— Как можно это объяснить, товарищ старший лейтенант?

Сомов смотрел на Левченко снизу вверх. Когда тот протянул рапорт, велел докладывать устно. Но пока Андрей говорил, пробегал глазами исписанные листки, при этом постепенно сползая на стуле вниз. По завершении отчета капитан уже сидел, упираясь плечами в спинку. При этом откинулся так далеко назад, насколько она позволяла, вертел в пальцах остро заточенный карандаш и поглядывал исподлобья.

— Там все изложено, товарищ капитан, — сдержанно ответил Левченко. — К этому, как и к только что сказанному, мне добавить нечего. И потом… Вы же были на месте, товарищ капитан. Сами все видели.

Поначалу погоня во главе с Андреем наткнулась на брошенный «виллис». Тогда еще невольно мелькнуло: что за место эта старая стена? Было вокруг безопасно, даже уютно. Левченко привык доверять ей свои секреты. Как вдруг за очень короткое время вокруг начали твориться какие-то непонятные события. Мигом подумал про Полину Стефановну, она же недалеко живет. А он, руководитель сатановской милиции, квартирует у нее. И кто знает — вдруг бандиты дом давно вычислили? И не имели другого хода, кроме как кинуться туда, где станут искать в последнюю очередь или не будут искать вовсе. Может, прямо сейчас держат в заложницах испуганную пожилую библиотекаршу и ждут, пока гражданин начальник вернется к себе после безуспешной охоты.

Впрочем, подобные страхи быстро отбросил. Вместо этого прикинул, сориентировался на местности, куда бандиты могли отправиться. И велел солдатам и милиционерам, которые были с ним, растянуться в шеренгу и прочесывать лес. Следы крови хотя не сразу, но удалось разглядеть. Так что опасения о возможном нападении сбежавших на одинокую Стефановну исчезли окончательно.

Лейтенант Борисов вяло пытался убедить своего тезку: поздно вечером, фактически ночью облава, тем более в лесу, может оказаться только сотрясанием воздуха. Эти разговоры Левченко придушил в зародыше, согласившись с Борисовым: он взводному не командир и приказывать не имеет права. Но тут же напомнив: операция планировалась совместно. Имел место огневой контакт, настоящий бой, и оба они потеряли людей. Значит, вопрос, как и когда целесообразнее преследовать врага, вообще не должен подниматься.

Ну а потом выяснилось, что бандиты далеко убежать не успели. Наткнулся на трупы лейтенант Борисов. Когда рассмотрел — закричал. Хотя не должен бы так реагировать на мертвые тела, ведь был на фронте полтора года, после ускоренных офицерских курсов…

— Я видел, — произнес Сомов.

Вдруг неожиданно распрямился на стуле. Резким движением сломал карандаш, швырнул половинки в разные стороны. Подался вперед, гаркнул, на какое-то мгновение потеряв над собой контроль:

— От тебя хочу услышать, Левченко, что это было! От тебя! Ты начальник милиции! Ты над этим работаешь давно! Или не работаешь?!

Андрей молчал. Почувствовав, что сорвался и выглядит недостойно в глазах младшего офицера, да еще и милиционера, Сомов поднялся, одернул китель. Шагнул к большому, ему по пояс, прямоугольному металлическому сейфу. Открыв, вытащил оттуда початую бутылку «казенки», два стакана в подстаканниках для чая. Поставил на стол, плеснул в оба чуть больше половины. Кивком не пригласил — велел Левченко взять. Резко выдохнув, выпил сам, сразу закурил. Дождался, пока то же самое сделает Андрей. Только после того снова устроился за столом, продолжил уже спокойнее:

— Мне нужны версии, старлей.

— Я бросил все силы на ликвидацию банды Теплого, — ответил Левченко. — Мы с вами именно эту задачу определили первоочередной. Ловить бешеного волка приказа не было. Насколько я помню, эту тему мы даже не считали серьезной.

— У тебя плохая память, старлей. Не профессиональная.

— Почему? — вырвалось у Андрея.

— Потому что я вообще ни про какого волка с тобой не говорил. Бабушкины сказочки. Я предположил, что под видом так называемого зверя-убийцы работают остатки банды немецких подельников — националистов, которые засели где-то в лесах и стараются сеять террор. Значит, этот так называемый оборотень — компетенция органов госбезопасности.

— Тем более мы в милиции им не занимались. — Левченко произнес это с явным облегчением.

— Но у тебя должна быть собственная версия того, что произошло, — упрямо гнул свое Сомов.

— Могу еще раз повторить. Трое бандитов, среди которых один раненый, решили отсидеться в лесу. Слишком далеко углубиться не смогли, потому что их связывал тот подстреленный. Остановились, судя по всему, перевести дух. Возможно, обсудить план последующих действий. Шансов выбраться было мало, автоматы без патронов. Финарь у одного нашли, так этого ж мало. Того, кто меня непонятным до сих пор образом узнал… Пересекаться раньше мы с ним нигде не могли. Личности всех троих будут устанавливаться только теперь, по факту.

— По кругу ходишь, — перебил Сомов.

— Так я предупреждал: нового ничего не скажу. Вы спрашиваете, что случилось. Я рисую предварительную картину. Пока ночь, периметр окружен бойцами Борисова. Когда взойдет солнце и станет виднее, можно будет проводить следственные действия дальше. Тогда наверняка найдутся какие-то следы. И мы получим нужный вам ответ.

— Мне? — брови Сомова дернулись вверх. — Только мне все это надо?

— Виноват, товарищ капитан, но вот теперь я совсем не понимаю, что вы хотите от меня услышать.

— Хорошо. Теперь давай еще раз. Как, по твоему мнению, там все происходило?

Сдержать тяжелый вздох Андрею стоило немалых усилий.

— Предварительно, навскидку, картина выглядит так. Сначала напали на того, кто отошел от основной группы. Приспичило в кустики или что-то другое. Убив первого, напавший проявил себя. Больше не прятался, начал преследовать жертву, которая кинулась убегать. Догнал, убил, вернулся и расправился с раненым. Все.

— Перерезал глотки, — уточнил Сомов.

— Перегрыз.

— Зубами?

— Не знаю. Тела в морге. Ими занимается товарищ Нещерет. Вывод про способ убийства будет позже.

— Говоришь, почерк точно такой же, как в других случаях нападения так называемого оборотня?

— Аналогичный, товарищ капитан. Мы же об этом уже говорили.

— Не раз и не два, — легко согласился Сомов. — Однако сегодня ночью расклады немного другие. Тебе не кажется, старлей? Трое убитых. Один за другим, сразу. Не местная жительница, беззащитная баба или девка. Вооруженные мужики, опытные бандиты, прожженные уголовники. Двое из этой троицы могли сопротивляться. Пусть не было чем стрелять, но просто так, как говорят, за рупь двадцать, их не взять. Это их большой лесной зверь загрыз, всех троих? Одного за другим?

— У меня пока нет объяснения.

— О! — Сомов многозначительно поднял палец вверх, снова разлил водку по стаканам, позвал Андрея ближе к столу жестом, выпил не чокаясь, пригласил сделать то же самое, продолжил, явно увлеченный собственной идеей и накручивая себя: — Это же я из тебя, старлей, пытаюсь выдоить! Ты мне это скажи! Потому что я знаю, додумался сразу. Хочу понять, что кто-то мыслит в одном со мной направлении. И поддержит в случае чего. Ты же меня поддержишь?

— В случае… чего?

— Прямо говори: веришь, что это огромный волк или даже тот оборотень из здешних сказок всех грызет?

Левченко в который раз после увиденного в лесу вспомнил разговор с доктором Нещеретом и найденную на опушке волчью шерсть недалеко от человеческих следов.

— Не верю в сказки, товарищ капитан, — ответил, будто рапортуя. — В суеверия тоже.

— Молодец. А во что веришь? — И, не дав слово вставить, продолжил: — В то же самое, что я. Бутафория, старлей. Запугивание. Враг в тылу не спит. Активизировался. Мало убить человека, он, вишь, под волка работает. Играет, так сказать, на человеческих страхах, суевериях. Ну и на вредном влиянии религии.

— При чем тут религия?

— Левченко, ты же не местный, верно? Я тоже не отсюда. Но за время службы такие маленькие городки или поселки, как хочешь, так и называй, — словом, видел я всякое. Чем дальше от больших городов, где давно и крепко пустила корни советская власть и нет попов, тем сложнее обстановка. Веками, старлей, ве-ка-ми церковники промывали мозги людям. Особенно тут. Чем ближе на запад, к буржуазной когда-то Польше, тем народ затюканнее. Верят, товарищ старший лейтенант, во все на свете. Буржуазные националисты это используют и против нас, и против них.

— Против кого?

— Населения, старлей. Местного населения. Люди пережили страшную оккупацию. Фашисты стреляли, насиловали, жгли, резали. Потом Красная Армия под мудрым руководством товарища Сталина пошла в победное наступление. Что остается делать агентам фашизма и немецким прихвостням, которые сбежали от справедливой кары? Правильно, начинать здесь партизанскую борьбу. А чтобы законная власть в таких вот небольших населенных пунктах не могла полагаться на людей, их нужно деморализовать. Вот это и происходит, старлей!

«Интересно, он сам себе верит?» — подумал Левченко. Ответил тут же — так точно, верит. Ни в коем случае не паясничает. Сомова несло. Но вряд ли от выпитого. Сколько там той водки для закаленного офицерского организма? Нет, вопрос в другом — в какой мере начальник отдела УНКВД прав в своих несколько фантастических допущениях?

Отсюда — насколько он, начальник милиции, со своими знаниями, разделенными только с Антоном Саввичем Нещеретом, готов подыграть Сомову. Поддерживая именно эту версию.

— Пусть так, — произнес осторожно, чувствуя, как от выпитого начинает тихонько шуметь в голове. — Тогда у меня сомнение, товарищ капитан. И серьезное.

Хозяин кабинета, глянув в бутылку, кивнул сам себе и разлил по стаканам остатки водки.

— Ну-ну.

— Почему националисты, или кто там у нас прячется в лесу, напали на троицу бандитов? И вообще, сколько их могло быть? Действовал не один, а как минимум двое. Или мы можем говорить о еще одной вооруженной группе в этих краях?

— Согласен. Именно такого хода мыслей, старлей, я от тебя и ждал. Кричать на вас приходится, чтобы научились думать.

Андрей решил, что будет правильно оставить это без внимания, продолжил:

— Если убитые — бандиты и те, кто убил, тоже бандиты, они вряд ли станут враждовать. Выходит, убили своих. Значит, сознательно или невольно сыграли на руку нам. Что-то тут не так, вам не кажется?

Сомов наморщил лоб, будто только что об этом подумал. Потом взял стакан, качнул призывно:

— Сам поднял вопрос. Инициатива наказуема. Ответишь мне на него, старлей, в кратчайшие сроки. Хер его знает, что у них там между собой вышло и закрутилось. Может, они сообщники. Вдруг планировали нападение на склады вместе. И лесные парни, увидев, что уголовники вляпались, к тому же среди них один раненый, взяли да и порешили лишних свидетелей одним махом. Заодно людей напугать. Но ты же, я надеюсь, сурово предупредил всех, чтобы держали языки за зубами, чтобы лишней паники не сеять?

— Так точно. Инструктаж проведен.

— Еще раз напомни: кто начнет болтать или просто заговорит про оборотня — играет на стороне врага. А следовательно, сам враг народа, потому что распространяет пропаганду. Сейчас военное время. Надо объяснять, что я имею право расстреливать на месте за подобные провокации?

— Не думаю. Вас все сегодня слышали.

— Повторить не помешает, — упрямо настаивал Сомов.

Ожил телефонный аппарат. Капитан взглянул на него так, будто впервые видел, потом одним глотком опустошил стакан, обошел стол, снял трубку:

— Слушаю, Сомов.

Когда чекист переходил к телефону, он заставил Андрея шагнуть в сторону, переместиться к противоположному краю стола. Как заведено, никаких лишних документов на нем при посторонних не раскладывали. Вообще под массивным чернильным прибором, явно трофейным, который остался от предыдущих хозяев, виднелся только один лист бумаги.

Скользнув по нему взглядом, Левченко узнал свой почерк.

— О первых результатах доложу через сутки, товарищ подполковник! — обещал кому-то в карболитовую трубку Сомов. Он стоял при этом спиной к Андрею, опершись задом о стол.

Глаза за что-то зацепились.

Воровато оглянувшись, не собирается ли капитан оборачиваться, Левченко поднял чернильницу.

Кончиками пальцев потянул листок к себе.

— Нет, товарищ подполковник! Георгия Теплова, больше известного как Жора Теплый, по приметам среди мертвых не опознали! — рокотал дальше капитан.

Андрей пробежал глазами знакомый список. Сам его составлял, выполняя распоряжение Сомова. Тот не объяснил для чего. Только велел взять на карандаш всех, кто появился в Сатанове с начала сентября.

Ничего особенного. Обычный сбор данных. Органы НКВД для того и существуют, чтобы проверять такие данные. К тому же занятой Сомов не слишком торопил с выполнением. Андрей, тоже имея более важные дела, дал нужные указания подчиненным. Не первоочередное задание, но сделать нужно.

Получил после список из четырнадцати человек.

Теперь смотрел на него.

Фамилия под восьмым номером была подчеркнута.

Причем дважды.

— Так точно, товарищ подполковник!

Почувствовав, что разговор вот-вот завершится, Левченко пристроил листок как было.

Когда Сомов положил трубку на рычаг и обернулся, Андрей, взяв с него пример, допивал водку.

— Можете быть свободны, товарищ старший лейтенант. Куда сейчас?

— Отрабатывать вашу версию. Наш доктор, наверное, уже изучил раны. Хоть не судебный эксперт, но что-то сказать наверняка сможет.

— Пусть толковое что-то скажет. И давайте, не тяните. Трупы в Каменец нужно отправить. Идентификация, все такое. Указания от начальства позднее придут. Пока работайте в штатном режиме.

Козырнув, Левченко повернулся и вышел.

Не мог объяснить себе, почему его зацепила небольшая деталь.

Фамилию некоего Волкова Игоря Петровича особист подчеркнул сначала раз, тоненько. А потом второй раз, жирно.

Еще и нажал сильно — грифель раскрошил.

Карандаш Сомов тоже у него на глазах вот только что сломал, когда нервы вдруг сдали.

Очень похожая ситуация.

Почему-то другие фамилии не подчеркнуты…

Детали.

Кто-то говорил о дьяволе в деталях. Нужно у Стефановны спросить. Или у Ларисы, обе начитанные.

И вообще, какое-то особенное внимание к Волкову Игорю Петровичу.

Список на рабочем столе, перед глазами товарища капитана НКВД.

Не просто так.

Интересно.