— Тихо стой! Рыпнешься — амба.

Игорь не столько испугался, сколько удивился. Хоть застигли врасплох, не понял — почувствовал: опасность есть, но не смертельная. Лагерный опыт, возможность общаться с блатарями и глубже изучать их обычаи подсказывали: тот, кто хочет убить, не угрожает из темноты. Нападает стремительно, решает все одним метким ударом. Или стреляет из-за угла, хорошо прицелившись, если оружие есть. Дуло под горлом чувствовать неприятно, так что руки поднялись машинально, даже демонстративно — выставил их перед собой ладонями вверх.

— Пошел в дом. Медленно.

Послушно кивнув, Вовк попятился. Как только вошли, незнакомец убрал пистолет, переместился так, чтобы двери были ближе к Игорю, выплюнул приказ:

— Закрывай, как там оно у тебя. Бегом!

— Прямо бегом, — хмыкнул Игорь.

— Поговори у меня!

— Бегу, уже бегу.

Накинув крючок, Вовк клацнул засовом. Повернулся, ожидая новых распоряжений. Коренастый незнакомец в офицерской форме, но без головного убора, кивнул, предлагая пройти в комнату. Зашел сам, покрутил головой, кивнул, теперь одобрительно:

— Годится.

— Для чего?

— Разберемся. Сядь, Офицер. Ты же Офицер, правда?

Услышать сейчас свою лагерную кличку Игорь рассчитывал меньше всего.

— Вообще я комиссованный…

— Не лепи горбатого! — повысил голос незнакомец, не опуская оружие. — Давай, браток, нарисую тебе нашу ситуацию. Я все о тебе знаю. Где сидел, откуда рванул. Звать тебя Игорь, фамилия — Вовк, на зоне Офицером окрестили. Крестный папа — Проша Балабан, мой давний кореш. Такой давний, что встретит — зарежет. Но не встретит и точно не зарежет. Потому что лежит где-то на берегу Глухой Вильвы, или где ты его там закопал. Вишь, волшебник я?

— Интересная история. Только ты ошибся адресом.

— Слушай, Офицер, кончай базар, а? Мне по хрену, как тебя крестили, от кого ты прячешься и почему именно тут. Не собираюсь я тебя никуда сдавать. Мы с тобой вообще товарищи по несчастью. В одной лодочке плывем.

Вовк пожал плечами.

Наверное, хватит уже играть, бессмысленно. Похоже, незваный гость пока не желает ему зла. Хотя вряд ли пришел друг.

— Тогда, может, спрячешь ствол?

Пристроившись на лавку за столом, коренастый положил пистолет перед собой, развернув словно ненароком дуло в сторону Игоря.

— Так пойдет?

— Пусть. Обо мне ты знаешь немало. Сам кто такой? Назовись.

— Хе, разбираешься, как у нас говорят. Ты тоже меня знаешь, Офицер. Гадом буду. Балабан покойный наверняка обо мне пару ласковых слов говорил. Теплый я, Жора, слышал?

Игорь нахмурился:

— А-а, ясно-ясно. О тебе и о твоих подвигах я наслушался — во! — Ребро ладони чиркнуло по горлу.

— Слушай, тебе тоже есть чем похвастаться, Офицер, разве нет? Такой же предатель родины.

— Я…

Вовк внезапно замер. Что-то говорить в свою защиту перед этим записным убийцей и бандитом неуместно, вместо того он огрызнулся:

— Ты не равняй, Жора. Не равняй. Я из действующей части не дезертировал. Все другое твое бандитство меня мало интересует, но родину предал как раз ты!

— Ага, родину! Скажи еще — лично товарища Сталина! — гоготнул Теплый. — Все про тебя знаю, Офицер. Даже больше, чем ты думаешь. Тебя за дело посадили? Действительно за измену? Ты в своих стрелял, из части своей бежал, фрицам сапоги чистил, комсу красную расстреливал?

— Чего ты хочешь? Чего добиваешься?

— За что тебя судили, товарищ Вовк? Ни за что. Наклепали, пришили дело. Склеили липовый материальчик канцелярским клеем, разве нет?

Игорь скрежетнул зубами — так или иначе, с Жорой приходилось соглашаться.

— Склеили. И подшили.

— Значит, тебя могли оболгать, а меня нет? — В голосе послышались победные нотки. — Почему ты так решил, Офицер? Кто ты вообще такой? Разве тебе решать: правду обо мне говорят лагерные урки, народец гнилой от макушки до жопы, падлючий и паскудный, или врут?

— Смысла нет о тебе врать.

— Не знаю, Вовк. Ох, не знаю. Хорошо! — Он хлопнул в ладоши. — Думай что хочешь. И как душа пожелает. Это ничего не меняет. Мне надо затихариться. Влипли мы в дурную историю, залетели в капкан. Так карта легла, что увидел тебя тут, в Сатанове, один общий знакомый. Случай, раз в жизни бывает. Но и мир, вишь, тесен. Некуда спрятаться от людского ока. Пропустил бы мимо ушей, какое мне до тебя дело… Ну, узнал на всякий случай, на черный денечек, где хаза у бродяги, который тоже от легавых прячется. Кроме кореша моего, тебя в целой округе никто не узнал. Да и шире бери — никто тебя именно тут не будет искать. Залег в нору — твое счастье. Я возле тебя пристроюсь. Или моя компания тебе не годится?

— Честно?

— Валяй.

— Не очень.

— А у тебя, бродяга, вариантов нет. Придется меня терпеть. Кусок хлеба дашь — и хватит.

«Сюда может прийти Лариса», — промелькнуло в голове.

— Надолго? — спросил.

— Как пойдет, Офицер. Как уживемся. Подружимся — глядишь, вместе отсюда снимемся. Ты за меня, я за тебя, брат за брата, разве не так?

— Не так.

— Ну, в таком случае пару дней я у тебя перекантуюсь. Кажется, другого выхода незваный гость не оставлял.

— Кто хоть этот общий знакомый? Кто нас свел заочно? Хотя, — его вдруг осенило, — кажется, знаю. Не Голуб часом?

— Он, сизый, — хохотнул Жора. — Видишь, не нужно тебе говорить лишний раз — в жизни нашей всякое бывает. Столько тебе фартовых историй расскажу! Ох наговоримся, языки заболят.

— Не горю желанием, знаешь.

— Тогда просто будем сидеть друг напротив друга и зенки вылуплять, как два сыча. Придумай, как больным сказаться. Пусть на эти дни тебя кто-то заменит.

— Не пройдет.

— Почему?

— Подозрительно очень.

— Сделай так, чтобы не подозревали. Сделай, корешок, сделай. Сам себе поможешь.

Игорь картинно развел руками:

— Глянь — тут нет телеграфа. Тем более телефона. И голубиная почта не летает.

— Харэ филонить, Офицер. Будет как я сказал.

— Ну и как же это будет? — Вовк начинал понемногу заводиться. — Слушай сюда, Теплый. Как на духу тебе говорю, честно, просто в глаза. Чтобы дать знать про болезнь, мне надо отсюда добраться в центр. Доложить заведующей Домом культуры. Та баба — моя начальница. В партизанах была, боевая, потому подозрительная. Погонит к доктору, есть тут такой, Антон Саввич. Этого обмануть можно, придумаю себе какой-нибудь понос — сгодится. Но я же выйду из дома, Жора. И ты или поведешь меня под конвоем, или выпустишь. Думаешь, я такой идиот, что тебя не сдам?

— Сдашь меня — себя спалишь.

— Во! — Игорь согнул правую руку в локте, показал эту фигуру Теплому. — Видел? Нам с тобой не по пути, Жора. Что бы ты там себе ни надумал. Возьму и стукну, анонимно. Придут сюда вооруженные архангелы в погонах. И что ты сделаешь? Начнешь отстреливаться или кричать им, ловите, мол, Игоря Вовка, он враг народа, из лагеря сбежал? Как ты это представляешь себе? Как видишь, а, Жора? В любом случае пока с тобой промудохаются, меня и след простынет.

— О! Далеко убежать успеешь?

— И дальше бегали. То не твоя печаль. А рассказал я тебе это для того, чтобы ты не тешил себя сказочками. Хочешь — стреляй сейчас, не подельник я тебе.

Теплый пожевал губами, не сводя с Вовка глаз.

Потом спокойно взял пистолет — но на пленного не нацелил. Взвесил в руке, явно решая что-то для себя мысленно. Наконец решительно поднялся, повел дулом.

— Вставай.

— К стенке? Вот так прямо расстреляешь?

— В случае чего первый масленок тебе, — серьезно произнес Жора. — Не доводи — и все будет хорошо, уйду я от тебя. Отсижусь пару дней, не больше, и уберусь. Хочешь — сдавай меня потом. Но, думаю, промолчишь. Потому что с властью, ментами и чекистами тебе ох как нет резона лишний раз иметь дело. Шуруй пока в погреб, кажется, видел ляду в сенях.

В самом деле, погреб хозяева сделали в коридоре.

— Ну пусть так, в погреб. Дальше что?

— А дальше вылезешь оттуда, когда сюда кто-то припрется. Надо ж начальникам проверить, куда сторож подевался, почему на работу не ходит. Война, бандиты кругом гуляют, то-се… Поговоришь с гостем. Я буду держать на мушке всю компанию. Не промахнусь, что бы ты там ни нагадючил. Вот так мы с тобой и заживем пока, Офицер. Годится? Придумал методы? Есть чем крыть?

Игорю не оставалось ничего другого — снова развел руками:

— Банкуй, Жора. Погреб так погреб. Фуфайку только дай, чем-то накрыться. И про жрачку не забывай.

— С голоду не сдохнешь, если есть что в закромах. Топай, топай, злыдень, шевели копытами.

Тут было достаточно сыро, но незваный гость не оставил выбора. С харчами трудно, зато нашлись пустые мешки. Устелив ими голую землю, бросив телогрейку и замотавшись в серое солдатское одеяло, Игорь провел значительную часть ночи в темноте. До головной боли размышляя, как спасти Ларису, — она может рискнуть и пробраться сюда завтра без предупреждения. Смелых вариантов роилось без счета. Но чем больше их вертелось, тем острее чувствовал Вовк собственное бессилие не так перед занесенным лихим ветром Жорой Теплым, как в целом перед обстоятельствами, которые сложились. Беглец в глухом углу.

Куда ни повернись.