Ещё никогда в жизни Йоррик не был так голоден. На столе для вскрытия лежал волус; одна половина его тела оставалась в костюме, а другая торчала наружу. Элкор с трудом смотрел на него, еле соображая от голода. Обломки металлического, электрического цвета, разбухшая плоть, выпирающая из гермокостюма, кровь, свернувшаяся в огромные жирные комки, почти неузнаваемые, как и всё, что раньше было живым. Оно пахло этим сладким цветочным запахом, тем запахом, который, как теперь понял Йоррик, получив так много образцов, возникал, когда тело начинало расходовать свои собственные сахара для подпитки процесса вирусной репликации. Рядом с волусом лежала маленькая девочка-кварианка, достаточно долго мёртвая, чтобы её конечности в костюме начали коченеть. Горацио смотрел на неё своим гротескным неоновым улыбающимся лицом. Теперь Йоррик чувствовал себя плохо из-за него: это было неуважительно. Но откуда он мог знать тогда, что это неуважение?

Ирит Нон принесла труп ребёнка. Перекинула через плечо, как мешок с зерном. Волуска-модельер встала рядом с ним в медотсеке, тяжело дыша, а её костюм был покрыт не поддающимися описанию пятнами и ожогами.

— С жалостью к себе: Я рад, что ты здесь, Ирит Нон. Но мне хотелось бы, чтобы ты осталась снаружи, где безопасно.

Волуска издала презрительный звук.

— Безопасно? Где Исс? Ты думаешь, там вполне безопасно? Когда я сюда пришла, дверь была нараспашку, а ты храпел. И что, здесь действительно безопасно? Нет, сейчас это неважно. Карантин окончательно нарушен. Если мы не защищены, значит, не защищены. И вот это, — она указала на мёртвую девочку в шлеме, — будет со всеми, — прохрипела волуска, и её голос прозвучал так безэмоционально, что любой элкор позавидовал бы.

— Пробная попытка: Ты знаешь, мой дедушка Варлаам полагал, что другие виды могут получить большую пользу от использования техники речи элкоров во время сильного стресса, — ровно сказал он. — И на закате его дней многие ветераны множества войн приходили к нему, чтобы научиться этому, потому что сильная травма притупляет эмоции у всех органических существ. Возможно, тебе стоит попробовать.

Ирит Нон покосилась на него своими жёлтыми глазами.

— «Офигеть как отчаявшись: Все заражены. Никто не в безопасности». Ну как?

— Поощрительным тоном: Очень хорошо. С большей уверенностью: Эта девочка не могла умереть от вируса Фортинбраса. У кварианцев отличные костюмы. Её костюм должен был обеспечить ей полную безопасность. Я уверен, что она умерла от чего-то другого. Надо сосредоточиться на жертве из волусов.

Ирит пожала плечами.

— Ты знаешь, где я её нашла? В столовой номер четыре. Они временно приспособили её под мавзолей. Все мертвецы лежат там; у кого-то нашлось время их всех собрать. Там достаточно холодно для хранения, и трупы сложены, как провизия. «Экологичные» зоны теперь пустой звук. Это ни в коем случае не проявление неуважения… но нужно же где-нибудь. Я заметила её, когда укладывала тело отца под столиком в столовой: из-под щупалец ханара торчала кварианская рука. Пока несла её по палубе, думала о том, как это могло с ней произойти. Костюмы волусов — одно, у них не так много систем фильтрации от болезней. Но с кварианцами же всё должно быть в порядке. Они должны быть в порядке. И я… некрупная. Мне тяжело нести мёртвое тело. — Голос Ирит Нон стал громче. — С ужасом: Она была такая тяжёлая, — прошептала волуска. — Гораздо тяжелее, чем можно себе представить, для ребёнка-то. У меня ушло много времени, в течение которого я и пыталась представить, как можно повредить кварианский костюм, чтобы ни сам костюм, ни кварианец внутри него на это не отреагировали.

Краем глаза Йоррик увидел, как к ним подошла капитан. Она заметила, что обратила его внимание, и подняла руку: не стоит прерываться. Кетси'Олам прислонилась к дальней стене коридора и слушала.

— Знаешь, из чего сделаны костюмы безклановых? — продолжила волуска, глядя на мёртвую девочку. — Похоже на начало анекдота, не так ли? Ну а ответ звучит как конец анекдота: из всего, что смогут найти. Они сделаны из всего, что можно накопать на Флоте, взять на других кораблях, на планетах, где совершались посадки. Это сугубо лоскутное дерьмо — самые прочные материалы, но скроены, как одеяло. На самом деле удивительно, что они работают так, как задумывалось. Полагаю, инженерия безклановых. Но… я не представляю, чтобы они прогоняли своё «всё, что можно считать тканью» через серьёзные стресс-тесты, верно? Я что пытаюсь сказать: я знаю точную продолжительность времени, в течение которого мой костюм может выстоять в вакууме без потери целостности. Какое именно давление он сможет выдержать, внутреннее и внешнее. В какой именно точке повредится, если вступит в контакт с десятками известных едких веществ. И какие именно температуры он может выдерживать, высокие и… высокие и низкие. Ты понимаешь? Понимаешь, элкор? Возможно, безклановые тоже знают всё это. Они осторожны. Я всегда восхищалась этим их качеством. Но цифры, эти драгоценные, поддерживающие жизнь цифры не могут быть одинаковыми для каждого квадратного сантиметра их костюма. Потому что всё это соединено бог весть как.

— Мы делаем это, — сказала капитан мягко, но властно, как это делают все капитаны с момента, как получают звание. — Конечно же мы подвергаем их стресс-тесту.

Ирит повернулась к Кетси.

— Капитан, я вас не заметила.

— Всё хорошо, специалист Нон. Я с удовольствием послушала, что ты говоришь. Вас вообще приятно слушать. Это успокаивает. Я пришла проведать тебя, Йоррик. Я… Я видела твоего друга.

— С пустой надеждой: Исса? — спросил Йоррик. Куда мог пойти этот проклятый ханар? Зачем он ушёл?..

Элкор очнулся от крика Ирит Нон на него, и его голова стала такой тяжёлой, невероятно тяжёлой.

— Да. Тот загнал меня в угол возле мостика. Схватил меня. Вас когда-нибудь хватал ханар? Никому не пожелаю. Он обернул меня в свои щупальца, хихикал и хихикал, и велел позволить этому случиться, позволить всему этому случиться. Кто-то вырвал меня у него, и он уплыл. А потом кто-то попытался меня ударить за то, что у меня не было еды. Но я думаю… думаю, со мной всё в порядке. Боюсь, корабль потерян. Мы нигде не контролируем ситуацию.

Волуска открыла панель на бедре своего костюма и достала оттуда небольшое чёрное устройство.

— Капитан, не возражаете, если я осмотрю ваш костюм? Это нас немного успокоит.

— Мой костюм? Я же сказала, что со мной всё в порядке. Но… конечно, — поколебалась Кетси'Олам.

Волуска подозвала её ближе и стала водить своим устройством по всей лоскутной сетке, составляющей костюм капитана. От прибора исходил тусклый ультрафиолетовый свет. Она провела им по всему телу Кетси, и только в конце на спине появилась крошечная отметина ультрафиолетового цвета, а затем ещё несколько и ещё — подобно трещинам на льду.

— Микроразрывы, — вздохнула Ирит Нон. — Ни один материал не может подвергаться стресс-тестам в течение шестисот лет в криокапсуле при температурах намного ниже органических допусков. Я не верю, что создатели этих капсул когда-либо предполагали, что такие, как вы и я, наденут костюмы, чтобы уснуть на века. Вы могли быть в порядке, если бы не надели.

Капитан, наверное, выглядела шокированной. С кварианцами никогда нельзя было сказать наверняка. Но поза производила впечатление, что сейчас её можно сбить с ног, просто дохнув на неё.

— «Уснём мы спокойно под шум корабля, я и костюм мой, костюм мой и я», — прошептала она.

— Да, ну или, возможно, в следующий раз только ты, — хмыкнула волуска.

— Я заражена, — тихо сказала Кетси.

— С мрачным юмором: Добро пожаловать в клуб, — прогудел Йоррик. Его конечности были такими тяжёлыми, как будто он застрял в болоте. Он едва мог думать. Он пытался собраться с мыслями. — «Быть или не быть, вот в чём вопрос, что благородней для души — терпеть… терпеть…» Почему старого датчанина так волновало терпение?

— Как долго длится инкубационный период? — спросила Кетси. — Я плохо себя чувствую. Так ведь? Или нет. Не могу сказать.

Она кашлянула для проверки.

— С сожалением: У меня не было возможности наблюдать за пациентом с момента первого контакта, поэтому я не могу предоставить эту информацию, — вздохнул Йоррик. Кто знал, сколько времени прошло с того, как был заражён Джалоск?

Анакс Терион и Борбала Феранк появились в холле почти бесшумно, несмотря на то, что несли большой ящик с электронными запчастями.

— Здорово, Йоррик, огромная ты глыба, — сказала батарианка. — Как у тебя дела? Мы… эх. Нам понадобится микроскоп. И… И аквариум тоже. И что бы там ни осталось от процессора, который мы тебе принесли. Тебе это всё больше не нужно, верно?

Анакс заполняла контейнер, а Йоррик за ней наблюдал. Что он мог сказать? Открытая дверь, отсутствие Исса, люди, бродящие по медотсеку и выходящие из него, как будто карантинных протоколов никогда и не было. Она вздохнула. Йоррик вздохнул. Это был мир вздохов и отсутствия решений. Как он мог сказать им? Как они могли не знать? Как они могли не чувствовать его запах? Запах его собственных органов, пожирающих самих себя, густо висел в воздухе, слаще цветов, почти как леденец, только отвратительный. Но они, похоже, не замечали. Он так устал. Очень устал.

— Я буду непростительной оптимисткой, если спрошу о лечении, Йоррик? — рискнула капитан.

— Безнадёжно: Прощаю вас. Но не знаю, что, по вашему мнению, я могу сделать без работающей вирусологической лаборатории. Игрушечными инструментами можно идентифицировать вирус. Но не излечить его.

Элкор уставился на разорванного, наполовину взорвавшегося волуса. Он снова попытался сосредоточиться на чём-то хорошем, чистом, чём-то вроде любви и жизни. «Пала связь времён! Зачем же я связать её рождён?..»

— Пораженческим тоном: Проблема в мутации. У Фортинбраса было достаточно времени для развития. Сотни лет. И я должен убить его за день? Это невозможно, разве что у меня будет столько же времени, сколько было у него.

Йоррик не был уверен, что другие услышали его слова так же, как те прозвучали у него голове. Но они, казалось, поняли. Ему не хотелось, чтобы они запаниковали. Пациент может запаниковать. Врач — никогда.

Анакс Терион остановила его:

— Что ты имеешь в виду? Это займёт куда больше времени?

— Кто такой Фортинбрас? — вмешалась Борбала. Все её проигнорировали.

Йоррик вздохнул и перенёс часть веса на задние ноги.

— Исчерпывающее объяснение: Мы точно не знаем, как долго вирус жил в пассажирах в криостазисе, но это был длительный период. Годы. Десятилетия. Возможно, столетия. Ни одному вирусу в истории Вселенной не удавалось так долго размножаться, даже пусть замедлившись от холода, без постороннего вмешательства, лечения или смерти носителя. В крови этих пассажиров прошло его безумное детство. Защищённое. Культивированное. Он смог вырасти таким сильным. Смог найти идеальное решение единственной проблемы вируса: как жить и распространяться. Грустно: Я заговариваюсь. Здесь я бессилен. Глубоко депрессивным тоном: Будь у меня нулевой элемент, с этого можно было хотя бы начать.

— Нулевой элемент? — резко спросила батарианка.

— Хмуро: Это мутаген. Если бы мы могли найти его в достаточном количестве, чего у нас нет, а также пассажира «Кила Си'ях» с иммунитетом к вирусу, которого у нас пока нет, можно было бы использовать мутаген для создания ретровируса из крови иммунного пациента. Любой, кто вступил в контакт с Фортинбрасом, но выжил, имеет в крови вирусные маркеры, антитела, которые успешно боролись с вирусом. Имея полную генно-вирусную лабораторию, которой у нас тоже нет, я мог бы использовать нулевой элемент, чтобы «научить» копию оригинального вируса заражать клетки других людей, как он делает это обычно, но затем уничтожить вирус так же, как это делает организм с иммунитетом. Ретровирус распакует исходный вирус и, по крайней мере, сделает его неактивным, в лучшем случае — очистит его. Но у нас нет ресурсов на такой рецепт. Нужно довольно много нулевого элемента, ещё придётся протестировать всех, кто был заражён. А также нам понадобится «Нексус», потому что оборудование здесь так же полезно для создания ретровируса, как камень для приготовления омлета. А ещё вы собираетесь забрать мой микроскоп — единственную вещь, которая даёт разумные инструкции, как что-либо делать.

Борбала Феранк нещадно стиснула челюсти. Она пнула пол носком ботинка.

Ирит Нон заговорила:

— Нулевой элемент есть в двигателях, — размышляла она. — Его там полно.

Кетси'Олам ожила. Она слушала — или не слушала, прижимая руку к микротрещинам на пояснице, как будто это могло спасти её, перемотать время назад и оставить невредимой.

Она покачала головой:

— Мы застряли намертво. Выкачав из двигателей нулевой элемент, мы останемся дрейфовать здесь. У нас нет возможности связаться с «Нексусом»…

— Сенна неплохо справляется, — вмешалась Анакс. — Мы уже в третий раз несём ему материалы.

— Возможно, это и так, но даже если он сможет включить дальнюю связь и соединит нас с «Нексусом», к тому времени, как кто-нибудь сможет добраться сюда, мы все умрём от голода. Я отправила сообщение о бедствии по всем частотам, и никаких ответов ещё не было. В лучшем случае на наше спасение уйдут годы. Да они нас просто бросят. Какая разница, в самом деле, если кучка кварианцев, дреллов, элкоров, ханаров, волусов и сраных батарианцев никогда не прилетят в Андромеду? Чёрт, да они, скорее всего, это и предпочтут. Так проще.

— Протестным тоном: Это не имеет значения. Нам не известно ни об одном иммунном экземпляре на борту. Возможно, его вообще нет. Вирус, который умеет перепрыгивать между расами, как по лиане, может иметь стопроцентную смертность. Вам пришлось бы забрать кровь у каждого, кто не спит, а нам — прогнать её через тесты Горацио, пока не найдём кого-нибудь подходящего. В любой достаточно большой популяции должны быть несколько особей с естественным иммунитетом. Но достаточно ли у нас населения? Это не иголка в стоге сена, это иголка в целой галактике.

— А что ещё нам делать?! — рявкнула Ирит Нон. — Лечь и умереть? Двигатели или смерть. Послать сигнал бедствия лучше, чем задохнуться до смерти в собственных испражнениях. Может, у кого-нибудь найдётся красный песок? — Этот наркотик, вызывающий ужасное привыкание, был переполнен нулевым элементом, отчего и давал настолько приятный эффект. И убивал, если принимать его достаточно долго. — Я думала, что нет. В самом деле, мы же начинаем всё с чистого листа. Вот молодцы-то.

Капитан ударила кулаком по стенной панели и открыла порт доступа к главному процессору. Йоррик удивился, что она так хорошо знает корабль, но, с другой стороны, сам-то он знал его только мельком. Всходя на борт, он переписывал в голове последний монолог леди Макбет. Тогда он был полон мечтаний, мыслей о далёких звездах и всеобщих аплодисментах. Дурак он был. Клоун.

Кетси скрутила несколько проводов вместе, затем ещё несколько. Она прервала зацикленную передачу, которую все быстро научились пропускать мимо ушей, и обратилась к кораблю с помощью всё ещё функционирующей системы оповещения:

— Внимание, «Кила Си'ях». Приветствую всех. Говорит ваш капитан… снова. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Повторяю: пожалуйста, сохраняйте спокойствие, образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Будьте терпеливы, друзья мои, и мы ещё увидим наши новые миры.

Йоррик застонал. Он не хотел того, что она сделала. Не выйдет цивилизованной очереди. И почему ей надо было использовать слово «лечение»? Почему они вообще не могли уйти, оставить его в покое? В его желудках скапливалась тошнота. Они не должны видеть его мёртвым. Им нужно уйти. Они должны уйти.

Борбала Феранк посмотрела на потолок медотсека и покачала головой. Она моргнула тремя глазами по очереди, а затем закрыла их все, будто ненавидя себя за то, что собиралась сделать.

— Тебе нужен нулевой элемент? — пробормотала она. — Будет тебе нулевой элемент.