Ситуация в мире складывалась страшной. И Зина категорически не понимала одного: если Германия не собирается нападать на СССР, почему тогда так активно на территории СССР действуют немецкие агенты? Почему их такое количество? Значит, это обязательство о ненападении было ложным? Страшно было думать об этом. И Зина никому не осмеливалась высказать такие мысли вслух.

Было около часу дня, она решительно взяла сумочку и шагнула в отчаянную неизвестность — на обыск в комнате Дины. План был достаточно прост. Люди не замечают как раз того, что явно бросается в глаза. Хочешь спрятать какую-то вещь — положи ее перед самым носом. А потому лучше всего действовать открыто и нагло.

Выбрав платье попроще, какой-то клетчатый кошмар из советского ширпотреба, который не надевала уже года два, Зина решительно направилась к дому бывшей подруги — на углу Дворянской и Садовой. Ненависть была лучше любой маскировки и любой косметики. Ненависть придавала ей сил. И, вооружившись ненавистью как защитой, Зина твердо верила в то, что совершит невозможное. Другого выхода у нее попросту не было.

Зина отчетливо помнила то утро в квартире Матвеева, когда он дал ей отмычки.

— Ты хоть умеешь ими пользоваться? — ухмыльнулся он, когда Зина сунула их в сумочку.

— Разберусь, — Крестовская пожала плечами, ей море было по колено.

— Нет, так дело не пойдет, — нахмурился Кирилл, — и у тебя, и у меня будут неприятности. Придется учиться.

— В каком смысле? — не поняла Зина.

— В самом прямом! А ну-ка пошли, — и Матвеев вытолкал Зину в коридор, заставив взять отмычки с собой.

Было их пять штук, разных по виду и размеру. Кирилл захлопнул дверь.

— Ну? — повернулся к ней. — Или что?

— Или как? — поморщилась Зина. — Возьму первую попавшуюся и…

— Так дело совсем не пойдет, — Матвеев повторил любимую фразу: — Смотри и учись, пока я жив. Вот она, самая маленькая — к немецким фирменным замкам. Таких очень много ставили в свое время. Вот эта, латунная, — к старым советским дверям. Третья, с серебристым напылением, откроет финские замки, их тоже много ставили, новых советских фирм, несгорающих шкафов и сейфов, утопленных в стене. Очень ценная отмычка! Не у всех она есть. Подарил мне один вор. Ценный экспонат, короче. Четвертая для висячих замков — амбарных и всех прочих. Больше висячие замки — это частные дома, сараи, ну, тебе понятно. А вот эту, самую длинную из всех, пятую, хорошо запомни! Это отмычка-универсал. Она подойдет абсолютно к любому замку. Поэтому, если ты не знаешь, какой замок, лучше всего пользоваться этой.

Зина внимательно слушала пояснения Матвеева, запоминая и перебирая отмычки в руке.

— Итак, твой выбор. Какую ты выберешь? Давай рассуждать вслух! — Матвеев испытующе смотрел на нее.

— Я не знаю, какой замок в двери, я ничего не понимаю в замках, — Зина смело встретила его взгляд, — поэтому я выберу отмычку-универсал. Вот эту, самую длинную.

— Молодец! — Матвеев одобрил ее слова кивком. — Приступай.

Зина с легкостью вставила отмычку в замок, повернула как обыкновенный ключ… Замок щелкнул и открылся.

— Получилось! — обрадовалась она.

— Не спеши радоваться, — остановил ее Матвеев. — Тебе надо знать, какой замок ты собираешься открыть, какую дверь.

— Я не буду рисковать, — сказала Зина, — дверь там явно старая. Я открою ее вот этой, универсалом. Думаю, к любой подойдет.

Они вошли в квартиру и вернулись обратно на кухню, как будто спасались в убежище.

— Я пойду с тобой, — вздохнул Матвеев, — прикрою тебя, если что.

— Нет, — Зина твердо посмотрела на него, — это мое личное дело. И ты не должен рисковать. Нет.

— Я не сильно и рискую. Мое удостоверение сотрудника уголовного розыска спасет ситуацию.

— Может, и спасет. Но я должна сделать это одна. Спасибо, что предложил.

— Как знаешь, — Матвеев заметно обиделся. Но Зине было все равно. Это дело давно уже стало ее личным делом, и она не собиралась делить его с кем-то другим.

— Отмычки сразу верну, не беспокойся, — она как-то попыталась сгладить ситуацию, но Матвеев все еще выглядел обиженным. Его вытянутая физиономия портила боевой задор Зины. Ей все думалось: почему, ведь обижаться должна она! Это он все время крутил что-то свое и никогда не говорил правду, играя в какие-то странные поддавки сам с собой.

Двор дома был пуст. Зина быстро вошла в парадную и стала подниматься на нужный этаж. Сердце мучительно замерло — она вспомнила, как по этой лестнице поднимались Виктор и Дина, обнимая друг друга. Это воспоминание было как кровавая заноза, которую повернули в ране. Зина горько усмехнулась — ну ничего, она выведет эту лицемерку на чистую воду! И пусть бережется тот, кто попробует ей помешать. Пусть даже это будет Виктор Барг!

Вот и знакомая дверь со множеством звонков. Старая, расшатанная, замок явно советский. Зина остановилась, с трудом дыша. Сердце билось от страха как зверь, запертый в клетке. Никогда в жизни ей еще не было так страшно.

Дрожащими руками вставила отмычку в замок. Повернула… Дверь щелкнула, открываясь. С бьющимся сердцем Зина вступила в длинный коммунальный коридор. Дверь Дины… Она достала отмычку, вставила в замок.

— А шо это вы за тут делаете? — Скрипучий голос сзади раздался так неожиданно, что Зина от страха выронила отмычки, и те со звоном упали на ковер.

— Добрый день, — бодро обернулась она, смело встретив взгляд толстой старухи лет семидесяти, огромный живот которой поверх халата был перевязан большим цветастым платком. — Да вот у подруги жить буду. Временно. Она мне и ключи дала.

— А… а шо, Оленька уехала? — Старуха с интересом изучала Зину. Взгляд потерял настороженность — очевидно, та не показалась ей опасной.

— Да. С мужчиной своим, — наугад ответила Зина, сразу запомнив имя Оленька — очевидно, в коммуне эта аферистка жила под другим именем.

— То-то я смотрю, что взад-вперед больше не ходют, а то шастали за тудой-сюдой, — разговорилась старуха. — А тебя звать-то как?

— Дина, — ответила Крестовская.

— Не наша, шо ли? Шо за имя такое?

— Наше, — Зина вздохнула.

— Ну, давай, два часа вже болтаем, пора и прилечь, сына с работы жду, — на одном дыхании выпалила старуха и ушла к себе.

Трясущимися руками Зина быстро открыла дверь отмычкой и вошла в комнату. Вся спина ее взмокла, и мокрая сорочка неприятно прилипла к коже.

В комнате было полутемно, шторы задвинуты. Зина их распахнула и даже включила свет. Везде было очень аккуратно убрано. Все вещи разложены по полочкам, ни следа пыли. Зине подумалось, что здесь совсем не так, как у нее. В глаза просто бросалась педантичность Дины! В том, как она тщательно разглаживала салфетки, расставляла статуэтки на полочке над кожаным диваном, в том, что на столе посередине комнаты не было ни одного лишнего предмета. Только вот запах был плохой.

В комнате пахло вином, табаком, застоявшимся кофе, дешевым одеколоном. Пахло так, словно комнату не проветривали множество дней. Зина, очень чувствительная к запахам, поморщилась. И, чтобы не терять времени, быстро приступила к обыску.

В шкафу были личные вещи — одежда, постельные принадлежности. Белье было переложено мешочками с душистыми травами. Одежды у Дины было много. Вся она была заграничная, хорошего качества. Внизу шкафа была коробка с пачками фильдеперсовых чулок и духами. Очевидно, Дина приторговывала контрабандой.

Вообще одевалась она явно не на зарплату преподавателя! Зина сразу отметила, что гардероб Дины чем-то похож на содержимое шкафа Марички Корнийчук, только был еще роскошнее. Это наталкивало на нехорошие мысли.

Когда со шкафом было покончено, Зина перешла к комоду. В глаза бросилась еще одна деталь, и Крестовская с интересом отметила ее про себя. Мартынова работала преподавательницей, была филологом, то есть грамотной, образованной. А в ее комнате не было ни одной книги! Вообще ни одной. Дина не читала. Похоже, и не готовилась к лекциям. Это никак не вязалось с обликом интеллигентной, начитанной женщины. Зина мгновенно отметила это странное несоответствие про себя.

В комоде было нижнее белье — тонкое, качественное, кружевное белье, которого никак не могло быть у советской женщины! За всю жизнь Зина не видела такого белья, и теперь смотрела во все глаза. Тонкие, как паутинка, кружева умещались в кулаке. Как же такое носить? Зине было обидно, что у нее в жизни никогда не было такой роскоши. А мысль о том, что вся эта красота надевалась для Виктора Барга, вызывала просто страшную ярость. Хотелось разорвать, растоптать все эти изящные вещи! Зина с трудом уговорила себя этого не делать.

Когда с комодом было покончено, Зина остановилась в недоумении. Ничего. Но это невозможно! Она твердо теперь верила, что аферистка, окрутившая Барга, — иностранная шпионка. Об этом свидетельствовали иностранные вещи, отсутствие книг.

Зина стала рыться в кровати — ничего. Остановилась посередине комнаты. А если попробовать пол и плинтус возле окна? Она перешла к окну, но там все было в порядке. Доски не поднимались. Вернулась к тумбочке возле кровати, которую уже осматривала… Ничего.

Случайно Зина резко поправила на кровати матрас, и в этот момент что-то звякнуло. Она быстро заглянула в щель между кроватью и стеной и достала маленький колокольчик желтого цвета. Он был очень необычный — широкий, как чашка. Зина никогда не видела таких.

Колокольчик был весь покрыт иероглифами, похоже, японскими или китайскими. И звон он издавал очень необычный. Позвонив в него несколько раз, Зина едва не забыла, зачем сюда пришла.

Отложила колокольчик в сторону и тут же решила проверить мгновенно озарившую ее догадку: а что, если этот нужный ей тайник находится не возле окна, а со стороны кровати? Сказано — сделано. Крестовская с легкостью отодвинула в сторону кровать и занялась исследованием.

Плинтус был в порядке, а вот доска… Одна из досок пола держалась слабее остальных. Зина принялась надавливать на нее во всех местах. Наконец раздался треск — и доска отошла от пола, поднялась вверх. Это и был тайник.

Крестовская извлекла на свет большую, широкую коробку из-под обуви. С замирающим сердцем открыла — и сразу поняла, что выиграла, да еще как! Сверху лежали три паспорта.

Первый был советский, на имя Екатерины Мартыновой. С фото смотрела Дина. Второй, тоже советский, был на имя Ольги Кибрик. И там было лицо Дины, только чуть изменившей прическу. Третий паспорт был румынский, на имя Анджелы Сириуцы. Для фото на этот паспорт Дина надула щеки, поджала губы, воспользовалась румянами, изменила цвет волос и обрезала челку.

По паспорту Анджела Сириуца была на 10 лет старше двух остальных. И у Дины действительно получилось изобразить более зрелую женщину.

Зине стало все ясно. С глаз упала пелена. Ей было понятно даже то, почему эта аферистка назвалась не существующим ни в одном паспорте именем Дина. Она просто воспользовалась психологическим приемом и отзеркаливала ее, Зину. Дина — Зина. Чувствуешь доверие к человеку, когда так созвучны имена. Фальшивая Дина втиралась к ней в доверие.

О дружбе Зины со старушкой-библиотекаршей в институте знали все. Поэтому Дина и заинтересовалась Крестовской. Зина вспомнила, как быстро Дина появилась на пороге в тот день, когда Зина вернулась к себе после пыток. Она знала, что Зина была арестована, и пыталась вытянуть информацию. Вспомнила, как интересовалась, что произошло с Маричкой, почему Зина вернулась расстроенной. И наконец, как появление Дины прервало разговор с вахтером Михалычем. Увидев ее, тот мгновенно стушевался и передумал говорить. Возможно, и смерть старушки-библиотекарши была на руках Дины. А про Михалыча и неизвестного старика и думать нечего — ее дело!

Что уж тут говорить о Викторе Барге, работавшем в секретной лаборатории. Он просто попался, как дурак! Подумав об этом, Зина ощутила страшную горечь. Значит, она стала ему неинтересной из-за этой прошмандовки? Из-за шпионки, работавшей на иностранную разведку? На такую он ее променял? Глупость Виктора ранила ее так, словно она была в чем-то повинна. Но раскисать было не время. И Зина решительно отложила паспорта в сторону.

Под паспортами обнаружились документы на иностранном языке. Теперь уже было понятно, что это немецкий, так как на многих из бумаг стояли печати с символикой Третьего рейха. В бумагах Бершадова по Аненербе Зина уже видела такую.

Значит, Дина работала на немцев. Крестовская быстро забрала все эти бумаги, присоединила к ним паспорта и положила в свою сумку. Тщательно закрыла тайник, расправила покрывало на кровати, уничтожила все следы беспорядка. Затем, подумав, забрала и таинственный колокольчик. Мало ли для чего он был нужен. Но он явно был важным, так как лежал в тайнике.

Затем она быстро вышла из комнаты, занавесив шторы, как было. Заперла отмычкой двери.

Улица была залита ослепительным солнечный светом! Прошло меньше часа, но Зине казалось, что минула целая вечность. Она не видела солнца — все закрыла сплошная темная тень.

Очень быстро Зина добежала до своей Соборной площади, поднялась к себе, открыла двери… И застыла. Прямо в ее комнате, развалившись на стуле по самому центру, восседал… Григорий Бершадов, собственной персоной! Он был в штатском, но, как всегда, выглядел аккуратно, элегантно и привлекательно.

— Долго ходишь, — произнес он. — Дверь-то закрой! Ни к чему соседям концерт.

Машинально Зина закрыла дверь и тоже присела к столу, чуть в стороне от Бершадова.

— Как вы… как ты… собственно… — Она вдруг стала заикаться и жутко разозлилась на себя за это.

— Тоже мне сложность, — Бершадов пренебрежительно передернул плечами, — обижаешь прямо! Ну, показывай, что принесла.

— В каком смысле? — не поняла Зина.

— Женская ревность — страшная вещь! Правильно я посвятил тебя в это дело. Сразу кинулась следить за бывшим любовником — и какие результаты! — добродушно улыбался Бершадов. — И что ты в этом Барге нашла? Он же вообще тебя не стоит! Такая женщина — и разменивает себя на ничтожество.

Тут Зина совсем растерялась. «Такая женщина» звучало как комплимент. Но с чего вдруг Бершадову делать ей комплименты? В какую жуткую игру он играл?

— Значит, так, — решительно начала она, не собираясь тянуть кота за хвост. — Дина Мартынова — немецкая шпионка. Ее надо немедленно арестовать! — и выложила на стол перед Бершадовым три паспорта и бумаги на немецком языке.

— Интересно, — он внимательно рассматривал паспорта, — про второй, советский, на Ольгу Кибрик, я не знал. Он новый.

— Ольгой она себя в коммуне называет, — ни к селу ни к городу сказала Зина.

— Да, молодец! — кивнул Бершадов. — А ты не боялась?

— При чем тут это? — рассердилась Зина. — Ее надо немедленно арестовать! Уйдет!

— Уже. Забрали прямо из института, — сказал Бершадов. — Я приказал взять ее в тот самый момент, когда ты пошла к ней в квартиру. Хотел, чтобы обыск ты сама произвела. Но я ее еще не допрашивал. Эта честь предстоит тебе.

— Что? — растерялась Зина, да так сильно, что у нее похолодели руки.

— Разве ты не хочешь поучаствовать в допросе? Никогда не мечтала об этом? Не хочешь увидеть, как она будет страдать? — вкрадчивым тоном пел Бершадов. — Не хочешь увидеть окровавленным и измученным тело, которым так восхищался твой любовник?

— Прекрати! — Зине хотелось закрыть уши руками. — Это чудовищно! Прекрати!

— И не подумаю, — не теряя спокойствия, отозвался Бершадов. — Я решил, что ее допросишь ты.

— Нет. Я не смогу.

— Сможешь. Ты ведь смогла влезть к ней в квартиру. Убить двух человек. Выдержать пытки. Так что все ты сможешь. К тому же есть в твоем характере кое-что… — Бершадов усмехнулся.

— Нет, — Зине было страшно его слушать, но не слушать она уже не могла.

— Отчаянная храбрость. Она у тебя есть. А отчаянная храбрость — это горе в жизни. И тебе придется с этим жить.

Зина молчала. Слова Бершадова давили на нее каменной плитой, но… Почему-то уже не внушали ей отвращение.

— Я забираю бумаги для перевода, должен сам посмотреть. Завтра увидимся, — с этими словами Бершадов встал из-за стола и вышел из комнаты. А Зина все продолжала сидеть и молча смотреть в одну точку.

В этот раз в квартиру на Итальянском бульваре Бершадов пришел раньше нее и спокойно ждал, сидя за столом и перебирая бумаги в планшете.

— Тебе удалось обнаружить очень интересную вещь, — сказал он, — я сам об этом даже не знал.

— Что же? — спросила Зина, подсаживаясь к столу и чувствуя страшную пустоту внутри — Бершадов медленно, но уверенно превращал ее в настоящее чудовище. Больше всего Зина боялась, что станет такой же, как он.

— Отчет об экспедиции Аненербе в Тибет, — ответил он. — Об экспедиции начала 1939 года. Очень интересные материалы. Непонятно только одно — почему она держала их здесь? Она перешла границу через Румынию, это понятно. Но зачем она привезла эти бумаги с собой?

— Может, какая-то связь с книгой, с дневником призрака? — предположила Зина.

— Вообще никакой! Это и странно. Аненербе, их экспедиция в Тибет, — все это вообще не имеет никакого отношения к нашему делу! — В голосе Бершадова послышалось раздражение. Зина уже знала, что таким он становился всегда, когда не мог сразу получить ответ.

— Что они искали в Тибете? — спросила Зина.

— Садись и слушай внимательно, — резко сказал Бершадов, — попробуем разобраться вместе. Сейчас я кратко перескажу тебе содержание документов.

Еще в 1926 году в Мюнхене и Берлине появились колонии тибетцев, и было учреждено Тибетское общество. Оккультист Карл Хаусхофер был в нем частым гостем. Одну из легенд, особенно заинтересовавших его, он услышал именно там.

По легенде, после катастрофы учителя высокой цивилизации, обладатели знания, поселились в огромной системе пещер под Гималаями. В сердце этих пещер они разделились на два пути: правой и левой руки.

Первый путь назвал свой центр Агартхи (Скрытое место добра). И никогда не вмешивался в мирские дела. А второй основал Шамбалу — центр могущества, способный управлять стихиями и людскими массами. И по легенде, маги — воители Земли могут заключить договор с Шамбалой, принеся клятвы и жертвы.

Хаусхофер, а впоследствии и Гитлер хотели не просто заключить союз с тайными повелителями мира, но и пользоваться их советами при решении стратегических вопросов. Для этого было решено организовать экспедицию в Тибет. Это было поручено офицеру СС Эрнсту Шефферу.

Шеффер работал над организацией чисто немецкой экспедиции. 10 сентября 1938 года Гиммлер пригласил к себе ее участников. О чем они совещались, осталось глубокой тайной. Ни записей, ни протоколов не велось.

В конце 1938 года экспедиция в полном составе прибыла в Калькутту. Здесь Шеффер получил дополнительное финансирование от американцев. Интересно то, что в Калькутте число участников экспедиции увеличилось с 5 до 12. Имена новых участников сохранялись в глубокой тайне и были никому не известны. Все участники экспедиции оформлялись не через Аненербе, а через отдел гестапо, который заведовал странами Севера, Запада, Юга и Востока. Все люди, проходящие через этот отдел, были профессиональными агентами разведки.

В начале 1939 года экспедиция добралась до Лхасы, где была встречена с распростертыми объятиями тибетскими властями. Шеффер организовал так называемую «Встречу Западной и Восточной свастики». Регент Тибета даже написал Гитлеру письмо.

«Глубокоуважаемый король Гитлер, правитель Германии, господствующий над обширными странами. Да пребудут с вами здоровье, радость покоя и добродетели! Сейчас вы трудитесь над созданием обширного государства на расовой основе. Поэтому прибывший ныне руководитель немецкой экспедиции сахиб Шеффер не имел ни малейших трудностей в пути по Тибету, ни в осуществлении своей цели установления личных дружественных отношений. Более того, мы надеемся на дальнейшее расширение дружественных отношений между нашими правительствами. Примите, Ваша светлость, король Гитлер, наши заверения в дальнейшей дружбе в соответствии со словами, сказанными Вашей стороной. Это я подтверждаю вам! Написано 18 числа первого тибетского месяца года Земляного зайца, 1939 года».