– Разреши мне войти, архимаг Громф.

Голос этот застиг Громфа врасплох. Стояла поздняя ночь, полночь давно миновала, луна уже зашла. Лускан окутала непроницаемая тьма.

Громф накинул халат, шагнул к пологу, закрывавшему вход в палатку, и, отодвинув его, увидел женщину. Она остановилась на некотором расстоянии от входа, который защищали многочисленные могущественные чары.

Это была Кэтти-бри, облаченная в простую сорочку и черный плащ, обшитый кружевами.

Громф провел языком по губам. Он знал, что его псионическое внушение оказывает на нее определенное воздействие, смущает и, возможно, даже соблазняет ее.

Но чтобы соблазн оказался настолько силен?

– Что тебе нужно?

– Ты знаешь, что мне нужно, – ответила она, и архимаг почувствовал, что у него пересохло в горле.

– Тогда заходи. – Он отступил, откинул полог. – Я прикажу чарам и глифам пропустить тебя.

Кэтти-бри приблизилась. Босая, с каждым шагом она, казалось, нервничала все больше, словно ожидала, что у входа в палатку чародея на нее обрушатся вспышка магической энергии, молния или смертельный холод.

К тому моменту как она перешагнула порог, Громф уже создал приглушенный голубоватый магический свет. В этом свете Громф мог по-настоящему оценить необыкновенную красоту женщины, эту нежную безупречную кожу, такую чистую, гладкую, и эти бездонные голубые глаза. А волосы! Густые золотисто-рыжие локоны падали на плечи, подобно плащу, и в них хотелось зарыться лицом. Сорочка соблазнительно облегала ее стройное тело, сильное, но в то же время женственное. Она не принадлежала к расе дроу, но Громф не мог отрицать того, что женщина прекрасна.

– Добрый вечер, – улыбнулся он. – Я уже давно жду этой ночи.

– Я тоже, – вымолвила Кэтти-бри, и черный кружевной плащ соскользнул с ее плеч и упал на пол.

* * *

Кирий стояла в коридоре, прислушиваясь к крикам и звону оружия, и ждала.

– Верховная Мать Жиндия? – снова окликнула Кирий и подождала, озираясь по сторонам. Она начинала нервничать. Может быть, ее брат и сестра ускользнули от драуков? А что случилось с этим могучим воином, Тиаго?

И где жрицы Меларн? Кирий появилась в Доме До’Урден в качестве их агента. Ритуал позволял им следить за каждым ее движением, позволял им издалека наносить удары ее врагам при помощи могущественных заклинаний. Но куда же они подевались?

Кирий поняла, что Жиндия не ответит, что Верховная Мать не слышит ее. Она пыталась связаться с Матерью Меларн, потому что ею владели отчаяние и страх, а не уверенность в успехе.

Ей пришла в голову страшная мысль: возможно, жрицы Меларн подставили ее. Может быть, попытка захвата Дома До’Урден обречена на провал – может быть, Дом Бэнр снова придет на помощь своему творению?

И в таком случае Кирий наверняка обвинят в предательстве!

– Нет, – решительно произнесла она. – Паучья Королева со мной – с нами!

Она поняла, что следует делать. Даже лишившись помощи Дома Меларн, не зная, почему магическая связь на расстоянии оборвалась, Кирий помнила о своей задаче. Она видела главную цель так же четко, как дверь, расположенную немного дальше по коридору, дверь, ведущую в личные покои Верховной Матери Дартиир До’Урден.

Кивая своим мыслям, верховная жрица двинулась к спальне эльфийки. Она привела в действие несколько защитных заклинаний, затем дезактивировала магический «замок». Глубоко вдохнув – она ведь не могла точно знать, насколько мощные чары защищали эти двери, – жрица толкнула створки и вошла в переднее помещение.

Дверь справа от нее была закрыта, дверь слева – распахнута, и Кирий увидела отвратительную эльфийку с поверхности, которая с бессмысленным видом сидела на кровати, обняв голые колени и покачиваясь из стороны в сторону.

Кирий закрыла дверь, произнесла магические слова, заперев ее изнутри, затем подошла к своей жертве.

– Ты знаешь, кто я такая, иблит? – спросила она.

Далия подняла голову, но взгляд ее по-прежнему ничего не выражал.

– Ты знаешь, зачем я пришла? – продолжала Кирий.

Ответа не было, и Кирий вздохнула. А она-то надеялась, что это будет забавно. Она обошла кровать, ухмыляясь и разглядывая Далию. В этот момент она заметила, что женщина держит под согнутыми в коленях ногами какой-то предмет – странный металлический шест. Кирий из предосторожности отступила на шаг назад и начала негромко произносить магические слова, тщательно выговаривая фразы и совершая движения, необходимые для заклинания неподвижности.

Кирий не хотела торопиться, ей нужно было, чтобы эта тварь подольше испытывала ужас и мучения, но потом напомнила себе, что время работает против нее. Прежде всего ей нужно прикончить Далию – причем таким образом, чтобы никто никогда не сумел воскресить ее.

Кирий закончила колдовать, и Далия вздрогнула, словно испытав шок, а затем замерла.

Кирий Ксорларрин расхохоталась, глядя на нее.

– Сейчас я тебя освобожу, иблит, – прошептала она и вытащила церемониальный кинжал. Она хотела почувствовать на руках кровь жертвы, взглянуть ей прямо в глаза и увидеть в них страдание.

Жрица знала, в какой именно момент следует освободить Далию, чтобы услышать ее предсмертный вопль.

* * *

– Меня всегда удивлял тот факт, что некоторые мои сородичи находят людей привлекательными, – произнес Громф. Он тряхнул плечами, сбросил халат и, оставшись без одежды, сел на край кровати и похлопал по постели рядом с собой. – Теперь, когда я тебя увидел, я их понимаю. Я доставлю тебе такое удовольствие, о возможности которого ты прежде даже не подозревала.

Кэтти-бри улыбалась, стоя перед ним в простой полупрозрачной сорочке, доходившей лишь до середины бедер.

Однако она не чувствовала себя обнаженной. Усмешка ее была понимающей, и понимание смысла происходящего защищало ее не менее надежно, чем самые лучшие мифриловые доспехи.

– Такое же, какое, по твоему мнению, я должна была получить во время наглых вторжений в мое сознание? – осведомилась она.

Эти слова заставили Громфа вздрогнуть, и на миг на лице его промелькнуло выражение досады, но в следующую секунду он изобразил искреннее недоумение.

– Ты придумал любопытную игру, – продолжала Кэтти-бри. – Наверное, мне следует испытывать потрясение и восхищение…

– Тебе следует испытывать благодарность, – перебил ее Громф. Он улегся на постель и откинулся на подушки таким образом, чтобы женщина смогла как следует разглядеть его. Он желал намекнуть ей на то, что собственное поражение в этой игре ему безразлично. – Благодарность мне за то, что я, архимаг Мензоберранзана, потратил время и усилия, чтобы доставить тебе удовольствие.

– К сожалению, я глубоко разочарована, – уверенно продолжала Кэтти-бри. – Подумать только, могущественный чародей, которого сравнивают с легендарным Келбеном и даже с Эльминстером, разгадал загадку магии мысли и научился пользоваться ею… для такой ничтожной цели.

Громф рассмеялся и снова похлопал по постели.

– Ах, я поняла: после такого провала, как появление Демогоргона в Мензоберранзане, ты вынужден залечивать раненую гордыню мелкими пустяками вроде вторжения в мысли посторонних, – закончила Кэтти-бри.

Громф на мгновение нахмурился, и во взгляде его зажглись искры гнева. Кэтти-бри поняла, что это замечание задело его.

Она хотела задеть его в сто раз сильнее.

– Вторжения? – повторил он небрежно, снова принимая уверенный вид. – Я просто предложил тебе видение.

Ты позволила мне это. По собственной воле. Обвиняя меня, ты упомянула «наглые вторжения», подразумевая тем самым, что их было несколько. Но я всего лишь один раз при помощи телепатии весьма туманно намекнул тебе на удовольствия, которым мы могли бы предаться вместе.

Его смех ранил Кэтти-бри в самое сердце. Она не хотела ему верить, и логика подсказывала ей, что верить ему нельзя, но все же она сомневалась в себе…

– Остальное – всего лишь плод твоего воображения. А что, таких видений было много? – коварно спросил Громф. Он сделал приглашающий жест, а другой рукой прикоснулся к своему телу. – Иди сюда, – повторил он настойчиво. – Расскажи мне о своих фантазиях. Посмотрим, может быть, они вдохновят нас на нечто большее.

И вдруг Громф обнаружил, что он в кровати не один – рядом с ним, обдавая горячим дыханием: его шею, сидела неожиданная гостья.

– Ты знаком с Гвенвивар?

Громф презрительно фыркнул, но краем глаза продолжал настороженно наблюдать за огромной черной пантерой.

– Значит, ты пришла убить меня?

– А разве ты этого не заслужил?

– Ты не сможешь меня убить, но речь сейчас не об этом. Может быть, ты сердита не на меня, а на саму себя, за собственную слабость и неверность мужу? Потому что в глубине души знаешь, что эти фантазии доставили тебе удовольствие?

– Это была атака, – настаивала Кэтти-бри. – Ты сделал это без моего согласия!

– Можешь продолжать убеждать себя в этом.

– Только так ты и можешь прикоснуться ко мне, Громф Бэнр. Без моего согласия, и поэтому ты никогда не завладеешь ни моим сердцем, ни душой.

– Я уже доказал тебе, женщина, что твоя точка зрения ошибочна! – возразил архимаг и сел на постели. Гвенвивар, расположившаяся рядом с ним, заворчала; он щелкнул пальцами, и пантера обратилась в облако серого тумана. Туман рассеялся, а пантера отправилась обратно в свой астральный дом. – Я проник в твои мысли, – продолжал он. – И теперь я понял, что ты занималась любовью со мной в своем воображении – а это совершенно то же самое, что лежать в постели с мужчиной на самом деле.

– Против моей воли!

– А какое это имеет значение?

– Ты больше не вторгнешься в мое сознание, архимаг. Теперь я вижу тебя насквозь. Я знаю тебя.

– А я знаю тебя и знаю о тебе все самое сокровенное.

– Ты ничего не знаешь, – возразила Кэтти-бри. – Ты всего лишь жалкий насильник.

– Ты прячешься за ярлыками и фальшивыми словами. – Громф широко ухмыльнулся. – То, что ты испытывала, ты испытывала в одиночестве. Хотел бы я, чтобы это было иначе! – Он словно издевался над ее негодованием. – Итак, откажи мне сейчас, уходи и прячься от меня. Но сможешь ли ты спрятаться от самой себя?

– У тебя нет надо мной власти, ты не сумеешь принудить меня к чему-либо, а это и есть мера близости, – настаивала Кэтти-бри вопреки его издевкам. – Ты не сможешь читать мои мысли и никогда не посмеешь прикоснуться ко мне в реальности.

– Правда? – хитро спросил Громф. – Дорогая моя, ты даже представить себе не можешь, на что я способен, особенно если женщина говорит мне, что у меня ничего не получится.

– А ты не можешь себе представить, на что способна я. Неужели ты действительно считаешь, что я нуждалась в твоем разрешении, чтобы войти сюда? Что твои заклинания и глифы испепелили бы меня? А как же Гвенвивар? Она пробралась в твою палатку через второй вход, незаметно для тебя. О да, могущественный Громф, я уничтожила твои чары задолго до того, как ты узнал, что я пришла к твоему порогу.

Громф воздел руки и вздохнул, словно таким образом хотел отдать гостье должное:

– Признаю, ты производишь большое впечатление благодаря не только своей внешности, но и достижениям. Мне искренне жаль, что ты находишься в плену вздорных предрассудков насчет верности, более того – верности какому-то жалкому воину! Кроме того, меня разочаровало то, что женщина твоего положения – избранная жрица, как мне сказали, и весьма могущественная волшебница – цепляется за глупые крестьянские суеверия и связывает плотские удовольствия с представлениями о чести.

– Мне не хочется тратить время даже на то, чтобы пожалеть тебя, – холодным уверенным тоном произнесла Кэтти-бри. – Ты просто отвратителен.

Громф пожал плечами с таким видом, словно ее мнение было ему безразлично, затем взмахнул рукой, и его одежда в мгновение ока очутилась рядом и облекла его тело, хотя он даже не поднялся с постели – как будто это тоже больше не имело никакого значения.

– Я позволю тебе уйти отсюда, – обронил он, снова вздохнул и окинул постель грустным взглядом. – Ах, прекрасная Кэтти-бри, – пробормотал он и обернулся.

Но женщины уже не было в палатке – она просто растаяла в воздухе.

Громф долго сидел так, неподвижно, проигрывая в памяти эту неожиданную и – он вынужден был признаться себе в этом – внушающую тревогу встречу. Эта женщина была умна и обладала большим могуществом. Она разгадала его псионические фокусы, хотя едва ли прежде испытывала подобные вещи и не училась им сопротивляться. А кроме того, несмотря на реалистичность видений и все силы, которые он приложил, чтобы соблазнить ее, оказалось, что ее дух справился с плотскими соблазнами. Это было немалым достижением для любого разумного существа.

Она одержала над ним почти полную победу и в более практических вещах – Громф знал, что подобного больше допускать нельзя. Если бы он, по счастливому совпадению, не напомнил себе в ту ночь заклинание против чужой магии – совсем для других целей, – то его нежную плоть ласкала бы отнюдь не Кэтти-бри, а когти и зубы кошмарной пантеры.

Она прошла сквозь его защитные стены. Немногие верховные матери справились бы с этим.

Он боялся, что Кэтти-бри сама не понимает, какое могущество ей дано.

Подобные ситуации часто таят большую опасность.

* * *

Она раскачивалась взад и вперед, затерявшись в безумном водовороте отрывочных мыслей, который обрушивался в бездонную пропасть и уносил ее прочь, заставлял вести бесконечный, бессвязный внутренний диалог с самой собой. Такова была теперь жизнь Далии, и моментов ясности мысли становилось все меньше и меньше.

Она просунула под колени Иглу Коза, сложенную в четыре раза, и пальцы ее крепко сжимали металлические секции. Прикосновение к могущественному волшебному оружию иногда позволяло Далии сосредоточиться, вынырнуть из бурной реки непонятных, бессмысленных видений. За все время, проведенное в Мензоберранзане, ближе всего к реальности она оказалась во время битвы, когда демоны пришли убить ее. Напряжение, испытанное в тот день, лихорадочное возбуждение, инстинкт самосохранения – все это заставило ее сосредоточиться, и сознание ее несколько прояснилось.

Но не теперь. Не теперь, когда она сидела на кровати в пустой комнате и жизнь ее тоже была пуста. В такие минуты, когда она не знала, что делать и куда деваться, эльфийка часто брала в руки Иглу Коза, вопреки всему надеясь, что сумеет найти спасение от безумия.

Сейчас Далия просто раскачивалась, и мысли ее путались и разбегались во все стороны. Она утратила всякую способность мыслить логически, утратила цель, не могла связать причину и следствие.

Внезапно река ее мыслей замедлила течение, как будто кто-то построил поперек русла воображаемую дамбу. Ускользавшие идеи и образы сливались, кружились, затем внезапно застыли и начали вращаться на месте. Несмотря на смятение и растерянность, Далия почувствовала эту перемену, и откуда-то из глубин ее сознания, подкрепленная воспоминаниями о такой же тревоге и тяжести, пришла мысль: на нее напали.

Только в этот миг она поняла, что в комнате находится кто-то еще, кроме нее – она почувствовала аромат чужих духов. Жрица, без сомнения, и поэтому Далия поняла, что «дамба», построенная в ее мозгу, – это заклинание неподвижности, призванное заставить ее замереть на месте и сделать беспомощной.

Она чувствовала в руках Иглу Коза. Осязаемый предмет. Предмет, позволявший ей сконцентрироваться.

Она услышала какой-то шепот, но слова не доходили до ее сознания.

Она ощутила прикосновение клинка к своему правому боку, под мышкой. Острие ужалило ее, и жгучий яд потек по жилам.

Далия отпрянула, резким движением вытащила руку из-под согнутых коленей, дернула запястьем, и тяжелый удар цепа обрушился на плечо жрицы. Женщина-дроу увернулась, но кинжал вылетел из ее пальцев.

Далия одним прыжком поднялась на ноги и, стоя на кровати, принялась умело вращать цепами; мышечная память заставила ее сосредоточиться, а угрожавшая ей опасность и мысль о предстоящей битве полностью вернули ее к реальности.

Она увидела жрицу – женщина была ей незнакома. Та отступила немного, выпрямилась и выбросила перед собой руку с ужасной плетью, оканчивающейся живыми змеями. А потом она начала читать новое заклинание.

Далия спрыгнула с кровати, перекувырнулась в воздухе и отлетела в сторону, но не на жрицу. Еще не время. В результате такого прыжка она очутилась бы слишком близко к ядовитым змеям, а этого ей вовсе не хотелось. Она ощущала сильную боль в ребрах с правой стороны и усыпляющее действие яда.

Она щелкнула цепами, и каждый раз, соприкасаясь друг с другом, фрагменты посоха издавали металлический звон и разбрасывали вокруг искры. Она широко расставила руки, затем резко соединила их, и при этом два цепа щелкнули и образовали один стальной шест.

Далия снова подпрыгнула, бросилась в сторону и едва избежала удара магического молота, возникшего в воздухе у самой ее головы.

Жрица колдовала, приближалась к жертве, и четыре змеи, венчавшие ее плетку, извивались и шипели – им не терпелось вонзить зубы в тело эльфийки.

С помощью Иглы Коза, превращенной в посох, Далии удалось держать змей и жрицу на расстоянии, но, к раздражению Далии, эта женщина, подобно всем дроу, оказалась отнюдь не новичком в бою. Далия не могла подобраться достаточно близко, чтобы нанести решающий удар.

А заклинание, судя по всему, было почти завершено.

Далии не хотелось этого делать. Она знала, что заряда, заключенного в ее оружии, пока недостаточно, но ей необходимо было помешать колдовству, поэтому она стукнула Иглой Коза об пол и высвободила «молнию».

Жрицу подбросило в воздух и швырнуло назад; ее белые волосы развевались и трещали, слова заклинания превратились в бессмысленный лепет, и оно утратило силу. Но опа не была ранена – по крайней мере серьезно. Тут же поднялась на ноги, приняла оборонительную позу и приготовила новое заклинание.

Далия, издав рычание и пытаясь побороть оцепенение и сонливость, устремилась на врага. Однако она обнаружила, что путаницу в мыслях вызвал не только ее невидимый враг – безумие. Рана в боку нестерпимо болела, и яд замедлял ее движения.

В отчаянии эльфийка выбросила перед собой посох. На сей раз ей удалось нанести противнице чувствительный удар. Однако две змеи укусили ее за руку. Она отскочила, задыхаясь от боли, и испытала приступ головокружения.

Далия, спотыкаясь, пересекла комнату и рухнула на кровать. Она попыталась подняться, но силы оставили ее, и она уткнулась лицом в подушки.

* * *

Кирий Ксорларрин подняла с пола кинжал, твердо решив убить жертву медленно. Однако едва она успела взяться за рукоять, как дверь распахнулась и в спальню ворвался ее брат Рейвел вместе с этим проклятым Тиаго Бэнром.

Они быстро сообразили, что здесь произошло, и лицо Тиаго исказилось от ярости.

– Ты! – прорычал он и шагнул к Кирий. Рейвел, стоявший позади и разозленный не меньше воина, начал колдовать. За спиной у него, в коридоре, показалась Сарибель. Без сомнения, именно ее эти двое мужчин собирались посадить на трон Дома До’Урден.

План Кирий рухнул.

– Дзирт До’Урден в городе! – вскричала она в последний момент перед тем, как Тиаго устремился на нее со своим смертоносным мечом.

* * *

Кэтти-бри сидела на кровати, закутавшись в халат и одеяло, словно несколько слоев ткани могли каким-то образом оградить ее от воспоминаний о встрече с этим невыносимым Громфом.

Опа смотрела на облако серого тумана, принимавшее форму пантеры: Гвенвивар, услышав ее призыв, снова пришла в этот мир.

Как же она обрадовалась, когда пантера появилась, целая и невредимая, и прыгнула на кровать.

– О, Гвен! – прошептала Кэтти-бри, уткнувшись лицом в мягкую черную шерсть. Она обняла сильное тело гигантской кошки и теснее прижалась к ней, и плечи ее содрогались.

Она не могла иначе: она должна была позволить себе на минуту расслабиться, забыть о постоянном контроле над собой и разрыдаться.

Но лишь на несколько мгновений; потом она выпрямилась, глядя на свою замечательную подругу-кошку, и заставила себя улыбнуться.

– Он никогда не забудет эту встречу, точно тебе говорю, – прошептала она с дворфским акцентом, словно он мог дать ей силу и решимость клана Боевого Молота. – Мы удивили его, мы с тобой, и теперь он знает, что его жалкие фокусы не сработают.

Гвенвивар зевнула, широко раскрыв пасть, и острые зубы сверкнули в свете свечей, горевших в палатке Кэтти-бри. Затем хищница растянулась на постели.

Кэтти-бри склонилась над пантерой и прижалась к ней, черпая у нее силу; она наконец убедила себя, что поступила правильно и что ее визит к архимагу Громфу расставил все по местам. Поглаживая сильное, осязаемое тело черной пантеры, Кэтти-бри снова обрела твердую, осязаемую почву под ногами.

– Точно, – снова обратилась она и к кошке, и к себе самой, а потом закрыла глаза и погрузилась в освежающий сон, в котором уже давно нуждалась.