Гитлеру были посланы подарки: серебряная чашечка с крышкой, украшенная драгоценными камнями, собака особой тибетской породы терьеров, шелковый платок и тибетские колокола-чаши.

Официально деятельность экспедиции включала в себя изучение климата, географии и культуры Тибета. Вместе с тем сотрудниками Шеффера осуществлялись исследования в области расологии и евгеники. В частности, краниологические и антропометрические измерения среди тибетцев для доказательства их принадлежности к древним арийцам.

Представители экспедиции посетили древние священные города Лхасу и Шигадзе, где получили полное собрание буддийского религиозного свода Канжур, образцы мандал и другие древние тексты. Был установлен радиомост Лхаса — Берлин.

4 августа 1939 года экспедиция через Багдад вернулась в Германию. Шеффер и его сотрудники были встречены как национальные герои. Гиммлер вручил Шефферу кольцо «Мертвая голова» и почетный кинжал СС.

Успех был очевидным, хотя Шамбалу так и не удалось обнаружить. Более того — Шеффер в некоторых документах открыто признавался в том, что не верил в ее существование. Очевидно, поиск Шамбалы был прикрытием, и у экспедиции существовала совсем другая цель. Какая? Это было покрыто глубокой тайной.

Однако почти сразу после возвращения Шеффера Гиммлер дал ему новое задание: отправить в Лхасу группу из 30 эсэсовцев. Якобы они должны были передать оружие тибетским повстанцам, которые собирались атаковать блокпосты англичан. Но все понимали, что это неправда.

Между Гиммлером и Шеффером состоялся тайный разговор, содержание которого не знал никто из окружающих. Однако просочились слухи, что Шеффер показывал Гиммлеру какие-то документы.

Также, по свидетельству очевидцев, Шеффер привез из Тибета изображение «железного человека». Это была тяжелая, почти тридцатикилограммовая статуя буддийского божества Вайшравана со свастикой на груди. Она была выточена в XIX веке из куска метеорита Чинге. Скульптуру сразу отправили в спецхранилище, где находились различные артефакты.

«Железный человек» считался одним из главных ключей ко входу в Агартху, повелителем света и слуха. Было поверье, что избранным «железный человек» позволяет услышать особые голоса высших духов.

По легенде, скульптуру со свастикой требовалось установить возле подножия одной из буддийских гор. Расстелить под ней древнюю карту — манускрипт и повесить на грудь священные колокольчики. Как только колокольчики начнут звенеть, из груди статуи вырвется луч света и укажет, куда надо идти. А уже в указанном месте статуя Вайшравана откроет портал в мифическую страну.

Однако у легенды было и продолжение: тибетцы свято верили в то, что в Агартху можно войти, но нельзя вернуться. Для простых смертных это билет в один конец. И даже тот, кто затевает такие поиски, все равно обречен на смерть…

Зина выслушала этот рассказ в полном молчании. Замолчал и Бершадов.

— Что же все-таки искали немцы в Тибете на самом деле? — наконец не выдержала она тишины, которая наступила в комнате.

— Никто этого не знает, — вздохнул Григорий. — Ясно, что поиск мифической Шамбалы, это, так сказать, была лапша, которую немцы повесили на уши агентам иностранных разведок по всему миру. А все настоящие документы, связанные с экспедицией Шеффера, очень строго засекречены. Никто не может их достать.

— Но цель была… — продолжала Зина думать вслух, — и цель, явно связанная с подготовкой к войне.

— К большой войне, — нахмурился Бершадов, — на территории Европы. Только с этим. Потому и активизировались немецкие агенты в нашей стране.

— Странно, что в легенде фигурировали колокола, — нахмурилась Зина. — Я вообще не понимаю почему. И колокольчик был в квартире этой шпионки… Ты выяснил, что это, зачем?

— Выяснил, — кивнул Бершадов. — Колокола очень важны в Тибете. Они — неотъемлемая часть тибетских ритуалов, без них не обходится ни один храм.

— Смотри-ка, — Зина сразу уловила параллель, — совсем как у нас… в православии! В смысле у славян.

— Да. В религиозных ритуалах Тибета колокола играют важную роль. В Тибете они не подвешиваются и не крепятся на ручке. Звук рождается от вибрации стенок чаши и ее края. Но есть интересная особенность: этот звук равен по свойствам звуку наших церковных колоколов. В Азии такой звук — часть религиозных традиций бон и тантрического буддизма. Основное производство таких колоколов находится в Тибете, в Гималаях. Их так и называют — тибетские поющие чаши.

— Из чего же их делают? — Зина смотрела на Бершадова во все глаза.

— Традиционно они делались из сплава пяти металлов, известного как панчалоха и имеющего для Тибета сакральное значение. Основой была медь с добавлением олова, цинка, железа и других металлов — чаще всего золота, серебра или никеля. Фактически получалась литая бронза или латунь, облагороженная драгоценным металлом.

— Прямо ювелирная работа, — усмехнулась Крестовская.

— Да, — кивнул Бершадов, — в нашей секретной лаборатории тоже изучают сплавы разных металлов.

— Виктор Барг… — вырвалось вдруг у Зины.

— Именно, — Григорий бросил на нее злой взгляд, — это было частью его работы. Он и сказал мне, что чаще всего колокола делают из нестандартных сплавов, в которых используется от трех до двенадцати компонентов различных металлов. И каждый металл позволяет колоколам звучать на своей волне — одновременно звучат несколько гармонических обертонов.

Зина уже почти не слушала. Упоминание о Викторе снова выбило ее из колеи и она стала пропускать рассказ Бершадова мимо ушей. А он продолжал:

— Техника изготовления тибетских поющих колоколов считается утерянной. Но есть один момент. Процесс старения облагораживает звук, делает его более теплым и мягким. Поэтому и в Тибете, и в православных колоколах чем старше колокол, тем он ценней. Ценность им придает не только возраст, но и некие мистические качества.

— Все это за пределами нашего понимания, — вздохнула Зина, — зачем же эта… хранила у себя бумаги об экспедиции в Тибет?

— Об этом тебе и предстоит спросить! — усмехнулся Бершадов. — Если не растеряешься и не забудешь…

— Нет! — Зина вскочила и нервно заходила по комнате. — Нет, мы же договаривались об этом! Я не пойду в тюрьму! Мы же говорили: ни допросов, ни убивать людей.

— Но ты уже убила двоих, — спокойно снова напомнил ей Бершадов, — а в тюрьму ты не пойдешь. Ее привезут на одну из тайных квартир. А стенографировать допрос буду я сам.

Машина остановилась возле самых ворот дома на Слободке. С глаз Зина сняли повязку. Это было условием Бершадова — она должна была позволить завязать себе глаза, чтобы не видеть, куда ее везут. Ей было мучительно страшно, у нее тряслись руки. Но дороги назад не было. Как бы Крестовская не хотела, она уже ничего не могла изменить. Оставалось с этим смириться.

В комнате за столом, отодвинутым к стене, сидел Бершадов, на столе перед ним лежал толстый блокнот. Стул поставили посередине комнаты. Теперь это полностью напоминало кабинет для допросов. Никогда еще комната на Слободке не казалась Зине такой мерзкой. И никогда еще не казалась Зине более мерзкой ее собственная жизнь.

Скрипнула дверь. В комнату втолкнули Дину — во всяком случае, Зина называла ее про себя этим именем. На ней была лишь разорванная комбинация, ноги были босы. Увидев ее, Зина едва сдержала крик.

Комбинация была насквозь пропитана кровью, а все тело представляло собой сплошную кровавую рану. Ее били, и били со звериной, чудовищной яростью. Волосы были клочьями вырваны из головы и запеклись от крови. Один глаз затек из-за огромного, фиолетово-бордового синяка и не открывался, другой был налит кровью. Зина с ужасом увидела, что на пальцах Дины не было ногтей…

Дина пошатнулась и упала бы, если б не Крестовская, которая подскочила и посадила ее на стул. От несчастной исходил страшный кисловатый запах запекшейся крови.

Несмотря на то что Зина помогла ей, Дина с брезгливостью отмахнулась от нее и процедила какое-то немецкое ругательство. Затем с ненавистью бросила по-русски: — Не прикасайся ко мне.

Зина отошла в сторону. Она знала, что в застенках НКВД шпионке придется несладко, но то, что она видела сейчас… Все в ее душе перевернулось. Крестовская прекрасно понимала, что больше никогда не будет прежней. Она уже не сможет жить так, как жила раньше. Никогда. Только теперь она видела воочию последствия той игры, в которую ввязалась не по своей воле. Теперь она видела, как это — допрос, как калечить, уничтожать человека… Это что-то сломало в ее душе.

Как странно, вдруг подумалось ей. Она ненавидела эту женщину, желала ей смерти. Но после того, как увидела, что с ней сделали… Что-то в душе ее лопнуло, трансформировалось, исчезло. Пытали ту, которую она ненавидела. А умерла почему-то она, Зина…

— Как тебя зовут? — спросила Крестовская, просто чтобы что-то произнести. Молчать и смотреть на все это было невыносимо.

— Ее зовут Карола фон Цвайнтер, — неожиданно подал голос Бершадов, — специалист СС по Восточной Европе. С детства изучала русский, так как ее папаша, друг детства одного перца из верхушки рейха, как иностранный инженер был приглашен в СССР. Они и жила в Москве с отцом. Но с детства воспитывалась в ненависти к нам.

Раздался странный звук. Зина сначала не поняла, что это. Затем с удивлением увидела, что женщина запрокинула голову. И поняла, что немка… смеется.

— Что смотришь, сука? — неожиданно ясно и четко произнесла ее бывшая подруга Дина. — Думаешь, я из-за дружбы за тобой бегала, подстилка ты дешевая? Думаешь, мне твой мужик нужен был… Рада… Вот правда рада. Жаль только… — и тут из нее полились грязные ругательства.

— Видишь, как замечательно фрау владеет русским матом! — засмеялся Бершадов. — От коренной одесситки и не отличишь.

— Где книга? — спросила Зина, не собираясь продолжать бессмысленный разговор.

— У меня ее нет. Хотя жаль, — шпионка оборвала смех.

— Ты убила библиотекаршу? — продолжала Крестовская, решив придерживаться хронологического порядка.

— Да, мои люди, — хмыкнула немка, — был у меня помощник… Друг и связной агент.

— Муж Марички Корнийчук, — перебив ее, пояснил Бершадов.

— Старуха обнаружила в библиотеке редкую рукопись и решила посоветоваться. Проконсультироваться в научной библиотеке. И попала к Марии. Ну, пришлось убрать…

— А человек в аудитории? Он кто? — Зина продолжала.

— Один из тех, кто пытался спрятать книгу. Есть те, кто ее прячет. Мне удалось выйти на его след. Я заманила его ночью в институт, сделала укол. И только один урод вспомнил, что я была последней, кто выходил из института поздно вечером. И что я заходила в его каморку подлить снотворное в водку, тоже догадался. И что потом я влезла в институт через окно и открыла дверь…

— Как ты убила старика? — уточнила Крестовская.

— Я же сказала. Инъекция. Укол сделала. В лаборатории твоего бывшего мужика стащила образец. Ты даже не представляешь, как он глуп. Я из него веревки вила. А он ни о чем не подозревал.

— А Михалыч?

— Вахтер? Мой человек его повесил. Я обманула его, кое-что пообещала, и он ушел с вахты домой той ночью. Мой человек пошел за ним. Один укол — и он повесился.

— Почему на теле библиотекарши и неизвестного человека были веревки?

— Это связано с содержанием книги.

— Как именно, что за содержание? О чем книга?

— Я не знаю. Мне сверху велели так сделать. Выслали четкий приказ.

— Это ее начальство со мной играет, — снова перебил Бершадов, — у нас что-то вроде тайной шахматной партии.

— И он выигрывает, а ты… — мат снова полился из разбитых губ немки.

— Кто устроил пожар в квартире Артема? — продолжала Зина.

— Мой человек, чтобы забрать листок из твоей сумки. Мы хотели и Артема убрать, но в квартире его не было. Сбежал. Как мы выяснили, он сбежал еще до того, как мы убрали этого вахтера, Михалыча.

— Ты знаешь имя старика, которого ты убила в аудитории?

— Понятия не имею! Зачем оно мне?

— Но как же ты знаешь, что убила того человека? — не поняла Зина.

— Книга была в селе Роксоланы у бывшего монаха, — пояснила немка, — мы следили за домом. Он приехал, забрал у него книгу и увез с собой. Я обманом вынудила его прийти ночью в институт и принести книгу. Он пришел. Я убила и забрала книгу.

— Каким обманом?

— Сказала, что помогу перепрятать, вывезти из страны. Он поверил.

— Ты забрала книгу и дальше куда ее отнесла?

— К Марии в библиотеку. Она должна была ее прятать, а потом отдать. Она и отдала нашему человеку.

— Значит, книга уже в Германии? — нахмурилась Зина.

— Нет, к сожалению. У нашего человека, который должен был книгу передать через границу, ее выкрали.

— Кто выкрал?

— Я не знаю. И не знаю, где книга находится сейчас.

— Она врет, — вмешался Бершадов, — прекрасно знает. Думаю, мы теряем время на болтовню. Тут нужны другие меры, — и решительно поднялся из-за стола.

— Нет! — Зина выросла перед ним, сама не понимая, что делает. — Не трогайте ее! Не здесь! Не при мне!

— Ты напоминаешь мне любителя жареной говядины, который и часа не может перенести на бойне! — жестко усмехнулся Бершадов. — Не хочешь видеть кровь?

— Не хочу, — почти кричала Зина, — посмотри, что с ней сделали! Она женщина! Так нельзя!

— Она немецкая шпионка, приехала в нашу страну и убивала наших людей. А для тебя лично — спала с твоим любовником, по которому ты до сих пор сохнешь!

— Это не важно! — Зине хотелось кричать.

— Хорошо. Пусть так, — Бершадов порылся в кармане и вытащил оттуда ампулу без надписи и шприц, — тогда вот это. Сыворотка правды. Колешь своей рукой. Она говорит, что знает, и больше никто ее до расстрела и пальцем не тронет. Это я тебе обещаю.

— До расстрела? — отшатнулась Зина.

— А ты думала, ее в санаторий, на усиленное питание? Она сама прекрасно знала, что ее ждет. Надеюсь, ты не собираешься ее спасать?

Дрожащими руками Зина взяла ампулу, раздавила кончик в пальцах, наполнила шприц.

— Прости меня, — подошла совсем близко.

— Будь ты проклята, сука, — раздалось в ответ.

Зина оттянула кожу предплечья и решительно всадила иглу. Ровно через минуту после укола на губах женщины выступила пена, глаза закатились, и она упала на пол в жутких судорогах… Тело извивалось, из горла вырывался хриплый рык.

— Что это? — закричала Зина, роняя шприц на пол.

— Состав недоработан, вначале всегда испытывают жуткие муки, — ухмыльнулся Бершадов. — Но ничего, скоро пройдет.

— Где книга? — он подошел вплотную к извивающемуся на бетонном полу телу. — У кого? Говори!

— Я не знаю. Ее потеряли. Я не знаю… — Женщина вдруг затихла.

Зина бросилась к ней. Глаза Дины закатились, тело выгнулось в дугу и вдруг застыло. Она была мертва. На бетонном полу лежал труп.

— Это убило ее! — закричала Зина, отшатываясь к стене. — Ты знал…

— Ну разумеется, знал, — последовал холодный ответ. — Разве ты не помнишь, что я говорил тебе про расстрел? Тело было ослаблено пытками, а дозу специально подобрали большую. Потому я и хотел, чтобы укол сделала ты.

Зина вжалась в стену, ей не хватало воздуха. Так и сползла вниз, погружаясь в спасительную темноту.

Очнулась она в своей комнате, лежа в кровати. Рядом с ней на стуле сидел Бершадов.

— Такая мягкотелость — позор! — сурово сказал он. — Когда ты приучишься к главному правилу чекиста — никакой жалости к врагам! Просто позорище.

— Не трогай его… — из глаз Зины хлынули слезы, — со мной делай все, что угодно… Но только не трогай его… Меня убей…

— Как мерзко, — лицо Бершадова было бесстрастным, — я и не думал даже. Этот твой Барг еще нам пригодится, такое он слабохарактерное, инфантильное ничтожество. А вот ты…

— Меня убей, — из глаз Зины все катились и катились слезы, она понимала, что это истерика, но ничего не могла с собой сделать, — убей…

— Я подумаю, — серьезно отозвался Бершадов и пошел к двери. В дверях обернулся: — Ты хоть понимаешь, что это тупик?

Зина приходила в себя два дня, и все это время ее мучило страшное слово, сказанное Бершадовым. Тупик — для кого? Для истории, лично для нее?

И только к концу второго дня озарение пришло, как посыл свыше. Как могла исчезнуть книга из библиотеки, пока в кабинете Марички сидела она, Зина? Ответ пришел яркой вспышкой! Женщина из общества по защите слепых!

Единственный человек, который заходил в кабинет. Она хамила, но это могло быть игрой. И Маричка собиралась отдать ей книги! Мгновение — и Зина уже мчалась в библиотеку за адресом.

Общество по защите слепых находилось на Пересыпи и представляло собой нечто вроде приюта, дома инвалидов. В нем жили слепые люди, там же они делали скромные поделки.

Зину встретила приятная женщина лет тридцати.

— Простите, — растерялась Крестовская, — но я видела другую заведующую.

— Да, я временно исполняю обязанности, — печально сказала женщина. — Прежняя заведующая умерла, и меня назначили только неделю назад.

— Умерла? — отшатнулась Зина.

— Да. Нас пытались ограбить. Вломились в ее кабинет ночью и ударили тяжелым предметом по голове.

— И что забрали?

— В том-то и дело, что ничего! Не смогли взломать сейф.

— Как это — вломились ограбить и не смогли открыть сейф? — не поняла Зина.

— В милиции подозревают, что это сделал один из наших постояльцев, бывший монах.

— Бывший монах? — переспросила Крестовская.

— Да. Свято-Успенского патриаршего мужского монастыря, здесь, в Одессе. Он был на 16 станции Большого Фонтана. Сейчас монастырь закрыт. Монах инвалид, и его отправили к нам. А вы, собственно, по какому вопросу?

— Да так, ради книг из библиотеки, хотела уточнить. Я еще к вам зайду, — Зина наплела еще какую-то чушь и сбежала. Женщина подозрительно смотрела ей вслед.

Матвеев не поверил своим глазам, когда на пороге кабинета увидел Зину. Она, не дав ему опомниться, буквально вывалила на него все об убийстве заведующей из приюта для слепых.

— Есть портрет этого бывшего монаха, фото, он в розыске? — Крестовская буквально хватала Кирилла за горло. Тот пошел искать. Отсутствовал долго. Все это время Зина буквально не находила себе места. Наконец Матвеев вернулся, держа в руках бумажный листок.

— Вот портрет. Наш художник нарисовал.

Это был карандашный набросок, но выполненный четко и достаточно хорошо. Зина ждала нечто подобное, но все равно, увидеть это воочию было страшно. На нее смотрело лицо слепого, того самого, что караулил ее под домом и пытался предостеречь. Теперь Зина знала, что этот слепой — бывший монах.