—     Я попробую.

—     Желаю успеха, но вряд ли у вас что-нибудь выйдет. Скажите мне лучше, зачем бы этому Микки так себя вести? Места здесь тихие. Никто из пере­селенцев не обносит своих домов оградой с колю­чей проволокой. Должно быть, он кого-то сильно боится.

—     Чего не знаю, того не знаю,— сказал Дон.— А все-таки, как туда добраться?

Старик достал из-под прилавка бумажный пакет, вытащил из кармана огрызок карандаша и лизнул грифель, прежде чем принялся медленно рисовать план.

—     Переедете через гору и поезжайте по этой дороге — налево не поворачивать, там дорога ведет к берегу. Доберетесь до оврага, и начнется холм. Наверху повернете налево, и оттуда до дома Микки останется немного.

Он еще раз лизнул карандаш и нарисовал гру­бый четырехугольник.

—     Вот тут,— сказал он.— Участок не ма­ленький. Микки купил четыре дома и объеди­нил их.

В машине ждала раздраженная девушка.

—     Сейчас ты скажешь, что с самого начала был неправ,— заявила она.— У него нет никакого дома.

—     Немного осталось,— ответил Дон.— Как там гном?

—     Опять проголодался, наверное. Стучит в ба­гажнике.

—     С чего бы ему проголодаться? Я ему два часа назад столько бананов скормил!

—     Может, ему скучно? Он чувствует себя оди­ноким?

—     У меня и без него дел достаточно,— сказал Дон.— Не хватает еще, чтобы я держал его за ручку.

Он забрался в машину, завел ее и поехал по пыльной улице, пересек мост, но вместо того, чтобы перебраться через овраг, повернул на дорогу, кото­рая вела вдоль реки. Если план, который нарисо­вал старик, был правильным, думал он, то, следуя по дороге вдоль берега, можно подъехать к дому с тыла.

Мягкие холмы сменились крутыми утесами, по­крытыми лесом и кустарником. Извилистая дорога сузилась. Машина подъехала к глубокому оврагу, разделявшему два утеса. По дну оврага протяну­лась полузаросшая колея.

Дон свернул на эту колею и остановился.

Затем вылез и постоял с минуту, осматривая овраг.

—     Ты чего встал? — спросила девушка.

—     Собираюсь зайти к Микки с тыла,— ска­зал он.

—     Не оставишь ли ты меня здесь?

—     Я ненадолго.

—     К тому же здесь москиты,— пожаловалась она, отгоняя насекомых.

—     Закроешь окна.

Он пошел, но она его окликнула:

—     Там гном остался.

—     Он до тебя не доберется, пока заперт в багаж­нике.

—     Но он так стучит! Что, если кто-нибудь прой­дет мимо и услышит?

—     Даю слово, что по этой дороге уже недели две как никто не ездил.

Пищали москиты. Он попытался отогнать их.

—     Послушай, милая,— взмолился он,— ты хо­чешь, чтобы я с этим делом покончил, не так ли? Ты же ничего не имеешь против норковой шубы? Ты ведь не откажешься от бриллиантов?

—     Нет, наверно,— призналась девушка.— Только поспеши, пожалуйста. Я не хочу здесь си­деть, когда стемнеет.

Он повернулся и пошел вдоль оврага.

Все вокруг было зеленым — глухого летнего зе­леного цвета. И было тихо, если не считать писка москитов. Привыкший к бетону и асфальту горо­дов Дон ощутил страх перед зеленым безмолви­ем лесистых холмов.

Он прихлопнул москита и поежился.

—     Тут нет ничего, что повредило бы человеку,— вслух подумал он.

Путешествие было не из легких. Овраг вился между холмов, и сухое ложе ручья, заваленное валунами и грудами гальки, вилось от одного склона к другому. Время от времени Дону приходилось взбираться на откос, чтобы обойти завалы.

Москиты с каждым шагом становились все на­зойливее. Он обмотал шею носовым платком и надвинул шляпу на глаза. Ни на секунду не прек­ращая войны с москитами, он уничтожал их сот­нями, но толку было мало.

Овраг сузился и круто пошел вверх, Дон по­вернул и обнаружил, что дальнейший путь закрыт. Масса сучьев, обвитых виноградом, перекрывала овраг, завал смыкался с деревьями, растущими на отвесных скатах оврага.

Пробираться дальше не было никакой возмож­ности. Завал казался сплошной стеной. Сучья были скреплены камнями и сцементированы грязью, при­несенной ручьем. Цепляясь ногтями и нащупывая ботинками неровности, он вскарабкался наверх, чтобы обойти препятствие. Москиты бросились на него эскадроном, он отломил ветку с листьями и пытался отогнать их.

Так он стоял, тяжело дыша и хрипя, пытаясь наполнить легкие воздухом. И думал: как же это он умудрился попасть в такой переплет. Это при­ключение было не по нему. Его представления о природе никогда не распространялись за пределы ухоженного городского парка.

И вот, пожалуйста, он стоит где-то среди де­ревьев, старается вскарабкаться на богом забытые холмы, пробираясь к месту, где могут расти де­нежные деревья — ряды, сады, леса денежных деревьев.

—     Никогда бы не пошел на это, ни за что, кроме как за деньги,— сказал он себе.

Он огляделся и обнаружил, что завал был всего два метра толщиной и одинаковый по толщине на всей своей протяженности. Задняя сторона завала была гладкой, будто ее специально загладили. Нетрудно было понять, что ветви и камни накап­ливались здесь не годами, не были принесены ручьем, а были сплетены так тщательно, что стали единым целым.

Кто бы мог решиться на такой труд, удивлялся Дон. Здесь требовалось и терпение, и умение, и время.

Он постарался разобраться, как же были сплете­ны сучья, но ничего не понял. Все было так пере­путано, что казалось сплошной массой.

Немножко передохнув и восстановив дыхание, он продолжил путь, пробираясь сквозь ветви и тучи москитов.

Наконец деревья поредели, так что Дон уже ви­дел впереди синее небо. Местность выровнялась, но он не смог прибавить шагу — икры ног своди­ло от усталости, и ему пришлось идти с преж­ней скоростью.

Наконец он выбрался на поляну. С запада на­летел свежий ветер, и москиты исчезли, если не считать тех, которые удобно устроились в складках его пиджака.

Дон плашмя бросился на траву, дыша, как изму­ченный пес. Перед ним виднелась ограда дома Микки. Она, как блестящая змея, протянулась по склонам холмов. Перед ней виднелось еще одно препятствие — широкая полоса сорняков, как буд­то кто-то вскопал землю вдоль изгороди и посеял сорняки, как сеют пшеницу.

Далеко на холме среди крон деревьев смутно виднелись крыши. А к западу от зданий раски­нулся сад, длинные ряды деревьев.

Интересно, подумал Дон, это игра воображения или действительно форма деревьев была такой же, как у того дерева в прибрежном саду Микки? И только ли воображение подсказывало ему, что зелень листьев отличалась от зелени лесных де­ревьев и была цвета новеньких долларов?

Солнце палило ему в спину, и он почувствовал его лучи сквозь просохшую рубашку. Посмотрел на часы. Было уже больше трех.

Дон снова взглянул в сторону сада и на этот раз увидел среди деревьев несколько маленьких фи­гур. Он напрягся, чтобы разглядеть, кто это, и ему показалось, что это гномы, денежные гномы.

Дон начал перебирать различные варианты по­ведения на случай, если не найдет Микки и самым разумным ему представилось забраться в сад. Он пожалел, что не захватил с собой мешка из-под сахара, который дала ему девушка.

Беспокоила его и изгородь, но он отогнал эту мысль. Об изгороди надо будет думать, когда подойдет время перелезать через нее.

Думая так, он полз по траве, и у него это непло­хо получалось. Он уже добрался до полосы сор­няков, и никто еще его не заметил. Как только он заберется в сорняки, будет легче, потому что там можно спрятаться. Он подкрадется к самой из­городи.

Он дополз до сорняков и вздрогнул, увидев, что это самые густые заросли крапивы, какие ему когда-либо приходилось видеть.

Он протянул руку, и крапива обожгла ее. Как оса. Он потер ожог.

Тогда он приподнялся, чтобы заглянуть за кусты крапивы. По склону изгороди спускался гном, и те­перь уже не было никакого сомнения, что под де­ревьями виднелись именно гномы.

Дон нырнул за крапиву, надеясь, что гном его не заметил. Он лежал ничком на траве. Солнце пекло, и ладонь его, обожженная крапивой, горела как ошпаренная. И уже нельзя было решить, что хуже: москитные укусы или ожог крапивы.

Дон заметил, что крапива колышется, будто под ветром, и это было странно, потому что ветер как раз затих.

Крапива продолжала колыхаться и, наконец, легла по обе стороны, образовав дорожку от него к изгороди. И вот перед ним оказалась тропинка, по которой можно было пройти к самой изгороди.

За изгородью стоял гном, и на груди у него горе­ла яркая надпись печатными буквами:

—     Подойди сюда, подонок.

Дон заколебался на мгновение. То, что его обна­ружили, никуда не годилось. Теперь уже наверня­ка все труды и предосторожности пропали даром, и таиться дальше в траве не имело никакого смысла. Он увидел, что другие гномы спускались по склону к изгороди, тогда как первый продол­жал стоять, не гася пригласительной надписи на груди.

Потом буквы погасли. Но крапива продолжала лежать, и дорожка оставалась свободной. Гномы, которые спускались по склону, тоже подошли к из­городи, и все пятеро — их было пятеро — выстрои­лись в ряд.

У первого на груди загорелась новая надпись:

—    Трое гномов пропали.

А на груди второго зажглось:

—    Ты нам можешь сообщить?

У третьего:

—    Мы хотим с тобой поговорить.

У четвертого:

—    О тех, кто пропал.

У пятого:

—    Подойди, пожалуйста, подонок.

Дон поднялся с земли. Это могло быть ловушкой. Чего он добьется, разговаривая с гномами? Но отступать было поздно: он мог вовсе лишиться возможности подойти к изгороди.

С независимым видом он медленно зашагал по дорожке.

Добравшись до изгороди, он сел на землю, так что его голова была на одном уровне с головами гномов.

—     Я знаю, где один из них,— сказал он,— но не знаю, где двое других.

—     Ты знаешь об одном, который был в городе с Микки.

—     Да.

—     Скажи нам, где он.

—     В обмен.

На всех пятерых зажглись надписи:

—     Обмен?

—     Я вам скажу, где он, а вы впустите меня в сад на час, ночью, так, чтобы Микки не знал. А потом выпустите обратно.

Они посовещались — на груди у каждого вспы­хивали непонятные значки. Потом они повернулись к нему и выстроились плечом к плечу.

—     Мы этого не можем сделать.

—     Мы заключили соглашение.

—     Мы дали слово.

—     Мы растим деньги.

—     Микки их распространяет!

—     Я бы их не стал распространять,— сказал Дон.— И могу обещать, что не буду их распростра­нять. Я их себе оставлю.

—     Не пойдет,— заявил гном № 1.

—     А это что за соглашение с Микки? Почему это вы его заключили?

—     Из благодарности,— сказал гном № 2.

—     Не разыгрывайте меня. Чувствовать благо­дарность к Микки?

—     Он нашел нас.

—     Он спас нас.

—     Он защищает нас.

—     И мы его спросили: «Что мы можем для вас сделать?»

—     Ага, а он сказал: вырастите мне немножко денег.

—     Он сказал, что планета нуждается в деньгах.

—     Он сказал, что деньги сделают счастливыми всех подонков вроде тебя.

—     Черта с два! — сказал Дон с негодованием.

—     Мы их растим.

—     Он их распространяет.

—     Совместными усилиями мы сделаем всю пла­нету счастливой.

—     Нет, вы только посмотрите, какая милая ком­пания миссионеров!

—     Мы тебя не понимаем.

—     Миссионеры — люди, которые занимаются всякими благотворительными делами. Творят доб­рые дела.

—     Мы делали добрые дела на многих планетах. Почему не делать добрые дела здесь?

—     А причем тут деньги?

—     Так сказал Микки. Он сказал, что на планете всего достаточно, только не хватает денег.

—     А где те другие гномы, которые пропали?

—     Они не согласны.

—     Они ушли.

—     Мы очень волнуемся — что с ними?

—     Вы не пришли к общему мнению насчет того, стоит ли растить деньги? Они, наверно, думали, что лучше растить что-нибудь другое?

—     Мы не согласны относительно Дж Микки. Те считают, что он нас обманывает. А мы думаем, что он благородный человек.

«Вот тебе и компания! — подумал Дон.— Ничего себе, благородный человек!»

—     Мы говорили достаточно. Теперь прощай.

Они повернулись как по команде и зашагали по

склону обратно к саду.

—     Эй! — крикнул Дон, вскакивая на ноги.

Сзади раздалось шуршание, и он обернулся.

Крапива распрямилась и закрыла дорожку.

—     Эй! — крикнул он снова, но гномы не обра­тили на него никакого внимания. Они продолжали взбираться на холм.

Дон стоял на вытоптанном участке, а вокруг под­нималась стеной крапива — листья ее поблескива­ли под солнцем. Крапива протянулась футов на сто от изгороди и доставала Дону до плеч.

Конечно, человек может пробраться сквозь кра­пиву. Ее можно раздвигать ботинками, топтать, но время от времени она будет жечь и, пока выбе­решься наружу, будешь весь обожжен до костей. Да и хочется ли ему выбраться отсюда?

В конце концов, он был не в худшем положении, чем раньше. Может, даже в лучшем. Ведь он без­болезненно пробрался сквозь крапиву. Правда, гномы предательски оставили его здесь.

Нет никакого смысла сейчас идти обратно, поду­мал он. Ведь все равно придется возвращаться тем же путем, чтобы добраться до изгороди.

Он не смел перелезть через изгородь, пока не стемнело. Но и деваться больше было некуда.

Присмотревшись к изгороди, он понял, что пере­браться через нее будет нелегко. Восемь футов металлической сетки и поверху три ряда колючей проволоки, прикрепленной к брусьям, наклонен­ным к внешней стороне.

Сразу за изгородью стоял старый дуб, и если бы у него была веревка, он мог бы закинуть ее на ветви дуба, но веревки у него не было, так что пришлось обойтись без нее.

Он прижался к земле и почувствовал себя очень несчастным. Тело саднило от москитных укусов, рука горела от крапивного ожога, ныли нога и царапины на груди, а кроме того, он не привык к такому яркому солнцу. Ко всему прочему раз­болелся зуб. Этого еще не хватало!