Так они далеко не убегут, решил Голуб.

Деда на самом деле подстрелили в ногу, правую. Две пули попали в бедро, выше колена. Одна навылет, другая засела. Судя по всему, какая-то из них поразила ткани мышц или нерв — нога не двигалась совсем. Раненый не мог ступать, только волочил ее. Держа Деда под руки, Партизан с Голубом как-то затащили его под прикрытие деревьев, прошли дальше в заросли и после этого спеклись.

— Перекур, — выдохнул Голуб, отпустил Деда, сбросив его правую руку со своего плеча.

Не ожидая такого, Коля-Партизан со своей стороны потерял равновесие. А поскольку тяжеленький Дед тоже не удержался, на землю повалились оба.

— Какого хрена! — гаркнул раненый и тут же застонал, неловко повернувшись и прижав пораженную ногу.

— Тихо ты! — цыкнул Голуб, сам говоря достаточно громко, а как дошло — понизил голос до громкого шепота: — Тихо. Посидим. На кураже долго не пройдем.

— А идти куда? — вмешался Партизан. — Что дальше делать будем, братва?

— Сидим, — отмахнулся Голуб, понимая сразу две вещи: подельник прав и эту компанию нужно немедленно возглавить. — Мы «виллис» возле той каменной дуры бросили. Найдут его, поймут, куда подались.

— И что?

— Ничего! Начнут прочесывать лес. Облава, сечешь? Я уже это проходил, когда делал из зоны ноги.

— Гнилой базар, — простонал Дед. — Тут застрянем — выпасут еще до рассвета.

— Чего ж мы ломанулись там, где бросили тачанку? — вставил Партизан.

— Тебя забыли спросить! — огрызнулся Голуб. — И вообще, никто ничего такого не планировал. Лучше мне скажите спасибо!

— За что?

— Легавого узнал. Чего бы там, на складах, мусор крутился? Ждали. Накрыли бы всех разом… темным брезентом.

— А то не накрыли!

— Пока нет, как видите. — Кулак сжался, ногти впились в ладонь. — Теплый, падла. Выберемся — найду и порву. Горло перегрызу. Сам, лично.

Для убедительности Голуб щелкнул зубами.

Со стороны это выглядело не страшно. Скорее смешно, даже забавно и карикатурно. Не сдержавшись, Партизан фыркнул.

— Не ржите, клоуны! Идти нужно! — напомнил о себе Дед.

— Ага, нужно, — легко согласился Голуб. — Куда с тобой таким?

Что-то в его тоне встревожило седого бандита. Он порывисто сел, снова зацепив рану, застонал, оперся рукой сзади.

— Ты чего задумал? Задумал чего, спрашиваю, пидор?

— За базаром следи! — вызверился Голуб, ступив шаг вперед и нависнув над раненым. — Мы с тобой оба чалились, Дед. И оба знаем, за какие слова отвечают. Забакланишь еще раз — точно придавлю.

— Вы чего? — встрепенулся Коля-Партизан. — Не хватало грызться между собой! Дед прав, Голуб.

— В чем это он прав? — подозрительно спросил тот.

— Идти нужно. Не стоять. Подальше отсюда.

— Ага. Только есть косячок один. Не все из нас могут идти. Тянуть одного хряка вдвоем — догонят быстро.

— Мы что, тут его бросим? Чем тогда мы лучше Жоры Теплого?

Голуб хмыкнул. Гнев понемногу отпускал.

— Я тебе так скажу, Николай. Ни ты, ни я, ни тем более вот он, — кивок на раненого, — ничем не лучше Жоры Теплого. Точно такие же, если не хуже.

— Не слушай его, Партизан! — выкрикнул Дед. — Сначала он меня завалит, потом — тебя! Одному нырнуть на дно легче!

Партизан сделал шаг назад, потом — еще один. Взял автомат наперевес.

— Никто никого тут не завалит.

— Да ты что! Может, у тебя там патроны остались?

Уже не вполне контролируя себя, поддаваясь на провокацию и понимая это, Коля отклонил дуло немного вбок, нажал спусковой крючок.

Выстрела не было.

— Вот так, — поучительно произнес Голуб. — Не думай, у меня тоже коробочка пустая. И у Деда. Так что придется оставлять железяки, морока с ними, ничего больше.

Приняв слова за приказ, Партизан отбросил ненужный ППШ подальше в кусты.

— Вот так, — повторил Голуб. — Теперь слушай, братва. От легавых оторвались, факт. Куда дальше — никто не знает. Или, может, у кого-то есть идеи?

— Ногу мне перевяжи, — подал голос Дед.

Не сойдя с места, Голуб кивнул. Снова подчинившись, Партизан стянул через голову гимнастерку, потом — нижнюю сорочку. Помогая себе зубами, разорвал ее пополам, раз, еще раз. Скрутив один кусок жгутом, присел возле раненого, перетянул ногу под самым коленом.

— Штаны режь, — посоветовал Голуб.

— Чем?

— На.

Каким-то чудом за штаниной все это время держалась финка. Вытащив ее, Голуб взвесил нож на ладони, легонько подбросил, перехватил за лезвие, протянул Партизану. Какое-то время тот сопел, разрезая хлопок солдатских галифе. На стон и ругань Деда не обращал внимания, управившись, попросил:

— Подсвети.

— Что?

— Темно, что!

Похлопав себя по карманам, Голуб нашел спички. Кинул коробок Николаю, спросил:

— Цигаркой богат?

— Где-то были.

— Давай.

— Вишь, занят я.

— Дай закурить, говорю!

Пожав плечами, Партизан выпрямился, чтобы достать из кармана галифе смятую пачку. Выбрав из кучки самую целую, Голуб зажал ее зубами, подождал, пока Коля даст прикурить, отошел, затянулся. Эх, выпить бы сейчас. Не стакан, не кружку — взять бутылку, как тот пионер — свой дурацкий горн, приложить ко рту, опустошить несколькими большими глотками. Не возьмет. Или возьмет не сразу. Такие ощущения были ему знакомы. Воображение работало так, что Голуб представил, как обжигает горло спирт, а в голове закружилось, будто на самом деле вдул целую поллитровку.

— Подсвети, — снова попросил Коля.

Голуб не двинулся с места, и спичками начал чиркать Дед — больше ни на что не сподобился.

— Экономь, — напомнил Голуб, — по-хозяйски, нам огонь еще понадобится.

— Может, пулю ему выковырять? — Партизан положил руку на финку.

— Я тебе сейчас фары повыдалбываю! — гаркнул Дед. — Делай свое дело!

— Давай сюда цацку, — протянул руку Голуб и, когда Николай неохотно вернул нож, добавил: — От греха.

Неуклюже, но все-таки крепко, останавливая кровотечение, Партизан перевязал рану. Потом выпрямился, натянул гимнастерку на голое тело. Вздохнул, повернулся к Голубу, и по тону Партизана тот понял — один уже признал, кто из трех главный.

— Дальше что делаем?

— Мыслю так, — начал Голуб, хотя на самом деле очень слабо представлял, как именно нужно действовать дальше и, главное, в каком направлении следует двигаться, так что повторил, будто идя наощупь: — Так мыслю, братва. «Виллис» найдут. Но не в эту секунду. У нас фора где-то час-два. Теперь так: допустим, наконец машину нашли. Неужели сразу начнут облаву? Ночью, в лесу? Может быть, но не думаю. У них сил не хватит.

— Сам сказал — тут взвод охраны и легавые. Почему это не хватит?

— Потому, Партизан. Потому. — Обдумывая следующие слова, Голуб последней затяжкой добил цигарку, бросил бычок под ноги. — Они с места не стартанут на облаву. Менты, понимать надо. Соберутся, начнут лясы точить, планы у них, начальство долбаное, то, се… Значит, у нас еще минимум час в запасе. Нужно прикинуть, куда отсюда схоронимся за это время. Не зона, с собаками не будут искать. Кто знает эти места?

— Никто, — ответил за всех Коля.

— Вот как хорошо. Как же с вами убегать и прятаться?

— В Каменце нырнуть можно, — вмешался Дед. — Рядом — тоже, есть пара хаз надежных. Без меня вы там пропадете.

Если бы не эта фраза, Голуб поверил бы. А так догадался — смерти боится Дед. Ведь, как ни крути, связывает он собой беглецов. Так что первый кандидат навылет. Вот и торговаться начал, цену себе набивает.

Снова поиграл финкой.

Почему бы и нет? От Балабана в тайге легко избавился. Тот — старый, этот — раненый. Коля-Партизан не пискнет. Поблагодарит, что сам живой. Ну, пусть так… А потом этого Колю куда тащить? Нет, все-таки Голуб в последнее время привык выкручиваться, прятаться и выживать сам. Без компании. И, если ни один товарищ по несчастью не может реально поддержать, без посторонней помощи.

Своему решению не удивился. Просто чем дальше стоял и думал, тем большим было убеждение: все правильно, другого пути нет. Хотя бы от гири этой, от Деда избавиться. Тогда рвануть дальше. Коля-Партизан битый, но все равно перепуганный. На него давить проще. Делать будет как скажут, потому что страшно за собственную никчемную жизнь вечного предателя.

Ловкие пальцы стиснули лезвие.

Жест фокусника — и вот правая рука сжимает рукоятку.

— Верно, Дед. Без тебя нас тут скорее схапают, — произнес успокаивающим тоном. — Делаем так, братва.

Уже приготовился соврать красиво напоследок, окончательно усыпляя опасения седого бандита.

И замер.

Расправил плечи. Вытянул шею. Даже прищурился, прислушиваясь к чему-то.

Луна выплыла из-за верхушек, светила на них. Ночное сентябрьское небо было сейчас чистым, темным и многозвездным.

— Что? — встрепенулся Партизан, а Дед шевельнулся тоже, заметив стремительную перемену в поведении товарища.

— Тс-с-с, — поднял Голуб руку. — Слышите?

Спросил, потому что сам не был уверен, что услышал в лесу какой-то звук. Так, будто кто-то двигался совсем рядом. Приближался, крался, оставаясь невидимым и почти неслышным. Партизан с Дедом тоже замерли, насторожив уши, но больше подозрительных звуков не было.

Разве что.

Хрустнуло что-то сбоку. Будто нога — или тяжелая лапа — наступила на подсохшую ветку.

Рука крепче стиснула самодельную наборную рукоятку.

Или от перенапряжения шумит в голове и ушах.

Или тут, в лесу, рядом с ними, и правда кто-то был.

Легавые? Подкрадываются, берут в кольцо?

Не могли они догнать так быстро. И не подкрадывались бы так долго — наверное, почувствовали, что замечены. Нет, это что-то другое. Может, зверь бродит рядом… Некстати вспомнились сатановские байки о каком-то здешнем оборотне, над которыми можно разве что посмеяться. Народу после оккупации еще и не такое мерещится. Но все равно тут, рядом, кто-то кружит, это Голуб чувствовал чем дальше, тем яснее.

Снова хрустнуло.

Теперь уже Партизан дал знак — услышал. Дед на земле заметно встревожился, завозился, ужом подбираясь ближе к кусту.

— Коля, — окликнул Голуб, говоря одними губами.

Тот молча повернулся. Лунный свет отразил на лице испуг, это просматривалось даже в темноте ночи. Кивнув в сторону, Голуб дал понять — надо идти на звук и проверить, что там. Партизан мотнул головой. И тогда Голуб выставил перед собой финку лезвием вперед, прошипел:

— Иди.

— Сам… иди… — ответил Коля-Партизан и тут же, с перепугу набравшись духу, крикнул, аж эхо пошло между деревьев: — Кто тут? Кто? Выходи! Выходите!

В ответ — тишина.

Но в следующее мгновение сзади, уже не очень скрываясь, захрустел хворост под шагами. Голуб огляделся. Кто бы это ни был, человек или зверь, невидимка двигался быстро, ловко, не давая возможности зафиксировать себя и свое передвижение.

— Иди — велел Голуб, тоже перейдя на нормальный голос. Потом развернулся, крикнул в темноту: — Ты! Слышишь, нас больше! У нас оружие! Выходи, поговорим!

Снова никто не ответил.

Сделав несколько широких шагов, переступив через раненого, он приблизился к Партизану вплотную. Дернул к себе, легонько уколол острием ножа под шею. Тот не сопротивлялся, уже не зная, кого и чего надо бояться.

— Пошел, — зашипел Голуб. — Я прикрою, я тут. Не оставлять же вот его, — кивок в сторону Деда, который для него ничего не значил, просто нашлось оправдание, почему не идет сам. — Потому что я тебя на месте порешу. Теперь начинаем зарабатывать на право жить. И я его тут даю. Дошло? До обоих? Бегом, я сказал!

Кольнул ножом во второй раз.

Подействовало.

Для чего-то расправив плечи, Партизан сначала нерешительно, потом увереннее двинулся вперед, за деревья. В ту сторону, откуда только что все слышали какие-то признаки движения. Крался, будто ожидая выстрела. При этом старался держаться в поле зрения Голуба, время от времени оглядываясь. Чем дальше отходил, тем чаще, чуть ли не на каждом шагу, поворачивал голову.

Это случилось в миг, когда Коля Яковина по кличке Партизан взглянул на своих товарищей в очередной раз.

Откуда-то взялась темная фигура — ни он, ни тем более Голуб заметить вовремя не смогли. Даже если бы заметили, уберечься не успели бы: что-то высокое, хищное внезапно выскочило из-за ствола, мимо которого как раз осторожно проходил Коля. Он громко крикнул — и тут же его резко дернули, поволокли. Он и нападающий исчезли с глаз. Снова крик, в этот раз — предсмертный.

А потом Голуб, вытаращив глаза, увидел, как что-то с силой отбросило от себя назад бездыханное тело.

Оставаться на месте уже не мог. Плюнув на все и всех, закричал, подбадривая себя. Обернулся и, не обращая внимания на крики оставленного на произвол судьбы Деда, рванул подальше, не разбирая дороги. Кажется, сначала тоже кричал. Потом перестал, лишь несся широкими скачками, не выпуская из рук финки.

Нога зацепилась за корягу.

Голуб упал навзничь. Нож при этом выпал из руки. Тяжело дыша, хотел встать, чтобы бежать дальше.

Замер.

Рядом снова кто-то был. Кто-то быстрый, безжалостный, хищный.

Ночной лесной охотник, от которого не убежишь.

— Что тебе нужно?! Что тебе нужно?!

Голуб думал — орет. На самом же деле только раскрывал рот, будто пойманная и выброшенная на берег рыба.

Тяжелое прерывистое дыхание совсем рядом.

Темный силуэт закрыл лунный круг.

Наконец Голуб смог разглядеть преследователя.

На короткий миг обрадовался, потому что разобрал, кто перед ним.

Человек.

Значит, можно разговаривать, договариваться.

А когда увидел это вплотную — закричал.

Отчаянно.

Без надежды на спасение, будто предсмертный крик способен отпугнуть того, кто уже наносит смертельный удар…