— Мне посчастливилось родиться в Харькове.

«Мне тоже», — чуть не вставил Левченко. Но решил воздержаться. Не хотелось говорить Нещерету, что они, оказывается, земляки. Вместо этого поинтересовался:

— Почему?

— Потому что доктор Иванов, тогда еще не знаменитый профессор, узнал, что я не просто харьковчанин, а еще и учился там в университете. Потому без колебаний взял меня к себе ассистентом. Илья Иванович доверял харьковской школе, сам окончил тот же университет. У нас только восемь лет разницы, немного. Но я все равно называл его на «вы». Тут плохо видно. Но догадываюсь, у вас, Андрей, непонимание на лице. Вы же не слышали о профессоре Иванове, правда?

Фамилия очень простая, даже в значительной мере безликая. Кто знает, предположил Нещерет, вдруг именно оно побудило в свое время типичного русака, уроженца Курской губернии, заявить о себе чем-то громким и необычным. И главное — дерзким до чрезвычайности. Иначе трудно объяснить, почему биолог Иванов решил посвятить свою жизнь делу выведения новых пород животных.

А позднее — новых людей.

— Когда он скрещивал зебру с ослом или зубра с коровой, все, кто следил за процессом, были в восторге, — вспоминал Нещерет, голос завибрировал ностальгическими нотками. — Считалось, что это очень перспективное направление в животноводстве. Российская империя, какой бы дремучей она ни была, в начале двадцатого века тоже постепенно вставала на рельсы прогресса. Посмотреть на опыты Ильи Ивановича приезжали со всей Европы. Было паломничество, Андрей, — он почему-то продолжал обращаться только к Левченко. — Если преувеличиваю, то разве что немножко. Можете мне поверить, Иванов мог иметь мировой успех. Если бы не революция и изменения в мировом порядке. Хотя именно большевики дали нам всем шанс воплотить в жизнь дело, которое должно было увенчать карьеру Ильи Ивановича как ученого. Только они же тот шанс бесславно погубили. Помните слова Тараса Бульбы, Андрей? Я тебя породил, я тебя и убью.

— Когда-то читал. Только вы перепрыгиваете с пятого на десятое, Саввич.

— Так я закончу, а вы не перебивайте! — Он даже слегка прикрикнул, отодвинувшись при этом еще на несколько сантиметров вправо. — Хочется же не заморачивать вас ненужными подробностями. Только то, что нужно знать всем для понимания. Словом, Иванова вдохновили успехи со скрещиванием животных. И он решил идти дальше путем Творца — вывести новую человеческую породу.

Сам Нещерет в те времена тоже подумывал об этом. Только не хотел рассказывать профессору, чтобы тот не поднял его на смех. Правда, он подозревал — мыслит с Ивановым в одном направлении, потому что видел у него в кабинете рядом с научными работами, изданными на разных языках, экземпляры «Франкенштейна» Мэри Шелли и «Острова доктора Моро» Герберта Уэллса. К истории о попытке исследователя создать человека из кусков мертвой плоти Нещерет относился скептически, но произведениями Уэллса искренне восхищался сам, и то в достаточно зрелом возрасте. Если бы кто сказал Иванову, что им доведется встретиться лично, доктор не поверил бы. Но это случилось: незадолго до краха Российской империи писатель с мировым именем специально приехал в Советский Союз.

— Начинали мы хорошо. — Судя по интонациям, воспоминания приносили искреннее удовольствие. — Кстати, снова помог писатель, пролетарский, Максим Горький. Коммунистической верхушке, честно говоря, было не до того, у них Ленин умер. А тут еще сумасшедший старорежимный профессор пишет в наркомат образования письма. Они приходили на имя Луначарского, а тот как-то рассказал о них Горькому. Писатель тогда жил в Сорренто, в Италии, с большевиками поссорился, а к новой стране только присматривался. Вы читали Горького?

Левченко ничего не читал — не тянуло.

— Кое-что, — произнес вслух.

— Ну, вряд ли, Андрей, вы обратили внимание на его маниакальное, иначе не скажешь, увлечение теорией «нового человека». Она должна, по мнению Горького, рано или поздно появиться именно в новом обществе. Потому, как сказал потом профессор, встрепенулся. Так и сказал, потому что ездил к Горькому за поддержкой. Двадцать лет назад в Европу можно было ездить намного свободнее и без смертельных для себя последствий… Хорошо, закончу: Горький написал Луначарскому, что ему как литератору было бы интересно создать очерк о том, как в молодой стране Советов выводят новых граждан.

— Помню. Вчера вы тоже что-то говорили про безумные теории, с которыми носились ученые именно два десятка лет назад.

— Если бы только ученые, Андрей! Вы молоды, не помните, но тогда чуть ли не вся Европа этим заболела! Иванову следовало поделиться своей теорией про скрещивание человека с животным. Статьи на основе его выступлений только начали публиковать — а советские журналы уже печатают первые произведения про опыты над людьми! Думаете, история о голове одного человека, пришитой к телу другого, — выдумка? Читали товарища Беляева?[17]

— Не успел взять в библиотеке. Хотя Полина Стефановна меня записала.

— Вы напрасно не читаете.

— Некогда, — Левченко вздохнул. — Зато вы, кажется, перечитали. Да еще и в зрелом возрасте, сами говорите. Захотелось сделать так, как сказочники придумывают в книгах?

— Книга — модель мира, Андрей. Каждый, кто мыслит, рано или поздно захочет увидеть любимую историю настоящей, ожившей. Дайте закончить, не перебивайте больше!

Иванов и сгруппировавшиеся вокруг него ученые начали с приматов. Обезьяны и люди, по мнению профессора, очень близкие виды. Нещерет не ездил с ним во Французскую Гвиану, где экспериментатор провел первые оплодотворения самок шимпанзе человеческой спермой. Зато, когда опыты переместились в Сухуми, он все время был рядом. Именно тогда и предложил Иванову не останавливаться и подумать над тем, как из животного сделать человека.

— Конечно, не в буквальном смысле скрестить пса с человеком и посмотреть, что из этого выйдет, — он входил в раж. — Я вообще о таком не думал, пока тот самый товарищ Беляев не придумал свою новую историю, про человека-амфибию. Больному ребенку для спасения пересадили жабры молодой акулы. Мальчик вырос и стал жить под водой так же свободно, как ходил по земле. Человек-рыба, на самом деле нет ничего невозможного. Он же в теории стал вдвое сильнее, приобретя новые способности. Мы говорили об этом с Ивановым, тогда же впервые вспомнили о воинах-волках. Тоже, кстати, из книжек, до сих пор не вспомню точно, где прочел.

Когда-то, пояснил Нещерет, в древних культурах, слова «воин» и «волк» считались тождественными. Исполняя перед боем ритуальные танцы вокруг костра, бойцы надевали на себя собачьи или волчьи шкуры. Посвящение в мужчины в племенах включало в себя охоту на волка: выследив и убив собственными руками своего первого хищника, молодой воин должен был принести старшим его шкуру. А еще воины время от времени проходили через превращение в волков. Конечно, только в своем воображении, потому что одурманивали себя разными наркотическими веществами, которых дикая природа поставляла знающим людям достаточно.

— Когда мы начали работать над «Полной луной» здесь, использовали это в комплексе, — объяснил охотно. — Хирургическое вмешательство — это одно. Каждый из них должен был почувствовать себя волком. О гипнозе не могло быть и речи, никто из моих ассистентов этим искусством не владел. Да и могли обойтись. Средств хватало.

— И что, у вас вышло?

— Вы же видели Лобо. Не идеальный результат, было над чем работать. Не хватило времени. Как я понял, когда идет война, заниматься долгосрочными научными проектами не стоит. Немцы хотели быстрого результата. Думали, суперсолдат, воинов-волков, сразу можно ставить на производственный конвейер. И посылать на фронт, именно так планировалось. Даром я убеждал, что быстро такие дела не делаются. От меня требовали невозможного за короткое время. И этим загубили все на корню. Так же, как в свое время большевики.

— А что с большевиками не так?

— Андрей, не разочаровывайте меня! С ними все не так! С нацистами тоже, они просто младшие братья коммунистов. Вот почему я собираюсь искать выходы на другие страны. Благо знакомства в Европе остались, бывал с профессором во Франции, в Италии, в Сухуми к нам наведывались британцы.

— Где вы собираетесь этих знакомых найти сейчас?

— Я слушаю радио, Андрей. Сводки Информбюро. Вы их тоже слушаете, их все слушают каждый день. Но не так, как я. Этим летом открыт второй фронт в Европе[18]. Это может означать, что немцев теснят со всех сторон. А еще — Европа и Америка теперь союзники товарища Сталина. Значит, нащупывать контакт с теми, у кого с большевиками общий враг, пока безопасно. А я, поверьте мне, смогу это сделать.

— Скоро?

— Скорее, чем вы можете себе представить, Андрей. Мне есть с чем к ним прийти. И они точно ничего не испаскудят. Хотя дело нашего профессора коммунисты загубили и уничтожили именно из-за них.

Опыты группы Иванова по скрещиванию человека и обезьяны не были большой государственной тайной. Наоборот, они привлекали внимание граждан, а среди женщин даже нашлись добровольцы, желающие оплодотвориться семенем самца шимпанзе. Гром грянул внезапно. Французская пресса проиллюстрировала статью про эксперименты Ильи Ивановича изображением обезьяны, давая понять западным читателям, кем является новый человек в СССР. И какими гражданами коммунистическое руководство собирается вскоре заселить свою огромную территорию. Правильно, писали журналисты, ведь примат — послушный исполнитель. Его можно держать в клетке или в стаде, особенного ухода не требует, способен выполнять примитивную тяжелую работу.

Когда об этом доложили Сталину, он взбесился. Работы в Сухуми велели немедленно свернуть, сам Иванов попал под арест, потом — суд и ссылка. Звание и должность сохранили, несколько последних лет жизни работал в Казахстане и умер своей смертью. Перед этим предупредил бывших коллег и учеников, чтобы держались от него подальше. Тогда Нещерет, как выяснилось позже, оказался чуть ли не единственным, кто воспринял совет профессора буквально.

А именно — воспользовался случаем. Правдами и неправдами попал в состав делегации ученых-медиков, которые ехали на конференцию в Берлин, тогда еще дружественный советской власти. И сбежал на Запад, за что, как узнал намного позже, его проклинали коллеги: ведь делегацию срочно отозвали, таскали в НКВД. А после убийства Кирова[19] начали забирать и сажать как потенциальных шпионов.

— Видите ли, Андрей, я вовремя убрался прочь. Но потом долго носился со своими идеями. — Нещерет вздохнул. — Понимаете, как один из ассистентов и соратников Иванова я был интересен. Но как только заводил разговор о возможности превращения человека в животное, на меня смотрели как на сумасшедшего. Немцы меня в основном терпели, потому что заступались известные ученые. Причем те, кто верно служил Гитлеру. Когда началась война, меня как славянина вообще направили в Польшу. Не знаю, может, уничтожили бы, когда Гитлер напал на Сталина. Только вдруг вспомнили о моих теориях. Желание получить воинов-зверей, воинов-волков, суперсолдат, перевесило все предубеждения.