На всём белом свете не было никого счастливее их.
Поначалу Ингрид думала, что увлечение постепенно ослабеет. Фермер и его жена едва смотрели друг на друга. Её собственные отец и мать, в тех немногих воспоминаниях девушки о моментах, когда они были вместе, определённо не выказывали взаимную привязанность на глазах у дочерей. Но между королём Георгом и Кэтрин всё было иначе. Казалось, их чувство день ото дня лишь крепло.
Фермер не возражал против того, чтобы выдать Кэтрин замуж, но не хотел, чтобы Ингрид продолжала его обременять. Кэтрин предложила сестре комнату в замке, но Ингрид её жалость была ни к чему. Как только стало понятно, что перемены неизбежны, она практически тотчас переехала к своему учителю, заняв место на полу лавки. Могло быть и лучше, но, по крайней мере, она была свободна.
Улыбка, которую она, скрипя зубами, пыталась натянуть на своё лицо во время свадьбы, устроенной с роскошью и торжественностью, больше походила на гримасу. Присутствующие были в восторге от мысли, что выходец из народа может составить пару представителю монаршей семьи и что Кэтрин произвела на короля впечатление своей изобретательностью и добродетелью. Гром фанфар огласил королевство, и все его жители отложили свои будничные дела. В тот день не работал ни один подданный. Ни на одном поле не было сбора урожая, ни в одном карьере – добычи полезных ископаемых. Представители всех сословий и ремёсел были приглашены на праздник. Ингрид сочла такой жест глупым. Королевство могло пострадать от череды грабежей, пока народ занят танцами, но Кэтрин была уверена, что этого не случится. А Георг, само собой, прислушался к её мнению.
Только на это он и был способен – выслушивать предложения Кэтрин.
Ингрид от этого тошнило.
Именно Кэтрин предложила каждые несколько недель открывать дворцовые ворота для приёма посетителей в саду, где подданные могли пообщаться с королём. Именно ей пришла в голову идея начать развивать в королевстве сельское хозяйство, в результате чего фермер и его жена смогли возглавить торговлю на рыночной площади в деревне, где все подданные могли приобрести свежие овощи и фрукты по доступной цене. Она вкладывала время и силы в украшение замка, чтобы сделать его приятным глазу каждого, и отдала распоряжение построить нелепый птичник в саду, куда приглашала людей полюбоваться на разные виды птиц, обитающих в королевстве.
С тех пор был введён запрет на чрезмерное повышение цен: великолепнейшие яблоки из фруктового сада стали доступными и для простолюдинов. Это решение Ингрид также сочла глупым. Как королевство заработает денег, если король с королевой не пользуются возможностями, Доступными правящему сословию? Будь она на месте сестры, Ингрид не допустила бы таких послаблений государства в отношении его торговцев и не согласилась бы на обмен и торговлю товарами с другими королевствами, вместо этого сохранив все богатства здесь, в стране, которой они принадлежали. Она бы не позволила супругу выглядеть слабым в глазах его врагов. Но в своих решениях Кэтрин была непоколебима. Да и Георг любил Кэтрин, а не Ингрид, поэтому слушал только её. Сестра убедила короля в том, что быть добрым по отношению к своему народу важнее, чем внушать ему почтительный страх. Ингрид не сомневалась, что однажды придёт день, когда они оба пожалеют о своих убеждениях, но он всё никак не наступал. Королевство процветало... Как и любовь короля и королевы.
– Как небо синеет, трава зеленеет, так над человеком привычка довлеет. Георг пред тобою совсем не ответчик, жена – вот единственный мужу советчик, – объявило зеркало, когда Ингрид рассказала ему о своём недовольстве проводимой в королевстве политикой.
Спустя несколько месяцев после свадьбы Кэтрин прибыла в лавку в сопровождении королевской стражи.
Едва учитель Ингрид завидел стражников, в собственном ларьке его и след простыл, но девушка даже с места не сдвинулась и не сводила с сестры глаз. На Кэтрин был наитончайший шёлк, какой только можно было найти в королевстве – платье из него было сшито специально для неё. Ингрид также отметила, что у сестры изменилась причёска: копна локонов была забрана наверх, открывая лицо девушки, но тиара на её голове всё равно казалась слишком большой, словно Кэтрин оделась в костюм королевы для маскарада.
– Чего ты хочешь? – спросила Ингрид, наслаждаясь тем, что на её территории сестра чувствует себя неуверенно. Если говорить о мире зелий, трав и книг с заклинаниями, о которых Кэтрин ничего не знала, то положение, которое занимала Ингрид, было даже выше. Девушка не смогла устоять перед искушением обмануть саму себя таким ходом мысли. Ей было всё равно, кем Кэтрин себя считала теперь, когда у неё был титул. Она была и всегда будет младшей сестрой Ингрид.
Кэтрин каким-то образом почувствовала то же самое. Она устремилась к сестре, стража последовала за ней всего в нескольких шагах.
– Мне невыносима мысль, что я больше не вижу тебя каждый день.
– Ты сама оставила меня, – бесстрастно заметила Ингрид. – Я бы никогда тебя не покинула.
– Я вышла замуж, – попыталась объяснить Кэтрин, на её лице отразились душевные муки. – Я не оставляла тебя.
– Нет, именно так ты и поступила, – ответила Ингрид, отводя глаза. Её взгляд приковала задняя комната лавки, где девушку ждало зеркало. Всегда ждало. – Ты думала, я смогу жить на ферме без тебя? Я вынесла всего день, а потом вспомнила, что всегда была там лишней. И вот теперь я сплю здесь, на холодном полу в лавке моего учителя, – Ингрид металась из угла в угол, словно разъярённый зверь. Её глаза горели, когда она устремилась в сторону сестры. – Теперь ты счастлива?
Она приблизилась чересчур близко. Стражники вышли вперёд, предостерегающе направив лезвия своих мечей в её сторону.
– Ты не смеешь угрожать королеве, – гаркнул на неё один из них своим грубым голосом.
Кэтрин подняла руку:
– Всё в порядке. Прошу вас не вмешиваться. – Подчинившись приказу, стражники вернулись на свои места.
Это было просто смешно, ну почти. В руках её сестры была такая власть, а она и понятия не имела, как ей следует пользоваться.
– Со дня моей свадьбы я неоднократно предлагала тебе покои в замке, но ты, тем не менее, каждый раз отклоняла моё предложение, – осторожно продолжила Кэтрин.
– Всё потому, что мне не нужна твоя жалость, – сказала Ингрид.
– О жалости речи и не идёт! – настаивала Кэтрин. – Мне не нравится, что ты живёшь здесь одна, изучая чёрную магию днями и ночами напролёт.
– Это не чёрная магия, – возразила Ингрид. Между ними и раньше довольно часто случались разговоры на эту тему.
– Ну, называй это как хочешь, – согласилась Кэтрин, смягчив тон. Она посильнее закуталась в накидку, словно пытаясь защитить тело от пронизывающего холода. – Мне не нравится думать о том, что по ночам, когда твой учитель уходит, ты здесь совсем одна. Поэтому, если ты не принимаешь моё приглашение занять в замке покои, возможно, ты согласишься стать частью королевского двора.
– Что? – удивилась Ингрид.
Кэтрин смущённо улыбнулась:
– Я уже всё обсудила с Георгом. Конечно же, он согласился. Ведь ты моя сестра. У меня не осталось другой семьи, поэтому я хочу, чтобы ты была рядом. Я хочу заботиться о тебе так же, как ты заботилась обо мне.
Лицо Ингрид помрачнело:
– Я не нуждаюсь в том, чтобы обо мне заботились.
– Я это знаю, – быстро добавила Кэтрин. – А вот я всё так же нуждаюсь в твоей заботе. Мне ещё столь многому предстоит научиться, столько всего сделать, и без тебя мне со всем этим не справиться. Кому, как не тебе, это знать? Пожалуйста, соглашайся.
«Скажи, что согласна, – отчётливо произнёс голос в голове Ингрид, – прими предложенье и выбери статус свой сильным решеньем».
Какой титул ей следует выбрать? «Ну, конечно...»
– Хорошо, – ответила Ингрид. – Я перееду в замок. – Кэтрин радостно захлопала в ладоши. – Но я хочу стать твоей первой фрейлиной.
– О, – сестра перестала хлопать, – но для меня уже выбрали человека на эту должность.
– Тогда найди для него другую работу, – не сдавалась девушка. Если Ингрид будет первой фрейлиной Кэтрин, она станет голосом разума в голове сестры. А если она будет голосом разума в голове Кэтрин, то сможет вразумлять и Георга.
«Зря думаешь, что тут возможен посредник, здесь нужен лишь только прямой собеседник».
Кэтрин улыбнулась:
– Решено, так и сделаю. Теперь ты моя новая первая фрейлина. Идём со мной прямо сейчас, оставь всё это в прошлом. – Она не без страха оглядела тесную лавку.
– Мне нужно собрать вещи, – ответила ей Ингрид. – Я приду завтра. – Девушке требовалось время, чтобы придумать способ вынести зеркало из магазинчика незаметно от учителя. Хотя, скорее всего, это и так будет проще простого, ведь при ней он ни разу не заходил в заднюю комнату посмотреть на артефакт и никогда не вспоминал о нём. Всё-таки учитель был уже немолод. Вероятно, у старика совершенно выпало из головы, что этот предмет находится в помещении.
– Решено. – Кэтрин и тут не стала возражать, она протянула руку со словами: – Завтра, сестрёнка, мы вновь будем вместе.
Ингрид пожала руку:
– Да, – согласилась она со словами сестры, несмотря на то, что у них с зеркалом было прямо противоположное мнение на этот счёт.
Кэтрин и впрямь прислушивалась к её советам – иногда. Вот только не тогда, когда это действительно было необходимо. Ингрид завладевала вниманием сестры лишь до начала очередного бессмысленного занятия – вроде приёма дурацких подданных в королевском саду. Хуже того: Кэтрин желала, чтобы она почаще улыбалась слугам во дворце. Сестра ожидала от неё, что Ингрид будет излучать дружелюбие и доброту. Кэтрин продолжала настаивать на справедливой цене на урожай. И она бы ни за что не допустила, чтобы Георг отправился на войну с другими королевствами, в то время как Ингрид желала этого всей душой. Старшая сестра надеялась, что однажды Георг погибнет на поле боя, и Кэтрин станет единовластной правительницей.
Но сейчас первостепенной её задачей было – перенести зеркало в замок. Изобретение способа доставки магического предмета во дворец так, чтобы Кэтрин не узнала о его существовании, заняло у неё не одну неделю. Но в итоге девушка придумала план: под покровом темноты с помощью двух человек из королевской стражи, которым она заплатит за работу (а также пригрозит лишить их жизни, если они когда-либо проговорятся об этой ночи), Ингрид перенесёт зеркало в свои покои и спрячет его в большом платяном шкафу в своей комнате. Гардероб она всегда будет держать закрытым, а слугам запретит входить в свою комнату, даже для проведения влажной уборки: «Я в состоянии решать свои вопросы сама», – так она скажет. Разве ей есть дело до какой-то там паутины? Её голова занята делами поважнее.
Но прибыв той ночью к лавке учителя и приведя с собой стражников, девушка никак не ожидала увидеть у дверей старика, ожидавшего её прихода.
– Учитель, – Ингрид поклонилась, приветствуя его – эта привычка была так же сильна, как и чувство отвращения, которое она при этом испытывала.
– Я знаю, зачем ты пришла, – произнёс он. – Но ты не можешь взять то, что тебе не принадлежит.
– Учитель? – она притворилась, что не понимает, к чему он клонит. Сердце девушки быстро застучало. Неужели он знает про зеркало? Но ведь она была так осторожна, старательно его пряча всякий раз, когда старика не было поблизости. Он никак не мог узнать о том, что Ингрид разговаривала с предметом. Скорее всего, старик уже и думать забыл, что у него есть подобная вещь. В конце концов, когда она впервые обнаружила зеркало, оно находилось среди сломанных артефактов, от которых учитель собирался избавиться.
– Я не дурак, Ингрид, – голос учителя задрожал от ярости. – Думаешь, я не знаю, чем ты занималась под моей крышей? Ты считаешь меня слепцом?
– Не уверена, что знаю, о чём вы говорите. – Ингрид всё ещё надеялась выкрутиться. Может, старик решил, что она пришла его обокрасть? Но это нельзя назвать кражей. Зеркало принадлежит ей. Она о нём заботилась. Она его починила. Она отдала ему себя без остатка. Они стали едины. Никуда она без него не уйдёт. Девушка прошла вперёд, намереваясь войти в ларёк. Учитель преградил ей путь.
Это было уже слишком.
– Пропусти меня, старик. Мне нужно забрать вещи, – оттолкнув его, Ингрид вошла внутрь.
Учитель последовал за ней. Так же поступили и стражники.
– Это зеркало не твоё! Оно принадлежит лавке, что делает его моей собственностью! – Учитель встал перед ней. – Кто дал тебе разрешение его чинить? Тебе не приходила в голову мысль, что если оно умирало, то так было нужно? Тебе не показалось странным, что я сам не стал возвращать его к жизни? Зеркало, обладающее подобной силой, должно было умереть. Оно представляет слишком большую опасность для этого мира.
– Возможно, оно представляет большую опасность для тебя, но не для меня! – взорвалась Ингрид. – Зеркало увидело открывающиеся передо мной возможности и воззвало ко мне, а потому оно моё, и я сейчас же забираю его с собой.
Девушка оттолкнула старика в сторону и направилась прямиком в заднюю комнату, где её ожидал волшебный предмет, скрытый за шторой. Даже в отсутствии Ингрид он смог пробудиться и теперь наполнял комнату клубами дыма и тумана. Поднялся сильный ветер прямо внутри помещения, и Ингрид услышала, как вдали грянул гром. Она взяла зеркало, собираясь отнести его к экипажу, внутри которого предмет будет в безопасности. Но учитель вновь преградил ей путь. В этот раз у него в руках было зелье.
– Предупреждаю тебя, Ингрид, – произнёс он. – Оставь это зеркало, или оно станет последней вещью, которой ты касалась в этом мире.
– Неужели ты способен причинить зло своей ученице из-за какого-то зеркала? – спросила девушка.
– Я не позволю тёмной силе завладеть твоей душой. – Учитель приготовился кинуть пузырёк. Ей не хотелось думать о том, какой яд может находиться внутри склянки.
– Госпожа? – Один из стражников вопросительно посмотрел на неё, ожидая команды к действию.
– Остановите его! – приказала Ингрид.
Всё случилось так быстро, что она не успела остановить своих подручных. Её слова, казавшиеся вполне безобидными, стража интерпретировала по-своему. Девушка хотела, чтобы слуги лишь удержали учителя, а они сочли это за приказ лишить его жизни. Всего несколько секунд спустя старик лежал на полу своей лавки, истекая кровью от раны, которую ему нанесли ударом ножа в грудь. Он умер практически мгновенно. Пузырёк с ядом так и остался в его руке. Ингрид ощутила приступ тошноты. По её вине учитель был мёртв.
– Нам нужно уходить! – воскликнул один из стражников. – И поскорее! – Он потянулся к зеркалу. Секунду Ингрид колебалась, но затем позволила ему взять предмет. – Идёмте!
Бросив на учителя последний взгляд, Ингрид перешагнула через тело. Затем наклонилась, чтобы забрать пузырёк из ещё тёплой руки. Как ни крути, оставить его было бы расточительством.
В этот раз Ингрид покидала лавку уже навсегда. Она вышла с высоко поднятой головой, зная, что теперь зеркало принадлежит ей одной.
Она многим пожертвовала ради него. Воспоминания о том, что произошло, будут преследовать её всю жизнь. И даже теперь, когда она жила в замке, а тело учителя закопали, и его исчезновение осталось практически никем не замеченным, девушку всё ещё беспокоила мысль, что первоначальное предсказание волшебного предмета касательно её будущего было ошибочно. Разве не её он показал в роли коронованной королевы? Не ей ли он пророчил престол?
– От королевы толка нет, но покуда Кэтрин коптит свет, – вещало ей зеркало, – не дам о будущем твоём точный ответ.
Ингрид была очень близка к тому, чтобы чем-нибудь кинуть в зеркало, когда оно произнесло эти слова, но всё-таки не посмела этого сделать. Тоненький голосок в голове девушки, который к этому дню стал ещё громче, сообщил ей, что подобное действие приведёт к её неминуемой гибели. Она не знала наверняка, говорилось ли о погибели в прямом или в переносном смысле, но ей не хотелось испытывать судьбу. Ингрид помалкивала, молясь, чтобы всё решилось как-нибудь иначе, пока однажды магический предмет не стал выражать свою мысль настойчивее:
– На что тратишь, Ингрид, ты время своё? Над Кэтрин кружится уже вороньё. Судьба давно ждёт твоего торжества, возьми её в руки, корона – твоя.
Ингрид старалась игнорировать слова зеркала. Ведь речь шла о её сестре, а она провела для себя черту, за которую не станет переступать: девушка отказывалась уничтожать единственного человека, которого она когда-либо по-настоящему любила. Да, у Кэтрин теперь был Георг, которого та любила гораздо сильнее, чем Ингрид, но он был лишь мелким недоразумением. Тем, от кого она, в конце концов, сможет избавиться.
Ингрид и в голову не могло прийти, что ей придётся соперничать за внимание Кэтрин с ещё одним человеком, избавиться от которого будет гораздо сложнее.
– Она вообще никогда не престаёт плакать? – спросила Ингрид, легонько подбрасывая ребёнка вверх-вниз на коленях, пока группа женщин помогала Кэтрин одеться.
Кэтрин засмеялась:
– Перестаёт! Покачай её, Ингрид. Младенцам нравится, когда их убаюкивают, приговаривая, что всё будет хорошо.
«Покачать?» – девчонка уже с пелёнок начала строить из себя принцессу.
Прошло два года с тех пор, как Ингрид переехала в замок, но пламя любви Георга и Кэтрин не только не начало затухать, но даже разгорелось ещё ярче с появлением их первенца. Девочка унаследовала только самые лучшие черты от обоих родителей, хвала небесам (Кэтрин, должно быть, находила Георга привлекательным, но Ингрид он напоминал жабу). Девочку назвали Белоснежкой. У неё было фарфоровое личико, огромные глаза, обрамлённые роскошными ресницами, и густые чёрные локоны – все жители королевства в новорождённой принцессе души не чаяли... Все, за исключением одного человека.
Когда Белоснежка смотрела Ингрид в глаза, та была готова поклясться, что девочка видит, какая у неё чёрная душа. Всякий раз, когда она брала её на руки (а таких моментов было не счесть, поскольку подобного поведения ждут от первой фрейлины королевы и тёти принцессы), ребёнок начинал кричать.
Крупные слёзы катились по щекам Белоснежки, пока Ингрид укачивала её, пытаясь утихомирить. Но что бы она ни делала, ребёнок в её руках не успокаивался ни на минуту.
– Позволь, я покажу тебе, как надо, – сказала Кэтрин, ловко беря шестимесячную Белоснежку на руки. То, как быстро она это сделала, в сочетании с заразительной улыбкой, которой она одарила девочку, тотчас же успокоило младенца. Всего через несколько минут ребёнок уже радостно агукал. Все присутствующие в комнате собрались, чтобы посмотреть на неё.
– Наша королева – прирождённая мать, – произнесла служанка, которую Ингрид терпеть не могла.
Оттеснив женщину, Ингрид обратилась к сестре со словами:
– Кэтрин? Ты уже заканчиваешь здесь? Сейчас мы должны обсуждать необходимость увеличения числа работников в шахтах. По правде говоря, я считаю, мы могли бы просто увеличить продолжительность рабочей смены, не нанимая новых шахтёров. – Одна из служанок презрительно посмотрела на Ингрид, но её это не смутило. – Таким образом мы сможем увеличить добычу алмазов вдвое и получим хорошую прибыль.
Казалось, Кэтрин её не слышала: сестра продолжала ворковать над Белоснежкой, и та купалась в лучах внимания, которые должны были предназначаться для Ингрид.
– Кэтрин? – голос Ингрид стал ещё раздражённее. – У нас есть всего полчаса, чтобы пообщаться. Сегодня тебя ждёт очень загруженный день, и нам может не хватить времени на обсуждение вопросов.
– Ох, Ингрид, – произнесла Кэтрин, не сводя глаз с Белоснежки. – Шахты могут подождать ещё денёк. А сейчас подойди поближе и полюбуйся на свою племянницу вместе со мной.
– Но... – Это было просто невыносимо! Королевство нуждалось в правителе с твёрдой рукой, способном хорошенько его встряхнуть. Они могли бы утопать в богатстве и роскоши, будь Георг способен на решительные меры! Если шахтёры станут работать дольше, несмотря на то, что такое решение вряд ли им понравится, это принесёт королевской семье невиданные прежде богатства!
«Давай же, смелее! Свой страх отгони! Исполни мечту и всю власть захвати».
– Ты продолжаешь это повторять, но это немыслимо, – прошипела Ингрид, и все взгляды обратились на неё. Она что, только что произнесла это вслух?
«Ладонью дотронься до глади стекла, смотри, что скрывает судьбы пелена».
Значит, зеркало жаждет напиться жизненной силой вновь. Откровенно говоря, Ингрид претило прикасаться к нему. Каждый раз, когда она вступала с этим предметом в непосредственный контакт, он словно начинал блестеть ещё ярче, в то время как она ощущала усталость и слабость. Должно быть, это чувство – плод её воображения. В конце концов, это всего-навсего зеркало... Зеркало, которое знало все её сокровенные мысли. Ингрид уже несколько раз прикасалась к нему, и связь между ней и этой неведомой силой стала крепче. Теперь она владела такими заклинаниями, о которых никогда раньше не слышала, а её голову переполняли гениальные идеи, которые позволят навести в королевстве порядок. Но ей совсем не нравилось чувство опустошения внутри.
– Ты что-то сказала, Ингрид? – переспросила её Кэтрин. Она даже не удосужилась поднять взгляд, задавая вопрос. Как оскорбительно! Этот нелепый ребёнок занимал почти всё время и внимание Кэтрин. А та часть, которая оставалась, уходила на выполнение королевских обязанностей.
– Нет, – пробормотала Ингрид, хотя в этот момент ей хотелось кричать.
«Коль хочешь трон заполучить, придётся жизнью заплатить», – всё не унимался голос зеркала в её голове.
Но Ингрид ещё не была готова к нему прислушаться.