— Вот маленькая лгунья, — ласково сказала Борбала, когда они снова спустились в грузовой отсек. Или, точнее говоря, снова спустились в чумной ад. — Ты солгала тому кварианцу про Олеона. Или солгала мне. Но в любом случае ты самая красивая маленькая лгунья, которую я когда-либо видела.

Анакс Терион слабо улыбнулась.

— А ты сама правдивость? — лукаво спросила она.

— Но ты делаешь это так непринуждённо. Я, когда вру, вся дёргаюсь и болтаю без умолку — так всегда говорил мой дедушка. А ты нет. Ложь льётся из тебя, как мёд.

— Эй, — хриплый шёпот раздался из темноты за дверями грузового отсека. — Больна?

Из тени вышел волус. Свет его глазниц цвета куркумы подсветил кровавый отпечаток ладони на двери. Ну, во всяком случае, Анакс подумала, что это кровь. Это могла быть и ужасная чёрная рвота — но не так уж и важно, решила она.

— Если ты заразилась, у меня есть лекарство. Всё, что я прошу, — шесть пайков, и ты будешь в полном порядке, как дождь на Ирунэ зимой.

— Шесть? — усмехнулась батарианка. — Два часа назад ханары продавали за четыре.

— Тогда четыре! — Волус фыркнул. — Лекарство ханаров не работает! Моё работает. Гарантирую. Я думал, что умру, как пыжак, но закинул в себя пару этих штук и стал сильным, как… как…

— Как пыжак? — предположила Анакс.

Маленький инопланетянин разжал свою трёхпалую руку. Внутри были раздавленные остатки нескольких шишек игнака из прежней цветочной композиции Купола.

— Ты и есть грёбаный пыжак, — прорычала Феранк. — Прочь с дороги, вонючая меркантильная свинья.

Она оттолкнула его в сторону и взломала дверь грузового отсека.

Внутри воняло. От приторных сладких, цветочных, сахарных запахов их обеих затошнило. Всё помещение пахло, как кондитерская фабрика. Это было ужасно. Анакс подумала, если она выберется отсюда живой, сможет ли когда-нибудь снова почувствовать запах чего-то сладкого без рвоты? Её желудок и без того крутило. Но не из-за Фортинбраса, как думала она. Её кожа зудела под волусским костюмом. Разум метался от одной мысли к другой, пока скафандр топил её в собственном поту. Это действовало на нервы. За последние дни она не смогла передохнуть и пары часов. Только когда они собрались в кают-компании номер два, чтобы получить несколько крохотных пищевых батончиков; но не для того, чтобы поспать или вылезти из этого ходячего галлюциногенного саркофага. Если сказать батарианке, это будет демонстрацией слабости. Только Ирит Нон могла её понять. Если Феранк решит напасть на неё — каким-то образом, по какой-то причине, — она может всего лишь не дать ей снять этот костюм, который в конце концов убьёт её так же, как Фортинбрас своих жертв. Но, возможно, возможно, он был безопасен.

— Борбала, — прохрипела она сквозь воздушные фильтры. — Мы возьмём нулевой элемент, а затем пойдём ко мне в каюту.

— Так-так, мисс Терион, я и не догадывалась! — весело протянула батарианка. — Вы совершенно сбили меня с толку. У вас даже есть каюта? Полагаю, мы всё сделаем в лучшем виде…

— Ты глупа что с закрытым, что с открытым ртом, — вздохнула дреллка. — Немногие дреллы сейчас живы и бодрствуют, так что я без проблем могу занять любую каюту в зоне Раханы. Но не потому, что хочу оказаться там с тобой. А потому, что если не сниму этот костюм через час или два, то буду видеть три копии тебя, а также гоблинов, карабкающихся по стенам, и зомби-котов, забирающих образцы крови у манго «Атаульфо». Я, мягко говоря, сойду с ума. Вот почему дреллы обычно не носят скафандров.

— Ладно, ладно, успокойся, мой маленький романтик, тебе не стоит произносить это так соблазнительно. Идём прямо к моему нулевому элементу, а потом в спальню. У меня аж голова закружилась!

— Возможно, ты умираешь, — сухо ответила Анакс. — А теперь объясни мне, как, чёрт побери, у тебя оказался нулевой элемент, или я должна строить догадки?

— Ты же не завидуешь моему маленькому гнёздышку, верно, дорогая? — сказала Борбала Феранк, как тогда, стоя перед той стеной из рыбы; кажется, это было целую вечность назад. Но в этот раз её голос не был ни весёлым, ни лукавым. Он был тихим и немного сконфуженным.

Анакс Терион понятия не имела, как общаться с этой батарианкой. Она не была похожа на других. Ничего общего с той, которую называли «праматерью червей». Той самой, которая сейчас лежала в куче трупов в столовой. «Амонкира, Повелитель охотников, защити и убереги меня. Я лишь хотела начать новую жизнь, и я согласна на любую, когда всё это закончится».

— Я… Я не так уж отличаюсь от них, как они думали, мои бедные, глупые сыновья. Что мне делать в Андромеде? Честно зарабатывать на жизнь? — Она повторила то же, что и раньше, но теперь вяло и устало: — Я та, кто я есть. А есть я батарианка, а значит, контрабандистка и авантюристка, которая всегда оказывается в выигрыше. Я, моя дорогая, Королева Пиратов.

Борбала Феранк тихонько запела себе под нос песенку, которую Анакс не знала, но почему-то сочла очень знакомой:

«Уж лучше жизнь до дна испить

И под кхар'шанским флагом плыть,

Чем притворяться, что герой,

С пиратским сердцем и душой.

На Цитадели сладок сон:

Пираты там блюдут закон.

А я решил, что жизнь свою

Батарианцем изопью».

— Ну да. Новая жизнь в Андромеде, говорили они. И теперь ты возненавидишь меня за то, что я принесла в эту новую жизнь. Перед чем я не могу устоять. То, что боюсь оставить позади. Старые методы, старый мир. Я протащила контрабандой старую жизнь в новую, и теперь у меня нет ни той, ни другой, ни даже награды, которую я, вероятно, заслуживаю. Но я не могу… Анакс, я не могу сбежать от того, кем родилась, как ты не можешь сбежать от своих больных лёгких. Вот истинное значение касты. Если бы ты могла от неё сбежать, она больше бы ею не являлась. — Она попыталась ухмыльнуться: — Только не говори, что наше свидание отменяется.

— Если ты такая безукоризненная батарианка, почему твои сыновья ослепили тебя? Почему Джалоск называет тебя «праматерью червей»? — Анакс надеялась, что они уже достаточно пережили вместе, чтобы быть вправе задавать такие вопросы.

Борбала тихо усмехнулась.

— Потому что я ушла. Оставила семейный бизнес. Я пыталась убедить свой народ, что наши корабли и людей лучше использовать для распространения батарианской культуры. И чтобы это сделать, мы должны её создать. Искусство, музыка, театр, литература. Я хотела батарианского Возрождения. Меньше оружия, больше песен. За это они забрали у меня глаз.

Дреллка и батарианка двинулись вдоль северной стены. В грузовом отсеке стоял оглушительный шум. Стоны, крики, брызги неописуемой жидкости. Случайный снаряд — от биотики или винтовки. Шаги. Бег. Где бегут? Здесь уже не осталось ни одного целого ящика. «Мы все такие изобретательные, когда нужно, — подумала Анакс. — Вот почему мы знали, что сможем начать с чистого листа в Андромеде. Дайте органикам небольшое пространство, и они создадут в нём цивилизацию».

Из-за грузового контейнера показался ханар, пронзительно смеясь блеющим смехом. Он был покрыт гнойными язвами, но не такими синими, как у Совал, Джалоска или даже Холая; они были скорее бирюзовыми, сочились кровью и гноем и покрывались сухим голубоватым налётом. Щупальца раздулись до толщины ствола дерева, опухшая плоть впивалась в левитационные ранцы, причиняя боль. Его лицо, если оно у него было в той степени, в которой это применимо к ханарам, стёрлось под засохшей рвотой, слезами и ужасной сыпью, покрывшей несчастную медузу, словно рыбацкая сеть.

— Долой уныние! — провопил он. — Теперь всё в полном порядке! Возрадуйтесь! Веселитесь! День Опустошения ещё величественнее, чем было предсказано!

Он поплыл вниз прямо к Борбале и Анакс, которые попятились назад, спасаясь от летящей на щупальцах инфекции.

— Холай ошибался. — Он хрипло засмеялся сквозь разорванное горло. — Холай Вдохновлённый был мудр, но он ошибся. Он проповедовал, что лишь чистые ханары смогут увидеть последние дни и утопать в радости, но оглянитесь! Все расы, вместе как одна! Танцуют, танцуют так прекрасно в небесном бальном зале! Это момент единения! Все создания Вдохновителей пируют вместе в смутные времена! Вместе!

Ханар раскинул свои сочащиеся щупальца, как карнавальный зазывала, представляющий роскошное действо.

Оружейный дым струился по штабелям из ящиков. Вопли агонии раздавались эхом. Тихий, подавленный смех прорезал шум, еда переходила из рук в руки, как деньги, деньги переходили из рук в руки, как еда: сделки в темноте. Мальчишка-дрелл, ещё совсем юный, изрыгнул свои внутренности на свадебный костюм, который мать приготовила для него, и рухнул в жижу собственного расплавленного тела.

Заражённый ханар снова захихикал:

— Этот счастлив! Этот в эйфории! — Он снова попытался потянуться к ним, открыто, словно старый друг, и снова две зелёные женщины отступили назад. — Я счастлив! — прошептал ханар.

Заряд плазмы вылетел из угла трюма. Он попал ханару промеж двух язв на пурпурном черепе и вышиб его мозги на пол. Огромный элкор испустил вопль раскалённой, неконтролируемой ярости и бросился к другому ханару сквозь груды разбитого багажа; тот совсем распух, скинул свой левитационный ранец и жалобно ползал по полу в тщетных попытках снова подняться. Элкор, охваченный безумием, топтал его ногами, ревя: «С яростной ненавистью: Ты сделал это с нами, ты сделал это!»

Затем элкор исчез в лабиринте ящиков.

— Думаю, нам лучше бежать, — сказала Борбала.

Голос капитана раздался по всему нутру корабля. Те, у кого хватило духа дослушать его, пошатываясь, направились к выходу сквозь реку разорванной кровавой плоти.

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Повторяю: пожалуйста, сохраняйте спокойствие, образуйте очередь и проследуйте в медотсек за лечением. Будьте терпеливы, друзья мои, и мы ещё увидим наши новые миры.

Они побежали. Они бежали так, словно Борбала Феранк была в расцвете сил, а Анакс Терион не тонула в собственном поту. Они бежали, будто это в итоге могло что-то решить. Будто помещение не было розовым от смеющихся и поющих ханаров, крутящихся в танце, как ликующие монахи. Будто были уверены, что когда-нибудь убегут отсюда.

— Будьте терпеливы, друзья мои, и мы ещё увидим наши новые миры.

— Здесь, — тяжело дыша, сказала батарианка. — Это здесь. Где-то… Ох, да ты смеёшься, что ли? Это, должно быть, забавная шутка, да? Вселенная решила позабавиться за счёт старой Борбалы. Просто уморительно, поистине триумф комедии во всей известной Вселенной… Отвали от моей заначки, мерзкий пузырь! — прорычала она.

Исс, обвив щупальцами сравнительно небольшой ящик, свернулся вокруг него и с вожделением смаковал содержимое. Ханар поднял на них взгляд: его клиновидная голова покрылась волдырями, словно он стоял слишком близко к солнцу.

— Анакс Тееееерион! — пробулькал он. — Этот скучал по тебе! Посмотри, что этот нашёл! Это поразительно, это чудо, которое даровал нам День Опустошения!

Ноздри и пищевое отверстие ханара были покрыты красным песком.

— Ох, Бала, — вздохнула Анакс. — Не стоило.

Борбала Феранк, бывшая хозяйка самой большой преступной семьи в своём секторе, тихонько напевала:

«Ведь я батарианец,

И если в бой зовёт труба —

Жизнь изопью свою до дна».

— Хочешь попробовать? — снова забурлил ханар. — Здесь хватит на всех! Идём, дреллка, этот назовёт тебе своё духовное имя, и мы вместе посмотрим, как гибнет Вселенная.

Анакс Терион презрительно выдохнула. Она вытянула руку и активировала стазисное поле, подняв ханара в воздух, как мешок с солью.

— Твоё духовное имя «Дерьмо вместо мозгов», — отрезала она. — И ты пойдёшь со мной.

Дреллка снова посмотрела на красный песок, затемнённый синим биотическим свечением; её разочарование в батарианке смешалось с благодарностью.

— Ну? — сказала она самой опасной женщине на Кхар'шане. — Ты идёшь?

— Да, дорогая, — прошептала Борбала с чувством, очень похожим на отвращение к самой себе.