишь чудом ему удалось удержать равновесие.

Ассасин напомнил себе, что и ему, в свою очередь, не стоит недооценивать противников. Ведь это были темные эльфы, прошедшие превосходную боевую подготовку, невероятно ловкие и проворные. Хуже того: перед ним были женщины, которых, как правило, обучали более старательно, чем мужчин.

Он выпрямился, стараясь сохранять равновесие, и начал контратаку, цель которой состояла в том, чтобы как можно скорее подобраться к женщине вплотную и не позволить ей достать себя кошмарной плеткой.

Плеть снова просвистела – слева от него, но слишком далеко, не представляя угрозы, и Энтрери подумал, что он получил свой шанс.

Но не успел он сделать хотя бы шаг вперед, как что-то материализовалось прямо из воздуха справа от его головы. Прежде чем магический призрачный молот ударил Энтрери, убийца сообразил, что жрица взмахнула плеткой лишь для того, чтобы отвлечь его и дать возможность своей сообщнице, все еще сидевшей на полу, воспользоваться молотом.

Энтрери принял удар, но в последний момент пригнулся и развернулся так, чтобы молот ударил его не по виску, а по плечу. Он продолжал поворачиваться, затем бросился влево и, вращаясь, полетел на пол; это движение застигло врасплох жрицу с плетью и обеспечило ассасину те несколько мгновений, в которых он нуждался.

Оказавшись в какой-то момент в воздухе лицом вниз, Энтрери увидел жрицу, стоявшую на коленях на полу: она снова колдовала. Метнувшись, Энтрери нанес ей неожиданный удар с тыльной стороны руки.

Разумеется, эта жрица окружила себя магической защитой, но кинжал Энтрери с рукоятью, усыпанной драгоценными камнями, тоже был магическим. Клинок пробил защитный барьер, который ничуть не замедлил движения руки ассасина, и вонзился в глаз жрицы. За миг до этого брови женщины поползли вверх от изумления. Смертельно раненная жертва взвыла и отпрянула. Трясущиеся руки ее потянулись к страшному кинжалу, но она не нашла в себе смелости прикоснуться к лезвию.

Энтрери рухнул на пол, но тут же встал на колени, а затем с замечательной скоростью и проворством вскочил на ноги. Однако он двигался недостаточно быстро для того, чтобы избежать укуса змеи второй противницы; плеть обожгла ему ногу от бедра до щиколотки. Он поморщился от боли, развернулся, чтобы принять боевую позицию, и обнаружил жрицу прямо перед собой. Ее булава стремительно приближалась к его лицу.

Резким движением меча Энтрери преградил путь тяжелому оружию, но могучий удар отбросил его меч назад. Лишь в последний миг ему удалось уклониться, чтобы смертоносный алый клинок Когтя Шарона не рассек лицо. Страшная смерть пронеслась лишь на волосок от его щеки.

Ассасин отскочил назад, попытался принять устойчивое положение, чтобы атаковать жрицу, но она не собиралась уступать ему преимущество, и заколдованное оружие сверкало в ее руках.

* * *

Дзирт понял, что жрица, сидевшая в дальнем конце стола, была Верховной Матерью Жиндией, и понял, что должен добраться до нее как можно быстрее. Но между ним и Жиндией Меларн оставались еще две женщины.

«Скоро одной жрицей станет меньше», – подумал он и бросился в атаку. Жрица, очевидно, удивленная, даже не успела выхватить оружие. Он нанес колющий удар Ледяной Смертью, не сомневаясь, что сейчас убьет женщину.

Но жрица произнесла слово, всего лишь одно слово, и исчезла, просто испарилась, а меч Дзирта пронзил пустоту.

Он не сразу сообразил, что произошло, хотя и слышал о такой вещи, как заклинание Зова; но размышлять было некогда, и Дзирт устремился к следующей жрице.

И внезапно очутился в темноте, в абсолютной, непроницаемой тьме; с другой стороны, в сражении с темными эльфами этого вполне можно было ожидать. И поэтому он продолжал двигаться вперед, сосредоточившись на картине, оставшейся перед его мысленным взором; он вытянул перед собой руку с мечом в попытке достать жрицу прежде, чем она сумеет увернуться.

Дзирт почувствовал колдовские флюиды, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что он наступил на некий магический глиф; а в следующий миг по его ноге с треском пробежала мощная молния, и удар отбросил его в сторону и вверх. Хотя удар застиг Дзирта врасплох, он сообразил, что нужно изогнуться всем телом. Справившись с судорогами, вызванными ударом молнии, он вытянул ноги вперед, а в следующий момент врезался в стену овальной пещеры.

Затем с силой ударился об пол и машинально попытался подняться, думая только о том, как бы не выронить мечи. Пальцы у него тряслись, руки самопроизвольно сгибались в локтях с такой силой, что болели суставы. Дзирт вылетел из сферы тьмы, утратил ориентацию и почувствовал себя уязвимым. Он понял, что представляет собой легкую добычу, и поэтому попытался вновь обрести равновесие и овладеть собой, заставил себя подняться на ноги.

Жрица тоже покинула магическую сферу тьмы и отошла от стола по направлению ко второй, закрытой двери. Она снова колдовала, но это волновало Дзирта меньше всего. Верховная Мать Жиндия, которая стояла прямо перед вторыми бронзовыми дверями, тоже произносила заклинание.

Прежде чем он сумел сделать хотя бы шаг, на него обрушился огненный водопад, жгучий, ослепительный; пламя скрыло его, поглотив, и оплавило каменный пол у него под ногами.

Сквозь треск пламени Дзирт различил хохот жриц, уверенных в его гибели.

* * *

Ивоннель издала протестующий вопль, увидев, что Дзирта охватило всепожирающее пламя.

– К нему! Спаси его! – вскрикнула она, телепатически обращаясь к своей спутнице, с которой они были мысленно объединены, и одновременно громко закричала в зале прорицания, в Доме Бэнр.

Однако, еще не успев договорить свое приказание, Ивоннель поняла, в чем дело, и ее интерес к этому воину и восхищение им возросли в тысячу раз.

Они покинули сознание Энтрери и испытали при этом невероятное ощущение – как будто весь мир закружился вокруг них.

* * *

Если в комнате у него за спиной началась сумятица – жрицы спотыкались и падали, бросались из стороны в сторону, взрывались огненные шары, тьма скрыла половину помещения, – то в коридоре за порогом зала царил абсолютный хаос.

Все происходило именно так, как планировал Джарлакс.

Его магические клейкие шары врезались в воинов, бежавших в авангарде, остановили их, заставили беспомощно топтаться на месте и превратили в препятствие для тех, кто пытался обойти их и броситься на пришельцев. Джарлакс, стоя за порогом, привел в действие свои магические наручи. Он несколько раз согнул руку в локте, и каждый раз из наручей в его пальцы выскальзывал призрачный кинжал. Один за другим летели эти клинки в коридор, за спины беспомощно барахтавшихся воинов-дроу. Подобно рою рассерженных пчел, они впивались в темных эльфов, вынуждая их уклоняться, пригибаться и бросаться в сторону. К тому же воинам мешали трое склеенных между собой стражников.

Когда кто-нибудь из вражеского отряда ухитрялся протиснуться мимо этих троих, Джарлакс сосредотачивал свой «огонь» на новой цели. Смертоносный град клинков осыпал предполагаемого нападавшего прежде, чем он успевал сделать хотя бы несколько шагов.

Но все это было бесполезно. За спиной у Джарлакса его друзья, оказавшиеся в безнадежном меньшинстве, из последних сил отбивались от верховных жриц Паучьей Королевы.

Пока Джарлакс лихорадочно пытался найти какой-то выход, положение ухудшилось. В коридоре за спинами беспомощных воинов на мгновение наступила тишина, а затем трое дроу, облепленных слизью, отлетели в сторону, врезались в стену слева от Джарлакса и приклеились к ней.

В дверном проеме появилось устрашающее восьминогое чудовище; оно взмахнуло рукой, и тяжелое копье полетело прямо в голову наемнику.

Пригнувшись, Джарлакс продолжал обстреливать врага кинжалами, но он знал, что эти «снаряды» не остановят драука. Он подумал о своем магическом скипетре. Порции липкой слизи могло хватить на одну или две ноги.

Но у драука их оставалось еще много.

И поэтому, подчиняясь исключительно инстинкту, наемник быстро попятился в комнату. Не прекращая стрельбы, он опустил правую руку и на несколько мгновений остановил поток кинжалов, чтобы выпустить другой снаряд. Он целился не в драука, а в пол прямо перед порогом.

Джарлакс продолжал обстреливать восьминогого монстра непрерывным потоком кинжалов, а в это время тонкий черный «снаряд», вращаясь, полетел на пол, по пути удлиняясь, и упал около порога со стороны комнаты.

Драук, у которого в руках теперь были два топора, отбросил в сторону большую часть кинжалов, хотя и получил несколько незначительных ран. Тварь пинком отшвырнула прочь воинов-дроу, продолжавших бестолково возиться перед входом в зал, и ворвалась в помещение, очевидно, не заметив ловушки Джарлакса. В следующую секунду драук понял свою ошибку, и лицо его перекосилось от ярости и ненависти. Первые две ноги угодили в пустоту, и он провалился головой вниз прямо в «портативную дыру» наемника.

Джарлакс нахлобучил шляпу и, бросившись вперед, швырнул в коридор еще несколько кинжалов. Он перепрыгнул десятифутовую яму, созданную им у порога, на лету вытащил магический скипетр и выпустил вниз, на драука, шар слизи, чтобы отвлечь его и заставить повозиться, отдирая ноги одну от другой.

Однако, приземлившись с другой стороны ямы, он нахмурился и подумал, что, похоже, заряды скоро закончатся.

Джарлакс коснулся подошвами пола, проехался немного до одной из высоких бронзовых створок и закрыл ее, затем поспешил ко второй.

Но воины клана Меларн, находившиеся в коридоре, тоже не дремали: одна стрела едва не прикончила Джарлакса и осталась торчать в его широкополой шляпе. Он сделал себе мысленную заметку как-нибудь потом найти лучника и сурово покарать его за испорченный головной убор.

Но сначала следовало разобраться с дверью.

Джарлакс с грохотом захлопнул створки, затем, «выстрелив» клеем в порог, намертво запечатал вход. Второй липкий шар полетел в верхнюю часть косяка – на всякий случай. После этого магический скипетр превратился в обычную палку – липучие заряды закончились.

«Надо будет заменить эту штуковину!» – подумал Джарлакс и, выругавшись вслух, вытащил второй магический скипетр.

Продолжая вполголоса браниться, он обернулся и осмотрел комнату, затем произнес слово-приказ, и в тот момент, когда он перепрыгивал через созданную им яму, в нее упал огненный шар.

Душераздирающий вопль драука несколько утешил наемника, недовольного потерей первого скипетра.

Джарлакс легко приземлился, сунул руку в кошель и извлек длинный брусок серебристого металла; это был особый металл, который легко воспламенялся и горел ослепительным белым пламенем. Брусок полетел в яму, а за ним последовал второй огненный шар. Если магическое пламя больно жалило драука, наносило ему сильные смертельные ожога, то брусок металла стал его смертным приговором. Из ямы хлынул нестерпимо яркий свет, подобный сиянию нового солнца. Драук издал леденящий кровь вой; крики боли сменились воплями, полными невыносимого ужаса.

Драук понял, что пришла его смерть.

* * *

Он чувствовал себя несколько не в своей тарелке, потому что оставался вооружен только мечом; однако это, разумеется, был не просто меч, а Коготь Шарона. Энтрери по-прежнему держал его одной рукой, хотя рукоять была достаточно длинной, чтобы его взять двумя руками.

Жрица отличалась невероятным проворством, и с ней сложно было сражаться двуручным мечом. Ее булава и плеть, казалось, действовали независимо друг от друга – как и все темные эльфы, она одинаково искусно владела обеими руками.

И поэтому Энтрери оставил левую руку свободной, чтобы иметь возможность сохранять равновесие, отвел назад левое плечо и принялся сражаться как фехтовальщик.

Ассасин тщательно оценивал движения противницы.

Он взмахнул мечом сверху вниз, чтобы отразить выпад булавой по ногам, и плеть просвистела около его левого уха. Он едва не потянулся к плети свободной рукой: довелись ему подобраться к жрице вплотную в тот момент, когда она наносила удар, он мог бы схватить живую змею.

Темная эльфийка продолжала атаковать, булава промелькнула горизонтально перед носом Энтрери, затем жрица снова сделала выпад с тыльной стороны руки, и, когда она отвела руку назад, замахиваясь, и открыла свое уязвимое место, плеть снова щелкнула.

Однако Энтрери пригнулся, проскользнул под ней и почти схватился за оружие жрицы.

Нет, еще рано, сказал он себе, хотя и знал, что времени у него крайне мало, что им нужно как можно скорее покончить с этими женщинами и убираться из Дома Меларн. Но он не мог сделать решающего шага, не будучи твердо уверенным в успехе; в противном случае жрица разгадала бы его хитрость и предприняла бы ответные меры.

Он должен обмануть ее, заставить ее увериться в собственном превосходстве – это было несложно, потому что он являлся представителем низшей расы и притом еще мужчиной.

Женщина наступала более уверенно, булава свистела, плеть щелкала, и Энтрери решил, что удобный момент скоро настанет.

Но внезапно у него закружилась голова, и он споткнулся. Левая нога онемела.

Жрица рассмеялась и сделала еще шаг вперед.

Это была плеть – адская плеть отравила его!

Теперь Энтрери взял Коготь Шарона двумя руками: ему нужно было заставить агрессивную противницу отступить. Алое лезвие промелькнуло перед глазами жрицы и подцепило плетку. Энтрери воспользовался бы моментом, чтобы вырвать оружие из рук женщины, но булава устремилась на него слева, и ему пришлось горизонтально поднять Коготь Шарона перед собой, чтобы защититься.

Булава ударилась о меч с неожиданной силой, молнии бегали по ее наконечнику; несмотря на то что меч преградил ей путь, ассасина, который находился в неустойчивом положении, с силой швырнуло в сторону. Энтрери споткнулся, бросился на пол, откатился прочь от нападавшей жрицы и оказался рядом с другой – той, у которой в глазу торчал магический кинжал.

Он сейчас остро нуждался в этом кинжале, чтобы сражаться привычным способом, но, протянув руку к оружию, несказанно удивился. Жрица-дроу издала слабый стон – она была еще жива.

Энтрери крепко вцепился в рукоять, но не выдернул кинжал из раны. Он воззвал к заколдованному оружию и приказал ему выпить оставшуюся жизненную энергию раненой жрицы, всосать ее, питаться ею, словно вампир.

Постепенно он почувствовал, как силы возвращаются к нему – чужая жизненная энергия, переданная ему кинжалом, победила яд.

Другая жрица была уже совсем рядом, замахнулась на него своим оружием, но Энтрери позволил кинжалу насыщаться еще мгновение, яростно размахивая Когтем Шарона, отражая выпады булавы и стараясь держать щелкавшую плеть подальше от себя.

Он знал: нужно еще совсем немного.

Нога снова слушалась его. Даже рана затянулась.

Энтрери вырвал кинжал из трупа; жрица повалилась на пол, и он смог твердо встать на ноги.

В этот миг ассасин увидел, что Дзирт охвачен пламенем, и подумал, что лишился одного из товарищей.

Но размышлять об этом было некогда.

Энтрери провел перед собой Когтем Шарона и приказал оружию задействовать заключенные в нем чары. Клинок оставил за собой струю магического пепла, который повис в воздухе подобно непрозрачной пелене, и загородил его от противницы.

Он подбросил кинжал в воздух и бросился прямо сквозь пелену.

Появившись с другой стороны от «занавеса», он увидел жрицу, которая следила взглядом за вращавшимся в воздухе кинжалом и сверкавшими в свете факелов драгоценными камнями.

Наконец она повернулась, словно только сейчас поняла, что Энтрери прошел сквозь странную завесу из пепла, и выражение смятения на ее лице сменилось страхом. Потому что Энтрери был слишком близко, слишком близко был тяжелый зачарованный меч, который он держал обеими руками. И когда меч этот обрушился на жертву, никакие защитные заклятия не смогли уберечь ее.

Артемис Энтрери разрубил жрицу пополам.

* * *

Дзирт понимал, что это не просто огненная стена. За свою жизнь ему приходилось видеть множество таких «стен», включая те, что создавала Кэтти-бри. Этот огонь породила Верховная Мать одного из самых могущественных Домов, и огонь ревел, жег и жалил жертву.

Но Дзирт появился из пламени целый и невредимый, несмотря на неприятные ощущения, – к немалому изумлению и гневу двух жриц, включая Жиндию, которая в этот миг смотрела на него.

– Как? – услышал он шепот жрицы, стоявшей ближе к нему, в тот самый момент, когда обрушился на нее; мечи его мелькали и свистели в воздухе, преодолели ее магическую защиту и кромсали ее тело. Ее реакция не удивила Дзирта. Она не могла знать о волшебном клинке по имени Ледяная Смерть, который защищал своего владельца от любого, даже самого неистового пламени. Все же Дзирт испытывал некоторый дискомфорт, потому что магия Верховной Матери едва не преодолела силу клинка. На мгновение он пожалел, что отдал Кэтти-бри защитное рубиновое кольцо. Но затем, спустя долю секунды, Дзирт сообразил, что магические свойства ледяного меча оказались сильнее, что он жив и не получил серьезных ожогов.

Жрица рухнула на пол, хватая ртом воздух и пытаясь зажать кровоточащие раны на горле. Дзирт взглянул на дальнюю дверь, на стоявшую у порога Верховную Мать – она творила какое-то заклинание.

Женщина поступила предусмотрительно, отойдя подальше от огня.

Следопыт почувствовал, что на него обрушилась вражеская магия, заклинание, удерживающее жертву на месте. Он уже двигался, отступал назад, но колдовство лишило его способности ориентироваться в пространстве, и он тяжело рухнул на пол. Падая, он попытался вложить мечи в ножны – этот маневр он давно отработал и эффективно использовал много десятков лет, – но заклинание Верховной Матери Жиндии помешало ему. Сверкающий скользнул по полу прочь, хотя Ледяная Смерть все-таки очутилась в ножнах.

Дзирт оставил второй меч и попытался перекатиться, одновременно схватив Тулмарил.

Когда он поднялся, ноги у него подкашивались, перед глазами висела пелена, и он с трудом соображал. Однако у него хватило сил контролировать свои движения и прицелиться. Он выпустил первую стрелу прежде, чем Жиндия успела закончить следующее заклинание.

Выстрел должен был попасть в цель, но в последний момент какой-то клинок, вращавшийся и танцевавший в воздухе, врезался в стрелу и отшвырнул ее прочь.

«Должно быть, она активировала барьер из мечей», – подумал Дзирт.

Вторую стрелу ждала та же судьба. Третья миновала барьер, но взорвалась и разлетелась на тысячи разноцветных искр, угодив в магический прозрачный щит, окружавший Жиндию.

И в свете этого разноцветного фейерверка Дзирт сумел лучше разглядеть клинки, мелькавшие перед Верховной Матерью Жиндией. Следопыт пригнулся, бросился на пол, перекатился сначала вперед, потом обратно, все это время не прекращая стрелять в женщину. Он понял, что не сможет преодолеть защитный барьер из острых мечей, не сумеет застрелить Верховную Мать Жиндию с такого расстояния.

Но он больше не собирался этого делать.

Он внимательно изучал барьер из мечей, наблюдал за тем, какие траектории они описывали, запоминал их скорость и пространство, в пределах которого они действовали.

Прямо перед ним в воздухе появился призрачный молот; по его поверхности бежали черные молнии и сгустки энергии – без сомнения, заимствованной с нижних уровней.

Дзирт метнулся прочь и выставил перед собой Тулмарил, чтобы преградить путь молоту. Соприкосновение с вражеским оружием обожгло ему руки; из молота возникли черные щупальца, обвили лук и, протянувшись к Дзирту, ужалили его.

Он отступил назад, прыгнул в сторону и таким образом получил возможность выстрелить еще раз. Но Верховная Мать Жиндия была настолько поглощена своими чарами, что даже глазом не моргнула, когда стрела врезалась в прозрачную преграду и разлетелась на тысячи сверкающих искр.

Женщина вытянула перед собой руку и начала изображать что-то в воздухе; палец оставлял за собой искрящуюся светлую линию.

Символ, магическая руна, повис в воздухе. Дзирт, неожиданно ощутив резкую жгучую боль, отступил и прижал руку к груди.

По другую сторону стола рухнула жрица, разрубленная пополам. Но не успело ее тело коснуться пола, как убийца, Энтрери, споткнулся и начал задыхаться – это подействовали страшные чары символа, начертанного Верховной Матерью Жиндией.

Сбоку на Дзирта несся магический молот, и воин понял, что ему конец.

Но молоту помешал какой-то клинок – это Джарлакс, стремительно прыгнув к Дзирту, выбросил перед собой Хазид-Хи.

«Отсрочка, недолгая отсрочка, и больше ничего», – подумал Дзирт. Джарлакс тоже испытывал боль, причиняемую магическим символом; вместо того чтобы приземлиться на обе ноги, он растянулся на полу, корчась в муках.

Жиндия изобразила в воздухе второй магический символ, и Дзирт понял, что он и его друзья не могут победить, что противник оказался сильнее, а им всем конец. Ему захотелось бросить лук, сдаться и молить о быстрой смерти.

– Дзирт! – крикнул Джарлакс, лежавший на полу. – Это ложь! Руна отчаяния!

Джарлакс хотел подняться, но молот снова пронесся в воздухе, с силой ударил его, и наемник рухнул на пол.

Справа из-за спины Дзирта вылетел какой-то снаряд; оказалось, что это драгоценный кинжал устремился к Верховной Матери Жиндии, вращаясь на лету. Клинок из защитного барьера жрицы скрестился с кинжалом, но не смог его остановить. Кинжал пролетел сквозь заграждение из мечей, миновал стену танцующих лезвий, но ему не удалось пробить магический кокои, окружавший Жиндию. Очередная разноцветная вспышка озарила комнату.

Дзирт сказал себе, что они обречены.

Энтрери вскрикнул и упал на одно колено, хватаясь за сердце.

И Дзирта охватило отчаяние, потому что они проиграли.

Джарлакс умрет здесь, и Далию ждет страшная участь.

Зачем они пришли в этот город? Они не могут победить. Кэтти-бри не родит ему детей. В любом случае, это даже не Кэтти-бри, а просто дьявольский мираж, который лишь добавляет страданий ему, Дзирту. Итак, круг замкнется скоро, после того как он умрет в этом городе, где появился на свет.

Молот ударил его, швырнул на пол. Волны страдания и отчаяния, порождаемые парившими в воздухе мерцающими рунами, захлестнули его.

Но Дзирт рассмеялся. В конце концов, какая ему разница? Все это обман, иллюзия, несуществующий мир, созданный Демонической Королевой, которая играла с ним, подобно Эррту, много лет назад игравшему с душой и сердцем Вульфгара.

Происходящее не имело никакого значения.

Дзирт вскочил на ноги и пристально взглянул на Верховную Мать Дома Меларн, самую фанатичную и злобную из всех извращенных жриц Ллос.

Кэтти-бри давно мертва, Реджис вместе с ней отправился в иной мир. Вульфгар скончался в Долине Ледяного Ветра, а последние слова умирающего Бренора еще были живы в памяти Дзирта. Все равно его друзей больше нет. Все это лишь ужасное издевательство над ним, и поэтому на самом деле все это неважно.

Он смеялся.

Потому что все события, происходившие с ним, были лишь игрой. Если окружающее нереально, какую власть над ним могла иметь руна отчаяния? И когда он понял это, даже мучения, причиняемые руной боли, отступили на второй план. Он отказывался испытывать эти мучения, поскольку даже самая страшная физическая боль не могла быть хуже жестокого обмана Ллос – иллюзии возвращения его друзей.

Молот снова устремился на Дзирта, но он швырнул во вражеское оружие Тулмарил и отразил смертельный удар.

А затем выхватил Ледяную Смерть и бросился в атаку.

Все это время он не отрывал взгляда от Жиндии – он превратил ее в средоточие своей ненависти, представил ее источником всех своих мук. Он изучил ритм движений клинков, защищавших ее, запомнил траектории магических мечей, которые походили на часовых, патрулировавших стены.

Он заметил, что глаза Верховной Матери округлились от изумления, а потом от страха. За спиной у нее распахнулись двери; женщина развернулась и стремглав бросилась прочь из зала, и створки с грохотом захлопнулись за ней.

– Нет! – взревел Дзирт. Он устремился следом, но не потому, что, прикончив ее, мог спасти себе жизнь, а просто потому, что ему нужно было убить ее, чтобы избавиться от наваждения. Ее смерть должна была стать отрицанием обмана, должна была ранить Ллос так же, как Ллос ранила его самого.

Он подпрыгнул, вытянулся в воздухе горизонтально, затем поджал ноги, изогнулся, вращаясь всем телом, и пролетел сквозь «мясорубку».

Несколько клинков все же задели Дзирта, но он не чувствовал боли. Он приземлился на обе ноги и, спотыкаясь, бросился к двойным дверям. Он понятия не имел, почему магические мечи не изрубили его на куски. Дзирт с силой врезался в двери, почувствовал, что его тело выпустило заряд некоей энергии, и створки распахнулись. Если бы он помедлил и пригляделся внимательнее, то заметил бы, что от его толчка в толстых бронзовых плитах появились широкие трещины и что прочные двери вот-вот рассыплются на куски.

Но он не обращал внимания на подобные мелочи. Верховная Мать Жиндия мелькнула далеко впереди. Перешагнув порог, Дзирт испытал действие очередного защитного глифа, и мощный удар молнии подбросил его в воздух.

Он из последних сил вцепился в меч, твердо решив удержать его, несмотря на судороги. Дзирт держал его, сосредоточился на нем и воспользовался этой концентрацией, чтобы миновать охранный глиф. Придя в себя от удара о стену, он снова побежал. Он увидел Верховную Мать в конце коридора – она скрылась в какой-то боковой комнате.

Дзирт знал, что его товарищи остались позади, в зале, что они, скорее всего, нуждаются в нем.

Но были ли эти существа на самом деле его товарищами?

Может быть, просто два низших демона изображали Джарлакса и Энтрери, помогали Ллос обманывать Дзирта До’Урдена, чтобы окончательно сломить его?

Они находились там, в комнате, раненые, но Дзирту было все равно. Он думал только о том, как убить Верховную Мать Жиндию Меларн.

* * *

Ивоннель едва сдерживала ликование – как в своем физическом теле, так и в бесплотном сознании. Ей хотелось оторвать руки от чаши, подбежать к блистательной Верховной Матери К’йорл и заключить ее в любящие объятия.

Она знала, что еретика Дзирта защищал мощный кинетический щит, но все равно недовольно нахмурилась, когда он безрассудно бросился в стену из вращавшихся клинков, созданную Верховной Матерью Жиндией.

Когда Дзирт распахнул двери, Ивоннель ощутила экстаз, экзальтацию. Не понимая, что происходит, он невольно высвободил огромную энергию, которую только что обрушили на него вращающиеся клинки и которую поглотила и удержала К’йорл.

«Еще не конец», – напомнила она себе и вновь сосредоточилась на Дзирте. Следуя за Жиндией по пятам, он повернул в сторону и распахнул какую-то дверь.

Взорвался очередной глиф, Дзирта обожгло, швырнуло на пол. Защита К’йорл перестала действовать.

Жиндия находилась совсем рядом, в небольшом боковом помещении, представлявшем собой всего лишь глубокую нишу. Пальцы ее шевелились, и на губах появилась самодовольная ухмылка, когда она завершала заклинание – заклинание, которое должно было покончить с ее противником раз и навсегда.

Ивоннель беззвучно завопила, мысленно обращаясь к К’йорл. В отчаянии она вызвала в сознании своей пленницы образ Минолин Фей, которая неловко возилась со свечами.

К’йорл поняла ее и подчинилась; луч псионической энергии, исходивший как будто бы из тела Дзирта, ударил Верховную Мать Жиндию.

Удар застал жрицу врасплох. Она запнулась на последнем слове. Смертоносное заклинание потеряло силу, и защитный барьер исчез.

В алых глазах женщины промелькнуло выражение изумления и растерянности.

И страха. Смертельного страха.

* * *

Дзирт двинулся вперед, собрав последние остатки жизненной энергии, и ткнул мечом в существо, воплощавшее всю его боль и отчаяние. Острие меча задело какой-то невидимый барьер и отклонилось в сторону, но лишь на мгновение. С негодующим воплем Дзирт снова замахнулся мечом, и в этот миг он и его противница поняли, что ее защитные чары утратили силу.

Он преодолел ее защиту, как магическую, так и материальную, и она не могла предотвратить этот удар, не могла парировать его. Она стала совершенно беспомощной и сейчас должна была умереть.

Она смотрела ему в глаза, и на лице ее застыло выражение безнадежного отчаяния.

Но он видел перед собой не Верховную Мать Жиндию…

Он видел Кэтти-бри.