Они сидели за круглым столом; это решение было принято потому, что таким образом никому не доставалось главное место. Однако Кэтти-бри и прочие собравшиеся прекрасно понимали, кто руководил этим совещанием и устанавливал повестку дня.

Они находились в Иллуске, древнем подземном городе, расположенном под Лусканом, а здесь, внизу, правили дроу. Темные эльфы патрулировали коридоры с ручными арбалетами наготове и общались с другими патрулями при помощи таинственного языка жестов. Тут ситуацию контролировал Громф Бэнр.

Атрогейт и Амбра сидели по обе стороны от Кэтти-бри. Она взглянула на дворфов, желая узнать их мнение, и не удивилась, когда оба мрачно и решительно покачали головами – они явно не в настроении были выслушивать очередную лекцию архимага Громфа.

Оглядев других участников совещания, Кэтти-бри заметила сомневающиеся и растерянные лица; исключение составлял лишь лорд Пэрайс Ульфбиндер, который постукивал сложенными домиком пальцами, широко улыбался и вообще всячески демонстрировал интерес к происходящему и готовность действовать. Кэтти-бри напомнила себе, что этот человек интересуется лишь приобретением знаний. У него постоянно был такой вид, как будто происходящее его не касается и события, которые разворачиваются в его присутствии, не имеют к нему никакого отношения. Конечно, Кэтти-бри плохо знала незересского лорда, но из своего опыта общения с ним и из рассказов Джарлакса она уже поняла, что Пэрайс Ульфбиндер – по натуре исследователь и собиратель знаний. Его больше волновал процесс открытия нового, нежели собственное влияние или безопасность.

Он не был ей врагом, точно так же, как леди Авельер, которая сидела рядом с ним.

– Прошу тебя, архимаг, расскажи нам, зачем ты собрал нас здесь, – заговорил лорд Пэрайс. – Если тебя интересует обзор сведений, которые мы принесли в этот город, тогда, думаю, мне понадобится больше времени, чтобы распаковать свои вещи и составить каталог рукописей.

Пэрайс продолжал болтать, а Кэтти-бри пристально смотрела на Громфа; она отметила, что дроу ни разу даже не моргнул, что хмурое выражение не покидало его прекрасного, но злого лица. Она подумала: «Интересно, прикажет ли Громф незересскому лорду замолчать? Может быть, этим собранием Громф пытается заявить о собственном руководстве всем их предприятием?»

– Я созвал вас, чтобы вы могли выслушать мои новости, – произнес Громф, и в его мелодичном голосе явно угадывалось раздражение. – Если бы я пожелал услышать ваши сведения, я спросил бы.

– Смотри-ка, сестрица, да он зол как черт, – заметила Ильнезара.

– Вид у него такой, будто белый дракон дохнул холодом ему в задницу, – отозвалась Тазмикелла.

Кэтти-бри приподняла брови и задержала дыхание, ожидая катастрофы. Это был прозрачный намек на битву драконов на Серебристых Болотах, когда Тазмикелла и Ильнезара убили сына Араутатора, Древней Белой Смерти, и прогнали прочь могучего ледяного дракона. Ходили упорные слухи насчет того, что именно Громф уговорил Араутатора принять участие в войне. На лице мага появилась кислая гримаса, словно подтверждавшая эти слухи.

Дворфы, сидевшие рядом с Кэтти-бри, захихикали, и Громф грозно нахмурился. Никто не смел разговаривать в подобном тоне с архимагом Мензоберранзана, великим Громфом Бэнром!

Однако Кэтти-бри напомнила себе, что эта парочка – драконы. Да, Громф – могущественный чародей, но неужели он действительно собирался сражаться с парой драконов, владевших магией?

– Среди нас есть ученый муж и мудрец, – заговорил Громф и с небрежным видом откинулся на спинку кресла; Кэтти-бри подумала, что он нарочно решил пропустить оскорбление мимо ушей, продемонстрировать, что нисколько не задет. Он указал в сторону Пэрайса Ульфбиндера, который скромно кивнул в ответ на комплимент.

– И волшебница, – в свою очередь отметил незерес, и леди Авельер наклонила голову.

– Несколько… магов.

Пенелопа Гарпелл, похоже, вовсе не сочла обидную паузу забавной.

– И Избранная, – закончил Громф, глядя на Кэтти-бри с презрительной усмешкой, – хотя она, по-видимому, никак не может решить, волшебница она или жрица.

– А я думаю, что она и в том и в другом смыслит больше, чем кто-то еще, – вмешался Атрогейт.

– Дворфы-рабочие, которые возятся с камнями, затем величайший маг расы дроу, лорд и леди из Незерила, пара драконов и… – За этим последовала очередная явно уничижительная пауза. – …люди. Итак, в нашем распоряжении знания многих рас, понимание волшебства трех различных эпох и самых различных школ, – продолжал Громф. – Мы имеем доступ к Пряже, но в самых разных аспектах. В этом состоит наше преимущество в процессе поиска тайн Главной башни.

Архимаг смолк, поднялся и с царственным видом принялся расхаживать вокруг.

– Волшебство и магия, дарованная богами, – пробормотал он и кивнул в сторону Кэтти-бри и Амбры, изображая почтение. – Однако существуют и другие силы.

– Некромантия, – произнес лорд Пэрайс.

– То же колдовство, только искаженное, – возразил Киппер Гарпелл.

– Нет, это самостоятельное искусство! – настаивал лорд Пэрайс.

– Самостоятельное или нет, но оно тоже к нашим услугам. Джарлакс отправил к нам некроманта по имени Эффрон, который владеет артефактом огромной ценности, захваченным у лорда черепов, – объяснил Громф.

У лорда Пэрайса перехватило дыхание, потому что он хорошо знал некроманта по имени Эффрон, а также знал о весьма неприятной ссоре между Эффроном и своим ближайшим другом и тайным помощником в этом предприятии, лордом Дрейго Быстрым.

Кэтти-бри, в свою очередь, вздрогнула при упоминании имени сына Далии. Она посмотрела на Амбру, которая путешествовала в компании Эффрона в последние дни Магической чумы, и увидела, что женщина-дворф просияла от радости.

– Но я говорю не о нем, – продолжал Громф, – а о совершенно иной силе, не уступающей ни черной, ни божественной магии.

«Магия мысли», – услышали все присутствующие, хотя некоторые не сразу разобрались, что эти слова были не сказаны вслух, а переданы им при помощи телепатии.

– Видишь, Избранная Миликки: ты не единственная, кто черпает могущество из двух различных источников, – заметил Громф.

– Ничего себе новости. – Тазмикелла хмыкнула. – Архимаг Мензоберранзана теперь псионик, так, что ли?

– Громф Одран, звучит внушительно, – ехидно произнесла Ильнезара.

Громф ощерился при упоминании проклятого Дома; кроме того, ему была крайне неприятна мысль о том, что Киммуриэль по-прежнему находится вне его досягаемости.

– Я лишь начинаю изучать это загадочное искусство, – признался Громф, – но я уже видел достаточно, чтобы понять: оно прекрасно, и его можно объединить с магией Пряжи.

– С магией Пряжи Мистры? – переспросила Кэтти-бри, хотя, естественно, прекрасно понимала, о чем он говорит. Поскольку Ллос не удалось включить Пряжу в свое Царство, Кэтти-бри подумала, что упоминание о том, какая именно богиня прежде владела Пряжей, будет вполне уместно. Ей хотелось немного сбить спесь с высокомерного мага-дроу.

В ответ Громф изобразил скучающее, несколько недовольное выражение на лице.

– Я устроил так, что к нам присоединится представитель коллективного сознания иллитидов, – сообщил он. – Иллитиды весьма заинтересованы в этом необыкновенном предприятии, в котором участвует столько выдающихся магов.

– Это просто великолепно! – воскликнул порывистый Пэрайс Ульфбиндер и зааплодировал.

Кэтти-бри, совершенно не удивленная подобной реакцией, лишь вздохнула.

– Ты хочешь привести в Лускан проницателя сознания? – поинтересовалась Ильнезара, явно не разделявшая энтузиазма незересского лорда.

– Эту вонючую гадину с головой кальмара?! – возмущенно воскликнул Атрогейт. – Клянусь волосатой задницей Морадина, ты рехнулся, дроу!

Громф окинул Атрогейта таким взглядом, от которого, казалось, могла взорваться голова дворфа, – и Кэтти-бри даже испугалась, что архимаг решил уничтожить чернобородого наемника при помощи силы мысли. Но Атрогейт, целый и невредимый, сидел на своем стуле и выдержал свирепый взгляд темного эльфа, даже не дрогнув. Напротив, он ответил насмешливой и вызывающей улыбочкой.

Кэтти-бри напомнила себе, что в Королевствах существуют две непререкаемые истины: не стоит переоценивать дроу и не стоит недооценивать дворфа.

Обе расы это прекрасно знали и обычно использовали ошибки противника в собственных целях.

Кэтти-бри про себя развила эту мысль; и ей горько было думать, что физические ограничения, которые природа накладывает на индивидуума, – раса, пол, рост и сила, внешняя привлекательность – играют такую важную роль в восприятии этого индивидуума окружающими, в суждениях о нем. Внешнее иногда даже перевешивает деяния и слова разумного существа.

Эта мысль показалась Кэтти-бри настолько абсурдной, когда она добралась до сути, что в этот напряженный момент, окруженная могущественными существами, женщина не смогла сдержаться и рассмеялась. И это была не просто усмешка, она рассмеялась вслух, расхохоталась от души, и эта реакция на абсурдность происходящего поразила окружающих. Присутствующие уставились на нее с таким видом, словно она лишилась рассудка.

Громф окинул ее гневным взглядом. Сестры-драконихи на мгновение недоуменно нахмурились, затем тоже разразились смехом.

– В чем дело, дорогая? – спросил Атрогейт озабоченным тоном.

Кэтти-бри потребовалось еще несколько минут на то, чтобы взять себя в руки. Успокоившись, она оперлась о стол и поднялась, всем своим видом требуя внимания.

– Мы собрались здесь в час опасности ради общего дела; каждый из нас рассчитывает на приобретение знаний и опыта, желает стать частью чего-то более масштабного, не ограниченного рамками отдельной жизни, – произнесла она. Затем смолкла на мгновение и оглядела всех сидевших за столом, и с каждым на миг встретилась взглядом, словно признавая уникальность каждой личности. – Всех нас привели сюда разные причины, и все мы стремимся к различным результатам, выгодным как для нас, так и для тех, кого мы представляем, – продолжала она. – Возможен, конечно, и конфликт интересов, но эти интересы не расходятся с общей целью. И каждый такой личный интерес, хотя, возможно, и заслоняет чужие устремления, все же меркнет и не противопоставляется интересам третьего лица, четвертого и так далее. Оглядевшись, я вижу, что здесь не может быть главенства, как бы ни желали этого некоторые из нас. – Она покосилась на архимага Громфа. – И поэтому я настаиваю на том, чтобы появление любых новых членов в нашей команде получало одобрение всех, кто сейчас сидит здесь, за столом. Среди нас должно сохраняться равноправие.

– Иллитиды уже идут сюда, – заявил Громф.

– И, разумеется, им давно известно о нашем предприятии и его целях, – добавил лорд Пэрайс. – Ничто более или менее важное не ускользает от этих существ. Не сомневайтесь, они окажут нам реальную помощь – не менее существенную, чем любой из присутствующих.

– Но это же уродливые твари, отвратительные на вид, верно? – спросила Ильнезара.

– У них башка, как у кальмара, – буркнул Атрогейт.

– Не сомневаюсь в твоих словах, лорд Пэрайс, – сказала Кэтти-бри. – Но мне хочется задать другой вопрос, более существенный и, так сказать, более широкий: даст ли присутствие иллитидов кому-то из нас возможность реализовать собственные цели, минуя нашу общую цель?

И снова она взглянула на Громфа, который теперь смотрел на нее с нескрываемым презрением.

– Вряд ли, – заметила Тазмикелла. – Это же иллитиды, проницатели сознания. Никто из присутствующих не может разгадать их устремления и тем более доверять союзу, заключенному с ними. Они чужды нам и слишком сильно отличаются от нас, даже от меня и моей сестры – настолько же сильно, насколько мы отличаемся от мух, которых можем прибить одним движением. За многие тысячелетия никто не сумел расшифровать истинные цели и мотивы проницателей сознания. – Она также повернулась к Громфу и многозначительно закончила: – Даже архимаг Мензоберранзана, который после недавнего провала должен проявлять максимальную осторожность, имея дело с существами-псиониками.

– Итак, мы позволим им наблюдать за нашей работой? – уточнила Пенелопа Гарпелл.

– Они и так уже прекрасно знают, что здесь происходит, – заявила Кэтти-бри. – Так что это уже дело решенное, вне зависимости от того, допустим мы их в наше общество или нет. Можно ли на самом деле скрыть что-то от коллективного разума иллитидов?

– Особенно если кое-кто из сидящих тут, видимо, считает их своими друзьями, – проворчал Атрогейт, зыркнув на Громфа исподлобья.

– В данный момент это вряд ли имеет значение, – пожала плечами Тазмикелла.

– Они помогут нам значительно продвинуться вперед, – вступил лорд Пэрайс. – Эта раса обладает огромными знаниями, возможно, превосходящими сокровищницу знаний любой другой разумной расы. Их библиотеки существуют у них в мыслях и занимают важнейшее место в их повседневной жизни. Им не нужно рыться в пыльных фолиантах, чтобы заново открыть то, что по крупицам собирали их предки. Знания хранятся в их коллективном разуме, и поэтому они вечны и никогда не будут утрачены.

– Я вижу, тебе многое известно о них, – заметила Кэтти-бри.

– Да, верно, известно из моего обширного опыта.

– Значит, мы договорились? – спросила Кэтти-бри.

– Кальмары… – пробурчал Атрогейт.

– Вкуснее всего они получаются, если их хорошенько обжарить и подавать с дольками лимона, – добавила Амбра.

Кэтти-бри невольно усмехнулась, слушая болтовню дворфов, однако ей удалось сохранить внешнюю серьезность, и она огляделась. Остальные собравшиеся закивали в знак согласия.

– Итак, решено, архимаг Громф, – произнесла она наконец. – Мы примем твоего эмиссара-иллитида или их делегацию.

– Никаких делегаций, – вмешалась Ильнезара. – Только одного.

– И мы будем за ним пристально следить, – добавила Тазмикелла.

– Ага, в этом можешь не сомневаться, – поддакнул Атрогейт серьезным тоном.

Покончив с этим важным вопросом, собравшиеся принялись делиться успехами, достигнутыми в порученных им заданиях. Почти все сообщали о проведенных исследованиях и о названиях изученных книг, и исключение составили только три доклада.

Дворфы в подробностях описали восстановление фундамента башни, сообщили, что они обнаружили достаточно крупные части, чтобы реконструировать его в первозданном виде – как только бестолковые колдуны сообразят, как скрепить эти штуки при помощи магии. Закончив доклад, Амбра уступила место леди Авельер, которая руководила поиском частей башни, раскиданных взрывом по всему острову. Часть рухнула в воду, часть отлетела в Лускан, а кое-что, очевидно, было растащено жадными горожанами в качестве сувениров или строительных материалов для кораблей и домов.

– Я усовершенствовала свои заклинания поиска таким образом, чтобы улавливать эманации необычной древней магии, все еще хранящейся в обломках башни, – объяснила женщина. – С вашего разрешения, я хотела бы пригласить нескольких учениц Ковена, чтобы расширить наши возможности.

Остальные закивали, лишь Громф рассеянно махнул рукой, желая дать понять, что его не запугаешь даже армией колдунов, которых могут вызвать жалкие людишки, подобные Авельер.

Когда леди закончила, слово наконец взяли сестры-драконихи.

Ильнезара поднялась и заговорила первой; она рассказала о сведениях, полученных от старого серебряного дракона, который жил поблизости и часто видел Главную башню тайного знания, пролетая высоко над ней. Затем, несомненно, чтобы развлечь Кэтти-бри, она добавила замечательный анекдот, рассказанный серебряным драконом, – о дворфе, летевшем по небу на пылающей колеснице.

Затем поднялась Тазмикелла, и на лице ее появилась коварная ухмылка.

– Мы нашли еще одного союзника, – объявила она, затем уселась на место с таким видом, словно этим все было сказано.

– Ничего не хочешь добавить? – раздраженно полюбопытствовал Громф.

– Честно говоря, не хочу, – бросила дракониха.

– Нам не терпится увидеть вашу реакцию, когда прибудет наша дорогая подруга, – пояснила Ильнезара.

– Это неприемлемо, – заявил Громф, и остальные тоже недовольно заворчали – все, кроме Кэтти-бри, которая посмотрела на Тазмикеллу. Дракониха подмигнула в ответ.

– Приемлемо или нет, но мы уже ее пригласили, – возразила Тазмикелла.

– Ты все узнаешь сегодня вечером, архимаг Громф, – пообещала Ильнезара. – Когда наша подруга прибудет, мы можем отослать ее обратно, если таково будет решение вашего совета.

– Не волнуйся, этого не случится, – обратилась Тазмикелла к сестре, и обе расхохотались.

Кэтти-бри, все это время внимательно наблюдавшая за Громфом, заметила искорки в его янтарных глазах. Она догадалась, что маг вне себя от ярости. Он не привык играть какую бы то ни было роль, кроме ведущей, – по крайней мере, если дело нс касалось общения с самыми могущественными верховными матерями Мензоберранзана. А сейчас у него были связаны руки, и ему это очень не нравилось.

Но там, в Подземье, он совершил ошибку, крупную ошибку. Эта ошибка привела к появлению Демогоргона и дорого обошлась Громфу и всему Мензоберранзану, поэтому здесь, сейчас, он не обладал ни властью, ни влиянием.

И это положение дел сводило его с ума.

Когда все поднялись, Кэтти-бри задержалась, желая остаться в комнате наедине с Громфом. Он угадал ее намерение задолго до того, как все разошлись, и сидел, пристально наблюдая за ней из-за сложенных домиком пальцев. Он имел привычку сверкать глазами так, словно собирался уничтожить любого, на кого упал его пылающий взгляд, – и, без сомнения, прежде так уже бывало, в буквальном смысле.

Но Кэтти-бри это мало волновало, и она ничуть не испугалась.

– Ты произнесла замечательную речь, – заговорил Громф, когда они наконец остались одни. – Немного юмора, чтобы подчеркнуть уверенность в себе. Да, правдоподобный спектакль.

– Это не было спектаклем, – отрезала женщина.

– Значит, глупая самоуверенность.

– Просто истина о том, что нам предстоит.

– Ты неверно оцениваешь свое положение в Лускане, – заявил Громф. – Я не уничтожил тебя в пещере Предвечного, в Гаунтлгриме, из уважения к тем, кто находился рядом, и еще потому, что счел, будто ты окажешься полезна мне в дальнейшем. Теперь, в этом деле, ты мне действительно полезна – вероятно, – но не совершай этой ошибки. Не думай, что какая-то возможная выгода от общения с тобой перевешивает в моих глазах твои надоедливые рассуждения и нарушение субординации.

– Нарушение субординации? Значит, ты ничего не понял? Мне кажется, что это ты неверно оцениваешь свое положение и место в иерархии здесь, в этом городе.

Он прорычал нечто неразборчивое.

– Я не говорю, что стою выше тебя, но и твое превосходство признавать не собираюсь, – предупредила Кэтти-бри.

– Может быть, продемонстрировать тебе, что архимаг и в самом деле превосходит тебя?

– Это угроза?

Громф поднял руку и медленно начал вращать ею в воздухе, ладонью вверх. Со стороны казалось, будто он накапливает магическую энергию, и Кэтти-бри почувствовала, что дело обстоит именно так.

– Прекрати! – потребовала она.

– Мудрое решение.

– О, если ты намерен продолжать, тогда знай, что найдешь противника, который более чем рад будет сразиться с тобой, – продолжала Кэтти-бри с дворфским акцентом и, услышав сама себя, поняла, что Громф действительно разозлил ее не на шутку. – И еще имей в виду, что в этом поединке тебе не победить.

– Ты даже понятия не имеешь, о чем говоришь, девчонка.

– Я вовсе не девчонка, – возразила женщина. – Поверь мне, я достаточно прожила на свете, чтобы понимать: тебя ждет куча неприятностей. Если ты меня убьешь…

– Несомненно, – спокойно произнес Громф.

– Тогда Дзирт убьет тебя, – таким же ровным тоном пообещала Кэтти-бри.

Громф презрительно фыркнул, словно нашел эту мысль нелепой – и Кэтти-бри знала, что он прав. Мог ли Дзирт, мог ли вообще какой-нибудь воин даже приблизиться к могущественному чародею?

Но она не сдавалась.

– А король Бренор прикажет всем дворфам Фаэруна найти тебя и убить. Все до единого будут охотиться за тобой. Не сомневайся и запомни: их будут тысячи и тысячи.

Эти слова, казалось, привлекли внимание Громфа.

– А Джарлакс, добрый друг моего мужа, выдаст тебя верховным матерям Мензоберранзана. Уж будь уверен. Выходит, из-за своего упрямства и гордыни ты готов рискнуть всем, что у тебя еще осталось, так? – С этими словами Кэтти-бри встала из-за стола, отбросила за спину прядь волос и одновременно отбросила свой дворфский акцент. – Я не враг тебе, архимаг Громф, – продолжала она на обычном всеобщем языке. – Мы союзники в этом деле, и, когда башня будет восстановлена, меня перестанут интересовать и это здание, и его обитатели. Меня волнует только одно: будет ли оно продолжать снабжать водой Гаунтлгрим и держать Предвечного в яме. Здесь я узнала достаточно об этой древней магии, о том, как она была сконструирована, о мерах предосторожности, которыми ее снабдили и которые до сих пор присутствуют в остатках башни. Достаточно для того, чтобы понять одно: магический поток воды, устремляющийся в Гаунтлгрим, – это нечто неподвластное смертным. Когда мы закончим работу, никто не сможет его остановить. Даже ты, если присвоишь себе титул архимага Главной башни тайного знания. Думаю, именно такие планы вы и строите с Джарлаксом. И поэтому, видишь ли, дорогой архимаг Громф, мне просто нет дела до твоих личных амбиций и намерений захватить башню после распада нашего временного союза. Это интересует меня не больше, чем тот факт, что Джарлакс является истинным хозяином Лускана. Это не мое дело, и потому, повторяю, я тебе не враг. Для нас обоих будет лучше, если все останется по-прежнему.

Громф продолжал постукивать пальцами, сложенными домиком, и пристально смотрел в лицо женщине – долго, очень долго.

Кэтти-бри решила, что более четкого ответа от разъяренного архимага она не получит, поэтому улыбнулась, тряхнула головой и прошла мимо Громфа к выходу, который находился у него за спиной.

Несмотря на внешнюю уверенность, она испытала неимоверное облегчение, когда очутилась в коридоре и закрыла за собой дверь.

* * *

Со стороны темных вод лусканской гавани дул холодный ветер, приносивший с собой мелкий дождь и запах соли и моря.

Кэтти-бри, которая стояла на берегу, закутавшись в плащ, была настолько поглощена мыслями о своем деле, что почти не замечала холода и сырости. Справа от нее стояли Ильнезара и Тазмикелла. С другой стороны лорд Пэрайс Ульфбиндер и леди Авельер негромко переговаривались с Пенелопой, Киппером и остальными Гарпеллами. За спиной у них архимаг Громф восседал на великолепном троне, который создал прямо из воздуха, и время от времени небрежно прикасался пальцем к губам. Его прекрасное лицо было неподвижно, как маска. Кэтти-бри эта поза и вид Громфа казались угрожающими. Она подумала, что он тратит больше времени на поиск слабостей и уязвимых мест своих союзников, чем на размышления о трудной задаче, стоящей перед ними.

Кэтти-бри нарочно повторяла себе это уже в который раз. Ее опыт общения с дроу, обитавшими на поверхности Фаэруна, включая ее мужа, Джарлакса и его сообщников, не мог подсказать ей ничего относительно образа действий и нравственного облика зловещих обитателей Мензоберранзана.

Она чувствовала, что постоянно должна держаться настороже.

Архимаг Громф сейчас был связан с Джарлаксом не по собственному желанию, не по причине общности характеров, а по необходимости. Он был типичным аристократом-дроу, который процветал в их темном и жестоком мире и, судя по всему, сам совершил немало преступлений и мерзостей.

Перед ней был вовсе не Джарлакс. Это Громф Бэнр. Этот дроу очень опасен.

Женщина снова мысленно произнесла эту фразу и сказала себе, что нельзя терять бдительности ни на минуту.

Внезапно ей представилось, как Громф стоит перед ней и смотрит на нее сверху вниз, однако теперь она видела мага в совершенно ином свете. Взгляд его янтарных глаз как будто пронизывал ее насквозь, дюйм за дюймом пожирал ее плоть. Она видела его губы, она слышала его дыхание, чувствовала его на своей коже. В своем воображении она увидела, как он поднял руку и породил некую таинственную магию, и от этих чар мурашки побежали по телу Кэтти-бри.

Смущенная, растерянная женщина собрала всю силу воли и отогнала непристойную картину, затем мысленно выбранила себя.

Она хотела обернуться и строго взглянуть на Громфа, просто чтобы вновь обрести уверенность, но в последний момент отвлеклась. Отряд из тысячи дворфов, окружавших главных волшебников, внезапно прекратил работу, и на острове наступила полная тишина. Кэтти-бри в недоумении взглянула на дворфов, перевела взгляд с одной группы рабочих на другую и в конце концов поняла, что все смотрят в одну сторону: на юго-запад, на море.

Женщина медленно обернулась, заметив, что остальные волшебники и ученые, окружавшие ее, совершенно неподобающим образом разинули рты, а сестры-драконихи улыбаются.

Она сама не была удивлена увиденным, но все же зрелище оказалось впечатляющим. Когда она снова взглянула в сторону моря, то заметила высоко над водой серые и черные контуры тяжелых плотных туч; одна туча чем-то отличалась от остальных, и вскоре Кэтти-бри поняла, что это вовсе не облако.

Предмет менял форму, постепенно его очертания стали более четкими, и оказалось, что это стена какой-то гигантской башни, округлой в плане.

Башня как будто была создана из того же вещества, что и тучи, – возможно, так оно и было, – но имела более четкую форму, чем другие облака, которые ветер нес к берегу. Вскоре появились высокие длинные серые стены и сформировался целый гигантский замок, парящий в воздухе.

И, словно этого было недостаточно для того, чтобы приковать к себе взгляды всех собравшихся, а также жителей Лускана, глазевших с материка, внезапно раздался какой-то шум, заставивший вздрогнуть даже Кэтти-бри.

Изумленное аханье и оханье сменилось одобрительным перешептыванием и восхищенными улыбками. А два медных дракона расправили крылья и взлетели к огромному облачному замку, парившему в воздухе. Невероятное здание опустилось на воду неподалеку от берега, драконы перелетели через стену и на несколько мгновений скрылись из виду. Затем они появились снова и направились обратно к магам и дворфам; они несли какие-то огромные носилки или нечто вроде гигантского трона, на котором восседала высокая могучая женщина с синей кожей. Она прижимала к груди скипетр, усыпанный драгоценными камнями, голову ее венчала золотая корона с пылающими рубинами, на плечи падали густые длинные белые волосы.

Драконы поставили трон перед собравшимися на берегу. Волшебники сохраняли спокойствие, но многие дворфы выхватили оружие и приготовились обороняться.

Гигантская королева, появившаяся из облаков, поднялась и медленно двинулась вперед в сопровождении Ильнезары и Тазмикеллы, снова принявших облик женщин. Королева подшила к Кэтти-бри и учтиво поклонилась – хотя, даже согнувшись пополам, она все равно была выше волшебницы. Великанша, сложенная как женщина из рода людей, ростом по меньшей мере в три раза превосходила Кэтти-бри.

– Меня зовут Сесилия, – заговорила она громким голосом – но этот громоподобный голос почему-то прозвучал ласково. – Мои друзья Ильнезара и Тазмикелла подумали, что я могу помочь вам в начинании, которое, по их мнению, меня очень заинтересует.

– Мы с радостью примем любого, кто согласится участвовать вместе с нами в этом важнейшем деле, – отвечала Кэтти-бри, пытаясь говорить спокойно, несмотря на волнение. Вдруг она вспомнила, что нужно ответить на поклон, но это получилось у нее гораздо менее изящно, чем у Сесилии.

– Значит, с твоего разрешения, я остаюсь, – произнесла Сесилия. Она обернулась к далекому замку, подняла руку, и из ее ладони вырвался луч ослепительно-белого света. – Мне потребуется большая палатка и, разумеется, большая кровать, – продолжала она. – Надеюсь, ты позаботишься о том, чтобы меня разместили должным образом.

– Разумеется, госпожа, – ответила Кэтти-бри и смутилась, произнося последнее слово. В конце концов, правильно ли называть великаншу «госпожой»? Какие правила этикета приняты в общении с такими существами?

Волшебный замок, паривший над гаванью, начал удаляться и вскоре слился с плотными тучами, застилавшими небо, практически пропав из виду. Многие продолжали смотреть в ту сторону, задрав головы и не понимая, что произошло с огромным зданием – исчезло оно или просто спряталось среди облаков.

Лишь спустя какое-то время дворфы и остальные вернулись к работе, а Сесилия ушла в сопровождении драконов, которые взялись ввести ее в курс дела. Кэтти-бри сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и напомнила себе, что удивительные события и появление необычной гостьи – все это к лучшему. Ей следовало думать только о Главной башне. Если ее не восстановят, Гаунтлгрим превратится в руины.

Она отвернулась прочь от моря и неба, скрытого тучами, тряхнула головой и попыталась восстановить прежнюю решимость.

И в этот момент увидела Громфа, который все так же сидел на своем троне и пристально смотрел на нее; вид у него был такой, словно Кэтти-бри забавляла его, а может быть, произвела на него некоторое впечатление.

И эта фантазия, эта воображаемая сцена – как архимаг склоняется над нею, целует ее, прикасается к ней – вдруг так четко представилась ей, так неожиданно захватила ее, что Кэтти-бри даже попятилась, пошатнулась, будто от удара, и едва не упала.

Громф улыбался.