Если

  Гавану

     окинуть мигом —

рай-страна,

     страна что надо.

Под пальмой

      на ножке

          стоят фламинго.

Цветет

   коларио^{131}

       по всей Ведадо^{132}.

В Гаване

    все

      разграничено четко:

у белых доллары,

        у черных — нет.

Поэтому

    Вилли

       стоит со щеткой

у «Энри Клей энд Бок, лимитед»^{133}.

Много

   за жизнь

       повымел Вилли —

одних пылинок

       целый лес, —

поэтому

    волос у Вилли

          вылез,

поэтому

    живот у Вилли

          влез.

Мал его радостей тусклый спектр:

шесть часов поспать на боку,

да разве что

      вор,

        портовой инспектор,

кинет

   негру

     цент на бегу.

От этой грязи скроешься разве?

Разве что

    стали б

        ходить на голове.

И то

  намели бы

       больше грязи:

волосьев тыщи,

       а ног —

           две.

Рядом

   шла

     нарядная Прадо^{134}.

То звякнет,

     то вспыхнет

          трехверстный джаз.

Дурню покажется,

        что и взаправду

бывший рай

      в Гаване как раз.

В мозгу у Вилли

       мало извилин,

мало всходов,

      мало посева.

Одно

   единственное

         вызубрил Вилли

тверже,

    чем камень

         памятника Масео^{135}:

«Белый

    ест

     ананас спелый,

черный —

     гнилью моченый.

Белую работу

      делает белый,

черную работу —

        черный».

Мало вопросов Вилли сверлили.

Но один был

      закорюка из закорюк.

И когда

    вопрос этот

         влезал в Вилли,

щетка

   падала

      из Виллиных рук.

И надо же случиться,

         чтоб как раз тогда

к королю сигарному

         Энри Клей

пришел,

    белей, чем облаков стада,

величественнейший из сахарных королей.

Негр

  подходит

       к туше дебелой:

«Ай бэг ёр пардон, мистер Брэгг!

Почему и сахар,

       белый-белый,

должен делать

       черный негр?

Черная сигара

       не идет в усах вам —

она для негра

       с черными усами.

А если вы

     любите

        кофий с сахаром,

то сахар

    извольте

        делать сами».

Такой вопрос

      не проходит даром.

Король

    из белого

        становится желт.

Вывернулся

      король

         сообразно с ударом,

выбросил обе перчатки

          и ушел.

Цвели

   кругом

      чудеса ботаники.

Бананы

    сплетали

        сплошной кров.

Вытер

   негр

     о белые подштанники

руку,

     с носа утершую кровь.

Негр

  посопел подбитым носом,

поднял щетку,

      держась за скулу.

Откуда знать ему,

        что с таким вопросом

надо обращаться

          в Коминтерн,

             в Москву?