Никто ничего не должен понять.

Теплый планировал открыть огонь, как только въедут на территорию. Мочить всех, не давать опомниться. Потом взломать складские помещения, взять что нужно и рвануть когти — такой простой замысел долго объяснять никому не нужно. Чем меньше сложных комбинаций, тем больше шансов на успех.

Жора в целом славился в криминальных кругах простотой и жестокостью. Зачем морочить себе голову хитроумными комбинациями, когда на поверхности давно лежат проверенные временем методы: пришел, увидел, победил?

Голуб же считал себя человеком не таким уж простым. Временами тяготел к воплощению простейших комбинаций, чтобы было за что себя потом уважать. Тем не менее теперь согласился с тактикой Теплого. И правда, нечего нянчиться, придумывать партии на много ходов. Военное время само диктует законы. А они совпадают со своеобразной доктриной Жоры: успех светит тому, кто приходит, видит и побеждает. Так что полностью положился на целесообразность любых действий главаря.

Но при этом все-таки оставил за собой право действовать так, как привык и считал нужным.

Именно потому увидел ловушку.

Не почувствовал — именно увидел, спрыгнув на землю и оказавшись точно напротив офицера, который скомандовал их машине заезжать вовнутрь.

Когда крутился в Сатанове, не только нюхал воздух, выискивая возможности добраться до складов. Городок небольшой, найти, где тут милиция, нетрудно. Точно так же легко, будто между прочим, поинтересовался у обычных людей, кто тут начальник. Вдруг посчастливится устроиться хоть кем-то, паек дают, карточки, какой-то даже статус солидный, немало.

Тогда Голуб не имел четкого ответа, для чего ему знать в лицо главного здешнего милиционера.

Но еще раньше, между посадками, один старый рецидивист научил золотому правилу. Есть возможность отпечатать в памяти портрет хотя бы нескольких легавых в форме — уже хорошо. Потому что однажды кого-то из них непременно встретишь в другой компании и в штатском.

Начальника милиции Левченко он не так давно смог подстеречь под управой. И хорошо рассмотреть, оставаясь при этом незамеченным и никак не привлекая его внимание.

Именно его, Левченко, сейчас прекрасно освещал прожекторный луч.

Хоть и был не по гражданке, а в армейской полевой форме, она Голуба совсем не сбила с толку.

Какого черта он тут? Подменил взводного? Для чего?

Ответ пришел немедленно.

Рванув ППШ с плеча, Голуб наставил дуло на Левченко, крича при этом во всю мощь легких:

— АТАС! МЕНТЫ!

Палец уже нажимал на спуск.

Но за миг до того, как автомат плюнул огнем, Левченко выскочил из-под света, в движении таща пистолет из кобуры.

Голуб не останавливался.

Грянула очередь. Пули распороли воздух на том месте, где только что стоял враг.

Тут же выстрелы грянули со всех сторон. Левченко, оказавшись на виду, рисковал попасть под перекрестный огонь, и автоматчики запросто расколошматили бы его. Однако он оказался ловким: нырнул, упал, придя на плечо, перекатился колобком, уходя с линии огня.

Его бы и это не спасло.

Но в ответ заговорили выстрелы.

Широкие лучи от прожекторов переместились, двигаясь слаженно. Голуб заметил темные фигуры на ограде, сразу за ними. Понял: ждали, ждали, суки, теперь освещают их, слепят, сами оставаясь в тени. Вскинул руку, послал в светлый сноп короткую очередь.

Мимо.

— СЗАДИ! СЗАДИ ОБХОДЯТ! — услышал с противоположной стороны крик Партизана.

Кинулся к машине. Прижался спиной, выдохнул, опустился на землю, залег. Сейчас Голуб чувствовал себя преступно растерянным. Он не знал, от кого защищаться, куда стрелять и, что хуже всего, как выбраться из этой переделки. Потому, оскалившись, отчаянно застрочил в темноту перед собой, подбадривая неразборчивой и бессмысленной смесью криков и брани.

Не различал, кто обходит с тыла, сколько их. Лишь четко понимал: больше, наверняка значительно больше, чем их. Не один Теплый любил простые планы. Ментовский заключался в том, чтобы заманить, окружить, заблокировать, задавить. Будут вести огонь на поражение, нет никаких сомнений. Попробовать выйти с поднятыми руками — вряд ли пройдет. Застрелят на месте, если не в грудь, то в спину. Да даже пусть получится сдаться и уцелеть — расстрел по законам военного времени. Как только установят личность беглеца — расстреляют дважды. Хоть это точно так же невозможно, как дважды повесить.

Нет.

Или тут застрелят — или при прорыве.

— РВЕМ! — услышал Голуб с противоположной стороны грузовика.

Вопил Жора Теплый, перекрикивая бешеный треск автоматов, перемешанный с одиночными пистолетными хлопками.

За спиной услышал движение — неловко, хотя и быстро прыгнули в кабину. Пули тут же посекли стекло. Голуб услышал, как осколки осыпались с дружным звоном, но в тот же миг мотор чихнул, снова, снова — и ожил, завелся. Значит, или Дед, или сам Теплый, который тоже умел водить, вскочил на водительское кресло.

Рванув вперед с места, полуторка едва не задела Голуба правым задним колесом. Он откатился, вскочил на ноги, дернулся подальше от света. Снова длинная очередь, пули свистнули над головой и возле уха. Одна даже ужалила, легко, совсем не больно. Не так зацепила, как разозлила.

Из-за того Голуб не слишком всматривался, кто там скакнул в его сторону из темноты.

Ступил еще несколько шагов назад.

Вскинул автомат и почти в упор расстрелял коренастую фигуру.

Выпустил в нападавшего весь заряд, опустошив диск.

И только тогда рассмотрел — свалил Бугая.

Видно, того прикрывала машина с другой стороны. Как только прикрытие исчезло — кинулся дальше от линии огня, подобно Голубу стараясь добраться до другого, хоть немного более безопасного места. Настолько, насколько безопасность вообще возможна под бешеным перекрестным огнем. Скорее Бугай, как и другие загнанные, искал точку, откуда сподручнее вести огонь. Место, которое давало бы возможность хотя бы для небольших маневров ради сохранения жизни.

Не знал Бугай, что выскочит прямо на Голуба.

А тот, в свою очередь, не сразу сообразил, в кого стреляет.

Падать на колени перед телом, горевать или хотя бы переживать насчет меткого выстрела в своего Голуб не собирался. Знал Бугая мало, не имел с ним общих дел, которые бы связывали мужчин крепко. Да и не было у Голуба такой плохой привычки — прикипать к кому-то.

Но не убитый Бугай напряг и разволновал.

Увидел белую голову Деда, который прислонился к забору, шмаляя в разные стороны короткими очередями. Немного дальше огрызался Партизан, успел забежать за армейский «виллис», поставленный неподалеку от ворот, это был его форпост. Это означало: за рулем полуторки — Жора Теплый.

И главарь имеет собственный взгляд на то, как и кому нужно вырываться из мышеловки.

Без Деда, Партизана и Голуба на борту.

Грузовик, разгоняя в разные стороны автоматчиков, которые уже сыпанули наперерез от складов, прорвался на небольшую площадку. Там развернулся, умело, ловко, почти на месте на сто восемьдесят градусов — и помчался назад, к выходу. Краем глаза Голуб заметил недалеко от «виллиса» два неподвижных тела, тут же прикинул: собирались, наверное, сесть в машину, кинуться или на перехват, или в погоню, но пули остановили на подходе. Один убитый — или раненый, не разберешь — лежал дальше от машины, ближе к выезду с территории, на дороге у полуторки. Правое переднее колесо грузовика безжалостно переехало тело, правое заднее подпрыгнуло.

На беглеца посыпался град свинца.

— СТОЙ! — яростно заорал Голуб, в последний момент удержав себя от того, чтобы не начать стрелять в предателя. — СУКА, ТЕПЛЫЙ! СТОЯТЬ!

Жора мог не услышать криков. Но даже если бы понял, что это не враги приказывают остановиться, а подельники просят помочь, вряд ли бы остановился. Полуторка на выезде из ворот развила максимальную скорость, протаранив левую створку, которую пытались закрыть снаружи подоспевшие милиционеры — так, будто это могло затормозить отчаянный прорыв. От удара створка слетела с верхней петли. Тех, кто оказался за ней, отбросило в сторону. Грузовик, пусть изрешеченный со всех сторон пулями, помчался прочь, исчезая в темноте.

Но все-таки полезное дело Жора своим предательством сделал. Солдаты и милиция на короткое время отвлеклись от остальных. К тому же были немного смущены стремительным, неожиданным сопротивлением.

Это дало бандитам лишние секунды форы.

— Прикрой! — гаркнул Дед.

Голуб понял — это ему.

Отбросил свой автомат, ловко нагнулся, схватил оружие Бугая. Тут же, в движении, развернулся, отсекая пулями преследователей от «виллиса».

Пригибаясь, петляя зайцем, Дед помчался туда, на бегу споткнулся обо что-то или просто подвернул ногу — упал, дальше передвигался на четвереньках. Мгновенно оценив ситуацию, Голуб развернулся, поднял автомат.

Два выстрела.

Правый прожектор погас.

Еще один.

Ослеп левый.

Со своей позиции не переставал бить короткими очередями Партизан, а белая голова Деда уже виднелась рядом с открытым автомобилем. Уже поняв, чего тот хочет, Голуб, боясь, чтобы теперь его не кинули тут эти двое, стремглав помчался вперед. Пересек открытую территорию, перевалился через борт «виллиса» еще, кажется, до того, как Дед наощупь разобрался с панелью управления. Нашел кнопку стартера. Включил зажигание и, удерживая кнопку, запустил мотор.

Рядом с Голубом мигом оказался Партизан. Повалился грудью на кузов, выставил автомат перед собой, огрызнулся. Когда Дед нажал на газ и машина рванула с места, их сзади тряхнуло — и Голуб тут же представил себя в тачанке. Хотя никогда на ней не ездил. И вообще, в гражданскую войну стал беспризорным, прибившись к таким же воришкам, как он сам.

Кто-то из внешнего кольца окружения мотнулся наперерез.

Капот «виллиса» ударил милиционера, подбросил вверх.

Пули продолжали свистеть отовсюду. Машину трясло на ухабах. Но они все равно вырвались.

Поверить в это Голуб не мог до конца даже тогда, когда они оторвались от возможной погони. Ночь вокруг стихла, «виллис» съехал с грунтовки на поле. Сделал огромный крюк и затормозил где-то на краю. Отсюда не просматривались никакие дома. Разве что какие-то старые стены виднелись впереди.

Переведя дух, увидел серебряный круг луны над верхушками деревьев.

Лес.

— Приехали, — сказал Дед, откинувшись на сиденье. — Десантируемся.

— Почему? Тягла нет? — Партизан опередил Голуба этим вопросом.

— Есть. Они машину будут искать, дороги перекроют. Вот так пойдем дальше, — белая голова кивнула на темную лесную стену.

— Туда?

— Ты же партизан. Больше некуда, сам знаешь. Давайте, помогайте оба, зацепило меня…