Грудой дел,

       суматохой явлений

день отошел,

      постепенно стемнев.

Двое в комнате.

         Я

        и Ленин —

фотографией

     на белой стене.

Рот открыт

    в напряженной речи,

усов

    щетинка

      вздернулась ввысь,

в складках лба

      зажата

         человечья,

в огромный лоб

       огромная мысль.

Должно быть,

      под ним

            проходят тысячи…

Лес флагов…

        рук трава…

Я встал со стула,

       радостью высвечен,

хочется —

    идти,

      приветствовать,

             рапортовать!

«Товарищ Ленин,

       я вам докладываю

не по службе,

      а по душе.

Товарищ Ленин,

          работа адовая

будет

    сделана

        и делается уже.

Освещаем,

    одеваем нищь и оголь,

ширится

      добыча

          угля и руды…

А рядом с этим,

          конешно,

          много,

много

  разной

     дряни и ерунды.

Устаешь

   отбиваться и отгрызаться.

Многие

   без вас

      отбились от рук.

Очень

  много

     разных мерзавцев

ходят

     по нашей земле

         и вокруг.

Нету

 им

   ни числа,

       ни клички,

целая

     лента типов

       тянется.

Кулаки

   и волокитчики,

подхалимы,

    сектанты

         и пьяницы, —

ходят,

   гордо

     выпятив груди,

в ручках сплошь

       и в значках нагрудных…

Мы их

   всех,

    конешно, скрутим,

но всех

   скрутить

       ужасно трудно.

Товарищ Ленин,

       по фабрикам дымным,

по землям,

    покрытым

         и снегом

             и жнивьём,

вашим,

   товарищ,

      сердцем

          и именем

думаем,

   дышим,

      боремся

          и живем!..»

Грудой дел,

    суматохой явлений

день отошел,

     постепенно стемнев.

Двое в комнате.

      Я

       и Ленин —

фотографией

     на белой стене.