Он еще долго вспоминал, как испугался, когда к нему на варшавской улице подошли двое в гражданском, показали жетоны СС и велели садиться в машину.

Произошло это в феврале прошлого года. Тогда Красная Армия победила немцев под Сталинградом, пошла в наступление, дошла до Харькова и начала освобождать Донбасс. Нещерет, хоть и успел за эти годы доказать собственную преданность рейху и фюреру, имел такие себе птичьи права в генерал-губернаторстве, работая в Варшавском университете. Его считали агентом гестапо, что не соответствовало действительности, так что старались при нем сомнительных бесед не вести. Однако сталинградское поражение немцев на короткое время избавило поляков от осторожности. Так Антон Саввич услышал краем уха про наступление советских войск. Он догадывался, что коллеги наверняка читают подпольные листовки или даже где-то тайком слушают другое, не немецкое, запрещенное радио.

С начала войны с СССР на него написали уже три анонимных доноса. Всякий раз говорилось, что профессор имеет связи с движением сопротивления, а как-то еще и указали — причастен к укрытию евреев. В каждом случае после проверки Нещерета отпускали, а он потом ловил на себе взгляды тех, с кем работал вместе. Догадывался: так мстили за колаборанство. Со своей стороны никогда никаких подозрений не озвучивал, хотя бы из-за опасений, что тогда убьют как предателя.

Антон Саввич смекнул, что на него снова накатали анонимку, испугался. Ведь обстановка на фронте для немцев неблагоприятная, значит, подозрительность растет в геометрической прогрессии. Врагов, тайных агентов нужно выявлять активнее. И не только коммунистическая, но и гитлеровская практика показывала: методы одинаковые, шпионом сделают кого угодно.

Офицер СС, к которому его привели, успокоил, удивил и порадовал одновременно. Сразу, без предисловий, показал Нещерету копии его статей на тему возможности усовершенствовать человеческую породу. Спросил, не фантазии ли это и сможет ли он реально, при наличии всего необходимого, воплотить их в жизнь. Прежде чем доктор ответил, офицер дал ему рукописный отчет одного из агентов, датированный июлем сорок первого года. Фамилию предусмотрительно закрыл. Но Антона Саввича совсем не интересовало, кто из присутствующих на его публичной лекции мог написать такой развернутый доклад. Он не собирался отрицать свои слова и тем более стыдиться их.

Ведь в те дни, на волне тотального патриотического подъема немцев, решил чуть ли не впервые изложить свою теорию о превращении людей в суперсолдат по собственной оригинальной методике. Небольшое войско способно будет побеждать на фронтах, а в тылу противника от них будет даже больше пользы — их задача дополнительно сеять страх. Оказывается, у хозяйственных немцев ничего не пропадало, каждое слово бралось на учет, а самая безумная идея фиксировалась.

— Мне поставили задачу начать создание солдат непобедимой армии, — объяснил Нещерет, при тусклом освещении наблюдая удивление на лицах слушателей. — Или я отвечаю за свои слова и берусь за это, или… Сами понимаете. Название проекта родилось там же, в том кабинете. Я предлагал создавать воинов-волков, это дань древней мифологии. Слово за слово, вспомнили оборотней, вервольфов. В арийской мифологии культ волка, знаете вы это или нет, занимает особенное место. К тому же войну с Советским Союзом они начали в одна тысяча девятьсот сорок первом году, а это — год Волка по какому-то там календарю, не скажу сейчас точно. Оборотень становится активным в полнолуние. Вот вам и «Полнолуние». Просто, со вкусом и актуально.

— А ты, часом, не больной, лепила? — вырвалось у Теплого, он наконец не выдержал.

— Меня спрашивали об этом люди поумнее вас, — парировал он. — Я закончу, потом отдельно объясню, если вопросы будут мудрее. Так вот, на самом деле я мечтал о таком предложении почти двадцать лет. Иванову, моему учителю и другу, не удалось блестяще завершить карьеру ученого. Сталин его фактически уничтожил. Мне открыл «зеленую улицу» Гитлер. Думаю, знал про «Полнолуние», подобные идеи без его личного одобрения не воплощаются. Потому мне дали возможность быстро собрать группу медиков, привезли сюда, тогда еще в рейхскомиссариат «Украина». Лагерь на тот момент уже оборудовали, хотя я называл это место исследовательской базой. Теперь и я, по примеру Ильи Ивановича, имел в своем распоряжении то, что он получил в свое время в Сухуми.

За человеческим материалом задержки не было. Лагеря для пленных давали богатый выбор. Главное требование — высокий, даже богатырский рост, природная сила и статность. Ослабевших и раненых интенсивно лечили и откармливали, возвращая утраченную форму. А потом каждый попадал к Готу — так прозвали доктора после того, как эксперименты начались.

— Вам людей не жаль было, Нещерет? — сухо прервал его в этом месте Левченко, уже не имея никакого желания называть его, как раньше, Саввичем — слишком доверительно, по-домашнему. — Вы же не любите коммунистов, а чем от них отличаетесь? Дать людям умереть, по-моему, гуманнее.

— А вы хотите умереть, Андрей? — Теперь с ним говорил уже совсем не тот несколько чудаковатый немолодой доктор, даже сходство с актером Черкасовым куда-то пропало, просто он наконец перестал играть роль. — Новая жизнь, жизнь в новой форме, более совершенной, как по мне, всегда лучше, чем внезапная смерть. Вовк, вы, кажется, сидели в лагере. Я вычислил это, когда вы приходили ко мне, потому что за последний год видел узников почти каждый день, узнаю вашего брата по стандартному набору симптомов. Были же, скажите?

— Что с того? — подозрительно спросил Игорь.

— Признайте: за колючей проволокой, лишенный свободы, сидя в голоде, грязи и собственном дерьме, человек все равно выберет лишний день жизни, а не немедленную смерть. Так или нет?

— Я бы не лег к вам под нож. Дайте мне хоть десять жизней.

— Это вы сейчас так говорите. На самом деле вам ничего не предлагали. Но вы бы мне и не подошли. Воином-волком вас не создала природа. Вот Теплый, как я уже говорил, пригодился бы. Так возвращаясь к нашим баранам: не разыгрывайте моралиста, Андрей. Защищать коммунистическую мораль вам не идет.

— Эксперименты вашего Иванова — преступление. Только там хоть люди вызвались сами. Вы пошли дальше — уничтожали пленных.

— Без их разрешения, хотите сказать? Договаривайте, Андрей, договаривайте! И поверьте мне: из десятка пленных, которым я объяснил бы, что требуется, девятеро согласились бы наверняка. Человеческий материал, ничего не поделаешь. Всегда есть процент тех, кому лучше всего пожертвовать собой ради науки.

— Люди попали в плен, потому что воевали. Жертвовали собой ради победы над врагом.

— Значит, все равно готовы приносить себя в жертву! — сделал Нещерет категоричный вывод. — И дайте, наконец, закончить!

Методика предусматривала пересадку человеку желез волка. Оказалось, в распоряжение Гота трудно предоставить волчью стаю. Для первого этапа, как сказал сам Нещерет, для старта, хищников брали в Берлинском зоопарке и специально отлавливали в лесах. Решить проблему можно было со временем, выращивая в специальных клетках волчат. Но задание Нещерету и подобранной для него группе поставили не для того, чтобы долго ждать.

Первые результаты он должен был дать быстро. Немецкие кураторы слушать не желали его объяснений, что железы должны прижиться, а процесс трансформации — начаться постепенно. К тому же двое первых подопытных умерли, потому что чужеродные железы вот так сразу не хотели приживаться. Начиналось воспаление. После этого Нещерета привезли в Ровно, где ожидал знакомый уже офицер СС. И он должен был четко ответить на один вопрос: имеет ли эксперимент реальные перспективы или в тяжелое военное время профессор-чудак обманывает фюрера, играя в бессодержательные псевдонаучные исследования.

Тогда Гот испугался не на шутку, прекрасно понимая, что его ожидает. Но страх придал сил и сообразительности. Нещерет решил ускорить процесс, применив в комплексе все те методики, которые имел намерение внедрять постепенно, экспериментальным путем.

— Я согласился в дальнейшем вживлять подопытным железы диких собак. С ними складывалось лучше, хотя все равно экземпляров не хватало. — Теперь он говорил спокойно, взвешенно, будто пересказывал больному диагноз или преподавал студентам новый учебный материал. — Кроме того, им вводили стероиды — еще профессор Иванов начал исследовать, как можно получить их из семенников шимпанзе. Я же использовал для их основы волчьи и собачьи половые железы. Также мы регулярно накачивали наших воинов гормонами, для общего увеличения массы тела. Но не менее важным было убедить самих подопытных, что они стали волками. Тело человека не превратится на наших глазах в тело волка, даже если подследственный станет на карачки и завоет на луну. Лучше всего, если каждый из них внутренне почувствует себя сильным и безжалостным хищником.

— Я понял наконец, — произнес Левченко. — Вы убивали в людях, здоровых сильных мужчинах, личность как таковую.

— Разве не это лежит в основе каждого из режимов, которые сейчас ведут кровопролитную войну? — Удивление Нещерета было искренним. — Я пожил при Сталине. Пожил при Гитлере. Оба лидера взяли курс на создание нового человека, новой человеческой породы. Мне скоро шестьдесят пять, Андрей. Я застал все эти изменения в достаточно зрелом возрасте. Да еще и чего-то достигнув в жизни. Имею право делать какие угодно выводы. Потому считаю мои эксперименты с изменением человеческой природы хотя бы честными. Это уже потом, как дополнительный метод, применяли искусственное провоцирование психозов.

Левченко перестал удивляться.

— А это для чего?

— В психиатрии так лечат навязчивые идеи. Искусственно вызывается лихорадка, организм начинает трясти. Что-то типа кризиса во время тифа, испанки или чего-то подобного. Когда человек в таком состоянии, ему можно изменить всю психологическую установку. И, придя в себя, выйдя из забытья, такой человек просыпается уже волком.

— Как вы это делали?

— Серные уколы, — произнес Нещерет, продолжая сохранять спокойствие. — Сера в масле, есть такое средство.

Андрея передернуло.

— Теперь ясно, почему они так кричали. Представляю себе дикую боль от серного укола… Нещерет, вы, похоже, знаете ответы на все вопросы. Как вы думаете, почему я вас до сих пор слушаю?

— Потому что вам интересно, — ответил тот просто. — Вы же никогда за всю свою жизнь не слышали и не видели ничего похожего. Человеческое любопытство, Андрей. Вот что в свое время помогло Иванову получить добро на свои эксперименты. К сожалению, пока идет война, удовлетворить это любопытство ни у кого не хватает времени. Чувствую, что незнакомые термины уже утомляют, особенно вашего Теплого. Подробно, поэтапно, по шагам все описано в тех документах, которые в сейфе. Я лично вел каждого, зафиксированы всякие индивидуальные особенности. Лучше поясню, почему вдруг настал крах.

Людей-волков Нещерет на самом деле видел непобедимыми воинами. Силы придавали гормоны и измененная психика. Именно на этот эффект он делал особую ставку. К тому же у некоторых начинали приживаться железы. Которые на выходе, по результатам сделанных прямо тут, в лаборатории, анализов являли собой совсем иной биологический материал, чем раньше. Когда его подопечные еще были людьми и считали себя такими.

Все пошло кверху дном, когда кураторы начали выпускать подопытных за пределы лагеря.

Они — хищники, слышал Гот в ответ на протесты. Если не найдут выхода для своего желания убивать, которое им тут привили искусственными методами, начнут грызть друг друга или нападать на персонал. Придется их уничтожать, что означает — перечеркнуть приложенные усилия. В целом кураторы из СС довольны результатами, однако хотелось наконец проверить, как же это действует.

Вот с какого времени в окрестностях Сатанова начали находить жертвы тех, кого и без того перепуганные оккупационным режимом люди считали оборотнями.

Почему появление изуродованных тел прямо связывали с полнолунием, а также почему воины-волки преимущественно терзали жертвам горло, у Нещерета до сих пор не было ответов. Вместо того сразу же после первых «прогулок» своих подопечных он понял: войдя во вкус, в полной мере почувствовав себя охотниками, они уже не остановятся. И станут чем дальше, тем более неконтролируемыми.

— К сожалению, Андрей, те выдумщики, которые всякий раз прописывали подобный грустный финал, начиная от уважаемого мною Герберта Уэллса, были правы, — вздохнул доктор. — Они давали волю фантазии, придумывая невероятные истории. Зато концовки преимущественно похожи и отвечают жизненной правде: творение рано или поздно нападает на своего творца. Подопечных, тех, кто выжил, оставалось тут семеро. Кураторы решили временно свернуть эксперимент. И дальше обдумывать, какую пользу рейху может принести разрушительный потенциал моих воинов. Но снова вмешалась война, теперь уже окончательно.

— Как?

— Наступление, Андрей. Стремительное наступление Красной Армии. Наш объект подлежал ликвидации. Насколько я знал свою судьбу, меня собирались переправить в Дахау, в концлагерь. Там нужны были мои знания. Немцы же не переставали исследовать человеческую природу… Однако случилось непредвиденное. Никто не ожидал, что наши подопечные почувствуют опасность. — Нещерет в который раз за все время вздохнул. — Они уничтожили здесь всех. Тем самым, по удачному стечению обстоятельств, они помогли сохранить сейф, который хотели взорвать, вместе с документацией. Воины-волки вырвались из блока, где их держали, и доказали плодотворность и результативность моих экспериментов. Конечно, все это нуждается в усовершенствовании. Но начало положено.

— Вы хотите сказать, — у Левченко внезапно перехватило дыхание, — в этом месте… этом логове… стая?

— Если трое — стая, тогда да. Надзиратели открыли огонь. Трое погибли. Меня спас Лобо. Из всех он единственный оказался в некоторой степени управляемым. То есть на самом деле перспективный, удачный экземпляр. Максимально приближенный к образцу, который я хотел получить поначалу. Слушался меня, не делал лишнего без приказа. Других не удалось укротить до конца. Не знаю, почему Лобо ко мне привязался, а с остальными так не получалось. Потом. Мы отсиживались тут, в лесу. Недолго, у меня же были при себе документы на имя того, кем вы меня знаете. Когда сюда пришли красные, начался обычный бюрократический хаос. Такое бывает, как только одна армия отбивает у другой армии территорию и занимает ее. Это помогло стать врачом в маленьком поселке. Оставалось притаиться и ждать. Коротко — все. Наконец-то закончил. Есть невыясненные подробности, Андрей?