– Я очень рада, что ты пригласила сюда волшебников из Широкой Скамьи, – обратилась к Кэтти-бри Пенелопа Гарпелл.

Они работали под навесом поблизости от стройки. Вокруг суетились дворфы: они приносили куски разрушенных стен, составляли их перечень и затем перетаскивали камни в просторную палатку, где из этих кусочков складывалась «головоломка». К счастью, оказалось, что куски, найденные поблизости от остатков башни, прежде образовывали именно нижнюю часть стены.

– Мне очень нужна ваша помощь. И она придает мне сил. Так же было и в Гаунтлгриме, – отозвалась Кэтти-бри. Она взглянула на группу, собравшуюся в стороне: несколько дворфов, уперев руки в бока, о чем-то спорили с леди Авельер. Да, подумала Кэтти-бри, присутствие Пенелопы действительно поддерживает ее, как и совместная работа с леди Авельер. Несмотря на их необычные отношения, с трудом поддающиеся определению в нескольких словах, Кэтти-бри не могла отрицать одного: она испытывала чувство признательности к незересской волшебнице.

Авельер казалась по-настоящему раздраженной, а дворфы прыгали вокруг нее, размахивали руками и показывали в разные стороны. Она глянула на Кэтти-бри и Пенелопу, которая тоже наблюдала за этой ссорой, беспомощно вздохнула и пожала плечами.

Обе женщины рассмеялись.

– Она провела огромную работу, – заметила Пенелопа, оборачиваясь к столу, на котором были разложены карты земель Севера, от Лускана до Невервинтера. Они отметили на одной из карт местоположение Невервинтера, и Кэтти-бри провела линии, изображавшие «щупальца» Главной башни тайного знания, которые подавали воду, а с ней и чары элементалей, к яме Предвечного.

– Твое предположение кажется весьма правдоподобным, – кивнула Пенелопа. Недавно Кэтти-бри пришло в голову, что они могли бы установить расположение этих подземных «щупалец» по густоте лесов, растущих между Лусканом и Гаунтлгримом. – Особенно ивы! Есть ли во всем мире какое-нибудь еще растение, которое находило бы воду с такой же уверенностью, как ива?

– С такой же уверенностью, как дракон находит золото, – добавила Кэтти-бри.

– Или дворф – пиво, – фыркнула Пенелопа.

– Или Пенелопа – мужчин, – продолжала Кэтти-бри, и ее собеседница на миг перестала улыбаться и в недоумении воззрилась на нее. – Извини, я не хотела тебя обидеть.

– Ты нашла интересный способ это продемонстрировать.

– Но разве я не права насчет тебя и Вульфгара?

– А тебя это беспокоит? – усмехнулась Пенелопа.

– Нет. Мне это безразлично, честно. Прости меня. Давай представим, что я не говорила этой фразы. Мне следовало сказать: «Как эльфы находят звезды».

– Но почему?

Кэтти-бри внимательно посмотрела на женщину.

– Почему же, скажи? – повторила Пенелопа. – Охотно верю, что ты не хотела меня обидеть, и я не обиделась, но ты ведь не просто оговорилась. Что-то послужило причиной твоим словам, верно?

– Любопытство, – призналась Кэтти-бри.

– Тебе давно известно о моей связи с Вульфгаром.

– И он не был первым.

– Первым? – рассмеялась Пенелопа. – Ой, ради всего святого, конечно же нет!

– Несмотря на то что ты замужем.

– Ах! – Пенелопа наконец сообразила, в чем дело. – Ну что ж, верно, мой брак отличается от отношений между супругами, которые тебе приходилось наблюдать прежде. Я никого не обманываю, когда ищу… приключений, когда мне этого хочется, и получаю от них удовольствие.

– А Доуэлл? – спросила Кэтти-бри, имея в виду мужа Пенелопы, очаровательного любезного человека, с которым она подружилась в те времена, когда жила во Дворце Плюща.

– Уверяю тебя, его личная жизнь тоже весьма разнообразна.

– А как же любовь?

Кэтти-бри отметила, что Пенелопа ответила ей искренне, с пониманием, без малейшего намека на пренебрежение или чувство собственного превосходства.

– Для меня удовольствие, которое я получаю от новизны и отношений с разными мужчинами, – это нечто совершенно иное, нежели моя глубокая и неизменная любовь к Доуэллу. И любовь эта взаимна, – пояснила Пенелопа. – Жизнь дается нам лишь один раз. Я останусь здоровой и привлекательной женщиной лет до пятидесяти, а может, и дольше, если буду заботиться о себе, если меня не убьет враг или если я найду какой-нибудь магический способ продлить молодость.

– Такая магия существует. Ты воспользуешься ею?

– Разумеется!

– Но большинству она недоступна, – заметила Кэтти-бри, и это было абсолютной правдой. Снадобья, продлевающие жизнь, и тому подобное – не такая уж обыденная вещь, как хотела это представить Пенелопа, и еще реже люди пользовались заклинаниями воскрешения мертвых.

– Многие надеются на лучшее существование за пределами этого мира, знакомого нам.

– Лучший мир существует, – уверенно произнесла Кэтти-бри.

– О, я вовсе не собираюсь высмеивать или подвергать сомнению твои убеждения. Для меня этот мир – все, что я знаю, и я намерена наслаждаться этой жизнью, испытать все доступные мне удовольствия. Я нахожу радость во встречах с новыми людьми и в более глубоком изучении тех, кто мне нравится.

– В глубоком изучении мужчин, которые тебе нравятся, – это ты имеешь в виду.

Пенелопа пожала плечами и усмехнулась, давая Кэтти-бри понять, что пол ее «знакомых» нс имеет принципиального значения.

– Ты ищешь плотских удовольствий, – уточнила Кэтти-бри.

Пенелопа пожала плечами:

– Иногда.

– Как с Вульфгаром.

– Они называются удовольствиями не без причины, моя дорогая.

Кэтти-бри хотела ответить, но Пенелопа прервала ее, подняв руку.

– Может быть, сейчас мне следует обидеться? – с иронией произнесла она. – Или твое раздражение, вызванное моей откровенностью, – это следствие чистого любопытства? А может быть, ты меня осуждаешь?

– Нет, – пробормотала растерянная Кэтти-бри. В прошлой жизни она прожила более сорока лет, а в этой, новой, – свыше двадцати. Она сталкивалась с могущественными противниками, даже с драконами и демонами, и сражалась от имени Миликки в великом поединке с ее соперницей, богиней Ллос. Она умерла и вернулась к жизни. Она получила в дар проницательность высшего существа.

Но почему сейчас ее охватили странная тревога и неуверенность, откуда все это взялось? И почему она осуждает свою подругу и расстроена ее словами?

– Я вовсе не пытаюсь судить тебя, – объяснила Кэтти-бри, пытаясь справиться с чувствами. – Я просто хочу понять…

Она замолчала – какое-то движение в стороне привлекло ее внимание, и женщина, подняв взгляд, увидела архимага Громфа, который приближался к леди Авельер и дворфам. Она не могла не заметить, что высокомерный темный эльф держался так, словно не считал нужным снисходить до пустяковых ссор. По крайней мере, такое он производил впечатление. Вскоре она поняла, что это действительно так: Громф показался ей стоящим намного выше этих мелочей, намного выше простых смертных.

Он показался ей почти равным богам.

Прошло несколько минут, но Кэтти-бри не замечала ничего вокруг. Громф обернулся, улыбнулся ей; его янтарно-желтые глаза впились в ее лицо, и отвести взгляд было невозможно.

– Он привлекателен, верно? – заговорила Пенелопа, и голос подруги резко вырвал Кэтти-бри из оцепенения. – И обладает огромным могуществом.

В тоне Пенелопы прозвучало нескрываемое восхищение, и на миг Кэтти-бри пришло в голову, что Пенелопа, возможно, не против лечь с Громфом. Почему-то Кэтти-бри захотелось дать ей пощечину – но всего лишь на миг.

– Он так искусен в магии, это просто потрясающе, – продолжала Пенелопа. – Трудно не поддаться его очарованию.

Прошло несколько секунд, прежде чем смысл последнего замечания дошел до сознания Кэтти-бри, но, когда это случилось, мысль эта потрясла Кэтти-бри, и она резко обернулась, чтобы взглянуть на собеседницу.

Пенелопа смотрела не на Громфа, как она ожидала, но на Кэтти-бри; на губах ее играла понимающая усмешка.

– Он был архимагом Мензоберранзана, – вырвалось у Кэтти-бри, – он служил Ллос и отвратительным верховным матерям.

– Да, он опасен, – признала Пенелопа. На лице ее не дрогнул ни один мускул, и у Кэтти-бри возникло четкое ощущение, что женщина подсмеивается над ней.

Несмотря на это, Кэтти-бри невольно снова обернулась к Громфу, пристально взглянула на него, и внезапно в сознании ее возникла непристойная картина: она и архимаг наедине… Она попыталась стряхнуть наваждение, но видение не отступало, и, когда Кэтти-бри все же удалось отвести взгляд, краем глаза она заметила, что Громф улыбается, глядя на нее.

– Трудно не поддаться его очарованию, – повторила Пенелопа Гарпелл.

– Но не для меня! – возразила Кэтти-бри, не оборачиваясь. – Он – само зло. Кто знает, сколько невинных пали его жертвами?

– Ты кого пытаешься уговорить, себя или меня? – поинтересовалась Пенелопа.

На сей раз Кэтти-бри снова повернулась к Пенелопе, хотя в значительной степени причиной этому послужило то, что Громф отвернулся от нее, отошел дальше и отвлекся на что-то другое. Она окинула волшебницу тяжелым взглядом, пытаясь сочинить какую-нибудь колкость. Но в следующий миг Кэтти-бри поняла, что хочет лишь выместить на собеседнице недовольство собой, и рассердилась на себя.

Слова приятельницы так сильно задели ее потому, что она чувствовала: та права.

– В любопытстве нет ничего дурного, – сказала Пенелопа.

– Если бы я была такой, как ты, я бы, конечно, не нашла ничего дурного в удовлетворении подобного любопытства! – выпалила Кэтти-бри и тут же пожалела о сказанном.

Пенелопа пожала плечами – если слова Кэтти-бри оскорбили ее, она ничем этого не выдала.

– Дело твое, – просто ответила она. Затем подмигнула и улыбнулась; взглянув за спину Кэтти-бри, на удалявшегося Громфа, Пенелопа добавила: – А я бы провела с ним дней десять где-нибудь в уединенной хижине… при условии, что там хватит еды.

Кэтти-бри почувствовала, что краснеет.

– Жизнь – это приключение, – заметила Пенелопа. – Увлекательное приключение.

* * *

Громф смотрел, как две женщины вышли из-под навеса; волшебница Гарпелл направилась к леди Авельер, а Кэтти-бри – к мосту, который вел на Охранный остров. Почти наверняка она собиралась пересечь пролив и идти дальше, на материк, чтобы вернуть карты и поискать новые в хранилище, которое Бреган Д’эрт устроила для свитков и томов, найденных в Иллуске и других местах.

Громф проследил взглядом за этой необычной женщиной; она прошла по мосту, затем миновала башню верховного капитана Курт, который, по странному совпадению, именно сейчас подошел к Громфу с противоположной стороны.

– Добрая встреча, архимаг, – заговорил Бениаго, почтительно склоняясь перед Громфом, в тот момент, когда чародей повернулся к нему.

– Ты выглядишь смехотворно, – отозвался Громф и с нескрываемым отвращением покачал головой, разглядывая «маскировку» Бэнра и его огненно-рыжие волосы.

– Это всего лишь полезный инструмент, не более.

– Ты же из рода Бэнров, – с упреком произнес Громф. – В какой момент отвращение к этому глупому маскараду перевесит весьма условную пользу, которую он приносит?

– Думаю, в тот момент, когда Джарлакс прикажет мне избавиться от маскарада.

При упоминании того, что на самом деле Бениаго подчиняется только Джарлаксу, архимаг скорчил недовольную гримасу, но возразить было нечего.

– В любом случае, какая польза от маскировки сейчас? – продолжал Громф. – Большинство местных знают, кто ты такой, знают, что городом управляют дроу. Люди с этим ничего не могут поделать и, скорее всего, ничего не хотят с этим делать. Да, мы их потенциальные враги, но в то же время и защитники.

Бениаго с равнодушным видом пожал плечами.

– Возможно, этот обман нужен, чтобы остальные не искали нас в Городе Парусов. Например, лорды Глубоководья, верховные матери дроу…

– Тиаго известна правда о тебе, так же, как и Ксорларринам, – возразил Громф. – И, следовательно, Верховной Матери Бэнр. Кого же, в таком случае, ты обманываешь, кроме себя?

– Тебе бы спросить об этом у Джарлакса, – усмехнулся Бениаго.

– Твоя преданность начальнику достойна похвалы.

– Эта преданность вполне заслуженна, и все члены Бреган Д’эрт согласятся со мной, архимаг. Джарлаксу не нужно держать своих подчиненных в страхе, ему стоит лишь попросить. И любой в Бреган Д’эрт будет сражаться и умрет за него.

Громф очень внимательно взглянул на дроу в человеческом обличье и понял, что его слова представляют собой послание, а может быть, и недвусмысленную угрозу.

– Красивая, правда? – неожиданно произнес Бениаго и кивнул в сторону Охранного острова. – Для женщины из расы людей, я хотел сказать.

Громф посмотрел на Кэтти-бри, потом снова на Бениаго, и на лице его отразилось нечто среднее между недоумением и легким презрением.

– Жена Дзирта, – пояснил Бениаго. Громф понял, что упоминание имени отступника из Дома До’Урден служило не только для того, чтобы уточнить, о ком идет речь.

– Джарлакс не одобрит, если я сделаю ее своей любовницей. Ты это хотел сказать? – без обиняков осведомился Громф.

Бениаго придал лицу невинное выражение, даже развел руками, словно в растерянности.

Но Громф все понял и расхохотался: его позабавила мысль о том, что ему угрожает это жалкое существо в фальшивом облике рыжеволосого человека.

– Джарлакс отнесется к этому так, как я прикажу, да и к любому другому моему поступку тоже, – объявил Громф, пожалуй, излишне бесстрастным голосом. – Ах да, жена Дзирта. Я до сих пор не думал о хорошенькой Кэтти-бри в таком ключе… однако спать с иблит? Абсурд! Это больше подойдет Джарлаксу, которому по вкусу… – Он смолк, рассмеялся, жестом указал на лицо Бениаго и его рыжие волосы, затем закончил с презрительным смешком: – Это.

– В мире Джарлакса существует много такого, чего ты пока не понимаешь, – предупредил Бениаго. – И поскольку теперь это и твой мир, тебе, возможно, следует начать понимать.

– А тебе, возможно, следует быть умнее и следить за языком.

Бениаго снова поклонился:

– Я всего лишь хотел проинформировать тебя, архимаг.

– Да, разумеется. – Громф снова посмотрел в сторону Охранного острова, потом вдаль, на материк, и при этом негромко мурлыкал, как будто обдумывал что-то. – Кэтти-бри, – протянул он. – Хорошенькая Кэтти-бри. – Громф обернулся к Бениаго, и гримаса недовольства исчезла с его лица. – Нет, я не думал о ней в таком ключе, верховный капитан. Но теперь, возможно, подумаю. Возможно, мне стоит потратить некоторое время и переспать с ней, хотя бы для того, чтобы посмотреть на реакцию Джарлакса.

– А Дзирт? – пробормотал Бениаго, и вид его нахмуренного лица доставил Громфу превеликое удовольствие. Все-таки он поставил на место этого глупца.

– Кто? – презрительно усмехнулся Громф и, не дожидаясь ответа, удалился.

* * *

– Я дразнила тебя, но мне не следовало этого делать, – сказала Пенелопа Кэтти-бри вечером того дня, когда женщины сидели вдвоем на краю кровати в палатке Кэтти-бри и Пенелопа расчесывала густые золотистые волосы младшей подруги. – Твои чувства искренни, и, поделившись ими со мной, ты доверила мне нечто большее, нежели…

– Я сама дала тебе повод, – перебила ее Кэтти-бри. – Мне не следовало осуждать тебя. Я просто не понимаю.

– Ты придаешь интимным отношениям между мужчиной и женщиной больше значения, чем я, – заметила Пенелопа.

Кэтти-бри ухватилась за щетку, чтобы та не царапнула ей кожу, обернулась и серьезно посмотрела на собеседницу.

– Ты принижаешь себя? – спросила она.

– О нет! – возразила Пенелопа. – Ведь это не соревнование в добродетели. Мне лично все равно, ценит кто-то другой подобные вещи или нет, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Значит, ты высмеиваешь мою склонность к морализаторству?

– Разумеется, нет!

– Ты говоришь, что я придаю большое значение любви, а потом утверждаешь, что это ерунда.

– Вовсе нет! – уверенно произнесла Пенелопа. – Таковы твои ценности, и я их уважаю.

– Как же ты можешь их уважать, если для тебя заниматься любовью с посторонним, чужим мужчиной – это мелочь?

– Я этого никогда не говорила.

– Но ты это подразумевала!

Пенелопа отодвинулась и кивнула, все это время прямо глядя на Кэтти-бри; казалось, она честно пыталась понять, а может быть, размышляла, каким образом лучше выразить свои мысли.

– Так в твоем понимании ценно именно само это… интимные отношения с мужчиной?

– Допустим, это имеет для меня значение.

– А если бы ты не была женой Дзирта, ты жила бы в воздержании?

Кэтти-бри хотела ответить, но сжала губы и выпрямилась, нахмурившись и глядя перед собой. Вопрос Пенелопы застиг ее врасплох.

– Если бы я не была влюблена… – неуверенно произнесла она.

– Но ты ведь могла бы влюбиться в кого-то другого?

– Я не могу себе это представить.

– Но разве ты когда-то не любила Вульфгара?

Кэтти-бри резко втянула воздух сквозь зубы: Пенелопа задела чувствительную струну. Действительно, некогда она считала, будто влюблена в Вульфгара, и он был единственным мужчиной в ее жизни, кроме мужа, с которым она когда-либо делила ложе.

– Я думала, что я… – начала она, но Пенелопа подняла руку и помешала ей продолжать.

– Вульфгар был влюблен в тебя, – сказала Пенелопа. – В этом не может быть сомнений. Ты не сожалеешь?..

– Да! – вырвалось у Кэтти-бри, затем она добавила: – Нет! – и беспомощно пожала плечами.

– Мне кажется, для тебя дело не в самом факте близости. И я уверена, что многие согласятся с тобой. Скорее, это вопрос честности и душевной цельности. Нет ничего более личного для мужчины или женщины, чем воспоминания о подобных моментах, и поэтому отдавать себя следует лишь тому, кому доверяешь безгранично.

– А скольким мужчинам доверяешь ты? – спросила Кэтти-бри довольно резко.

– Если я не придаю такого огромного значения занятиям любовью, как это делаешь ты, то не из-за отсутствия уважения к себе, моя дорогая. – Пенелопа из всех сил пыталась скрыть назревающий гнев. Ей почти удалось сохранить добродушный тон. – Нет, «придавать значение», «ценить» – боюсь, это неподходящие слова. Мне не следовало их использовать. – Она увидела, что Кэтти-бри внимательно слушает, хотя еще и не созрела для откровенности. Но в глазах Кэтти-бри Пенелопа заметила интерес, и у нее возникло чувство, что весь этот разговор задел чувства Кэтти-бри гораздо сильнее, чем должен был. «Что-то здесь неладно», – подумала она. – Речь идет не о «ценности», – продолжала Пенелопа. – Наверное, для тебя связь между плотской любовью и, так сказать, моралью гораздо теснее, чем для меня.

– Связь с душой, – поправила ее Кэтти-бри, но Пенелопа лишь отмахнулась:

– Нет, не так! Нет, я не отделяю физическое от духовного. Однако между стремлением к новизне и приключениям – и распутством есть существенная разница.

– А может быть, эта разница – лишь вопрос того, в каком виде ты желаешь предстать перед другими людьми?

Кэтти-бри произнесла эти слова вполне безобидным тоном, но с таким же успехом она могла бы дать Пенелопе пощечину.

– Ты хочешь наставить меня на путь истинный? – бросила Пенелопа. – Я же сказала тебе, что моя позиция в этом вопросе никоим образом не связана с самооценкой. Я не нуждаюсь в душеспасительных беседах.

Кэтти-бри открыла рот, чтобы ответить, но Пенелопа перебила ее:

– И не желаю ничего слышать. Мы с тобой друзья, и я хотела бы, чтобы мы и дальше оставались друзьями.

Кэтти-бри отвела взгляд. Пенелопа заметила, что в уголках ее огромных глаз выступили слезы.

– Я тебя не осуждаю, – мягко произнесла Пенелопа. – Точно так же, как божества, которым мы поклоняемся, – это вопрос личного выбора каждого, и, если ты не причиняешь никому страданий или вреда, нет ни хорошего, ни дурного…

– Нет! – воскликнула Кэтти-бри и резко обернулась. – Я не могу принять такой взгляд на вещи. Только не теперь, когда Дзирт… – Она тяжело вздохнула и снова отвернулась.

– Когда Дзирт – что? – повторила Пенелопа, и догадка потрясла ее. – Только не теперь, когда Дзирт ушел спасать Далию?

– Она была его возлюбленной, – прошептала Кэтти-бри.

– Но к тому моменту ты была мертва больше пятидесяти лет! – возмущенно воскликнула Пенелопа, не успев обдумать свои слова. Неужели Кэтти-бри ревнует? Для нее это не имело смысла. За те дни, что они вместе провели во Дворце Плюща, она узнала Кэтти-бри близко, как сестру. Она понимала, что у подруги нет никаких оснований для ревности. Кроме того, ревность была совершенно не в характере этой сильной, самостоятельной и целеустремленной женщины.

– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты напоминала мне о событиях моей жизни, – заявила Кэтти-бри; она была совершенно выведена из себя и находилась в полном смятении.

И Пенелопа никак не могла догадаться о причине этого смятения.

Но ведь Пенелопа не могла прочесть мысли Кэтти-бри, которую вновь искушали и дразнили сцены, где она видела себя в объятиях Громфа Бэнра. Эти запретные мысли опровергали все ее слова, заставляли ее усомниться в собственных представлениях о сущности ее отношений с Дзиртом.

* * *

– Ты выглядишь встревоженной, моя дорогая, – обратился старый Киппер Гарпелл к Пенелопе, когда она вернулась в главную палатку в той части лагеря, которую отвели Гарпеллам, – на противоположном берегу узкого пролива, на Охранном острове.

Женщина без сил упала в кресло, которое стояло рядом с креслом ее дяди, и Киппер протянул руку, чтобы помассировать ей плечо.

– Что-то неладное происходит, и я не могу определить, что именно, – вздохнула Пенелопа. – Боюсь, Кэтти-бри сейчас во взвинченном состоянии.

– Из-за башни? Мне кажется, стройка движется вполне успешно! Мы намного опережаем…

– Нет, – перебила дядюшку Пенелопа. – Здесь что-то личное. Возможно, она боится за Дзирта.

– По слухам, он отправился в Мензоберранзан, – заметил Киппер. – Ничего удивительного, я тоже за него боюсь!

Пенелопа серьезно посмотрела на него.

– А может быть, она тревожится из-за этой эльфийской женщины, которую Дзирт собирается спасти.

Киппер несколько мгновений в изумлении смотрел на родственницу, затем на лице его появилось озадаченное выражение.

– Дзирт? – недоверчиво переспросил он. – Да на всем Фаэруне не найдется другого такого верного мужа!

– Как я сказала, здесь что-то неладно. – Теперь настала очередь Киппера сделать серьезное лицо. – И я боюсь, что это имеет непосредственное отношение к нашему хозяину здесь, в Лускане.

– Ты говоришь о Джарлаксе? Или о Бениаго?

– О нашем настоящем хозяине.

– Ах, ты о нем… – На лице Киппера появилась недовольная гримаса, как бывало всякий раз, когда Громф Бэнр находился поблизости или упоминался в разговоре. – Ну что ж, боюсь, в таком случае твои страхи имеют под собой основание.

* * *

Она очнулась вся взмокшая от пота, дышала тяжело, прерывисто. Она не знала, что должна сейчас испытывать – ужас или удовлетворение, и огромная разница между этими крайностями приводила ее в отчаяние.

Она по-прежнему видела их, эти глаза с бледно-желтыми радужными оболочками и слегка розоватыми белками. Эти глаза как будто говорили, что за необыкновенно красивой и соблазнительной внешностью могущественного темного эльфа скрывается уродливый кровожадный демон.

Кэтти-бри постаралась успокоиться, шепотом утешала себя, прижала руку к бешено бьющемуся сердцу.

Что это было – сон?

Неужели она была одна?

Сегодня – и в прошлый раз?

Она заставила себя сделать глубокий вдох. В ее палатке было слишком темно в эту безлунную ночь – она не могла отличить сны от реальности.

Она протянула руку и осторожно прикоснулась к одеялу, словно боялась обнаружить рядом с собой спящего мужчину. Когда оказалось, что этот темный страх безоснователен, она нащупала небольшой ночной столик, думая зажечь светильник.

Но прежде чем нащупать светильник, она нашла нечто другое, что утешило ее больше, чем свет.

– Гвенвивар, ты нужна мне, – прошептала она, крепко прижав к груди фигурку из оникса.

Мгновение спустя она почувствовала, как пантера взбирается на кровать, затем животное устроилось на одеяле, прижалось спиной к бедру Кэтти-бри, словно прочитав ее мысли.

Кровать застонала под весом огромной кошки, но Кэтти-бри не обратила на это внимания. Даже если бы кровать сломалась, она спала бы на полу, на матрасе, но в безопасности рядом с Гвенвивар. Она протянула руку, взъерошила шерсть кошки, и та подняла голову и посмотрела на женщину. Даже в темноте глаза кошки светились.

Кэтти-бри успокоилась – на несколько секунд.

А затем перед ее мысленным взором глаза пантеры превратились в бледно-желтые точки, которые всего несколько минут назад манили Кэтти-бри к себе и заставляли ее сердце лихорадочно биться.