Посмотри, как я красива! — лязгали зубами десятки черепов, усеявших мертвый берег.

—     Ты умрешь от неведения, жажды и голода! ­зашептал желтый череп,— сломай один из моих зу­бов, там таится чистая, прозрачная как кристалл, что светится на лбу Будды, как лед, холодная вода...

—     Не стану пить мертвечину! — не удержался Донателло и сжал рукоятку меча.

—     Выпей! Выпей! И ты найдешь кристалл Буд­ды! Он поможет тебе! Донателло! Ты обретешь силу! Ты поможешь друзьям! Взгляни! Взгляни в мои глаза, Донателло! Взгляни! Я тебе не сделаю зла. Взгляни! От них нельзя оторваться. Таковы были они тогда, когда я была женщиной. Я люби­ла песни и пляски, наряды, золото и самоцветы. И я имела их. И вот теперь от меня живые бегут, я страшнейший череп, и душа моя должна искать человеческой крови для царицы пауков Айхивор, кровожадной и бледной повелительницы. Нет кро­ви в сердце паучихи Айхивори: бледная, как покой­ница, посиневшая, она требует все новых и новых живых душ. И твои друзья, Донателло, принесутся ей в жертву. Они уже спрятаны в огромный кокон и подвешены рядом с ужасной паучихой. Румянец зла, как зарево пожара, вспыхнет вскоре на блед­ных ее щеках. И страсть омрачит ей рассудок. Эта гнуснейшая пожирательница живых душ — Космический вампир. Но я могу помочь тебе, Дона­телло! Вырви зуб из моей челюсти и испей воды! Ты найдешь кристалл Будды! Этот кристалл при­несет всем нам освобождение! И тебе! И твоим друзьям! Смелей! Будь смелей, Донателло! — гну­савил череп.

Шепот, стон и плач, сопровождаемый лязгом, треском, чавканьем,  заполнили берег.

—  О Будда! К чему я питался мясом животных. Зачем я их убивал, чтобы жить? Зачем?

—     А я?

—     И я тоже! О Будда!

—     О Великий Милосердный Будда!

—     Спаси нас!

Преодолевая тошноту и отвращение, Донателло одним ударом меча выбил почерневший зуб из пасти черепа.

Немыслимый поток света, воздуха и влаги хлы­нул ему прямо в лицо. Донателло не успевал де­лать глотки, как вдруг чей-то ласковый голос про­пел ему совсем рядом:

— Жемчужины слез

Окропили атласное платье.

Юноша знатный

Злом за доброе мое платит.

Видно, не зря

Сестрица увещевала:

«Слишком доверчивой

Девушке быть не пристало...

Но лишь о нем

Думы мои девичьи

Как непростительно

Это его безразличье!

Раздался легкий шелест невидимых крыльев, чей-то девичий смех.

—     Не бойся, Донателло! Пойдем на корабль! Я провожу тебя! Все будет хорошо, ты увидишь!

И та же невидимая рука повела его прямо к палубе заброшенного судна.

В каждом из трюмов Донателло увидел еще не­сколько трупов. По всей вероятности, это были члены экипажа, на лице у каждого застыла та же благоговейная улыбка напряженного ожидания.

— Все они искали кристалл Будды, чтобы обрес­ти власть, но ни один не достиг цели! — со сме­хом пролепетал нежный голосок невидимой спут­ницы.

—     Но   почему? — недоуменно   спросил Дон.

—     Потому что... потому что не умели петь песен и каждый был занят только собой! — и вновь Дона­телло услышал нежное пение своей черепашьей песни:

— Эй, Черепахи! Эй

 не робей! Вперед!

Черепахи! Вперед!

Для того, чтобы достать кристалл Будды, нужно много любви, Донателло! Очень много! — со вздо­хом добавила его невидимая попутчица.

—     Но хватит ли у меня любви? — спросил Дона­телло.

Послышался нежный вздох. Что-то горячее кос­нулось его лица. Он почувствовал пылкую неж­ность поцелуя.

—     Теперь хватит...— прошептал голос.

НА КОРАБЛЕ

Донателло входил и выходил в разные двери. В каюте капитана он увидел лысого мужчину, вернее, то, что от него осталось, склонившегося над какой-то книгой.

Донателло осмотрелся по сторонам. Его окру­жало множество ящиков разной величины, вмонти­рованных в стены каюты. В каждом из них лежали какие-то бумаги с цифрами и иероглифами, лупы, циркули, какие-то электронные приборы.

Стоящий на столе магнитофон прокручивал одну и ту же запись какого-то разговора:

Низкий мужской голос, странно прищелкивая языком, говорил:

—     Я безмерно вас уважаю. Меня очень огорчит, если я буду вынужден принять крайние меры... Через паузу ему отвечал голос другого мужчины, вероятно, принадлежащий тому, кто остался си­деть за капитанским столиком, склонившись над развернутой книгой. Это был голос лысого капита­на судна.

—     Вам поручено меня убить?

—     Если подозрения нашей разведки подтвер­дятся,— отвечал его гость.

—     Какие именно?

—     Вас считают гениальнейшим ученым нашего времени.

Слышно было, как зашелестели страницы какой-то книги.

Капитан сказал:

—     Я человек и ничего более.

—     Наша космическая разведка держится другой точки зрения,— ответил гость.

—     А что вы сами обо мне думаете? — резко спросил капитан.

—     Я полагаю, что вы величайший ученый всех времен.

Повисла долгая пауза. Слышно было, как тикали бортовые часы.

—     А как же ваша космическая разведка напала на мой след? — вдруг спросил капитан.

—     Благодаря мне. Я случайно прочел вашу книгу об основах новой физики. Сначала я счел ее ребячеством. Но потом пелена спала с моих глаз. Я встретился с гениальнейшим творением новейшей космической теории, я стал наводить справки об авторе... безуспешно. Тогда я поставил в известность нашу космическую разведку, и она напала на след.

—     Вы не были единственным читателем этого труда — раздался чей-то третий голос.

Дверь в каюту капитана тихо защелкнулась. Слышны были чьи-то шаги.

—     Кто вы? — спросил капитан.

—     Я тоже ученый,— ответил мужской голос,— и я тоже состою на службе в космической разведке. Но несколько иной. Меня звать Эппи.

В это время заговорил первый собеседник капи­тана.

—     Могу я попросить вас, Эппи, стать лицом к стене?

—     Ну конечно!

Послышался щелчок заряжаемого револьвера.

—     Поскольку мы оба, как мне кажется, хорошо владеем оружием, не лучше ли нам обойтись без дуэли, если вы, конечно, не против,— сказал вдруг Эппи.— Я охотно положу свой револьвер, а вы свой...

—     Договорились,— раздалось в ответ.

—     Здесь и так полно трупов,— вмешался капи­тан.

—     Как вас звать? — спросил Эппи.

—     Эрнст,— ответил мужчина.

Слышно было, как оружие положили в выдвиж­ные ящики.

—     Много пошло вкривь и вкось,— сказал Эп­пи.— Ну хотя бы то, что произошло с одной из коричневых паучих сегодня после обеда. Она стала меня в чем-то подозревать... Наверное, в том, что я тоже ищу путь к кристаллу, и тем самым под­писала свой смертный приговор. Очень неприят­ный случай. Он меня глубоко огорчает.

—    Понимаю,— отозвался капитан.

—    Воля — великая вещь,— сказал Эппи.

—    Само собой разумеется,— произнес капитан.

—    Я не мог поступить иначе.

—    Конечно,  конечно,— пробормотал капитан.

—    Моя космическая миссия — секретнейшее поручение моей разведки — была под угрозой. Да­вайте сядем.

—   Давайте сядем,— тихо прошептал Эрнст. Послышался шум сдвигаемых стульев и кресел.

—    Насколько я понимаю, Эппи, вы хотите меня вынудить,— начал капитан.

—    Помилуйте, капитан! — закричал Эппи.

—    Вы хотите уговорить отправиться на вашу планету... Работаю на вас...

—    Мы тоже считаем вас величайшим ученым Вселенной. Но в данный момент давайте не будем об этом,— ответил Эппи...— а лучше поужинаем. Может быть, это прощальный ужин, кто знает,— произнес он задумчиво.— А у вас что, нет аппети­та, Эрнст?

—    Внезапно появился,— ответил Эрнст.— По-видимому, он наливал себе что-то жидкое в та­релку. Раздался звук расставляемой посуды.

—    Выпьем? — спросил Эппи.

—    Налейте, пожалуйста,— ответил Эппи.

—    Приятного аппетита! — сказал капитан.

—    Приятного аппетита!

—    Приятного аппетита!

Несколько минут из магнитофона слышалось дружное шлепанье ложек об тарелки, чмоканье и покашливание.

— Мы выйдем из этого Мертвого Логова, только если будем действовать единодушно,— сказал Эппи.

—    Я вовсе не хочу отсюда бежать,— ответил ка­питан.

—    Но капитан...— вздохнул Эрнст.

—    Я не вижу для этого никаких оснований. Напротив, я доволен своей судьбой.

Повисло недолгое молчание. Из магнитофона то и дело раздавались помехи и щелчки.

—    Зато я ею недоволен,— начал Эппи,— а это имеет немало значение, не правда ли? Вы — гений, и потому не принадлежите себе. Вы проникли в новые области космической физики. Однако наука не находится у вас на откупе. Ваш долг открыть двери в нее для обитателей всех галактик. Летите со мной, и через год мы вручим вам ваш любимый кристалл Будды.

—    Ваша разведка на редкость бескорыстна,— усмехнулся капитан.

—    Признаю, капитан, ее больше всего порази­ло то, что вы как будто бы разрешили проблему всемирного тяготения, а еще более — проблему живой и неживой материи. И попытки питания одной через другую,— сказал Эппи.

—    Безусловно,— проговорил капитан.

В наступившей тишине послышался вздох капи­тана.

Затем раздался голос Эрнста:

—    И вы говорите об этом с таким спокойст­вием?

—    А как, по-вашему, я должен это сказать? — быстро ответил капитан.

—    Моя разведка предполагает, что вы создали единую теорию, позволяющую достичь просветле­ния без обладания кристаллом Будды.

— И ваша разведка может не волноваться. Единая теория энергий теперь разработана.

Кто-то прошелестел бумагой или салфеткой. Может быть, вытер пот со лба.

—    Но это значит, что выведена формула Все­ленной! — заговорил Эппи.

—    Смешно,— ответил Эрнст.— Орды исследо­вателей, физиков, ученых в гигантских космичес­ких лабораториях теряют годы и годы, а вы доби­лись этого здесь, на Мертвой Земле, в каюте корабля?

—    А система всех возможных открытий, капи­тан? — спросил Эппи.

—    Да, она существует,— нехотя отозвался ка­питан.— Я взялся за этот вопрос из любопытства, меня заинтересовали практические выводы из моих теоретических работ. К чему изображать невин­ность? Все наши идеи имеют последствия. Об этом написано в книге Великого Будды. Мой долг был исследовать все практические последствия разработанных мной теорий. Касающихся Вели­кого кристалла власти и энергетики. Результат получился поразительный. Новые, невиданные доселе энергии могут быть освобождены и воз­никнет иная жизнь, которая превзойдет любую фантазию, если, конечно, мои открытия попадут в руки истинных людей.

—    Этого вам вряд ли удастся избежать,— за­смеялся Эрнст.

—    Вопрос лишь в том, кому это раньше достанет­ся,— вставил Эппи.

—    Вы хотели бы осчастливить вашу разведку, Эппи? — засмеялся капитан.

—    А почему бы и нет? — ответил Эппи.— Речь идет о свободе нашей науки и ни о чем другом. Мне все равно, кто обеспечивает нам эту сво­боду. Я буду служить любому. Я знаю, сегодня много говорят о нашей ответственности, и тут вдруг нас обуревает страх, и мы становимся моралис­тами. Какая чепуха! Мы должны открывать новые области, вот и вся наша задача. А как человечест­во пойдет по тем путям, которые мы ему откроем, это дело не наше с вами, а человечества. Наше дело — сам кристалл. А не способ его приме­нения.

—    Допустим, что вы правы,— сказал Эрнст.— Наше дело открывать новое. Так думаю и я. Но мы не можем сложить с себя высокую ответствен­ность. Мы даем в руки людям могучую силу. Это дает нам право ставить условия. Мы должны стать политиками силы, потому что мы — избра­ны. Мы должны сами решить, на кого будет рабо­тать наша наука, и я для себя это решил. Вы жалкий эстет, Эппи! Почему бы вам не приле­теть к нам, если вам нужна всего лишь только сво­бода науки? Мы давно уже не позволяли себе опе­кать ученых космоса. Нам тоже нужны только результаты их деятельности. И наша цивилизация вынуждена хватать куски из рук науки.

—    Обе наших цивилизации, Эрнст,— произнес Эппи,— должен сейчас хватать куски из рук этого капитана.

—    Наоборот! Он должен будет нам служить. Мы оба держим его за горло.

—    Да ну? — удивленно проговорил Эппи,— скорей мы с вами держим друг друга за горло. Ведь наши разведки, увы, пришли к одной и той же догадке! Не будем себя обманывать, давайте лучше обдумаем то немыслимое положение, в которое мы из-за него попали. Если капитан полетит с вами, я не смогу вам ничем помешать, поскольку вы не допустите, чтобы вам мешали. Но вы будете беспомощны, если капитан примет решение в мою поль­зу. Он может выбирать, а мы нет.

Послышался грохот стульев. Затем Эрнст тор­жественно произнес:

—   Возьмем в руки оружие. Давайте драться! — ответил Эппи.

Раздались щелчки заряжаемых револьверов. Жаль, что дело у нас должно решаться кровью,— сказал Эрнст.— Но мы вынуждены стре­лять друг в друга и в пауков, а если понадо­бится, то и в капитана. Хотя он и самый ценный человек во Вселенной, но рукописи его еще ценнее, чем он сам.

—     Мои рукописи? — удивился капитан.— Я их сжег.

Наступила мертвая тишина. Слышно было, как крутится старая магнитная пленка.

Затем раздался безудержный смех Эрнста. Он закричал:

—   Сжег? Закричал и Эппи:

—     Сжег? Вы сожгли свои результаты? Результа­ты пятнадцатилетнего труда?

От этого можно сойти с ума! — орал Эрнст.

—   Да! — голосил Эппи. Капитан заговорил тихо и спокойно:

—  Мы трое — ученые. Решение, которое мы должны принять,— это решение ученых. Подойдем к делу научно. Мы не можем руководствоваться мнениями, мы должны подчиняться логике. Попы­таться найти разумный выход. Мы не имеем права на ошибку в наших рассуждениях, потому что эта ошибка может привести к мировой катастрофе. Отправная точка ясна. У нас у всех одна общая цель, но у каждого своя тактика. Цель наша — власть над живой и неживой природой. Вы хотите сохранить науку свободной и отрицаете ее ответ­ственность. Или же во имя политики силы обязы­ваете науку нести ответственность перед опреде­ленной цивилизацией. А как это будет выглядеть на деле? Если вы хотите, чтобы я принял решение, то я требую, чтобы вы мне это разъяснили.