— Вы можете это сделать?

— Теоретически, Андрей, образования у меня хватает. Практически — не гарантирую.

— Что мешает?

— Я не судебный медик. Не эксперт-криминалист. У меня опыта нет.

— У нас на фронте в полевых условиях раненых оперировал ветеринар. Никто этого не знал. Когда спас он от верной смерти восьмерых бойцов и командиров, другим стало все равно, каким быкам он когда-то в своем колхозе хвосты крутил.

— Спасибо за сравнение, Андрей.

— Мне некогда извиняться, Саввич. Вы можете провести такой анализ тут, своими силами?

Доктор Нещерет откинул простыню с Любиного тела. В который раз взглянул на уродливую рану с высоты своего роста. Тогда нацепил очки, наклонился, присмотрелся внимательнее. Делал это не впервые, всякий раз давая Левченко надежду. Да и сам Андрей почувствовал: врачу после их недавнего разговора очень хочется провести анализ слюны, которая осталась на тканях жертвы. В том месте, где ее прокусили зубы хищника.

Когда в морг примчался встревоженный и одновременно разъяренный Сомов, слухи про очередное нападение зверя успели разойтись чуть ли не по всему Сатанову. Под больницу, куда Левченко с подоспевшим доктором привезли тело, сбежалось десятка два человек. Их пригнали гнев и страх. До сих пор волк таился в лесу, и с этим, несмотря на ужасную гибель людей, сатановцы как-то мирились. На то и чаща, чтобы хищник караулил. В конце концов, есть старая как мир поговорка: волков бояться — по грибы не ходить. Но этой ночью зверь будто нарушил какой-то неписаный, заключенный с самой природой договор: территория волка — лес, к людям не заходить. Тот, кто собирался в лес, должен был принять факт: там встретится с волком. Уже после второго нападения местные жители по грибы-ягоды стали ходить только группами.

Теперь же волку стало тесно на своей территории.

Это значит, что в поселке точно так же опасно, тут не спрячешься.

Андрею пришлось вызвать из отдела подмогу. Десять милиционеров оттеснили людей от здания больницы. Немного позже более многочисленная толпа собралась уже возле здания милиции, требуя от начальства в лице Левченко немедленно начать облаву, выследить хищника и убить.

Андрей терпеливо разъяснил людям: сейчас уже ночь, искать зверя в такую пору бессмысленно, с утра он лично займется. Хотя тут же добавил, когда народ немного успокоился: ни органы милиции, ни тем более НКВД на самом деле не имеют полномочий заниматься отстрелом волков и других животных. Должно поступить официальное распоряжение. До того времени в Сатанове можно объявить комендантский час, чтобы люди не шлялись по ночам.

Снова послышались возмущенные выкрики. Левченко предложил: раз такое средство не годится, придется самим быть внимательными, заботиться о своей безопасности, сидеть по вечерам дома. Людей вроде бы немного отпустило. Андрей с чувством выполненного долга попросил народ разойтись. Люди охотно разбежались, вспомнив, что на дворе все же ночь, а волк еще не убит.

Однако Андрею легче не стало. Призывая всех сохранять спокойствие и обещая навести порядок, Левченко обманывал сам себя. Заодно — доктора Нещерета, которого невольно втянул в историю, сделав своим сообщником. Ему единственному поведал о том, кого или что видел при свете полной луны. Тут же выругал себя за несдержанность. Но оправдался: зрелище было настолько непонятным, настолько поразительным, что хотелось рассказать кому-то немедленно. Хорошо хоть доктору — ведь вполне мог напугать страшной сказкой Полину Стефановну.

До набега Сомова они успели переговорить очень коротко и содержательно. Антон Саввич сразу спросил, готов ли Андрей признать: стрелял не в человека, который почему-то убегал от него на четвереньках, а в большого зверя. Им может быть волк. Левченко понял: Нещерет прав. С места нападения, от мурованной стены, убегало необычайно крупное существо, которое — с этим Андрей тоже, сцепив зубы, соглашался — могло в полумраке показаться большим, чем оно есть на самом деле. Впечатление усиливало лунное сияние.

А еще — та странная история с анализом слюны. Левченко не считал себя подверженным разным сторонним влияниям, однако согласился: не доказано, что горло предыдущей жертвы мог перегрызть человек.

Стоило Андрею попасть в соответствующую атмосферу, как он был сбит с толку, ведь все срасталось: причудливые подозрения, осторожные слухи про оборотней, которые уже не первый месяц распространялись по Сатанову, да и нападения волка всякий раз выпадали на время полнолуния.

Сюда прибавляется обостренное чувство вины, не без того. Левченко же мог не дразнить девушку, спокойно проводить ее домой. Кто знает, вдруг уберег бы… Словом, тут даже человек, который привык мыслить рационально, начнет сомневаться в себе.

Но Андрей загорелся возможностью сделать анализ слюны, оставленной на пораженных тканях кожи мертвой Любы.

Когда появился Виктор Сомов, они прекратили опасный разговор. Для всех, в том числе для начальника отдела НКВД, приключение должно остаться очередным, пятым с момента возвращения в Сатанов советской власти, нападением хищника на человека. Именно так, никаких других версий. Впрочем, капитана подобная установка сверху совсем не успокаивала.

— Что это значит? — гаркнул он, ткнув пальцем на труп.

— Мертвое тело, — сдержанно ответил Игорь.

— Ты у меня еще поразглагольствуй. — Сомов сказал так по привычке, совсем без злобы, бегло взглянув на девушку. — Снова запугивание. Террор. И не говори мне больше ничего.

— Вы думаете, товарищ капитан государственной безопасности, кто-то засел в лесу и натравливает на людей бешеного волка? Выпускает его, давая команду «фас»?

— Я допускаю какую угодно мысль, товарищ Левченко, когда речь идет о подрывной деятельности антисоветских элементов.

— Почему же тогда такую тактику не могут выбрать бандиты Жоры Теплого?

— Все может быть, старлей. — Сейчас Сомов говорил очень серьезно. — Хотя бандиты… Чего они хотят? Грабить, людей убивать, когда им оказываются наименьшее сопротивление. Представителей власти в том числе. А вот для националистического подполья подобные фортели — запугивание. Террор, не иначе. Эти так называемые повстанцы, враги советской власти, убивают играючи, из голой ненависти. Ну хорошо. — Он взглянул на наручные часы, быстро поправился: — То есть ничего хорошего на самом деле… но… ладно… напишешь мне рапорт. Я со своей стороны дам знать в область, ситуация нештатная. Пусть скажут, что с волками делать. И стоит ли что-то делать вообще.

— То есть на тормозах спустить?

— Двуногих хищников хватает, Левченко. Банду Теплого никто с тебя не снимал, и это задание номер один. Вот и составишь мне заодно план оперативно-розыскных мероприятий по Теплому. И еще такое… Два списка мне подготовь. Первый — новых людей, которые к нам сюда пробиваются. Тут, в тылу, сейчас всякой швали может быть навалом. Пользуются тем, что народ возвращается домой, на освобожденные территории. А ведь многих ожидает пустое место: там дом разрушили, там село сровняли с землей, где-то родных с корнем вырвали, дело обычное.

— К сожалению, — вставил Нещерет.

— А? Что?

— К сожалению, дело обычное, — повторил доктор.

— Я не плачусь, Антон Саввич. Констатирую факт — сомнительного элемента полно кругом. Значит, всех, кто в Сатанове недавно, мне на бумажку. Во второй список тех, кто может иметь отношение к так называемым повстанцам.

— Партизан?

— Бандитов, буржуазных националистов, немецких прислужников, — отрубил Сомов. — Убийство Тищенко, предшественника твоего, их рук дело. Тут ты ничего не скажешь против?

— Согласен.

— Вот так. По моей информации… Хм… Точнее, по ориентировке УНКВД области, в окрестных лесах орудуют их летучие отряды.

— Орудуют?

— Могут орудовать. У них есть определенная поддержка среди местных. Потому даже слабенькое подозрение о таких связях может пригодиться.

— Это дело милиции?

— Нет. Но милиция обязана предоставить списки неблагонадежных лиц в НКВД. Занимайся бандой Теплого. Слухи про оборотней пресекай. Кто начнет что-то брякать — за шкирку и ко мне, дальше уже не твоя забота. Что?

— Вы откуда знаете про оборотней?

— Слушай, Левченко, мы в одном месте живем, одних людей слышим. У меня жена учительница, не забывай. Дети все страхи пересказывают, которые от родителей дома слышат. Вот на какую панику делают ставку подрывные элементы. И я пошел.

Так что, снова оставшись наедине с мертвым телом, Андрей и доктор Нещерет уже не понимали, стоит ли после такого вообще возвращаться к прерванной беседе. Ведь какие угодно дальнейшие действия не улучшали ситуацию. Наоборот, могли спровоцировать еще большую опасность.

Тем не менее Левченко уточнил:

— Этот анализ — он сложный?

— Как вам сказать, Андрей. — Доктор поскреб ногтями под седым клинышком бородки, по привычке топчась и передвигаясь на месте. — При других, более благоприятных условиях, не очень. Нужно взять небольшой кусочек кожи вместе с мясом, хотя бы отсюда, — он слегка коснулся скальпелем центра раны. — Это называется биологический материал.

— Это ваша медсестра, — вырвалось у Левченко.

— Как для человека, который воевал, вы в самом деле слишком впечатлительны, Андрей.

— Если бы не говорил с Любой за двадцать минут до смерти. Хотя правильно, сейчас это, личное, мешает. Давайте дальше.

— Значит, получаем биологический материал, — Нещерет словно читал лекцию студентам, в глазах блеснул еле заметный огонек увлечения своим делом. — Его нужно зафиксировать от дальнейшего распада.

— То есть?

— Чтобы не гнило, — терпеливо повторил доктор. — Для этого сгодится формалин. Можно обычный медицинский спирт. Но это хуже, возрастают шансы уничтожить нужные бактерии. Потом еще разные процедуры… Не буду вас запутывать ненужными терминами. Вам же, Андрей, результат важнее.

— Вам разве нет?

— Мне тоже. Ну, к делу, — он потер руки. — В результате нам, возможно, удастся в полевых условиях выявить антигены.

— Что? С чем это едят?

— Вы плохо учились в школе, Андрей. Хотя… не уверен, что естественные дисциплины вам преподавали старательно.

— Может, объясните лучше? Потому что воспитывать и учить меня не нужно.

Нещерет вздохнул, шутовски закатил глаза.

— Это такие вещества, товарищ офицер, которые свидетельствуют про генетическое отличие. В нашем случае — того, кто оставил частички слюны на укушенном месте. Если изучить клетки даже под обычным микроскопом, можно с минимальной погрешностью выявить, кому эта слюна принадлежит. Мужчине, женщине или животному. Приблизительно так, кстати, провели тот анализ, результатами которого вы меня пытались ошеломить.

— И ошеломил, разве нет?

— Интрига, Андрей. Заинтересовали, вот что существеннее. Именно потому я попробую пойти вам навстречу.

— Почему мне? Разве вам, Саввич, не интересно самому?

— Интересно. — Доктор сейчас ответил серьезно. — Причем очень интересно. А знаете, товарищ Левченко, что самое интересное? Для чего вам самому результаты такого анализа. И собираетесь ли вы обнародовать их хотя бы половине населения нашего и без того перепуганного Сатанова.

— Что вы хотите сказать?

— Верите в причастность к нападению на людей разных там повстанцев — или нет? Между нами, в это же готов поверить разве что сам товарищ Сомов. А вы, Андрей?

— Может, и так. — Ощутив, что ступает на шаткую почву, Левченко произнес это осторожно.

— Ну, и что же вы готовы допустить о происхождении слюны по предварительному анализу? Ошибка — или все-таки человек напал?

Андрей не торопился с ответом, и Нещерет продолжил более уверенно:

— Так я закончу. Вы готовы к тому, что исследования ран у других, более давних жертв бешеного волка дали бы точно такой же результат? И если это так, признаете правдивость слухов о человеке, способном превращаться в волка? Или наоборот — поверите в волка, который во время полнолуния превращается в человека?

— Сказка…

— Наверное. Вы поверите в страшную сказку? А поверив, расскажете людям? Начнете искать для своего оружия серебряные пули?

— Почему серебряные?

— Другими оборотня не убить, Андрей. Так как, рискуете? Делаем анализ, добавляем себе знаний? Или многие знания — многие печали, как сказано у Экклезиаста?..