В сказаниях народов о минувших и давних событиях рассказывают (а Аллах лучше всех знает, ибо он самый щедрый, самый могущественный и мудрый, самый милосердный и снисходительный), что жил на свете царь из династии Кисра, справедливый к подданным, разумный и рассудительный. Всевышний Аллах даровал ему добрый нрав, справедливость к подданным, а также страсть покупать рабов и рабынь и женить их. И прислуживали ему тысяча рабов и тысяча рабынь.

Из всех невольников царя выделялся один — не было человека безобразнее его обликом и страшнее видом. Вместе с тем он был самый умный и самый храбрый среди людей того времени. Царь, видя смелость и способности раба, очень полюбил его и не мог расстаться с ним. Был у царя и везир, а у везира — дочь, и не было на свете девушки прекраснее ее. Она была красива и величава, прекрасна и совершенна, стройна и изящна, со снежно-белыми зубами и черными глазами, как сказано поэтом:

Хвала тому, кто сотворил ее из презренной влаги — как велик в своем царстве сотворивший ее! — и поместил в надежном месте на поучение смотрящим! Приближаясь, она пленяет, удаляясь, убивает.

К девушке сватался царь соседней страны, но везир отказал ему, надеясь выдать ее за своего царя, так как он считал свою дочь совершенной по красоте и по доброму нраву и полагал, что царь, как только прослышит о ее достоинствах, не преминет посвататься к ней.

И вот в один прекрасный день, когда везир сидел перед царем, царь обратился к нему:

— Есть у меня к тебе просьба, о везир. Исполнишь ли ты ее?

Везир обнажил голову и воскликнул:

— К Аллаху, Аллаху я взываю! О царь нашего времени! Если бы ты просил мою душу, то я исторг бы ее из груди.

— Я сватаюсь к твоей дочери.

Лицо везира озарилось радостью, он проговорил:

— О царь, моя дочь — твоя рабыня, она всем обязана твоим благодеяниям.

Царь продолжал:

— О везир, не за себя я сватаюсь.

Сердце везира заколотилось, и он спросил:

— За кого же, о царь?

— За моего мамлюка-военачальника, безобразного видом.

А раб этот был создан из пламени гнева, никто и никогда не слышал, чтобы он рассмеялся. Он был грубый, суровый, и никто в державе не хотел и глядеть на него из-за грубости и резкости, из-за изъянов характера, которые укоренились в его сердце. Когда везир выслушал царя, грудь его стеснилась, мысли рассеялись. Он не знал, что делать, но не мог и отказать царю — ведь он уже дал согласие. И везир ответил:

— Разве моя дочь не подданная царя? Пусть он поступает с ней по своему усмотрению.

Но в душе везир затаил на царя ненависть и злобу. Царь меж тем распорядился привести кадия и свидетелей и распорядился заключить брак дочери везира со своим мамлюком, начальником войска. Брачный договор был составлен, и царь велел устроить пир великий, какого раньше не бывало.

Девушку решили выдать замуж, отец же ее сильно горевал, хотя и делал вид, что рад, желая угодить царю. В городе распространилась весть о женитьбе раба на дочери везира, люди сожалели по этому поводу, их постигло великое горе, так как они знали, что девушка прекрасна, а жених безобразен.

Везир вернулся домой и велел приготовить дочь. Слуги начали готовить самое лучшее приданое. Царь со своей стороны велел приготовить все для раба. Вот девушку привели в дом раба, и люди увидели ее лицо. Никто не только не видел лица прекраснее, чем у нее, но даже не описывал, и никто не видел лица безобразнее, чем у мамлюка. Царь приказал показать девушку жениха. Сначала ее ввели в зеленых одеяниях, как об этом сказал поэт:

Она похитила Сердца присутствующих, и скорбь овладела ими. Во второй раз ее видели в красных одеждах, в совершенстве высоких достоинств, как об этом сказал поэт:

Невесту показывали и переодевали, пока на нее не надели одеяния семи цветов. Но раб не поднимал на нее глаз и не обращал внимания, пока не уединился с нею на брачном ложе. Он набросился на нее, овладел ею силой, грубо и неласково. И она возненавидела его всем сердцем, так как девушка, в особенности красивая, любит ласку и нежность.

Когда настало утро и засияло лучезарное светило, раб встал с постели и отправился на службу к царю. Везир же пришел к дочери и застал ее в слезах, горестную, с разбитым сердцем. Увидев отца, дочь бросилась к нему и воскликнула:

— Только Аллах будет между мной и тобой в тот день, когда развернутся небеса и явится истина, чтобы судить. Разве я, занимая небольшой уголок, стесняла тебя в твоем обширном доме? Или же ты пожалел еды, что отдал меня во власть этого грубого насильника, ни одна жилка которого не боится всеславного и всевышнего Аллаха?

— Клянусь Аллахом, дочь моя, — ответил везир, — это случилось не по моей воле и не с моего согласия. Меня вынудили к этому, царь приказал мне. Но, клянусь Аллахом, я сделаю так, что этот раб овладеет женами царя. Я отберу у него царство и передам рабу самое дорогое для него, как сам царь передал рабу самое ценное, что было у меня. И враги его будут злорадствовать, как злорадствуют сейчас мои враги!

И везир приступил к выполнению задуманного, но никому не говорил о своих замыслах. Он стал продавать свои владения и скупать на вырученные деньги рабов, коней, полное вооружение и передавал все это зятю. Он стал учить мамлюка-зятя благородству и великодушию. Эмиры, войско и рабы полюбили зятя везира, влияние его росло. И он стал понемногу забирать в руки власть в государстве.

Так прошло некоторое время, а потом царь сильно заболел. Он созвал придворных, надимов и везиров и заставил их присягнуть своему сыну. Это был красивый, благородный, прямодушный юноша, он не различал, кто ему друг и кто враг. Царь доверил все государственные дела злосчастному везиру, отцу девушки, и вскоре после этого скончался, и его похоронили. Траур продолжался три дня. После этого наследник проехал во главе свиты по городу, слез с коня и сел на отцовский трон.

С этих пор везир стал прибирать царство к рукам. Он играл царем, как мячом, который перебрасывают из руки в руки. Вся власть перешла к мамлюку, а царь и не ведал об этом. Когда везир и военачальник добились своей цели, им осталось только захватить царя. Они вооружились, взяли с собой своих приверженцев, двинулись к царскому дворцу и засели у ворот. Царь же сидел с надимами во дворце и пил с ними вино, не ведая, что готовит им судьба. Везир и его зять-мамлюк не выпускали из дворца ни одного надима и придворного, всех они задерживали. Через какой-нибудь час с царем не осталось ни одного надима. Но тут через ворота прошел юный слуга, на которого не обратили внимания и не задержали. Он вошел к царю и доложил:

— О мой владыка! Все подступы к дворцу заняли мамлюк твоего отца, начальник войска, и везир с обнаженными мечами. Они задерживают всех, кто выходит от тебя. Не знаю, что за этим кроется.

Царь призадумался и сказал:

— Какое же зло причинил им я или мой отец? Но ведь сказал же поэт:

Все же везир и его приверженцы не осмеливались напасть на царя из уважения к его царскому достоинству, но не от слабости, так как у них было много сторонников.

Царь же пребывал в растерянности, потом он встал, открыл сокровищницы — стал осматривать сокровища. Он направился к сокровищнице в центре дворца, осмотрел ее и не нашел ничего стоимостью хотя бы в один динар, кроме разостланного на полу ковра. Он удивился этому, приподнял подстилку и увидел в полу дверь, выложенную мрамором, с железным кольцом. Царь потянул за кольцо, и дверь подалась, и за нею оказалась лестница в двадцать ступенек. Юноша спустился по ней и очутился перед потайным ходом, который вел прямо к морю. Царь ступил туда и обнаружил маленькую комнату, в которой находилось три человека.

А история этой комнаты удивительна. Дело в том, что отец нынешнего царя любил пить вино у моря. В эту комнату каждый день заглядывал солнечный луч и останавливался у потайной двери на страже. Если туда приходил царь, то солнце светило великолепно, а в противном случае катилось дальше. Никто из приближенных царя не знал об этих его посещениях, кроме везира.

Увидев эту комнату, молодой царь очень обрадовался. А напротив двери у берега стояли большие галеры и охраняли выход в море от нападения врагов. На передовой галере находился старый капитан, под его началом было много судов. Он хорошо знал море и был предан покойному царю и нынешнему. Царь приказал тем людям из комнаты кликнуть к нему капитана с галеры. Не прошел и час, как тот прибыл. Капитан сошел с галеры, поцеловал землю перед царем и проговорил:

— Что тебе угодно, о царь? Приказывай мне!

Царь приказал:

— Подведи большую галеру к потайной двери.

Капитан подвел галеру, и царь взошел на нее, а юным рабам, которые остались с ним, царь велел вынести из сокровищниц сокровища. И они вынесли все, не оставив ничего стоимостью хотя бы в динар. Все сокровища были перенесены на галеры, а там было сто человек команды. Царь меж тем приказал одному рабу:

— Ступай к воротам дворца и приглядись. Если сидящие там готовы почтительно служить мне, оставайся с ними. Если же у них иная цель, то извести меня. До твоего возвращения я не отплыву из гавани.

Не успел царь закончить речь, как во дворце раздались крики. Мятежники медлили лишь до тех пор, пока не схватили всех, кто шел к царю. Теперь они требовали от них присягнуть новому царю. И если кто отказывался, сносили тому голову. К мятежникам присоединилась большая толпа, и они уже не боялись никого. Потом бунтовщики с обнаженными мечами ринулись в тронный зал и обнаружили, что дворец уже пуст, а тот, кого они искали, — далек. Они порубили мечами всех оставшихся во дворце рабов и рабынь и растащили сохранившуюся утварь и сокровища. Когда царю доложили о том, что произошло во дворце его отца, и он узнал, что дворцом овладели везир и его приверженцы, он взошел на галеру и велел капитану отчаливать. Они распустили паруса и поплыли быстрее ветра.

Везир же призадумался над тем, каким путем бежал царь, и решил, что тот мог спастись только морем. Он бросился на крышу дворца, всмотрелся в море и увидел галеру, плывущую по морским волнам. Тогда везир закричал капитанам оставшихся в гавани кораблей:

— Догоните их! Тот, кто приведет ко мне царя, получит несметные богатства и станет командовать всеми судами!

А царю он закричал:

— Куда бежишь? Клянусь Аллахом, если ты спасешься, то я велю убить всех твоих женщин и детей! А если вернешься, — будешь сам убит вместо всех них.

Но царь не ответил ему и поплыл дальше, а за ним погнались корабли. Но солнце было уже на закате, а ночью погоня не сумела приблизиться к беглецам. Когда настало утро, они очутились друг против друга. Старый капитан поднялся на корму и крикнул погоне:

— Разве вы не знаете, что со мной находятся отборные моряки и что я искуснее вас на море? Везир захватил власть незаконно и совершил насилие над царем.

Услышав это, преследователи образумились, так как они, оказывается, не знали об измене везира, и решили было присоединиться к царю, но испугались за участь своих жен и детей и стали говорить друг другу:

— Разве вы не знаете, что эти сто моряков сильнее нас на море и что их капитан искуснее нас? Давайте вернемся!

Они возвратились во дворец и доложили везиру:

— Клянемся Аллахом, о повелитель, мы не напали на их след и не знаем, то ли они поднялись на небо, то ли провалились под землю.

Везир стал кусать руки от досады, что упустил царя. Народ же в городе не знал, что произошло. Потом прошел слух, что царь убит и что вместо него царем стал Каракуш, начальник войск. Народ на этом успокоился, а мамлюк укрепился на престоле и передал бразды правления везиру, поручив ему все государственные дела. Итак, они добились своего.

А теперь оставим их и поговорим о царе. Он и его спутники плыли днем и ночью, утром и вечером. Наконец они прибыли на один остров и пробыли там два-три дня, потом набрали пресной воды и снова поплыли. Так было, пока юный царь не утомился от трехмесячного плавания по морю и днем и ночью; тогда он отправился к капитану и заговорил:

— Отец, вели плыть к горе Каф.

— Нет! — ответил капитан.

— Может быть, ты хочешь навеки оставить нас в море?

— Нет.

— Так куда же ты хочешь плыть?

Тогда капитан велел дозорному подняться на мачту и осмотреться кругом: направо, налево, вперед и назад. Тот осмотрелся и увидел вдали что-то большое и темное. Он спустился и доложил капитану. Они повернули в том направлении, плыли шесть дней и ночей, пока не оказались перед высокой горой, упиравшейся в небо. Гора заполнила все кругом и закрыла небо. Посредине горы виднелась огромная пещера, а у входа в нее — громадный медный идол. Вместо глаз у него были яхонты, а руки были простерты к морю. Моряки не знали, что внутри идола, они только видели ослепительный свет, исходивший от него. Корабли продолжали плыть к горе и оказались прямо под рукой идола. Здесь они по воле Аллаха остановились и не могли сдвинуться с места. Царь было подумал, что они остановились нарочно, но тут сам капитан и матросы взялись за весла, однако корабль оставался на месте. Тогда капитан поднялся на самую высокую мачту, посмотрел и увидел напротив корабля идола с вытянутыми руками. Он опустился, порылся в своих вещах и вытащил оттуда книгу, в которой были описаны трудности и опасности, подстерегающие людей в море. Капитан стал перелистывать книгу страницу за страницей и дошел до двадцать первого листа. Некоторое время он читал, задумался на минуту, потом ударил себя по голове так сильно, что из ноздрей побежала кровь. Царь подошел к нему и спросил:

— Что с тобой, дядюшка?

— Да будет тебе известно, сын мой, — отвечал он, — что мы находимся в страшном, гибельном месте. Опасность исходит от пещеры и от идола с протянутой рукой, в которой находится талисман. Любой корабль, с какой бы стороны ни прибыл, плывет до тех пор, пока не очутится как раз напротив идола. Как только дойдет до идола, он останавливается и не может никуда двинуться, пока вся команда не умрет от голода и жажды. Здесь уже погибло много народу. Гребцы гибли, сколько бы они ни гребли, так как не могли сдвинуть с места корабль. Давайте вручим наши жизни всевышнему и всеславному Аллаху и будем ждать событий.

Когда царь выслушал его, он изменился в лице и подумал: «Мы спаслись от малой смерти и пришли умирать, как овцы, не будучи в состоянии ничем помочь себе».

Потом царь поднялся и сказал:

— Смерти не миновать!

Он подоткнул под пояс полы одежды, поднялся на палубу с твердым намерением броситься в море и подплыть к идолу, чтобы убрать его с места, но капитан вцепился в него и сказал:

— Мы оставили ради тебя своих жен и детей, а ты теперь хочешь пожертвовать жизнью? Клянусь Аллахом, этого никогда не будет. Даже если бы нам всем пришлось испить чашу смерти, мы не пожалели бы своих душ ради спасения твоей. Если мы погибнем, то станем искупительной жертвой за тебя.

Потом капитан обратился к остальным путникам и воскликнул:

— Тому из вас, кто высадится на этой горе, поднимется к пещере и разобьет идола, я подарю все, что он пожелает.

И он стал прельщать моряков богатством. Один из них встал и бросился в море. Он подплыл к подножию горы, но не нашел дороги, чтобы подняться к пещере. Тогда он медленно поплыл вокруг горы и нашел удобное место. Он начал подниматься, подошел вплотную к пещере и хотел уже пройти в нее, но внезапно полетел вниз головой в море и погиб. Десять моряков один за другим пытались забраться в пещеру, и все погибли. Тут оставшиеся в живых прекратили попытки.

Тогда решился на это царь. Он повесил через плечо меч, не стал советоваться с капитаном, прыгнул, очутился в море и поплыл. Капитан стал кричать: он звал его назад, но тот не вернулся. Царь добрался к подножию пещеры и убедился, что в самую пещеру человек не в состоянии проникнуть. Из нее исходил ослепительно яркий свет, словно лучи, отраженные стальным зеркалом. Царь спустился назад к берегу моря и попросил капитана:

— Дай мне топор или кирку. Может быть, мне удастся выдолбить в скале ступеньки. В пещеру ведь невозможно проникнуть из-за блеска, слепящего глаза.

Капитан протянул ему топор. Царь взял его и снова стал подниматься в гору до отвесного и гладкого места. Там он начал долбить скалу топором, пока не выдолбил ступеньку для ног. Он стал на ступеньку и принялся вырубать следующую, потом еще и еще, пока не очутился у самой пещеры. Посмотрел он внутрь и увидел место, какого никто не видывал. Это была просторная пещера, у входа ее высились колонны из гладкого камня, медный идол сидел на троне из китайской стали, глаза его были из яхонта, а ладонь устремлена к морю. Царь направился прямо к идолу, сел у его ног и ударил топором. И вдруг, согласно предопределенной воле и предначертанному року, идол опрокинулся. Он упал на ту самую руку, в которой был талисман. Рука сломалась, идол пролетел по воздуху и рухнул в море. Как только идол коснулся воды, корабль понесся вперед словно молния. Капитан крикнул матросам:

— Проклятие вам! Подождите, пока подойдет сын вашего владыки!

Те пытались остановить корабль, но не смогли, ибо он несся, как туча. Царь увидел, что корабль уходит, и воскликнул:

— Горе, они покинули меня и отплыли! Но клянусь Аллахом, не по своей воле они отплыли, их удерживал только идол, а когда он рухнул в море, то их понесло.

Он преклонил колени и произнес:

— Нет мощи и силы, кроме как у великого Аллаха!

Он бродил по горе около часа и вдруг увидел вдали что-то темное. Он двинулся в этом направлении и шел, пока не оказался над местностью, где было много ручьев и деревьев, соловьев и иных птиц. Деревья были густые, а ручьи — полноводные, земля там была амброй, а растения — шафраном. Он стал спускаться с горы и шел весь день до самого заката, а потом заночевал. Когда забрезжил рассвет, царь встал и снова двинулся в путь, пока не дошел до крайней рощи. Он вошел в нее, напился воды и поел плодов. Так он гулял, наслаждаясь тенью деревьев и пением птиц до самого вечера. Ночью он заснул, забравшись на дерево, а утром снова пустился в путь. Так он бродил по лесам три дня с утра до вечера, а ночевал там, где Бог пошлет. На четвертый день он подумал: «До каких же пор мне скитаться здесь? Мне, конечно, надо идти до края леса». И он снова продолжал путь весь день до самого вечера. Ночью он поспал там, где остановился, а утром опять двинулся в путь, шел почти до полудня, вышел из леса и очутился на равнине. Он вгляделся в глубь равнины и вдруг увидел, что вдали чернеет что-то и вьется дым. Он направился прямо в ту сторону. «Пойду-ка я туда. Может быть, смогу купить чего-нибудь поесть, а то мне уже надоели плоды». Он прибавил шагу и пришел к месту перед самым закатом солнца. Это был город с величавыми башнями и высокими стенами, в котором жители могли чувствовать себя в безопасности, а было их там великое множество. Он вошел в город и направился к странноприимному дому. На скамье перед домом сидел старик. Юноша подошел к нему, заговорил:

— О господин, прошу тебя приютить меня.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил старик, встал со своего места, взял гостя за руку и ввел в дом. Царь вошел и не увидел в комнате никакой подстилки для сидения[27]. Он обратился к хозяину:

— Нет ли у тебя циновки, чтобы сесть?

— Нет, мой господин.

Тогда царь вручил ему перстень с пальца и сказал:

— Оставь его у себя до утра за циновку.

Старик постелил ему циновку и вышел, царь же, оставшись один, тотчас заснул. Когда настало утро и солнце озарило мир, юный царь вызвал хозяина и приказал:

— Ступай на базар и продай тот перстень.

Старик пошел на базар, где ему сказали: «Этот перстень стоит сто динаров, ибо это именной перстень наследника престола». Хозяин продал его, но царю от выручки досталась только ничтожная часть. Он же ничего не сказал по благородству характера и великодушию. Юный царь пробыл в том доме несколько дней и потратил все, что получил за перстень, и у него не осталось ни гроша. Тогда он стал отрывать звенья от своего драгоценного пояса и продавать их один за другим. Он отдавал их хозяину, тот продавал и распоряжался выручкой, как ему хотелось, а царю доставалось от продажи лишь два кирата от каждого динара. Царь понимал это, но совесть не позволяла ему сказать что-нибудь. Кончились все драгоценности царя, тогда он сорвал рукоять меча и продал ее. Потом очередь дошла до пояса, и у царя не осталось ничего, кроме одежды на теле. У него деньги кончились, а у хозяина накопилась значительная сумма, и царь разорился. Он пришел к хозяину, а тот спросил его:

— Ну, что ты думаешь продать?

— Клянусь Аллахом, у меня не осталось ничего, на что я мог бы прожить.

— О мой господин, — сказал ему хозяин, — а разве тебе не приходилось слышать стихи поэта?

— Да ведь на тебе, — продолжал он, — новая атласная каба, она стоит больших денег, продай ее и купи взамен грубую кабу. Продай тюрбан и купи себе попроще, а потом продай кафтан и купи такой, как у всех. Продай всю свою одежду!

Царь ответил:

— Делай, как считаешь нужным!

Хозяин стал продавать его вещи и присваивать себе половину, так что вскоре у царя не осталось ровно ничего. Он остался в таком положении, что, когда он шел по улице, пыль поднималась ему прямо в лицо, рубаха на нем была ветхая. Без воротника и рукавов, с тюрбана давно исчезли узоры, рисунки и бахрома, шаровары подвязаны были простым шнурком.

И вот, когда он убедился, что у него не осталось ни гроша на расходы и что продавать уже нечего, он явился к хозяину странноприимного дома, который повел такие речи:

— О господин, ты знаешь, что все мое достояние — постоялый двор, что я должен уплатить в казну плату за откуп постоялого двора. Осталось пять дней этого месяца, а потом начнется следующий. Что ты уплатишь мне?

— Клянусь Аллахом, о хозяин, — ответил царь, — мне нечем заплатить тебе.

Тут хозяин сказал ему:

— О господин, можешь прожить у меня эти свои пять дней, а потом оставь меня и ступай своей дорогой.

Юный царь подумал: «Он бессовестен, клянусь Аллахом! Продал мою одежду за сколько хотел, я же не стал требовать с него отчета. Но каждый поступает в меру своего благородства». Он поднялся и покинул постоялый двор, весь в слезах. И побрел он, огорченный и полный гнева, и не знал, куда держать путь. Он подумал: «Если я лягу спать у какой-нибудь лавки, то, по злосчастью, воры могут проникнуть в нее и ограбить, а ведь заподозрят только меня — чужестранца, который спал у дверей». И он продолжал идти дальше. Голод стал одолевать его. «Может быть, мне попросить милостыню? Но, клянусь Аллахом, этого никогда не будет», — подумал он. И он произнес стихи, подражая Али ибн Абу Талибу, — да почтит Аллах его лик:

— Клянусь Аллахом! — воскликнул он. — Я не сделаю этого, если даже умру от голода!

Царь продолжал свой путь и пришел к открытой мечети. Он вошел туда, подумав: «Может быть, мне удастся переночевать здесь, а утром Аллах пошлет чего-нибудь». Не пробыл он там и часа, как вошел муаззин и спросил:

— Что тебе нужно, о юноша?

— Я бедный странник, а бедным покровительствует Мухаммед — да благословит его Аллах и да приветствует.

Но муаззин прогнал его, крича:

— Вставай и уходи из храма великого и славного Аллаха! Ты не иначе как лжепророк! Если сейчас же не выйдешь, я раскрою тебе череп вот этой сандалией!

Юноша встал, — а из глаз его текли обильные слезы, — и воскликнул:

— О Господи, ты лишил меня царства и даровал такую долю! Хвала тебе за то, что ты назначил мне.

Он снова медленно зашагал по дороге и пришел к печи для обжига извести. Он подошел ближе и увидел черного ваккада, который сидел и топил печь. Царь смиренно приветствовал его и спросил:

— О господин, сделай милость, разреши мне переночевать у тебя! Я — странник.

— Садись, — пригласил истопник. Царь сел, а истопник обратился к нему с вопросом:

— А ну, выкладывай, какое у тебя ремесло? Ты живодер? Или груши околачиваешь?

— Клянусь Аллахом, я ничего не смыслю в этом.

— Так чем же ты кормился?

— Последний раз я ел два дня назад.

— А что будешь есть завтра?

— Не знаю.

— Придется тебе поступить ко мне подручным.

— А что я буду делать? — спросил царь.

— Будешь подавать мне навоз, принимать от меня сырой кизяк, выносить золу, готовить кизяк и делать на базаре покупки.

— Хорошо, господин, — ответил царь. Он заночевал у него прямо в помещении для топки. На другой день царь взялся за дело, подавая кизяк и вынося золу. Так он проработал целый год. Спустя год истопник сказал ему:

— Горе тебе, до чего же ты тупой! Ты уже целый год работаешь со мной, а не научился топить печь.

— А чего бы ты хотел от меня, хозяин?

— Брат старшины цеха бадастов устраивает пир. Он пригласил и меня, мне неудобно отказаться и не пойти, ведь они скажут: «Он чванится и стыдится нас!»

— Так иди, — сказал царь хозяину, — я буду топить вместо тебя.

Истопник показал подручному, как топить, оставил его у печи и пошел в гости. А юноша топил с утра до самого вечера. Настала первая треть ночи. Вдруг он услышал громкие крики, потом к нему ввалились четыре человека с обнаженными мечами. Один из них подбежал к царю и хотел уж ударить его мечом, но товарищ закричал:

— Не убивай его!

Юноша онемел от страха, а один из вошедших взял его за руку и вывел из помещения топки. А у трех других было в руках что-то наподобие сундука из ивового дерева. Они бросили сундук в топку и спросили юношу:

— Ты истопник?

— Нет, мой господин, я всего только помощник.

Они стали его предупреждать:

— Этой ночью чуть было не пролилась твоя кровь. Ты храни тайну, не разглашай ее. Здесь ничего не было, ты не знаешь нас, а мы не знаем тебя.

А потом они пообещали принести ему назавтра плату за молчание, оставили его и вышли. А сердце юноши трепетало в страхе от того, что он видел своими глазами.

После их ухода царь снова принялся топить. Он заглянул в окошечко в печи и увидел в пламени сундук. Вокруг него бушевал огонь, но он не горел. Царь был поражен, так как даже целая гора сгорела бы в пламени этой печи. Он вышел, осмотрелся по сторонам — никого нет.

Тогда он взял лопату для золы, подтянул ею сундук и извлек его из огня. Сундук словно и не был в печи! Он был заперт, царь открыл его и увидел вышитые золотом ткани, каких не видывал глаз человека. Все помещение осветилось от драгоценных каменьев на тех тканях. Царь удивился, раздвинул ткани — и вдруг под ними оказалась девушка, красоты неописуемой, с высокой грудью, станом тонким, как копье, челом, как светлая заря, с гладкими щеками, насурьмленными глазами, пышными бедрами. Хвала тому, кто создал ее из презренной влаги, как об этом сказал поэт:

Девушка была без чувств от банджа, и юноша подумал: «Я сниму ее драгоценные одеяния и спрячу. А когда она придет в себя, то скажу, что ее раздели те, кто принес ее». Он подошел к ней, снял с нее все одежды и украшения, закопал их там в углу, потом вернулся на свое место и опять взялся за свою печь. Прошел какой-нибудь час, девушка потянулась, пришла в себя и произнесла:

— Эй, ты, смоква, лимон, базилика?

— Ты что, безумная? — воскликнул юноша. — Или, может быть, глупая? Что с тобой случилось?

Она открыла глаза, увидела себя в помещении для обжига извести и спросила:

— Что случилось? Кто принес меня сюда? Где мои одежды?

— Я не видел твоих одежд, — ответил юноша, а потом рассказал ей обо всем подробно, о том, как ее бросили в огонь, как она не сгорела, как он извлек ее из огня. Она в ответ промолвила:

— Ты говоришь правду.

Потом она встала и вышла, а к тому времени уже настала последняя треть ночи.

А женщина эта была царицей города. Когда настало утро, царица велела одному из своих слуг:

— Ступай, возьми мула и поезжай на нем к печи такого-то, захватив с собой лучшие одеяния, какие ты найдешь в кладовой, и приведи поскорей истопника ко мне.

Слуга отправился и прибыл к печи. Истопник-негр уже вернулся домой, а бывший царь вышел по делу. Придворный вошел к истопнику и сказал:

— О господин, это место не подобает тебе, да избавит тебя Бог от ремесла истопника, вставай.

Истопник был поражен этими речами и спросил:

— За кого ты меня принимаешь, о господин?

— Вставай! — был ответ.

Они вышли из помещения, и истопник увидел у входа привязанного мула и драгоценные одеяния. Слуга одел его в дорогие одежды, посадил на мула, и они вдвоем поехали ко дворцу царицы. Там слуга попросил разрешения войти к царице и ввел истопника. Увидев его, царица спросила:

— Кто ты?

— О повелительница! — отвечал он. — Я человек, который сам спрашивает себя: «кто ты?»

— О злосчастный, — воскликнула она, — откуда явился ты сюда?

— Из печи для обжига извести, — отвечал истопник.

— А у тебя там есть еще кто-нибудь?

— Да, о повелительница, есть у меня подручный.

Царица тотчас приказала слуге:

— Ступай с ним и приведи подручного. А этому оставь одеяния, которые я подарила ему.

И вот слуга и истопник-негр пошли назад к дому. Истопник быстренько подошел к топке и, застав юношу уже вернувшимся с базара, подбежал к нему, ударил его по лицу и сказал:

— Сколько раз Говорил я тебе, сын потаскухи: «Служи мне исправно, я осчастливлю тебя, сам разбогатею благодаря тебе и для тебя кое-что сделаю». Ты же только отлынивал! Вставай, горе тебе! Вставай же, иди!

Тут юноша встал и вышел, сел на мула, и слуга повез его в баню. Там его вымыли, подстригли и причесали. Когда юноша вышел из бани, слуга набросил на него платье стоимостью в пятьсот динаров. Юноша погнал мула вперед, а слуга шел перед ним. Так они прибыли в царский дворец. Юноша сошел с мула, и они со слугой направились во дворец, а у входа встретили истопника-негра, который пытался пройти вместе с ними. Царский слуга спросил:

— Горе тебе, куда ты идешь?

— Я войду вместе со своим подручным, — отвечал тот.

Слуга закричал на него, ударил, и тот вернулся домой одиноким, лишившись подручного.

Доложили царице, и она велела ввести юношу. Он прошел через длинный дехлиз, где стояли придворные и слуги, увидел сказочные богатства, которые заставили его забыть сокровища отца, забыть все унижения и невзгоды. Он продолжал идти, а впереди него шел слуга. Потом отдернули завесу, и он увидел ту, которую видел раньше, как об этом сказал поэт:

Она поразила его разум и похитила сердце, завладела всем его существом. Царица усадила юношу рядом с собой, потом велела принести яства, стала угощать его, села к нему на колени, начала целовать его. Они насытились едой, и им принесли вина, и пили они до самого вечера. Потом царица ушла в свои покои, а юноша лег там, где ему отвели место. А утром они вновь стали есть, пить вино и весело беседовать. Так прошло три дня. На четвертый день царица позвала юношу и предложила:

— Выбирай из моих богатств что тебе нравится, а мне верни мою одежду.

— Не видел я твоей одежды, — отвечал тот, — тебя принесли в том, в чем ты сама себя видела.

— Что тебе дороже, — спросила царица, — роскошь, в которой ты сейчас находишься, и возможность наслаждаться моим видом или одежда в пятьсот динаров? Если ты принесешь мои одежды, то я дам тебе десять тысяч динаров.

Когда юноша услышал это, он сказал:

— Одежда закопана в углу топки.

— Ступай и принеси, — приказала она. — Я уплачу тебе то, что обещала. Ступай же да поскорей возвращайся с одеждой!

Он поспешил к топке, откопал одежду и принес ее царице. Увидев свои одежды, царица сильно обрадовалась, лицо ее засияло, и она обратилась к юноше:

— Да будет тебе известно, я знала, что одежда находится у тебя, так как ты рассказал мне, что извлек меня из огня, который не повредил мне. Если бы на мне не было того платья, то я превратилась бы в пепел. Знай, что в кармане платья лежит бусина, которой повинуются сто племен джиннов. Я покажу тебе некоторые свойства этой бусины.

С этими словами она расстегнула ворот на груди, вытащила небольшое ожерелье и сняла с него бусину с письменами. Она положила бусину на пол и произнесла:

— Эй, слуги, откликающиеся на эти имена, повелеваю вам начертанным на бусине именем великого Аллаха, предстаньте здесь!

Немедля перед ней явились три джинна, каждый высотой в десять локтей, с мерзкими лицами, раскосыми глазами, с лапами и когтями, как у зверей. Царь испугался и раскаялся, узнав о свойствах бусины. А эти существа промолвили:

— Приказывай, что желаешь!

Девушка сказала:

— Немедля приведите тех четырех, которые хотели сжечь меня, будь они на небе или под землей.

Джинны пропадали целый час, потом приволокли четырех мужчин, связанных и закованных, в жалком состоянии. Она взглянула на них и воскликнула:

— Горе вам, что я вам сделала плохого, как вы решились подвергнуть меня такой казни?!

А потом она крикнула:

— Снесите им головы!

— Посмотрел я на них, и вот головы их уже слетели, — рассказывал потом царь.

А трупы их по приказу царицы бросили в море. Потом она подала знак джиннам удалиться, повернулась к юноше и заговорила:

— О юноша, этих четверых я избрала своими надимами. Я пила, ела вместе с ними, а они наслаждались лицезрением моей молодости. Но они не удовлетворились этим и захотели разврата и прелюбодеяния. А я ведь девушка! Может быть, если бы вместо четырех был один, он уговорил бы меня исполнить его желание. Но они стали ревновать один к другому и строить друг против друга козни. Они сговорились бросить меня в печь, но Аллах спае меня от зла, которое они готовили мне, благодаря этой бусине и начертанному на ней имени.

Потом царица посмотрела на юношу и сказала:

— Мое платье стоило тысячу динаров. Эй, невольница, принеси деньги!

Невольница принесла двадцать кошельков. В каждом из них было по тысяче динаров.

— Возьми себе это, — сказала царица, — и открой лавку. Пить и есть будешь за мой счет. Когда тебе нужен будет конь, — моя конюшня в твоем распоряжении. Располагай также как своим моим домом. Все в твоем распоряжении! А я буду показываться тебе только изредка.

— О госпожа моя, все богатства на земле не стоят для меня кончика твоего ногтя. Неужели я открою лавку и уйду и не буду видеть твоего прекрасного лица?

— Клянусь тебе, — ответила она, — я не разлучусь с тобой.

Она велела принести свиток Корана и хотела поклясться, но он попросил:

— Поклянись, что оставишь меня у себя сорок дней и все будет так, как у нас было раньше.

— Хорошо, — согласилась она.

Потом она поклялась, как он просил, а его заставила поклясться, что он не изменит ей, покуда они будут вместе. Они поклялись друг другу и поверили этим клятвам. И они стали вести прежний образ жизни, предаваясь удовольствиям, играм, наслаждениям. Так они жили самым приятным образом, но вот прошло тридцать пять дней, и в сердце юноши вспыхнул неугасимый огонь и пламя, которое невозможно потушить по двум причинам: во-первых, от любви к девушке и терзания в сердце, ибо он не мог достичь желаемого, а во-вторых, из-за бусинки, которая была у нее. Вот осталось от обещанного срока пять дней, и он стал размышлять, какую бы придумать хитрость.

Тогда он подумал об аптекаре, с которым коротал время, когда выходил от девушки. Однажды он сказал царице:

— Я пойду на базар и скоро вернусь.

— Ступай с Богом, — отвечала она.

И вот он вышел из дворца и направился в лавку своего друга и поболтал с ним немного. Потом завел такой разговор:

— О господин, я хочу рассказать тебе кое о чем, только стыдно мне говорить.

— О чем же это? — спросил тот. — Чего ты стыдишься?

Юноша ответил:

— Нет никакого сомнения в том, что я женился на девушке скверного нрава. Каждый раз, когда я пытаюсь снять с ее лица покрывало, она не дается, и я не могу ничего поделать с ней. Помоги мне.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил его собеседник.

Тогда юноша развязал платок и вручил ему два динара. Аптекарь, увидев золотые монеты, протянул руку к точным весам, достал разных снадобий, завернул их в лист бумаги и сказал:

— В один прием положено пить этого зелья ровно один кират — не больше, не меньше, тогда девушка проспит три дня.

Юноша взял у него зелье, спрятал на груди, вышел из лавки и вернулся во дворец.

Когда он вошел, девушка сидела у себя. Она поднялась навстречу ему, усадила рядом с собой на трон, и они стали пить и есть до самого вечера. Юноша забавлялся с ней около часа, а потом притворился пьяным. Он наполнил чашу и протянул ей, потом налил снова и выпил сам. Наполнил в третий раз и поднес руку с чашей к уху, будто почесать, а сам вытащил из уха и незаметно высыпал в вино четверть дирхема зелья и протянул чашу девушке. Не успела она пригубить вино, как в голове у нее помутилось. Тогда юноша подхватил ее под руки и уложил на трон, целуя. Потом он протянул руку и расстегнул ей платье. На шнурке ее шароваров он увидел связку из двадцати узлов. Он стал развязывать узлы один за другим, развязал десять, а в одиннадцатом увидел бусину. Только попробовал он снять бусину, как кто-то ударил его сзади и повалил лицом вниз. Он повернулся и увидел старуху, которая, словно хищная птица, стояла над ним.

— Горе тебе! — закричала она. — Где твоя совесть, негодяй, где твоя клятва! Горе тебе! Ты изменил клятве и нарушил обещание и слово! Разве ты не помнишь, как без меча отрубили головы тем четырем мужам? Неужели ты думаешь остаться целым, если снимешь покрывало с ее лица?

Юноша решил схитрить и сказал старухе:

— О госпожа, меня побудили к этому опьянение и любовь. Ведь ты знаешь, что мужчины от любви теряют голову.

— Клянусь Аллахом, я простила тебя! — воскликнула старуха. — Ложись с ней, обнимай ее и целуй, а я буду охранять вас.

А юноша сказал про себя: «Да не укроет тебя Аллах покровом своей милости, о злосчастная старуха!» Потом он забрался к девушке под платье и только то и делал, что пытался отвязать бусину. Отвязав, он положил ее в рот. Завладев бусиной, юноша встал и обратился к старухе:

— О злосчастная старуха, дашь ты мне открыть ее лицо?

— Что ты говоришь, мошенник, ты что, пьян?

— Клянусь Аллахом, о госпожа, я пошутил с тобой и прошу завтра ничего не говорить царице.

Она поклялась ему молчать, потом отвела его в комнату и заперла, а сама вернулась к девушке, снова завязала все развязанные узлы, успокоилась и легла спать на своем месте.

А юноша, когда остался один, вспомнил свою страну и то, что случилось с его родными, и как лишили его царства. Он вынул изо рта бусину и подумал: «Дай-ка я испытаю ее, быть может, она поможет мне». Он положил ее на пол и произнес:

— О рабы этих имен, повелеваю начертанным здесь именем великого Аллаха, доставьте меня сейчас же в мой дворец.

Не успел он произнести эти слова, как видит, что летит между небом и землей.

Не прошло и мига, как юноша опустился на террасу своего дворца. Он подошел и увидел, что на нем почивает мамлюк его отца, а вокруг спят юные рабы и слуги. Он сделал несколько шагов и пнул сильно ногой мамлюка по ребрам, чуть не сломав их. Тот проснулся, встревоженный. Увидев царя, он испугался и подумал: «Если бы вся мощь государства не стала на его сторону, то он не дерзнул бы напасть на дворец». Но потом он осмотрелся и видит, что его рабы спят, а с сыном его благодетеля нет ни воинов, ни меча. Он решил, что тот скрывался до сих пор во дворце, и ему захотелось расправиться с ним. Раб вскочил и закричал:

— Эй, мошенник, может быть, ты думаешь, что твои подручные отберут у меня царство? Они будут помышлять только о твоей погибели!

И он бросился на юношу, ударил его оземь, а царь перед рабом был словно воробей у ястреба в лапах — мы ведь говорили уже о храбрости, мощи и доблести мамлюка. Тут юноша крикнул:

— О рабы этих имен, хватайте его!

Мамлюк пытался подойти к нему снова, но не смог. Он поразился этому и громко позвал своих слуг. Те повскакали с мест, увидели сына царя, который был их покровителем, узнали его. Мамлюк Каракуш крикнул им:

— Хватайте его, горе вам!

А царь сказал:

— О рабы этих имен, держите их!

И ни один слуга не смог пошевелиться.

Раб закричал им второй раз, но они ответили:

— С нами то же, что и с тобой.

А царь воскликнул:

— Горе тебе, о Каракуш! Теперь уж не мечтай о царстве: у меня есть имя, при помощи которого я могу снести эти горы.

— При чем тут я, о господин, — взмолился Каракуш, — во всем виноват везир.

И тут он увидел везира, который спустился сверху из дворца, предстал перед ним и спросил:

— Кто принес меня сюда?

— Посмотри-ка! — ответил Каракуш.

Тот посмотрел и увидел царя и джиннов рядом с ним. Царь спросил его:

— Что тебе сделал плохого мой отец, что ты подверг меня таким мукам?

— Твой отец, — ответил везир, — отобрал у меня самое дорогое для меня существо и отдал вот этому мамлюку. А я отобрал у него самое дорогое для него и отдал тому же мамлюку. Отомстив, я уже не беспокоился, хороша ли моя судьба или плоха.

Тут по приказу царя джинны бросили обоих в темницу, а глашатай объявил о возвращении царя, и подданные очень обрадовались. Царь созвал вельмож, те явились и стали просить пощады, и он простил их. Затем царь велел джиннам привезти девушку, и джинны вернулись с ней через какой-нибудь час. Царь рассказал ей свою историю с начала до конца, и она дивилась ей бесконечно. Он попросил ее выйти за него замуж, и она согласилась. Заключили брачный договор, он стал ее мужем. Она завоевала его уважение и попросила вернуть ей бусину, он же ответил:

— Нет смысла возвращать бусину на прежнее место, ибо нет надобности в отражении нападающего врага.

Царь велел вывести из темницы везира и раба, распять их и прибить гвоздями. И они мучились, пока не умерли от голода и жажды.

А царь и его жена зажили в своем царстве приятной жизнью, пока их не разлучила смерть.