Испанский камень

         слепящ и бел,

а стены —

     зубьями пил.

Пароход

    до двенадцати

          уголь ел

и пресную воду пил.

Повел

   пароход

       окованным носом

и в час,

сопя,

  вобрал якоря

        и понесся.

Европа

    скрылась, мельчась.

Бегут

  по бортам

       водяные глыбы,

огромные,

     как года,

Надо мною птицы,

         подо мною рыбы,

а кругом —

     вода.

Недели

      грудью своей атлетической —

то работяга,

     то в стельку пьян —

вздыхает

    и гремит

        Атлантический

океан.

«Мне бы, братцы,

к Сахаре подобраться…

Развернись и плюнь —

пароход внизу.

Хочу топлю,

хочу везу.

Выходи сухой —

сварю ухой.

Людей не надо нам —

малы к обеду.

Не трону…

     ладно…

пускай едут…»

Волны

   будоражить мастера:

детство выплеснут;

         другому —

              голос милой.

Ну, а мне б

     опять

        знамена простирать!

Вон —

   пошло,

      затарахтело,

            загромило!

И снова

    вода

      присмирела сквозная,

и нет

   никаких сомнений ни в ком.

И вдруг,

    откуда-то —

          черт его знает! —

встает

   из глубин

       воднячий Ревком.

И гвардия капель —

         воды партизаны —

взбираются

     ввысь

        с океанского рва,

до неба метнутся

        и падают заново,

порфиру пены в клочки изодрав.

И снова

    спаялись воды в одно,

волне

   повелев

      разбурлиться вождем.

И прет волнища

       с под тучи

            на дно —

приказы

    и лозунги

        сыплет дождем.

И волны

    клянутся

        всеводному Цику

оружие бурь

      до победы не класть.

И вот победили —

           экватору в циркуль

Советов-капель бескрайняя власть.

Последних волн небольшие митинги

шумят

   о чем-то

       в возвышенном стиле.

И вот

   океан

     улыбнулся умытенький

и замер

    на время

        в покое и в штиле.

Смотрю за перила.

        Старайтесь, приятели!

Под трапом,

      нависшим

          ажурным мостком,

при океанском предприятии

потеет

   над чем-то

        волновий местком.

И под водой

      деловито и тихо

дворцом

    растет

       кораллов плетенка,

чтоб легше жилось

        трудовой китихе

с рабочим китом

        и дошкольным китенком.

Уже

  и луну

     положили дорожкой.

Хоть прямо

     на пузе,

         как по суху, лазь.

Но враг не сунется —

          в небо

             сторожко

глядит,

   не сморгнув,

         Атлантический глаз.

То стынешь

      в блеске лунного лака,

то стонешь,

     облитый пеною ран.

Смотрю,

    смотрю —

         и всегда одинаков,

любим,

    близок мне океан.

Вовек

   твой грохот

        удержит ухо.

В глаза

   тебя

     опрокинуть рад.

По шири,

    по делу,

        по крови,

            по духу —

моей революции

        старший брат.