Я вместе с остальными членами совета присталь­но следил за биологами: те закрепили зажимами крышку воскресителя и процесс пластического восстановления начался. Я почувствовал, как все внутри него напряглось. Он знал, что сейчас прои­зойдет. Знал наверняка. Пройдет несколько минут, и древний обитатель этой планеты поднимется из воскресителя и встанет перед ними лицом к лицу. Научный метод воскрешения прост и безотказен.

Жизнь возникает из тьмы бесконечно малых ве­личин, на грани, где все начинается и все кончает­ся, на грани жизни и не жизни, в той сумеречной области, где вибрирующая материя легко перехо­дит из старого состояния в новое, из органической в неорганическую и обратно.

Электроны не бывают живыми или неживыми, атомы ничего не знают об одушевлении или неоду­шевленности. Но когда атомы соединяются в моле­кулы, на этой стадии достаточно одного шага, ни­чтожно малого шага к жизни, если только жизни суждено зародиться. Один шаг, а за ним темнота. Или жизнь.

Камень или живая клетка. Крупица золота или травинка. Морской песок или столь же бесчислен­ные крохотные живые существа, населяющие без­донные глубины рыбьего царства. Разница между ними возникает в сумеречной области зарождения материи. Там каждая живая клетка обретает прису­щую ей форму. Если у краба оторвать ногу, вместо нее вырастет такая же новая. Червь вытягивается и вскоре разделяется на двух червей, на две одина­ковые желудочные системы, такие же прожорли­вые, совершенные и ничуть не поврежденные этим разделением. Каждая клетка может превратиться в целое существо. Каждая клетка «помнит» это целое в таких мельчайших и сложных подробностях, что для их описания просто не хватит сил.

Но вот что парадоксально — нельзя считать па­мять органической! Обыкновенный восковой валик запоминает звуки. Магнитная лента легко воспроизводит голоса, умолкшие столетия назад. Па­мять — это филологический отпечаток, следы, оставленные на материи, изменившие строение мо­лекул; и, если ее пробудить, молекулы воспроизве­дут те же образы в том же ритме.

Квадрильоны и квинтильоны пробужденных об­разов-форм устремились из черепа мумии в воскре­ситель. Память, как всегда, не подвела.

Ресницы воскрешенного дрогнули, и он открыл глаза.

—     Значит, это правда,— сказал он громко, и ма­шина сразу же перевела его слова на наш язык.— Значит, смерть — только переход в иной мир. Но где же все мои приближенные?

Последнюю фразу он произнес растерянным, жа­лобным тоном.

Воскресший сел, потом выбрался из аппарата, крышка которого автоматически поднялась, когда он ожил. Увидев нас, он задрожал, но это длилось какой-то миг. Воскрешенный был горд и обладал своеобразным высокомерным мужеством, которое сейчас ему пригодилось. Неохотно опустился он на колени, простерся ниц, но тут сомнения одоле­ли его.

—     Вы боги? — спросил он и снова встал.— Что за уроды! Я не поклоняюсь неведомым демонам.

—     Убейте его! — сказал капитан Горсид.

Двуногое чудовище судорожно дернулось и рас­таяло в пламени лучевого ружья.

Второй воскрешенный поднялся, дрожа и блед­нея от ужаса.

—     Господи, боже мой, чтобы я еще когда-нибудь прикоснулся к проклятому зелью! Подумать толь­ко, допился до розовых слонов...

—     Это что за «зелье», о котором ты упомянул, воскрешенный? — с любопытством спросил Йоал.

—     Первач, сивуха, отрава во фляжке из заднего кармана, молоко от бешеной коровки,— чем только не поят в этом притоне, о господи, боже мой!

Капитан Горсид вопросительно посмотрел на Йоала.

—     Стоит ли продолжать?

Йоал, помедлив, ответил:

—     Подождите, это любопытно.

Потом снова обратился к воскрешенному:

—     Как бы ты реагировал, если бы я тебе сказал, что мы прилетели с другой звезды?

Человек уставился на него. Он был явно заинте­ресован, но страх оказался сильнее.

—     Послушайте,— сказал он.— Я ехал по своим делам. Положим, я опрокинул пару лишних рюмок, но во всем виновата эта пакость, которой сейчас торгуют. Клянусь, я не видел другой машины, и, если это новый способ наказывать тех, кто пьет за рулем, я сдаюсь. Ваша взяла. Клянусь, до конца своих дней больше не выпью ни капли, только отпустите меня.

—     Он водит «машину», но он о ней совершенно не думает,— проговорил Йоал.— Никаких таких «машин» мы не видели. Они не позаботились сохра­нить их в своем музее.

Я заметил, что все ждут, когда кто-нибудь еще задаст вопрос. Почувствовал, что если он сам не за­говорит, круг молчания замкнется. Я сказал:

—     Попросите его описать «машину». Как она действует?

—     Вот это другое дело! — обрадовался чело­век.— Скажите, куда вы клоните, и я отвечу на лю­бой вопрос. Я могу накачаться так, что в глазах задвоится, но все равно машину поведу. Как она действует? Просто. Включаешь стартер и ногой даешь газ...

— Газ,— вмешался техник-лейтенант Виид.— Мотор внутреннего сгорания. Все ясно.

Капитан Горсид подал знак стражу с лучевым ружьем.

Третий человек сел и некоторое время вниматель­но смотрел на нас.

—     Со звезд? — наконец спросил он.— У вас есть система, или вы попали к нам по чистой случай­ности?

Советники, собравшиеся под куполом зала, не­ловко заерзали в своих гнутых креслах. Я встре­тился глазами с Йоалом. Историк был потрясен, и это встревожило метеоролога. Он подумал: «Дву­ногое чудовище обладает ненормально быстрой приспособляемостью к новым условиям и слишком острым чувством действительности. Ни один чело­век не может сравниться с ним по быстроте реакций.

—     Быстрота мысли не всегда является призна­ком превосходства,— проговорил главный биолог Хамар.— Существа с медленным, обстоятельным мышлением занимают в ряду мыслящих особей по­четные места.

 «Дело не в скорости,— невольно подумал я,— а в правильности и точности мысли». Я попробовал представить себя на месте воскрешенного. Сумел бы я вот так же сразу понять, что вокруг него чужие существа с далеких звезд? Вряд ли.

Все это мгновенно вылетело у меня из головы, когда человек встал. Я и остальные советники не спускали с него глаз. Человек быстро подошел к окну, выглянул наружу. Один короткий взгляд, и он повернулся к нам.

—     Везде то же самое?

Снова нас поразила быстрота, с которой он все понял.

Наконец Йоал решился ответить:

—     Да. Опустошение. Смерть. Развалины. Вы знаете, что здесь произошло?

Внезапно Воскрешенный исчез в волнах белого пламени. Вместе с ним исчезла и последняя моя на­дежда, я все еще верил, что смертоносная энергия заставит это двуногое чудовище появиться. Но на­деяться больше было не на что.

—     Но куда он мог деться? — спросил Йоал.

Я повернулся к историку, собираясь обсудить с ним этот вопрос. Уже заканчивая полуоборот, я увидел — чудовище стоит чуть поодаль под дере­вом и внимательно нас разглядывает. Должно быть, оно появилось именно в этот миг, потому что все советники одновременно открыли рты и отпря­нули. Один из техников, проявляя величайшую находчивость, мгновенно установил между нами и чудовищем силовой экран. Существо медленно приблизилось, оно было хрупким и несло голову, слегка откинув назад. Глаза его сияли, будто осве­щенные внутренним огнем.

Подойдя к экрану, человек вытянул руку и кос­нулся его пальцами. Экран ослепительно вспых­нул, потом затуманился переливами красок. Волна красок перешла на человека: цвета стали ярче и в мгновение разлились по всему его телу, с головы до ног. Радужный туман рассеялся. Очертания стали незримы. Еще миг — и человек прошел сквозь экран.

Он засмеялся — звук был странно мягким — и сразу посерьезнел.

—     Когда я пробудился, ситуация меня позаба­вила,— сказал он.— Я подумал: «Что мне теперь с вами делать?»

Для меня его слова прозвучали в утреннем воз­духе мертвой планеты приговором судьбы. Молча­ние нарушил голос, настолько сдавленный и неес­тественный голос, что мне понадобилось время, чтобы узнать голос капитана Горсида.

—    Убейте его!

Когда взрывы пламени опали, обессиленные, неуязвимое существо стояло перед нами. Оно мед­ленно двинулось вперед и остановилось шагах в шести от ближайшего из нас. Я оказался позади всех. Человек неторопливо заговорил:

—     Напрашиваются два решения: одно — осно­ванное на благодарности за мое воскрешение, второе — на действительном положении вещей. Я знаю, кто вы и что вам нужно. Да, я вас знаю — в этом ваше несчастье. Тут трудно быть милосердным. Но попробую. Предположим — продолжал он,— вы откроете тайну локатора. Теперь, по­скольку система существует, мы больше никогда не попадемся так глупо, как в тот раз.

Я весь напрягся. Его мозг работал так лихора­дочно, пытаясь охватить возможные последствия катастрофы, что казалось, в нем не осталось места ни для чего другого. И тем не менее какая-то часть сознания была отвлечена.

—    Что же произошло? — спросил я.

Человек потемнел. Воспоминания о том далеком дне сделали его голос хриплым.

—     Атомная буря,— проговорил он.— Она при­шла из иного, звездного мира, захватив весь этот край нашей галактики. Атомный циклон достигал в диаметре около девяноста световых лет, гораздо больше того, что нам было доступно. Спасения не было. Мы не нуждались до этого в звездолетах и ничего не успели построить. К тому же Кастор, единственная известная нам звезда с планетами, тоже был задет бурей.

Он умолк. Затем вернулся к прерванной мысли.

—     Итак, секрет локатора... В чем он?

Советники вокруг меня вздохнули с облегчением.

Теперь они не боялись, что их раса будет уничто­жена. Я с гордостью отметил, что, когда самое страшное осталось позади, никто из нас даже не по­думал о себе.

—     Значит, вы не знаете тайны? — вкрадчиво проговорил Йоал.— Вы достигли очень высокого развития, однако завоевать галактику сможем только мы.

С заговорщицкой улыбкой он обвел глазами всех остальных и добавил:

—     Господа, мы можем по праву гордиться наши­ми великими открытиями. Предлагаю вернуться на звездолет. На этой планете нам больше нечего делать.

Еще какой-то момент, пока мы не скрылись в своих сферических гондолах, я с тревогой думал, что двуногое существо попытается нас задержать. Но, оглянувшись, я увидел, что человек повернул­ся к нам спиной и неторопливо идет вдоль улицы.

Этот образ остался в моей памяти, когда звездо­лет начал набирать высоту. И еще одно я запомнил: атомные бомбы, сброшенные на город одна за дру­гой, не взорвались.

—     Так просто мы не откажемся от этой плане­ты,— сказал капитан Горсид.— Я предлагаю еще раз переговорить с чудовищем.

Они решили снова спуститься в город — Инэш, Йоал, Виид и командир корабля. Голос капитана Горсида прозвучал в наших приемниках:

—     Мне кажется...— мой взгляд улавливал сквозь утренний туман блеск прозрачных гондол, которые опускались вокруг меня.— Мне кажется, мы принимаем это создание совсем не за то, что оно собой представляет в действительности. Вспомни­те, например — оно пробудилось и сразу исчезло. А почему? Потому что испугалось. Ну конечно же! Оно не было хозяином положения. Оно само не считает себя всесильным.

Это звучало убедительно. Мне доводы капитана пришлись по душе. И мне вдруг показалось непо­нятным, чего это он так легко поддался панике! Теперь опасность предстала перед ним в ином све­те. На всей планете всего один человек. Если они действительно решатся, можно будет начать пере­селение колонистов, словно его вообще нет. Он вспомнил, так уже делалось в прошлом неодно­кратно. На многих планетах небольшие группки исконных обитателей избежали действия смертоносной радиации и укрылись в отдаленных облас­тях. Почти всюду колонисты постепенно выловили их и уничтожили. Однако в двух случаях, насколь­ко он помнит, «туземцы» еще удерживали за собой небольшие части своих планет. В обоих случаях было решено не истреблять их радиацией — это могло повредить самим истребителям. Там коло­нисты примирились с уцелевшими автохтонами. А тут и подавно — всего один обитатель, он не зай­мет много места!

Когда мы его отыскали, человек деловито подме­тал нижний этаж небольшого особняка. Он отло­жил веник и вышел к нам на террасу. На нем были теперь сандалии и свободно развевающаяся туника из какой-то ослепительно сверкающей материи. Он лениво посмотрел на них и не сказал ни слова.

Переговоры начал капитан Горсид. Я только диву давался, слушая, что тот говорит механиче­скому переводчику. Командир звездолета был пре­дельно откровенен: так решили заранее. Он под­черкнул, что мы не собираемся оживлять других мертвецов этой планеты. Подобный альтруизм был бы противоестественен, ибо все возрастающие орды нашей расы постоянно нуждаются в новых мирах. И каждое новое значительное увеличение населения выдвигало одну и ту же проблему, кото­рую можно разрешить только одним путем. Но в данном случае колонисты добровольно обязуются не посягать на права единственного уцелевшего обитателя планеты.

В этом месте человек прервал капитана Горсида:

— Какова же была цель такой бесконечной экс­пансии?

Казалось, он был искренне заинтересован.

—     Предположим, вы заселите все планеты на­шей галактики. А что дальше?

Капитан Горсид обменялся недоуменным взгля­дом с Йоалом, затем со мной и Виидом. Я отрица­тельно покачал туловищем из стороны в сторону. Я почувствовал жалость к этому созданию. Чело­век не понимал и, наверное, никогда не поймет. Старая история! Две расы, жизнеспособная и уга­сающая, держались противоположных точек зре­ния: одна стремилась к звездам, а другая склоня­лась перед неотвратимостью судьбы.

—     Почему бы вам не установить контроль над своими инкубаторами? — настаивал человек.

—     И вызвать падение правительства? — сыронизировал Йоал.

Он проговорил это снисходительно, и я увидел, как все остальные тоже улыбаются наивности че­ловека. Я почувствовал, как интеллектуальная пропасть между нами становится все шире. Это существо не понимало природы жизненных сил, управляющих миром.