-   Наверное переплыла на тот берег! - Мендер попытался говорить так, чтобы его слова звучали легко и уверенно.

  Но это ему не удалось, голос дрогнул. Он сделал вид, что закашлялся, пряча лицо в ладонях.

  Полночи они кричали, звали девушку, но лишь легкая рябь на гладкой воде была ответом на их призывы.

-   О, черт! Она, наверное, одна ушла по шоссе! - Мэндер старался изо всех сил выглядеть злым: так было легче прятать свой страх.

-   Голая?! - в упор посмотрел на него Морри­сон. Он казалось был также увлечен поисками Мэри, но теперь смотрел колюче и непримиримо. Глаза, его всегда блуждающие, теперь преврати­лись в черные колкие булавки.

-   Значит заплыла так далеко, что не слышит нас. Наверное, она просто заблудилась! - Мендер начинал злиться на этого худого сопляка всерьез.

-   Мэри не умеет плавать! - все также непри­миримо в упор глядел на него Моррисон.

-   Что ты имеешь в виду? - взъярился Мендер.

-   Ничего! - огрызнулся Моррисон, подхватил свою одежду и побрел прочь по обочине дороги.

  Его тетрадь так и осталась лежать на траве раскрытой. Стив машинально нагнулся и поднял... «За все в этой жизни надо платить: за любовь и ненависть, за доброту и предательство, за холод и огонь, за все нужно платить. Кому раньше, кому позднее, но всегда официант по имени совесть приносит счет и даже не ждет чаевых. Ты можешь выкручиваться и оправдываться, ты можешь даже подавиться маслиной, но унылый официант, гово­рящий по-английски будет смотреть на тебя в упор и требовать платы. Еще никому не удавалось увильнуть...»

  Фраза была незавершенной. А Мэри вынесло следующим утром чуть ниже по течению, и тело ее подобрали туристы из Дании, отдыхавшие с палат­кой на берегу.

  Мендер вначале настороженно ждал, что его вызовут в полицию. Потом сам порывался пойти и рассказать обстоятельства смерти Стоун, 19 лет отроду. Но в полиции видно никому не пришло в голову связать Стива Мендера и Мэри. Ничего, судя по всему, не сказал и Моррисон, но в коридо­рах университета, на спортивной площадке, в лекционном зале, кафе, кино, куда бы ни сунулся Стив, везде он натыкался на настороженно-брезгливый взгляд Моррисона.

  Казалось, весь город, весь мир состоит из одних Моррисонов и их двойников.

  Много раз Мендер порывался поговорить с Моррисоном. Но о чем?..

  Ему почему-то казалось до смерти важным убедить этого сопляка в его полнейшей невиновности. Но зачем?

  Со временем Моррисон стал просто бесить Стива, и он решил убить его. Но отложил эту затею на долгие годы.

  А потом настал день катастрофы. Было много убийств, самоубийств. Было много смертей. Мен­дер видел множество трупов, которых даже некому было убирать. Навсегда Мендер запомнил тело плывущего по улице продавца воздушных шаров: чахлое при жизни тело инвалида, после смерти приобрело величественность.

  Стив Мендер видел отца, стреляющего в дочь и жену перед тем как их накрыла волна цунами. Он видел многое в своей долгой жизни. Но Морри­сон, этот хлюпик и зануда, с вечно покрасневшим кончиком носа и с очками, сползающими на переносицу, уцелел.

  Он стал учителем. От сознания этого по лицу Мендера всегда пробегала брезгливая гримаса. Чему он мог научить детей? Но годы шли. Волна времени вынесла Стива Мендера на самую верхуш­ку иерархической лестницы. Он стал повелителем, тираном, господином, хозяином, полноправным властелином жизни.

  А Моррисон. Кто бы мог подумать? Он стал предводителем тех, кто не хотел, чтобы ими пове­левали, тех, кто хотел истинной свободы.

  Пробежали десятилетия. Но в сущности ничего не изменилось. Моррисон как был для Стива Мен­дера врагом номер один, так им и остался.

Глава 6. Игра в одни ворота

  За кустами, сквозь которые с трудом пробирался Шредер, располагался городской парк. Аккурат­ные аллейки с правильно разбитыми цветниками и выложенными посреди них миниатюрными гроти­ками, с ярко раскрашенными фигурками сказочных персонажей внутри, как будто сами просились, чтобы по ним проехался танк.

  Детишки, чинно разгуливающие с мамашами, были такие румяные, спокойные и довольные в своих розовеньких маечках и голубеньких шорти­ках, что создавалось впечатление, будто они ни­когда в жизни не вредничали и не плакали.

  По легкой желтизне листьев Шредер понял, что на дворе конец лета. Он наскоро вытер о траву кровь с кулаков и выглянул из кустарника. Он попытался подозвать к себе расфуфыренную мис­сис, которая шествовала по дорожке с карликовым пудельком на металлической цепочке.

  Но тетка на его шипение никак не отреагировала. Пришлось Шредеру самому выползать на парко­вую дорожку.

-   Эй ты, гусыня! - Шредер начал почти миро­любиво, хотя каштановые кудри тетки и почти та­кие же кудряшки у пса, раздражали его просто до красных кругов перед глазами.

  Тетка недоверчиво поглядела на него и стала отступать. Шредер изо всех сил старался быть вежливым, но его терпению пришел конец. Он изловчился и ухватил женщину за подол. Раздался треск материи и одновременно пронзительный писк.

-   Да как вы смеете! - миссис была удивлена, но не испугалась.

  Это еще больше разозлило Шредера. И он запу­стил пятерню в ее рыжие кудри и смял всю приче­ску. Шредер сразу же понял, что если за годы без­действия в льдине он и не разучился говорить, то рассчитывать свою силу разучился окончатель­но - клок волос остался зажатым в его кулаке. Теперь миссис закричала по-настоящему, и печать неподдельного страха исказила ее лицо.

-   Вот так-то лучше! - с удовлетворением про­говорил Шредер.

  Вокруг него скакал, жалобно потявкивая, ма­ленький пуделек.

-   А это тебе, чтобы не расслаблялся, - доба­вил Шредер, пиная песика в тощее брюшко.

  Собачонка завизжала не хуже своей хозяйки. Происходящее на дорожке привлекло внимание некоторых посетителей городского парка. И сюда со всех сторон заторопились недоумевающие люди.

-   Ах, черт! - выругался Шредер, снова запрыгнув в заросли кустов и, лавируя между тонкими гибкими стеблями, рванул в другой конец парка.

  Здесь криков никто не слышал и поэтому на Шредера никто внимания не обратил. В основном здесь толкались тинейджеры, потому что этот участок отвели под открытую игротеку, на которой повсюду были установлены ярко раскрашенные электронные мошенники.

  Шредер автоматически пошарил в карманах, ища там монету, но разочаровано вытащил обратно пустой кулак. Тут он обратил внимание, что у автоматов не было щелей для денег. Тогда Шредер подошел к одному из них и будто семьдесят лет только этим и занимался, нажал большой синий треугольник, светившийся на панели.

  Тут механический голос спросил его:

-   Играете на стороне гуманоидов или гоблинов?

  Шредер удовлетворенно усмехнулся. Вероятно, пока он прозябал в ледяной глыбе, всех этих мошенников изрядно поприжимали и теперь маши­на играла даром.

-   Гоблинов, - ответил Шредер, хотя понятия не имел, что это значит, - он не хотел показаться полным дураком.

  Тут же на экране высветилось поле, разделенное на очень знакомые сектора. У ворот толпились людишки и какие-то мохнатые дьяволы с листочка­ми. Команды выстроились друг против друга, и Шредер с разочарованием узнал во всем самый обыкновенный футбол.

  Капитаны обменялись приветствиями, пожав друг другу... ладонь? лапу? ветку? Шредер при­смотрелся. И его челюсть медленно отвисла: пень с отростками - это дикое дурацкое существо было точной копией самого Шредера. Шредер словно в зеркало посмотрелся, а его неотесанный двойник стал бестолково носиться впереди своей дурацкой команды, неуклюже пиная мяч.

-   Эй ты, ящик дурацкий! - разъяренный Шре­дер пнул электронный автомат ногой. - Что ж ты надо мной издеваешься?

-   Штраф за нарушение... - завела машина уже знакомую ему песню и из панели выехала знакомая бумажка.

-   Ну ладно, - отмахнулся неизвестно от кого Шредер. - Мы с тобой потом разберемся, - как бы там ни было, игра уже началась и проигрывать ему вовсе не хотелось.

  Нажимая различные кнопки на панели, Шредер попытался выровнять игру своей команды, но тут же понял, что это ему не удается.

-   Эй вы, колоды! - заорал Шредер, двинув ку­лаком в панель игрового автомата. - Кто ж так пасует? Кто? - он чуть не взвыл, наблюдая как его пни с ветками бестолково шляются по полю.

  Счет был разгромным. Команды вновь выстрои­лись в две параллельные шеренги и вновь этот дурачок-капитан, как две капли воды похожий на Шредера, вежливо раскланялся с капитаном побе­дителей.

-   Да что же ты делаешь, идиот? - возмутился Шредер. - Ведь ты ж, осина трухлявая, должен был бы сейчас двинуть ему в рожу. А ты? Будто из монастыря вышел, чуть не обниматься к нему лезешь!

-   Штраф за нарушение…

-   Штраф за нарушение…

-   Штраф за нарушение…

-   Да заткнись! - огрызнулся Шредер.

  Но гоблины и гуманоиды уже расползлись по углам экрана, и тот потух.

-   Ну нет! - запротестовал Шредер, снова на­жимая светящийся треугольник. - Теперь я уж не дурак и буду играть на стороне гуманоидов. Капи­таны тут же поменялись лицами.

  Шредер снова узнал себя. Он был подвижный и живой, как ртутный шарик, а поэтому вселял уверенность. Но тут произошло что-то странное.

  Поле прямо у него на глазах превратилось в непролазные джунгли. Лианы свисали устрашаю­щими змеями. Неподалеку от лесной тропы залег голодный тигр и недвусмысленно облизывался. Гоблины замерли - в виде выворотней они взгро­моздились на деревьях, слились с листвой и дре­весной корой.

  А капитан Шредер, единственный уцелевший из своей команды, в ужасе озираясь по сторонам, спотыкаясь и падая, пробирался через опасную чащобу.

  Увидев все это, полковник Шредер расстроился чуть не до слез и стал оглядываться по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого. Он понял, что за прошедшие годы электронный мошенник не пере­воспитался. Хоть он и перестал брать деньги за игру, но выиграть у него было по-прежнему невоз­можно. К тому же, он поумнел настолько, что все­гда предлагал условия выгодные его электронным мозгам.

  Взгляд Шредера был прикован к большому круг­лому булыжнику, который торчал на краю одной из лужаек. Шредер уже сделал шаг, чтобы подобрать его и разобраться с помощью такого веского аргумента с игральным автоматом, как внезапно картинка на экране изменилась, и возникло лицо довольно приличного на вид седовласого старика с явно вставной челюстью. Старик миленько улыб­нулся Шредеру, и промолвил:

-   Приветствую вас, полковник Шредер! Не хочу отнимать у вас много драгоценного времени. Предупреждаю! Опасность - сзади. Запоминай­те!..

Глава 7. Разгрома

-   Ну как там этот, вылупившийся из яйца дино­завр? - спросили патрульные, которые только что вернулись с дежурства по маршруту и зашли в помещение полицейского участка.

  К их немалому удивлению, никто не ответил. Весь личный состав столпился напротив главного монитора и уставился в экран. То, что происходило на нем, вызывало у них полное недоумение: вместо того, чтобы сидеть на своей каталке и спокойно отвечать на вопросы представителей комиссии, раз­мороженный, непонятно как освободившийся от оков, метался по всему помещению, производя какие-то странные манипуляции руками и ногами.

  Скоро один из членов комиссии упал на пол и компьютер тут же обрисовал его тело светящей­ся линией, внутри которой замигало ярко-красное пятно.

-   Убийство! Убийство! Убийство! - как заве­денный, стал повторять механический голос.

  Полицейские в полном недоумении перегляну­лись.

-   Что такое убийство? - удивленно пожал пле­чами один из них.

-   Сейчас посмотрю, - ответил дежурный по управлению. Он повернулся на своем вращающем­ся кресле к дисплею и, бегло пробежав пальцами по клавиатуре, сделал запрос у главного компью­тера.

  По экрану прошла информация, которую тут же продублировал механический голос:

-   Убийство - смерть. Убийство: насильствен­ное лишение жизни, один из видов преступления, часто встречавшийся в древности, последнее убий­ство зафиксировано 52 года назад, в 2... году, когда разъяренный...

-   Без тебя знаем, - оборвала компьютер Лили Хейли.

  С повышенным интересом все снова повернулись к главному монитору. На лицах полицейских была заметна полная растерянность.

-   Убийство?! - переспрашивали они, с недоумением поглядывая друг на друга.

-   А что теперь делать? - пожимали они плечами.

  А компьютер, будто взбесившийся, раз за разом повторял сигнал тревоги. Растерянность, с которой полицейские принимали все происходящее, не была удивительной. Ведь за последние годы сигнал тревоги прозвучал впервые.

-   Убийство - смерть - убийство! - как заведенные, надрывались динамики.

  Лили тряхнула рукой, как будто хотела сбросить ползущих по рукаву мундира муравьев. Но ощуще­ние нашествия насекомых не исчезало.

  Ее товарищи выглядели не лучше, беспомощно наблюдая за расправой в зале комиссии. А динамик продолжал реветь, как заевшая виниловая плас­тинка: код номер 43: «Убийство - смерть – убийство».

  Но тут по экрану проплыло искаженное, злое лицо Шредера, он швырнул чем-то в видеокамеру.

  Полицейские в испуге нагнули головы и закрыли глаза, как будто тяжелый предмет мог пролететь сквозь экран и обрушиться им на головы.

  Наконец они открыли глаза и увидели, что по экрану бегут только яркие белые полосы - мони­тор ослеп.

  Тут же к экрану подключились видеокамеры внешнего наблюдения. Все увидели спину убегаю­щего Шредера: тот скрылся в кустах.

-   Попробуй на других квадратах! - восклик­нула Лили, обращаясь к дежурному по управлению.

  Тот стал быстро подключать к монитору видео­камеры других секторов обзора. Одна за другой различные панорамы быстро сменяли друг друга на большом экране, но Шредера нигде не было видно.

  В эту минуту вызов из центрального городского парка, где только что оскорбили действием пожи­лую леди, дал возможность определить куда девал­ся преступник.