Гиббо остался там, на Мертвой Земле, вместе с другими, — произнес голос и смолк.
Голос умолк так же неожиданно, как и возник. Будто бы оборвалась невидимая связь.
Черепахи не заметили, как взлетели на космическом корабле «TURTLES» и пересекли межзвездное пространство.
Донателло прильнул к иллюминатору. Внизу расстилалась бескрайняя морская гладь.
— Черепахи! Я вижу воду! Море! — закричал он.
Лео тоже посмотрел в окно.
— А я вижу землю,— задумчиво произнес он. Затем взял в руки таинственную карту с изображением загадочного острова и сравнил очертания береговых линий.— Масштаб один к десяти,— заключил он после недолгой паузы,— значит, перед нами Мертвая Земля! Итак, черепахи! Что бы ни случилось и как бы там ни было, если свыше нам велено оживить эту странную землю, то давайте начнем с того, что возьмемся крепко за лапы и споем все нашу любимую песню. А ты,— Лео обратился к бутылке,— прошу тебя, будь нам опорой и подмогой! Аминь, братва!
...Черепахи, дружно взяв друг друга за лапы, образовали плотное кольцо, открыли люк и, словно зеленый десант, выпрыгнули из корабля.
Над серым островом в блистающем бескрайнем море застыли слова их веселой песни:
— Вслед за нами придут другие.
Будет больше у них терпенья,
Больше ловкости и упорства.
И земля устоять не сможет
Перед их красотой и силой.
А поддержкой им будет песня —
Та, которую
Мы сложим!
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед, черепахи! Вперед!
Возьмите старую черепичную крышу
Вскоре после полудня.
Рядом поставьте
Высокую липу,
Подрагивающую на ветру.
Поместите над ними, над крышей и липой,
Синее небо,
В белой купели облаков отмытое поутру.
И не вмешивайтесь.
Глядите на них.
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед! Черепахи!
Вперед!
Бывает, что и дрозду
Становится холодно.
И тогда он — всего лишь птица,
Которая ждет тепла.
И тогда он простой бродяга,
Неприкаянный и несчастный.
Потому что без песни
Пространство
Бесстрастно.
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед, Черепахи!
Вперед!
Эге-гей!
На этом стройная связь воспоминаний Донателло начинала теряться. Он снова огляделся вокруг. Теперь ему было совершенно ясно, что его окружали не призраки, а существа, похожие на огромных пауков.
«Если они подойдут ко мне, я с ними расправлюсь!» — подумал он.
Первый паук приблизился. Он был небольшого размера с несколькими алыми пятнами на спине. Ступал он сначала правой, затем левой лапой, потом подтягивал задние.
Донателло нащупал в кармане заряженный пистолет и выстрелил. Паук только слегка пошатнулся и снова стал подбираться все ближе и ближе к Донателло. Но чудо! Он был не один! Рядом с ним словно из-под земли вырос точь-в-точь похожий на него еще один паук, разница была только в окраске. Будто отраженный в зеркале, двойник копировал каждое движение своего собрата. Донателло выстрелил еще дважды. Пауков стало четверо. Они приближались также медленно, замыкая собой кольцо вокруг Дона.
«Значит, от моих выстрелов они умножаются,— подумал Донателло,— что же делать?»
Он нащупал на груди меч и нервно сжал рукоятку.
«Эх, были бы рядом мои друзья! — пронеслось у него в голове, и он машинально засвистел вполголоса мелодию их любимой песенки:
— Эй! Черепахи!
Эй! Не робей! Вперед!
Черепахи! Вперед!
Эге-гей!
Но удар мечом наносить не пришлось.
При первых же звуках песни пауки исчезли, растворились, будто бы их не было. Донателло на миг растерялся. Но тут же к нему вернулась прежняя уверенность и сила, и он уже, громче и веселей запел:
— Эй! Черепахи! Эй!
Не робей! Вперед!
Черепахи! Вперед!
Непривычно звучал живой голос над серой Мертвой Землей. Донателло, наконец, поднялся на ноги и пошел вдоль берега блистающего моря в надежде найти хоть какие-то останки своих друзей или космического корабля.
ОДИНОЧЕСТВО
На серой планете вокруг не было ни домов, ни живых деревьев, ни полей. Одна гладкая, тоскливо-ровная поверхность каменистого берега. Кое-где возвышались сухие стволы надломленных пальм, это говорило о том, что, возможно, когда-то, давно здесь была жизнь.
«Почему же сейчас здесь никого нет, кроме этих уродов — пауков?» — подумал Дон, насвистывая на ходу свою веселую песенку:
— Вслед за нами придут другие.
Будет больше у них терпенья,
Больше ловкости и упорства.
И земля устоять не сможет
Перед их красотой и силой.
А поддержкой им будет песня —
Та, которую
Мы сложили!
Эй! Черепахи!
Эй! Не робей!
Вперед! Черепахи!
Вперед!
Пройдя довольно большой отрезок пути вдоль берега, Донателло вслушался.
Он оказался совсем недалеко от огромной темной пещеры. Неподалеку шумела вода. Бурный водопад стекал на сухую каменистую почву, впитывался в нее, словно пытаясь оживить влагой эту безжизненную серую пустыню.
Донателло остановился. Отдышался. В волосы ему набилась грязь. Он, осторожно продираясь сквозь сухие кусты, достиг желанного водопада, но только тут понял, что с мытьем придется подождать.
Ну как он услышит чьи-нибудь внезапные шаги, плескаясь в воде? Как укроется в ручье или на открытом берегу?..
Донателло внимательно вслушался. Всмотрелся в темные провалы пещеры.
Возле нее копошилось племя огромных безобразных пауков. Это были человекообразные пауки. Со страху Донателло показалось, что это погоня. Но пауки только пошарили по опушке возле пещеры, наверно, собирали свои копья и стрелы — и сразу поползли, бросились обратно, к сумрачным скалам, будто чего-то испугались...
Донателло успел рассмотреть, что они тащили на спинах огромный кокон, в котором шевелились какие-то существа. И тут он внезапно увидел, рассмотрел и узнал! Он узнал Лео! Окрашенный в красный цвет, точь-в-точь напоминающий пятна на паучьих спинах, качался, точно куколка, в коконе Лео! Но образ этого красного Лео никак не хотел сливаться в сознании Дона с прежним портретом друга.
День угасал; круглые серые пятна смещались по сухим стволам, бледный свет струился с неба. Со стороны пещеры не доносилось ни звука. Наконец, Донателло выбрался из кустов и стал пробираться к заслонявшим перешеек каменистого мыса непролазным зарослям. Очень осторожно он выглянул из-за веток и увидел, что Микки, окрашенный в коричневый цвет, сидит у входа в пещеру. За его спиной подымался густой столб дыма. И у Донателло защипало в ноздрях и потекли слюнки. Он утерся ладонью и впервые с утра почувствовал голод.
Паучье племя, наверно, смотрело, как капает и сгорает в огне сало. Смотрело, не отрывая глаз.
Кто-то еще, неопознаваемый, вырос рядом с коричневым Микки, дал ему что-то и снова исчез за спиной. Микки растопырил руки, заработал челюстями. Через миг на Микки надели такой же кокон, какой уже видел Донателло на выкрашенном красной краской Лео.
Донателло отполз осторожно за огромный камень, терзаемый горькими мыслями.
Он старался уговорить себя, что его оставят в покое, если даже увидят. Но несчастье, обрушившееся на Лео и Микки... Оно стояло над Мертвой Землей, над головой Дона, как туман. Раскрашенные человекообразные пауки ни перед чем не остановятся. И еще эта странная ниточка песни! Если спеть — смогут ли они все вместе исчезнуть? Или, наоборот, спев песню Донателло лишь выдаст себя и даст взять себя голыми руками? Ответа не было.
Он замер весь в серых сумрачных пятнах, придерживая сухую приподнятую ветку. И вдруг затрясся от ужаса и крикнул:
— Нет! Нет! Не могу я их бросить! Оставить на съедение этим уродам! Это несчастье! Несчастье! О, Великий голос, голос того, кто отправил нас, черепашек Ниндзя, на эту страшную Землю, я, Донателло, не знаю, кому ты принадлежишь, если ты — голос Всевышнего, то молю тебя, помоги моим друзьями, или научи меня, бестолкового, как спасти их!
Донателло плакал, утирая грязной лапой слезы.
Он вышел снова к берегу. Стал жадно всматриваться в бесконечную даль, словно ища ответа. Здесь он вдруг встретил двух малышей, самых настоящих человеческих малышей, только на спине у них были такие же алые пятна, как у пауков. Не имея понятия о своем виде, Донателло изумился, когда они с воплями бросились прочь.
Сумрачный серый свет скользил по сухим стволам надломленных пальм. Вот бухта. Неожиданно он увидел стоящий возле самого берега огромный корабль. Он казался заброшенным и необитаемым. Ни тени движения не заметил Донателло на огромном судне.
В нескольких шагах от него вырос словно из-под земли небольшой автомобиль «вилли», колеса его были спущены, а за рулем сидела фигура, раскачивающаяся в разные стороны от каждого дуновения ветра. Донателло, забыв об осторожности, бросился к «вилли».
— Привет, друг!— хлопнул он ладонью по плечу фигуру.
Хлопнул и отпрянул. На него смотрел пустыми глазницами труп.
Ветер качал его из стороны в сторону. Это был труп мужчины средних лет. На лице застыла неестественная улыбка. Точно у мужчины в момент смерти свело челюсти.
Донателло опустился в отчаянии на землю и закрыл лицо руками.
Всего бы лучше, не замечая подсказок давящей на сердце свинцовой тоски, положиться на здравый смысл, на остатки соображения. Но ум сопротивлялся.
«Значит, эти чудовищные пауки питаются живыми душами, заковывая души в коконы! — пронеслось у него в голове,— значит, это космические вампиры! Спасибо, моя древняя черепашья голова! Я могу теперь только тебе верить!» — Донателло с облегчением выдохнул, точно нашел разгадку увиденного.
«Но неужели эти чудовища так сильны, что никто из попавших прежде нас на эту землю, не мог их одолеть? Как же я с ними справлюсь один? Космических вампиров можно только победить огромным пучком живой энергии! Хватит этой энергии, наверное, у одного только господа Бога! Ишь, мерзавцы, как они тут расплодились! Но что же делать?» — мучительно думал Донателло.
«Здесь провести ночь? Нет, это невозможно. Возле этого выпотрошенного корабля, или вблизи улыбающегося трупа...— у него мурашки пробежали по спине,— их теперь не спасти... Лео, Микки, Раф! Их тоже не спасти...»
Донателло повернул и заковылял к кораблю.
ДУША
Повсюду был камень, нигде не росли деревья. Темные тени затопили берег, и Донателло мог идти прямо посередине, но вдруг разглядел что-то возле своих ног. Чье-то белое лицо... Потом он разглядел, что белое лицо — это голая кость, и прямо на него скалится свиной череп. Донателло медленно пошел посередине берега, вглядываясь в череп, который блистал, в точности как свежая монета, и будто цинично ухмылялся. Одинокий муравей копошился в пустой глазнице, других признаков жизни там не было. «Ад — ни больше не меньше»,— подумал Донателло.
И вдруг...
Его проняла дрожь. Он стоял, обеими руками придерживая готовое выскочить из груди сердце, а череп был высоко, чуть не вровень с его лицом. Зубы скалились, и властно и без усилия пустые глазницы удерживали его взгляд. Да что же это такое?
Череп смотрел на Дона с таким видом, будто знал ответы на все вопросы, только не хотел сказать. Тошный страх и бешенство накатили на Дона. Он ударил эту пакость и она качнулась, вернулась на место, как игрушка, и не переставала ухмыляться ему в лицо. И он ударил еще, еще и заплакал от омерзения.
Потом он сосал разбитые кулаки, смотрел на голую палку, а череп, расколотый надвое, ухмылялся теперь уже огромной ухмылкой.
«Гиббо — Гиб-бо,— послышался голос, исходящий от черепа,— я — дух покойного художника Гиб-бо... Хочешь, я расскажу тебе премилую историю, Донателло? Пожалуйста, выслушай меня, с тех пор, как я отлетел на эту Мертвую Землю, я ни с кем не мог поговорить... А только я знаю много чудесных историй, столько картин вижу... Послушай меня, Донателло, послушай...»
— Я знаю твою историю! — закричал Донателло,— ее рассказывал нам с друзьями голос того, кто прислал нас на эту проклятую землю! Ты — Гиббо, тот самый негодяй, который не пожалел спалить свою собственную дочь и поделом теперь за это расплачиваешься! Не желаю слушать тебя! — он схватился за рукоятку меча, но вдруг увидел, что весь берег усыпан черепами разной формы, цвета и величины. Отовсюду, со всех сторон доносились голоса, вздохи, стоны...
«Ну, точно, я попал в ад!» — подумал Донателло и остановился.
Вокруг него мельтешили, копошились какие-то насекомые, ящерицы, хамелеоны. И все это шептало, все говорило, стонало.
— Будь проклята, будь проклята трижды моя прошлая жизнь! — ворчал огромный синеватый череп,— много мне принесли мои сокровища, я был хозяином огромного предприятия и прибыл сюда с далекой северной планеты, где туман и холод! Сколько живых существ я поубивал своими побоями и насилием, сколько их жен, дочерей и сестер я купил! И вот! Теперь я обращен в голый череп, а душа моя вселилась в паука-вампира, который питается кровью живых душ, попадающих на эту Мертвую Землю. Лучше бы убил меня кто!
— А мы были лучше, лучше, чем есть! — кричали хором два или три розовых маленьких черепа, открывая и закрывая зубастые рты,— но у нас не осталось детей... Мы сами не захотели их иметь. Мы захотели иметь все, кроме детей. Ах, если бы у нас были потомки, мы бы заботились о них, кормили бы их и поили,— и черепа снова с лязгом захлопали, заскрежетали зубами.
— А я всегда стремился сюда! — донесся чей-то гнусавый голос.
— А я хоть ни думал ни о чем, но причинял невольно зло!
— Взгляни на меня!
— Нет, на меня!
— Посмотри на меня! Донателло!
— Выслушай мой рассказ!