– Каменные головы! – воскликнул Рейвел и в полной растерянности развел руками. Так называли воинов клана Ханцрин, которых Кирий расставила по периметру владений До’Урденов; а Дом Ханцрин никогда не являлся союзником Дома Ксорларрин. Их отношения обострились после того, как Верховная Мать Зирит основала К’Ксорларрин. Новый город представлял собой промежуточный пункт для обмена товарами с поверхностью и, следовательно, лишал Верховную Мать Шакти Ханцрин самого важного ресурса ее Дома – обширных торговых связей.
– Это всего лишь простые воины, – безмятежно поправила младшего брата верховная жрица Кирий Ксорларрин. – Дому До’Урден нужно подкрепление, и поэтому я раздобыла несколько отрядов.
– Без разрешения, – вставила Сарибель, но грозный взгляд Кирий заставил ее втянуть голову в плечи.
– Мне следует спрашивать разрешения у сумасшедшей Верховной Матери Дартиир, которая не помнит даже собственного имени? – огрызнулась Кирий.
Тиаго, стоявший неподалеку, хихикнул, но, когда Кирий и Сарибель злобно покосились на него, мирно поднял руки, не желая отведать змееголовой плетки.
Этот высокомерный отпрыск Дома Бэнр наслаждался перепалкой между сестрами и братом. Кирий подумала, что скоро он получит от этой ссоры гораздо больше удовольствия – до того момента, когда убьют его самого.
– Ты здесь не одна, – рискнул Рейвел обратиться к верховной жрице Дома Ксорларрин. – У нас есть союзники, которые лучше знакомы с расстановкой сил в Мензоберранзане и Доме До’Урден в настоящее время…
– Молчать, мужчина! – рявкнула на него Кирий, потянувшись за плеткой.
Рейвел испытал такое потрясение, что вытаращил глаза, растеряв все свое достоинство. Джемас и Сарибель ахнули. В Доме Верховной Матери Зирит Ксорларрин подобную фразу, тон и манеры можно было услышать и увидеть крайне редко. Вечно недовольная Береллип часто говорила подобным тоном, но Береллип мертва.
– Да, – произнесла Кирий в ответ на ошеломленные взгляды аристократов. – Времена изменились. Госпожа Ллос требует, чтобы изменились и мы сами.
– Но Верховная Мать Зирит… – начала Сарибель.
– Сейчас отсутствует, – перебила ее Кирий. – А я здесь. Кирий, верховная жрица, Старшая Дочь Дома Ксорларрин.
– Да, и тот, кто еще старше тебя, мужчина Тсабрак, является архимагом Мензоберранзана, – вставил в этот момент Тиаго Бэнр, недвусмысленно дав понять, что именно Верховная Мать Бэнр возвысила Ксорларрина до его теперешнего положения. Заодно он прозрачно намекал на то, что Верховная Мать Бэнр создала и Дом До’Урден.
– Дом Ханцрин не является дружественным Бэнрам, – осмелился добавить Рейвел.
– И, судя по всему, сейчас объединился с Верховной Матерью Мез’Баррис Армго и Вторым Домом, – закончил Тиаго.
Кирий хотела что-то ответить, но сжала губы и лишь презрительно хмыкнула.
– Отошли их прочь, – потребовал Рейвел. – Одно лишь присутствие этих тупых каменных голов выведет Мать Бэнр из себя.
Кирий хихикнула.
– Хуже того, – проговорила она наконец. – Ходят слухи, будто Дом Ханцрин объединился с Домом Меларн.
Остальные трое Ксорларринов и Тиаго переглянулись, ошеломленные этими словами; тем более странным им показалось то, что Кирий впустила воинов Дома Ханцрин прямо на территорию их дворца. Может быть, размышляли они, это была ловушка, хитрость с ее стороны, может, она заманила сюда солдат Шакти, чтобы Дом До’Урден расправился с ними? А может, здесь крылось что-то еще, какой-то неведомый им тайный сговор?
– Слухи, – рассмеялась Кирий. Сунув руку в кошель, она извлекла трех небольших пауков – по крайней мере, присутствующим показалось, что это пауки. Она бросила крошечные статуэтки на пол, и дроу, ничего не понимая, уставились на них. Вдруг у них глаза полезли на лоб – они поняли, что перед ними вовсе не пауки. – Слухи, – повторила Кирий, развернулась и вышла из зала. В тот момент, когда четверо аристократов начали возмущаться вслух, существа-арахниды выросли и достигли своих реальных размеров.
Четверо дроу, оставшиеся в приемном зале дворца До’Урден, очутились лицом к лицу с драуками Дома Меларн.
– Не теряйте бдительности и будьте готовы в любую минуту выхватить оружие, – обратился Джарлакс к своим спутникам. Он встал из-за стола, быстрыми шагами направился к стойке и приблизился к бару почти в тот же миг, когда Брелин вышел из гостиницы.
– Ты понял, о чем они говорили? – спросил Энтрери у Дзирта, имея в виду разговор при помощи знаков, которыми Джарлакс и Брелин обменивались под столом.
Дзирт покачал головой:
– Я уже очень давно ни с кем не общался подобным образом.
– Что-то по поводу того, что путь в Дом До’Урден открыт, – пояснил Энтрери, наклоняясь ближе. – Но если так, то к чему было это предупреждение Джарлакса?
Затем Энтрери кивком дал Дзирту понять, что наемник возвращается.
– Я заказал нам комнату, – объявил Джарлакс. – Идемте, нужно передохнуть и составить план действий.
Его товарищи в недоумении переглянулись, ведь их план заключался в том, чтобы проникнуть в город и тут же направиться в Дом До’Урден. Это представлялось наиболее разумным: чем меньше времени они проведут в городе дроу, тем лучше, поскольку, если кого-нибудь из них узнают, задача, стоящая перед ними, во сто крат усложнится.
Дзирт хотел задать какой-то вопрос, но Джарлакс мотнул головой, развернулся и направился к лестнице; товарищи последовали за ним. Номеров наверху оказалось немного. По правде говоря, это заведение слабо напоминало гостиницу, но, когда Джарлакс толкнул дверь, они очутились в уютно обставленной комнате. Над камином, полным дров, висели в качестве украшения два меча, а перед решеткой стояли мягкие кресла.
Джарлакс повернулся, втащил замявшегося на пороге Дзирта внутрь, затем быстро закрыл дверь и запер ее на щеколду. В гостиницах самого низкого пошиба, какие только и можно было найти в квартале Вонючие Улицы, редко попадались двери, закрывающиеся изнутри.
– Что это за место? – спросил Дзирт.
– Не имеет значения, – отмахнулся Джарлакс и направился к окну.
Дзирт сделал движение, но Энтрери вмешался и схватил Джарлакса за локоть.
– Довольно! – рявкнул он. – Мы последовали за тобой по доброй воле, но мы уже по горло сыты твоими тайнами.
– Нет времени, – буркнул Джарлакс и хотел выдернуть руку.
– Ты больше времени тратишь на споры, – возразил Энтрери и крепче вцепился в Джарлакса.
– Это личная комната хозяина таверны; я щедро заплатил ему, чтобы он разрешил нам некоторое время отдохнуть здесь. Мы не остаемся на ночь, – объяснил Джарлакс. Он отошел к дальней стене, провел кончиками пальцев по доскам из грибных ножек, постучал и внимательно прислушался.
– Тогда зачем… – начал Энтрери, но Джарлакс поднял руку, приказывая ему замолчать.
Лидер наемников извлек из кошеля, висевшего на поясе, свою шляпу, хлопнул ею по ноге, а когда она увеличилась в размерах, сунул руку внутрь и вытащил черный диск из какого-то шелковистого материала. Он пару раз покрутил этот диск на пальце, и предмет начал вытягиваться; Джарлакс бросил его к основанию стены, и внезапно на месте досок появилась дыра, ведущая в потайной туннель.
– Быстрее, – велел он и махнул в сторону потайного хода. – Это позволит нам выиграть время.
Дзирт влез в дыру, за ним последовал Энтрери. Джарлакс покинул комнату последним, затем убрал «переносную дыру», и стенка комнаты вновь обрела прежний вид.
Коридор уходил вниз; ковер на полу скрадывал шум шагов. Спустя какое-то время туннель повернул на сто восемьдесят градусов. Беглецы спустились на уровень подвала, затем еще ниже, под винный погреб, и вскоре очутились в городской канализации.
Когда все трое спрыгнули в вонючую трубу, Энтрери снова схватил Джарлакса за руку и остановил его:
– Теперь рассказывай, в чем дело.
– Из той комнаты нет выхода, кроме как с помощью магии – а любое применение телепортации в пределах города сразу же будет замечено. Повсюду охранные заклинания, – пустился в объяснения наемник. – Если враги придут за нами, они не смогут понять, как нам удалось ускользнуть из той комнаты, а хозяин таверны честно расскажет им, что поймал нас в ловушку.
– Какие еще враги? – удивился Энтрери.
– Кто знает, что мы здесь? – добавил Дзирт.
– Я все объясню по дороге, – пообещал Джарлакс. – Сейчас у нас есть преимущество перед ними, но мы сохраним его лишь в том случае, если проявим смекалку и будем действовать быстро!
Он побежал, остальные последовали за ним. Несмотря на то что канализация представляла собой запутанный лабиринт, Джарлакс, казалось, прекрасно знал дорогу. Дзирт не удивился. В конце концов, на свете было мало такого, о чем не знал бы Джарлакс, вроде потайного хода, расположенного именно в этом здании, за стенкой комнаты хозяина. Дзирт не сомневался: если враги действительно придут их искать, больше всех удивится исчезновению трех воинов сам владелец таверны.
Они выбрались на поверхность далеко от гостиницы, далеко от самого квартала Вонючие Улицы, и очутились в другом конце района под названием Западная Стена, в котором находился дворец До’Урден.
Скоро они увидели и дворец, и расположенный на довольно большой высоте балкон, служивший входом, и Дзирту пришлось сделать глубокий вдох, чтобы справиться с волнением при виде родного дома. Столько воспоминаний нахлынуло на него в этот момент: о Вирне и Бризе, и о Верховной Матери Мэлис.
О Закнафейне.
Но, вспомнив о том, о чем он теперь знал, вспомнив о грандиозном обмане, который должен был раскрыться после его возвращения на поверхность, он подумал: «Разве это имеет значение?»
Что вообще теперь имело значение?
Истина, открывшаяся ему, словно насмехалась над его моральными ценностями и принципами.
Оглядев своих спутников, он ощутил острое желание выхватить мечи и зарубить Энтрери на месте. Покончить с ним раз и навсегда.
Будь он проклят!
Энтрери был частью лжи, которая опутала Дзирта, и отправной точкой дурацкого оптимизма, помогавшего Дзирту жить дальше, день за днем. Как ему вообще пришла в голову мысль, что он сумеет переделать этого убийцу? Этого жалкого наемника? Это чудовище, насквозь испорченное, бессердечное существо?
Дзирт взял себя в руки, отогнал мысли об убийстве и только в этот момент заметил, что наполовину вытащил Ледяную Смерть из ножен.
Джарлакс как раз говорил что-то, обращаясь к Дзирту и Энтрери.
– Но ведь Брелин сказал тебе, что путь в Дом До’Урден свободен, – произнес Энтрери в ответ на какую-то фразу Джарлакса.
– Нет, – возразил Джарлакс, направился прочь, к Западной Стене, но затем повернул направо, в противоположную сторону от Дома До’Урден.
– Я видел это собственными глазами, – запротестовал Энтрери, поспешив за ним.
– Куда мы идем? – осведомился Дзирт.
– Будьте настороже, возможна погоня, – предупредил Джарлакс. – Боевой отряд Дома Ханцрин пытался перехватить нас, чтобы присвоить себе все заслуги.
– Присвоить заслуги? – повторил Энтрери. – Заслуга состоит в том, чтобы схватить нас?
– Перехватить? А кто еще охотится за нами?! – Дзирт наконец догнал товарищей.
И когда следопыт завернул за угол и взгляд его уперся в стену пещеры, у него перехватило дыхание. Там, перед ним, возвышалось самое причудливое, необычное и прекрасное в своей необычности сооружение в Мензоберранзане. Таких замечательных зданий Дзирту больше не доводилось видеть в своей жизни. Изящная сложная паутина оплетала стену, и длинные мостики из паучьих нитей соединяли ее отдельные участки. Магические огни были искусно размещены среди этих светящихся нитей таким образом, чтобы подчеркнуть изящество гигантской паутины и создать впечатление, будто она шевелится.
– Они не хотят, чтобы эта честь досталась их союзникам, – пояснил Джарлакс. – Дому Меларн.
Дзирт заметил на лице Энтрери выражение изумления и беспокойства.
– Любой сторонний наблюдатель решил бы, что мой дорогой и верный друг Брелин сказал, что путь к нашей цели открыт, – объяснил Джарлакс. – Кроме того, он сообщил, что Дом Ханцрин не стал вступать в заговор с Домом Меларн против Верховной Матери, и поэтому Дом Меларн временно отказался от намерений покончить с Далией и кощунственным Домом До’Урден. Он также сказал, что появление верховной жрицы Кирий Ксорларрин поколебало решимость врагов. Благодаря ее преданности Верховной Матери Зирит и верности самой Зирит Верховной Матери Бэнр, Бэнры и До’Урдены теперь недосягаемы.
На лице самого Дзирта теперь появилось выражение тревоги, и Энтрери, казалось, прочел мысли Дзирта, потому что спросил:
– Тогда зачем мы явились сюда вместо того, чтобы идти в Дом До’Урден?
– Потому что Брелин, прежде чем сообщить мне все эти сведения, сделал вот так. – Джарлакс поднял левую руку и провел большим пальцем по основанию указательного. – А это означает, что на самом деле все его слова – сплошная ложь от начала до конца. Кроме того, он слишком тщательно подбирал выражения.
Двое спутников Джарлакса некоторое время переваривали это неожиданное известие. Кланы Ханцрин и Меларн объединились, собрались напасть на Дом До’Урден и убить Далию – прямо сейчас. И еще дроу знают о появлении в городе троих чужаков.
– Но тогда зачем мы пришли сюда? – удивленно повторил Дзирт.
– Потому что сейчас их взгляды направлены в другую сторону.
Джарлакс повернулся к Энтрери. Вытащил из своего бездонного кошеля зеркальце и протянул его ассасину.
– Верховная Мать Шакти Ханцрин, – объявил он, и отражение лица Энтрери, лица дроу, преобразилось в портрет Верховной Матери Дома Ханцрин. – Воспользуйся маской, чтобы воспроизвести это лицо. Никто не разгадает обман, потому что магию маски Агаты невозможно уловить.
– Ты хочешь, чтобы я…
– Превратился в Шакти Ханцрин, да побыстрее! – ответствовал Джарлакс. – У нас встреча с Верховной Матерью Жиндией Меларн.
– Мне нужно, чтобы ты стала лучше, – обратилась Ивоннель к К’йорл. Девушка сидела по другую сторону чаши, напротив женщины-псионика, и держалась за ее руки, «вплавленные» в магический сосуд. – Сильнее.
Она почувствовала, что К’йорл погружается все глубже в магию священной воды, и последовала за женщиной, когда та освободила свое сознание и направила мысли в чашу, сквозь нее. Их мысли, сознания вращались, переплетались; Ивоннель с К’йорл снова объединились, покинули комнату, и их души, лишенные тел, «видели» одно и то же.
Вместо того чтобы сосредоточиться на внешних образах, мелькавших вокруг, Ивоннель, повинуясь внезапному порыву, обратилась внутрь, в душу К’йорл. Сначала она не видела ничего, кроме тьмы, и чувствовала, что ее спутница сопротивляется.
Она попыталась внушить пленнице утешительные мысли, пообещала ей мир и покой, бесчисленные удовольствия, успокаивала ее, уверяла, что боль не вернется. Эту женщину так долго пытали и мучили, ее падение было таким ужасающим.
К’йорл продолжала сопротивляться, но Ивоннель не сдавалась – она даже впустила К’йорл в свои собственные мысли, чтобы та убедилась в ее искренности. У Ивоннель не было ни причин, ни желания мучить К’йорл. Пытки не сулили ей никакой выгоды и не доставляли удовольствия.
Ее предложения и обещания были искренними, и К’йорл постепенно поверила в них; Ивоннель поняла это, когда мысленные барьеры собеседницы стали прозрачными и наконец исчезли.
А затем последовало великое открытие: Ивоннель начала намного лучше понимать эту странную «магию мысли». Она не ожидала, что научится псионике подобным образом, но это необычное «слияние» было так прекрасно, что Ивоннель поняла: теперь ей нет нужды учиться.
У нее появилось оружие. К’йорл была ее оружием, и она могла использовать эту женщину точно так же, как могла бы пользоваться магическим скипетром или стрелять из лука.
Ивоннель исследовала сознание женщины, задавая вопросы и отыскивая ответы. Какая сила теперь подвластна ей? Какие неведомые заклинания она может приводить в действие путем этого «слияния», при помощи этого инструмента – К’йорл?
Она снова обратилась мыслями к тому, что их окружало. Их бесплотное «объединенное сознание» снова покинуло зал прорицания, и теперь они летели по коридорам, которые вели прочь от него. Коридоры эти были практически пусты – так потребовала Ивоннель.
Они заметили в боковой комнате Минолин Фей, которая зажигала в хрустальном канделябре свечи для ритуала медитации.
Ивоннель телепатически «прошептала» К’йорл Одран приказ вложить в лук невидимую стрелу. К’йорл колебалась лишь мгновение, но затем Ивоннель заверила ее в том, что она никогда больше не вернется в яму к балору Эррту.
Женщины вместе выпустили «псионическую стрелу».
Мысли Минолин Фей спутались под этим невидимым обстрелом. Язык стал заплетаться, слова превратились в бессмысленный лепет. Рука ее дрогнула, свеча упала и покатилась по полу.
Несчастная женщина запиналась, бормотала что-то, брызгала слюной, но у нее получалась лишь какая-то абракадабра.
Пламя свечи перекинулось на подол ее платья, но она даже не заметила этого.
Ивоннель ахнула от восторга.
– Остановись! – приказала Ивоннель рабыне, и они прекратили свое «нападение».
Минолин Фей, резко вернувшись в сознание, едва не рухнула на пол ничком. Ей потребовалось время, чтобы сообразить, что ее платье горит, и она с пронзительными воплями принялась хлопать ладонями по нему.
Ивоннель, призвав на помощь собственные магические способности, сотворила простое заклинание, чтобы создать воду и потушить одежду матери.
Но обнаружила, что у нее ничего не получается. Она не могла колдовать. Она не могла найти пути, чтобы воспользоваться своей магией, – ей мешала чаша ясновидения. Возможно, ей понадобится пригласить других жриц Дома Бэнр для участия в ритуале, как это обычно бывало во время войн с другими Домами. Скорее всего, так в ближайшем будущем поступят жрицы Меларн; а может, они именно сейчас собрались вокруг магической чаши, чтобы сокрушить Дом До’Урден.
Она снова сосредоточилась на внешнем. Минолин Фей сбросила тлеющее платье и, спотыкаясь, отбежала в сторону. Она тяжело привалилась к стене, дрожащими руками коснулась обожженной щиколотки. Ивоннель поразилась самообладанию матери – Минолин Фей начала колдовать, чтобы исцелить раны.
Как только ожоги зажили, жрица осмотрелась по сторонам, и на лице ее появилось выражение смятения, растерянности, а может быть, страха. Во взгляде Минолин, метавшемся по степам, мелькнула настороженность, словно она почувствовала присутствие посторонних сил.
«Значит, мы не полностью невидимы, – мысленно произнесла Ивоннель и почувствовала, что К’йорл согласна с ней. – И все же какое замечательное оружие!»
Ивоннель повела их обратно в зал прорицания, затем убрала руки от чаши и возбужденно захлопала в ладоши.
– О, ты была великолепна! – обратилась она к К’йорл, когда женщина, моргая, открыла глаза. – Твое мысленное могущество непостижимо! Ты способна выйти за пределы божественной магии, полностью освободить наши мысли от телесной оболочки… Это чудесно.
– Я… я… – невнятно пробормотала К’йорл; казалось, она не совсем понимала, что происходит.
– Существуют могущественные хрустальные шары, с помощью которых можно телепатически общаться на огромном расстоянии, – объяснила Ивоннель. – Они очень редки – многие считают, что это все сказки и ложь. Но мы сделали это здесь, вместе. Мы можем направлять нашу силу при помощи магического сосуда для ясновидения.
Она тщательно подбирала слова, нарочно сказала «нашу» вместо «твою», а затем постаралась сконцентрироваться и убедиться в том, что К’йорл больше не читает ее мысли. Ивоннель вовсе не желала, чтобы о ее способности до некоторой степени контролировать происходящее стало известно пленнице. В какого же монстра могла превратиться К’йорл Одран в этом зале прорицания? Могла ли она атаковать своих врагов на расстоянии, находясь в безопасности за толстыми стенами дворца Бэнр?
Этого боялась Ивоннель и одновременно на это надеялась – но лишь при условии, что она будет держать К’йорл в подчинении и управлять ею.
В этот момент Ивоннель поняла, что не может больше позволять К’йорл пользоваться сосудом для прорицаний, не держа свои руки поверх рук пленницы и не руководя ее мыслями лично.
Она снова погрузила пальцы в размягченный каменный бортик чаши и снова прикоснулась к нежным рукам К’йорл, находившимся внутри магического «устройства».
– Идем, – велела женщине Ивоннель. – Снова отправляемся в путь, быстрее. Найдем Джарлакса и его спутников и снова посмотрим глазами этого человека, Энтрери.
Кирий хихикала, покидая зал и слыша за спиной удивленные возгласы и тревожные крики.
Верховная Мать Жиндия и группа ее подчиненных, жриц, наблюдали за ней. Она знала это и не удивилась, когда жрицы клана Меларн при помощи магии захлопнули за ней двери приемного зала До’Урденов.
– В чем дело?! – изумленно воскликнул один из стражей.
– Жрица Кирий? – спросил второй.
Кирий резко развернулась, и в глазах ее вспыхнули недобрые огоньки.
– Ты из Бреган Д’эрт, – обратилась она к одному из мужчин. – А ты Бэнр! – окликнула она второго не менее грозным тоном.
Молодые воины переглянулись, затем в недоумении посмотрели на жрицу.
– Мы служим Дому До’Урден, – ответил один из них, но было слишком поздно. Над головами воинов в воздухе возникли два огненных шара; жгучий ливень обрушился на них и испепелил на месте.
Кирий снова рассмеялась. Верховная Мать Жиндия была на ее стороне! Столько лет прошло с тех пор, как она в последний раз участвовала в войне между Домами. Столько унылых, скучных лет! Эти войны позволяли наиболее выгодным образом продемонстрировать боевую мощь и отвагу дроу, а жрицы при помощи магии сокрушали врагов на противоположном конце города, действуя через порталы для ясновидения, активированные «диверсантами» вроде Кирий.
Это были настоящие сражения между жрицами, и только Госпожа Ллос могла определить их исход. И теперь, когда умирающие стражники в агонии корчились на полу, Кирий окончательно поняла, что Госпожа Ллос поддерживает ее.
Жрица Кирий наконец, после всех этих долгих лет, избавится от Далии и Верховной Матери Зирит. Ллос на ее стороне; богиня увидит, как новый Дом Ксорларрин поднимается из руин Дома До’Урден, и фундаментом ему послужат трупы тех Ксорларринов, которые выберут сторону Зирит.
Она снова взглянула на жалких стражей приемного зала, расплавленных гневом Ллос. Теперь она услышала шум сражения в зале – даже если ее брат, сестра и их союзники сейчас победят там, они все равно не успеют помешать заговорщикам.
Она представила себе стол в форме паука в Доме Меларн, чудесно украшенный, не менее великолепный, чем стол в зале Правящего Совета. Так говорили другие, хотя Кирий сама никогда не бывала в зале заседаний Совета. Почему во дворцах других могущественных кланов Мензоберранзана нет столов для собраний жриц, подобных замечательному столу в Доме Меларн? Почему такой обычай не является общепринятым? На обширной территории, принадлежавшей Дому Ксорларрин, никогда не было такого прекрасного стола – алтаря Госпожи Ллос.
И Кирий поклялась себе, что в Доме До’Урден, который скоро превратится в новый Дом Ксорларрин, такой стол будет. Она представила себе комнату для собраний во дворце клана Меларн, великолепный стол в форме паука, который стоял между огромными коваными бронзовыми дверями, Верховную Мать Жиндию в ее черном платье, платье для битвы, – она сидела во главе стола.
И они сейчас были с ней. Ллос сейчас была с ней.
– Быстрее! – услышала Кирий чей-то голос и улыбнулась. Это Верховная Мать Жиндия напоминала ей, шептала ей на ухо при помощи магии: – Дартиир – ключ к победе! Ты должна избавиться от нее.
Кирий уже направлялась к покоям эльфийки, хотя и не соглашалась с такой формулировкой и не понимала причин нетерпения в голосе Жиндии.
– Она всего лишь сумасшедшая, идиотка, – прошептала Кирий, зная, что жрицы Меларн ее услышат. – Она для нас не опасна.
– Она марионетка Бэнров, – прозвучал в воздухе у нее за спиной голос Верховной Матери Жиндии. – Убей ее как можно быстрее. Перережь нить.
Кирий двинулась вперед более решительно, отбросив мысли насчет судьбы своих брата и сестры и других аристократов, оставшихся в приемном зале. Она разберется с последствиями этой битвы позже.
Тогда она снова услышала шум сражения, звон оружия, разносившийся по коридорам. Какая-то молодая жрица бежала к ней.
– Госпожа! – воскликнула молодая женщина. – Они захватили балкон!
– Они?
– Ханцрин! – объяснила женщина. – Те воины, которые прибыли сегодня, оказались предателями, они помогли своим союзникам забраться на наши балконы! В Доме враги!
Взволнованная молодая женщина хотела бежать прочь, но Кирий окликнула ее:
– Как тебя зовут, жрица?
Женщина в недоумении посмотрела на нее, явно озадаченная подобным вопросом в критический момент.
– Все будет в порядке, – заверила ее Кирий. – Мы справимся с каменными головами. Как тебя зовут?
– Ба’сула, – ответила та.
Кирий изучила молодую женщину внимательнее, постаралась запомнить ее имя.
– Кто твоя наставница? – продолжала она. – Кто отправил тебя в Дом До’Урден?
– Я служу верховной жрице Сос’Умпту в храме Богини.
– Ах, ты из Дома Бэнр, – протянула Кирий, кивая, и затем улыбнулась. Если бы Ба’сула более внимательно посмотрела на нее, то узнала бы жестокую ухмылку хищницы.
– Что нам теперь делать? Скажи, куда мне отправляться?
– Отправляться? – удивленно переспросила Кирий.
– Но на нас напа…
Предложение оборвалось – женщина застыла на месте, потому что жрицы Меларн направили на нее заклинание неподвижности. Кирий почувствовала, как магия словно течет сквозь ее тело, и ощутила себя действительно Избранной, потому что ее использовали как инструмент победы Госпожи Ллос.
Она приблизилась к застывшей Ба’суле, подняла руку, осторожно погладила нежную шею молодой жрицы. Она увидела ужас в глазах Ба’сулы, почувствовала, что женщина слегка вздрогнула, но лишь слегка. Заклинание не позволяло большего. Кирий подумала, что стоит оставить ей жизнь, сделать ее своей игрушкой после того, как будет одержана победа.
Но нет, напомнила себе Кирий: она из рода Бэнр. Если оставить ее в живых и кто-нибудь узнает об этом, это даст Верховной Матери отличный предлог для того, чтобы обрушить всю свою немалую мощь на Дом До’Урден.
Та же самая рука, которая так нежно ласкала шею Ба’сулы, мелькнула в воздухе, и Кирий, проходя мимо, сотворила заклинание.
Это был простой двеомер отравления, который обычно убивал жертву, не оставляя видимых следов. Но Кирий хитрым образом видоизменила этот двеомер для развлечения наблюдавших за ними жриц Меларн; кроме того, она хотела, чтобы жрица Бэнр увидела весь ужас приближавшейся смерти.
Призраки огромных пауков, размером с раскрытую ладонь Кирий, появились в воздухе вокруг застывшей женщины; они парили на блестящих нитях паутины. Голодные твари с нетерпением карабкались вниз, и нити паутины раскачивались. Они прыгнули на лицо и плечи жрицы. Ба’сула видела их – и они начали ее кусать. Не имело значения то, что пауки были всего лишь иллюзией, созданной, чтобы добавить к боли от «яда» еще и ужас. Они кусали женщину, и она видела, как ее кусают, она чувствовала это. Они жалили ее глаза. Они забрались ей в рот, впивались в ее язык. Один пополз по ее шее вниз, кусая ее по пути, добрался до живота.
Кирий ушла, уверенная, что это зрелище доставит удовольствие Верховной Матери Жиндии. Она получила подтверждение этой мысли, пройдя дюжину шагов, когда жрицы Меларн освободили Ба’сулу Бэнр.
Умирающая женщина завопила, из горла ее вырвалось бульканье, затем она начала задыхаться от ощущения, будто пауки заползают ей в глотку.
Эти вопли и хрипы сладкой музыкой звучали в ушах Кирий Ксорларрин.
Энтрери с сомнением взглянул на Дзирта, но тот лишь пожал плечами – он растерялся не меньше самого ассасина.
– Изобразить Верховную Мать Шакти? – неуверенно пробормотал он. – Женщину?
Джарлакс лишь махнул в сторону зеркала, в котором изображение Шакти Ханцрин накладывалось на отражение лица ассасина.
– Ты свихнулся.
– Сосредоточься и прикажи маске совместить изображения, – объяснил Джарлакс.
Энтрери снова оглянулся на Дзирта.
– Если будешь и дальше топтаться на месте, нас схватят, а твою драгоценную Далию наверняка прикончат! – воскликнул Джарлакс.
Энтрери впился взглядом в зеркало и испустил тяжелый недовольный вздох. На мгновение маска Агаты превратилась в простую белую театральную маску. Затем она начала изменяться, и одновременно изменились лицо и тело Энтрери: на глазах у потрясенного Дзирта ассасин превратился в Шакти Ханцрин.
– И что теперь? – спросил Энтрери, когда иллюзия стала полной, включая голос.
Джарлакс вытащил волшебную палочку, прикоснулся ею к своему виску, произнес слово-приказ и, в свою очередь, превратился в женщину, жрицу Ллос. Затем напомнил Дзирту:
– Ты простой мужчина, а мы имеем дело с фанатичками Меларн. Следуй за нами на расстоянии пары шагов и не вздумай поднимать голову. – И он повел своих спутников к оплетенной паутиной стене, за которой скрывался дворец клана Меларн.
Когда они приблизились, Джарлакс остановился за спиной Энтрери, чтобы вся магия, предназначенная для распознавания чужаков, сосредоточилась на «Верховной Матери Дома Ханцрин» и утратила свою силу при столкновении с могущественными чарами маски Агаты.
– Просто сделай злобную гримасу и смотри на них испепеляющим взглядом, – прошептал он ассасину, когда они подошли к стражам, охранявшим вход.
Энтрери так и сделал, и весьма успешно. Немногие в этом мире способны были пригвоздить противника взглядом так, как это умел Артемис Энтрери.
В любом обличье.
– О, это чудесно! – воскликнула Ивоннель. Они с К’йорл наблюдали за действиями Джарлакса и его товарищей у дворца Меларн. – Он разобрался в этих хитросплетениях и собирается нанести удар с тыла.
– Тебе доставляет удовольствие смотреть на то, как один Дом атакует другой? – спросила К’йорл, и эта реплика настолько сильно удивила Ивоннель, что она едва не выдернула руки из магической чаши. К’йорл редко разговаривала, разве что отвечала на обращенные к ней вопросы. Она никогда прежде не осмеливалась перебивать Ивоннель, особенно во время «сеанса», когда они сидели, «слившись» с магическим сосудом, и их объединенное сознание находилось далеко от этого зала.
– Джарлакс не принадлежит ни к одному из Домов. И его сообщники тоже.
– Но там идет война. И тебе это нравится.
Ивоннель открыла глаза и снова увидела перед собой зал прорицания; она взглянула поверх чаши с водой, которая показывала Джарлакса и его друзей, приближавшихся к Дому Меларн.
Она несколько мгновений разглядывала К’йорл, потом опустила взгляд и посмотрела на сцену в чаше. Повинуясь внезапному порыву и охватившему ее страху, она опустила веки, но затем вздохнула с облегчением, обнаружив, что по-прежнему может видеть окружающее глазами Артемиса Энтрери. Итак, она находилась в двух местах сразу, подумала она, затем поправила себя. Она могла побывать либо в одном месте, либо в другом, здесь, в своем физическом теле, или там, как бесплотный дух, но не в двух местах одновременно. Она снова открыла глаза и увидела, что К’йорл усмехается.
Эта усмешка послужила предупреждением Ивоннель. Да, она сама могла мгновенно «перемещаться» из одного места в другое, но только в этот миг поняла, что ее пленница способна находиться одновременно и в Доме Бэнров, и у дворца Меларн.
«Мне нравится, что агрессор, Дом Меларн, не нарушит моих планов», – телепатически обратилась она к К’йорл, снова отправилась к дворцу Меларн и «вселилась» в сознание Артемиса Энтрери.
– Они фанатичные служанки Паучьей Королевы, – услышала и почувствовала она ответ К’йорл.
Ивоннель попробовала повторить это. Она заставила себя произнести фразу вслух, мысленно оставаясь на площади перед Домом Меларн.
– Как и все мы, – сказала и подумала она; Ивоннель услышала где-то вдалеке собственный голос и ощутила, что этот двойной ответ, неожиданное проявление ее необыкновенных способностей, застал К’йорл врасплох. – Но все же кто-то из них победит, а кто-то проиграет. Слишком часто мы объясняем тот или иной исход войны вмешательством Госпожи Ллос.
– Ты не веришь в подобные вещи?
– Я верю в то, что Госпожа Ллос благоволит к наиболее ловким и умным из нас. Ты должна надеяться на то, что я права, К’йорл Одран. В этой истине ты сможешь найти спасение.
И она почувствовала, как враждебность, исходившая от К’йорл, исчезла и сменилась надеждой на новую жизнь и отмщение врагам.
Она снова сосредоточилась на Доме Меларн, Джарлаксе, Дзирте и Энтрери, которые подошли к ощетинившимся стражникам.
Воспользовавшись могуществом К’йорл, Ивоннель внушила стражам ощущение тревоги и страха, хотя они уже и без того были испуганы – любой испугался бы при виде приближавшейся Верховной Матери Шакти.
– Мы пришли к Верховной Матери Жиндии, пропустите нас немедленно! – приказал Джарлакс переминавшимся с ноги на ногу стражникам Меларн.
– Мы доложим о вашей… – заговорил один из воинов, но Джарлакс был к этому готов; едва стражник успел открыть рот, как наемник задействовал чары кольца, которое носил на левой руке. Он взмахнул рукой, и стражник превратился в слизняка, ползающего по камням у подножия стены – «паутины».
– К Верховной Матери Жиндии! – повторил Джарлакс, обращаясь к ошеломленному второму воину, и раздавил слизняка каблуком.
Дзирт приложил огромное усилие, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Разумеется, он понимал, что иначе было нельзя, но это хладнокровное убийство, и вообще жестокость жизни в Мензоберранзане, покоробили его.
И это была только первая смерть.
Оставшийся в живых страж торопливо повел их по качавшимся подвесным мостикам из паутины. Дзирт постарался не отставать. Джарлакс многозначительно глянул на него и несколько раз сделал: им с Энтрери знак: «Не сомневайтесь!»
Когда они оказались у вершины «паутинной» стены, почти у потолка пещеры, обнаружился вход в комплекс. Дворец был спланирован подобно раковине улитки: коридор описывал круги, диаметр которых становился все меньше по мере приближения к центру. По обеим сторонам коридора располагались небольшие помещения.
Многие темные эльфы видели, как гости шли по коридору, и некоторые вежливо кланялись Верховной Матери Дома Ханцрин.
Джарлакс оказался прав, понял Дзирт. Шакти уже бывала здесь, скорее всего, недавно, и именно здесь замышляли совместное нападение на Дом До’Урден – как иначе можно было объяснить оказываемое им почтение и то, что их спешно проводили в приемный зал дворца Меларн?
Наконец, преодолев последний боковой коридор, они очутились перед высокой двустворчатой бронзовой дверью. Дверь была разукрашена драгоценными камнями и скульптурными изображениями Ллос, драуков и паутины, проработанными до мельчайших деталей.
– Двери охраняются могущественными чарами, – объяснил стражник Меларн, остановившись, но Джарлакс, сжимая в руке какой-то шар – откуда он взялся, Дзирт не заметил, – оттолкнул воина в сторону. Он швырнул шар в сторону двери, тот взорвался и превратился в облако вращавшихся, искрившихся осколков неизвестного материала. Казалось, дверь каким-то образом притягивала эти осколки. Они прилипли к металлу и начали, в свою очередь, взрываться с негромкими хлопками.
А Джарлакс, по-прежнему в виде жрицы Ханцрин, стремительно шагнул к дверям и распахнул створки.
Энтрери в обличье Верховной Матери Шакти двинулся вперед вместе с ним. Стражник хотел было что-то возразить, но не успел. Дзирт ударил его по затылку эфесом Сверкающего, и воин рухнул на пол.
За дверями обнаружилось овальное помещение. Вторые двери, точно такие же, как и те, в которые только что вошли дроу и Энтрери, виднелись напротив – они были закрыты. На стенах горели факелы, и пляшущие огни освещали гобелены, изображавшие многочисленные победы Паучьей Королевы.
Посредине зала стоял круглый стол на восьми изогнутых ножках, подобных паучьим лапам, и пространство между каждыми двумя занимала жрица. На столе стояла большая, богато украшенная золотая чаша; безмятежная поверхность воды отражала метавшиеся языки пламени.
Сосуд для ясновидения, догадался Дзирт и в тот же миг понял, что жрицы наблюдают за захватом Дома До’Урден.
Однако эта мысль, промелькнув в его мозгу, тут же исчезла – ее заслонили происходящие события. В тот момент, когда он переступил порог, Джарлакс поднял сжатую в кулак руку, снова применил какие-то чары, и двери за спиной у Дзирта захлопнулись с оглушительным металлическим звоном.
Жрица, стоявшая дальше всех от входа, у противоположного конца стола, недовольно воскликнула:
– Верховная Мать Шакти, как ты смеешь беспокоить нас!
Но Энтрери не медлил с ответом женщине, очевидно, Верховной Матери Жиндии. Он выхватил свои клинки, прыгнул вперед – ведь Джарлакс велел им не сомневаться! – и ближайшая из жриц Меларн упала замертво, даже не успев понять, что на нее напали.
Дзирт повернул пряжку своего пояса, схватил мгновенно увеличившийся в размерах Тулмарил, вложил в лук стрелу и выстрелил. Жрица, стоявшая рядом с жертвой Энтрери, ахнула и упала ничком на стол. Ни заклинания, ни зачарованные одежды не могли уберечь ее от магических огненных стрел Дзирта.
– Ложись! – заорал Джарлакс; Энтрери, пригнувшись, бросился в сторону, а Дзирт опустился на одно колено, сжимая вторую стрелу.
Джарлакс сунул руку в вырез своей просторной белой рубахи, извлек большой красный драгоценный камень и швырнул его в жриц; камень закатился под стол, взорвался и породил испепеляющий огненный шар.
Несмотря на бушующее пламя, Дзирт все же смог выбрать вторую жертву. Новая стрела вылетела из лука, и смерть настигла очередную жрицу.
Когда пламя немного утихло, Энтрери вышел вперед – в своем настоящем облике. Он сорвал с лица маску и снова превратился в человека. Убийца прыгнул на двух жриц, находившихся у правой стороны стола. Платья их дымились, и обе были сильно потрясены, но все же начали колдовать.
Однако Коготь Шарона и смертоносный кинжал с драгоценной рукоятью вступили в бой, и две жрицы Меларн вынуждены были забыть о чарах, чтобы увернуться от клинков.
Третья стрела вылетела из лука Дзирта, затем он сам двинулся к столу, но его мишень, Верховная Мать, стоявшая напротив, уже окружила себя непроницаемой магической защитой. Стрела не достигла цели и взорвалась, разлетевшись на тысячи разноцветных искр. Дзирт не обратил на это внимания. Он отшвырнул лук и вытащил клинки, затем вскочил на край стола с левой стороны.
Однако жрицы уже оправились от замешательства. Если бы это были обычные дроу, все восемь были бы мгновенно убиты, не успев даже отреагировать. Но воинам противостояли жрицы Паучьей Королевы, фанатичные служанки богини, и среди них – Верховная Мать Дома Меларн и главные жрицы могущественного клана.
Трое из них были убиты: одну зарубил Энтрери, двоих застрелил Дзирт. Четвертую Энтрери ранил мечом, но она еще могла сопротивляться, а пятая, уклонившись от атаки ассасина, бросилась на пол и, стоя на коленях, начала творить заклинание.
Двери позади них с грохотом распахнулись, повинуясь приказу Верховной Матери Жиндии, и Дзирт услышал топот воинов Меларн.
Ему и его спутникам некуда было бежать.