Зато доктор Адамс все больше и больше сомне­вался в успехе. Когда он в первый раз увидел в ящике мумию, ему захотелось отослать ее обратно, и, честно говоря, он оставался сейчас в лаборато­рии только ради профессора Брэдли.

  Сняли последние бинты, и, когда, наконец, пока­зался кусочек кожи, профессор Брэдли и доктор Адамс переглянулись.

  Эйприл вопросительно смотрела то на одного, то на другого.

-   Вы видели когда-нибудь мумию? - спросил у нее доктор Адамс.

-   Да, конечно. Она сухая и жалкая, - глядя на мумию, произнесла девушка.

-   Вы правильно заметили, этим-то она и отли­чается от обычной мумии. Обычная мумия выпот­рошена, черна и практически представляет собой скелет, обтянутый остатками сухой кожи.

  Прекрасно сохранившаяся мумия поблескивала глянцем кожи под ярким светом электрических ламп. Случайные блики света, отраженные от ме­таллических приборов и стекол, делали обстановку опыта фантастической и немного жуткой, а падая на мумию, выявляли черты сухого, острого лица. Тонкий нос с горбинкой, большой лоб, переходя­щий в голый череп, глаза, запавшие глубоко в орбиты.

  Эйприл долго смотрела на мумию, изучая строение лица, а потом бросила:

-   Гордый какой!..

  Профессор Брэдли наклонился с лупой над тяжелым браслетом, который свободно висел на левой высохшей руке мумии.

-   Здесь есть надпись, которая начинается словом «Радость», видите, Эйприл? - и он показал ей в лупу черную фигурку женщины, играющей на тимпане.

-   Радость! - задумчиво проговорила она.­ - К чему же радоваться бедному архитектору, ведь он мертв? Жил, жил...

-   ...и вдруг умер, - с улыбкой закончил доктор Адамс.

-   Возможно, он был красив, - не сдавалась Эйприл.

-   Быть может, - согласился Брэдли.

-   «И одна отрада была у фараона: смелый и преданный друг был у него - молодой архитектор Мересу...» - продекламировал доктор Адамс.

  Профессор Брэдли и Эйприл послали удивлен­ные взгляды туда, где стоял доктор Адамс.

-   Невероятно! Ты разве еще помнишь?

-   Может, и не все, но это, как видишь, помню, ведь было время, когда имя Мересу у тебя с языка не сходило. Итак, - спустя пару минут, сказал тор­жественным голосом доктор Адамс, - начнем вто­рой этап пробуждения жизни в останках того, кто управлял строительными работами в обители веч­ности.

-   Начнем, - кивнул профессор Брэдли.

-   Интересно, а где же сейчас наши друзья-черепашки? - Эйприл выглянула из окна. - Да вот же они. Эй!

  Черепашки стояли под окном весь день и ждали каких-либо результатов. Эйприл крикнула им как раз в тот момент, когда они собирались уходить домой, так ничего и не узнав.

-   Как дела? - поинтересовался Донателло.

-   Уже есть какие-нибудь сдвиги? - стоя у него за спиной, крикнул Микеланджело.

  Эйприл отрицательно покачала головой.

-   Вы пустите в лабораторию Микеланджело, - ­заметил Рафаэль, - он у нас скорый, и через час Мересу не только оживет, но и бегать будет!

  Черепашки засмеялись.

-   Это кто такой быстрый? - не удержался док­тор Адамс.

-   Микеланджело, - ответила Эйприл.

-   Так черепашки здесь? - глаза профессора Брэдли округлились. - Немедленно зови их сюда, пусть полюбуются на Мересу, которого они отбили у призраков в пустыне.

  Высушенная мумия не вызывала отвращения у черепашек, напротив, глядя на нее, они чувствова­ли, как растет в них привязанность к ней и стрем­ление поскорее увидеть загадочного Мересу.

  Прошло три дня. Мумия лежала теперь в боль­шой стеклянной ванне, в теплой воде, в которой были растворены питательные вещества и антибио­тики. Кожа мумии уже утратила свой блеск и стала матовой.

  Эйприл называла ванную фараонским санаторием, а к самой мумии относилась подомашнему. Она обращалась к останкам Мересу, именуя их не иначе как «вашим высочеством», и спрашивала, за что ему пришлось уйти раньше срока из цвету­щих садов повелителя Египта.

  Профессором Брэдли постепенно начинала овладевать глубокая усталость. Он никак не предпо­лагал, что результатов необычайного эксперимента придется ждать так долго. Часами он прохаживал­ся по полутемному коридору или сидел у окна и глазел на птиц, возившихся на цветочной клумбе.

  Черепашки, решив, что их присутствие никак не влияет на процесс оживления мумии, сидели дома, время от времени, позванивая в лабораторию.

  На пятый день мумия приобрела формы, отда­ленно напоминающие человеческое тело. Мумия стала как будто больше. Возникало такое ощуще­ние, что ей стало тесно в стеклянной ванне. Она лежала запрокинув голову назад и повернув ее вполоборота вправо. Нижняя губа отвисла и обнажила ровные зубы в странной, жутковатой улыбке. А на шее, чуть выше ключицы, обнаружилась небольшая рана. По ее форме было видно, что нанесена она колющим оружием, очевидно узким кинжалом.

  В последние два дня доктор Адамс всю мумию исколол шприцем, вливая некий раствор, который он называл стимулятором. И вот начался третий и последний этап этого фантастического экспе­римента.

  Было десять часов утра, и в комнату врывались горячие лучи летнего солнца. Солнечные зайчики играли на стеклянных колбах, прыгали по нике­лированной поверхности приборов и инструментов самой разнообразной формы.

  В лаборатории стояла торжественная тишина. Еще с вечера здесь появился новый прибор, по­блескивающий стеклом и никелем. Это был, как объяснил доктор Адамс, перфузионный аппарат для искусственного кровообращения. Доктор Адамс внес в него кое-какие конструктивные изме­нения и назвал автожектором. Порцию за порцией он всасывал в стеклянный баллон раствор из ван­ны, насыщал его кислородом и направлял обратно в ванну. Легкое гудение автожектора, точно жуж­жание огромного шмеля, попавшего в комнату, постепенно стало привычным и почти не замеча­лось.

  На внутренних стенках ванны и коже мумии по­явилась масса мельчайших серебристых пузырь­ков. Как в стакане с газированной водой, они иногда отрывались, шумным роем неслись вверх и ло­пались на поверхности раствора.

  К ванне с мумией поднесли новый прибор. Он находился в лаборатории давно и обращал на себя внимание профессора Брэдли с начала опыта. Но тогда доктор Адамс отказался открыть его назна­чение. Теперь, налаживая аппаратуру, он охотно пояснял:

-   Эти две стеклянные емкости наполнены пита­тельным раствором, близким по составу к плазме крови. В раствор добавлен также стимулятор. Во второй емкости, кроме того, содержится примесь адреналина. Раствор из первой или второй склянки по выбору экспериментатора может посту­пать в трубки, регулирующие давление. Дальше он пройдет через змеевик в водяной бане, где подогреется до температуры тела и через резино­вый шланг с иглой на конце может быть подан в артерию.

  Доктор Адамс понизил уровень раствора в ванне. Профессор Брэдли подошел к мумии и содрогнул­ся. Та лежала лишь наполовину погруженная в раствор. Вид ее был неприятен и напомнил профес­сору утопленника, много дней носимого по волнам.

-   Ну что ж, проверим, - сказал доктор Адамс. Он взял руку мумии. Она легко поднялась над телом, а потом вновь свободно упала обратно на грудь.

  Доктор Адамс наклонился над мумией. Он про­износил иногда какое-то слово, незнакомое про­фессору Брэдли, иногда просто делал несложный жест рукой. За столько дней, проведенных в лабо­ратории, Эйприл научилась понимать доктора Адамса и успешно ассистировала ему. Чтобы все происходящее было понятно профессору, доктор Адамс попутно объяснял:

-   Если в артерию, входящую в палец, вставить стеклянную трубочку и пропускать через нее пита­тельный раствор, тот пойдет по разветвлениям артерии, далее по волосным сосудам пальца попа­дет в вены и через разрез, сделанный у основания пальца, будет вытекать каплями. Так мы создадим нечто вроде изолированного кровообращения в отдельных частях тела. Капли, вытекающие из вен, мы отведем по стеклянной трубочке и резиновому шлангу к пробирке. Посмотрите теперь, как рав­номерно падают капли в пробирку.

  Профессор Брэдли и Эйприл подошли к пробир­ке, куда действительно через равные промежутки времени падали капля за каплей.

-   А теперь, - сказал доктор Адамс, - мы про­ведем решающее испытание, - и в тоне его голоса послышалось с трудом скрываемое волнение.­ - Если мы вместо питательной жидкости из первой склянки пустим в сосуды пальца жидкость с адре­налином из второй, то от действия этого вещества гладкие мышцы стенок кровеносных сосудов сократятся. При этом просвет сосудов уменьшит­ся, жидкость будет проходить более медленно, число капель, падающих в пробирку за одну мину­ту, резко сократится. Если это произойдет, значит сосуды на руке нашей мумии уже приобрели спо­собность сокращаться, они ожили.

-   Я, кажется, понял. Ну что ж, начнем?­ - уставшим голосом произнес профессор Брэдли.

  Бесшумно скользнул рычажок регулятора на приборе. В лаборатории наступила мертвая тиши­на, нарушаемая лишь звонким всплеском капель, падающих в пробирку.

  Доктор Адамс, Эйприл и профессор Брэдли, согнувшись, напряженно смотрели на пробирку и падающие капли, ожидая от них ответа.

  Прошло пять минут, потом десять. Доктор Адамс и Эйприл переглянулись. Капли падали в пробирку с прежней частотой.

  Прошло еще пять минут. Доктор Адамс стоял неудобно, полусогнув ноги в коленях - и они затекли, спина начала болеть. А капли падали все в том же темпе: кап, кап, кап...

  Наконец доктор Адамс выпрямился, расправил плечи.

-   Ничего не вышло, - с досадой проговорил он, - мертвые сосуды не сокращаются. Впрочем, ­добавил он после минутного молчания, - быть может, это и не так. Еще не все потеряно. У нас есть время - это, во-первых; есть другие пальцы и органы у мумии - это, во-вторых. В общем... мы будем продолжать опыт.

  Профессор Брэдли, еле дотащившись до кресла, упал в него и закрыл глаза от усталости. Напряжение прошедших минут не прошло даром.

  В одной руке у профессора Брэдли - блокнот, второй рукой он поддерживает тяжелую голову. Он почти не спал все эти пять суток. Доктор Адамс так и не сумел уговорить его поспать на диване в соседней комнате. Каждая секунда в этих пяти днях казалась ему замечательной своей небы­валой новизной.

  Но вот вновь зажурчал автожектор и отогнал дремоту. Профессор Брэдли тряхнул головой, встал, сделал несколько шагов по комнате, а затем подошел к доктору Адамсу.

-   Ладно, Дэвид, - сказал он, желая успокоить друга, - ты и так сделал достаточно для того, что­бы оживить мумию. Это все мои выдумки... Если даже ничего не получится, то сам факт настолько интересен, что об этом стоит поговорить.

-   Поговорить? - доктор Адамс задумался. - ­Да, Джоан, пожалуй, ты прав, придется именно только поговорить. Судя по тому, как идет дело, у нас очень мало шансов на успех.

  Под ловкими руками доктора Адамса мумия постепенно обрастала иглами, от которых тянулись резиновые шланги. В каждый палец по игле. Иглы в сосуды, питающие кровью ткани ушей, подбо­родка, шеи. Вокруг ванны с мумией теперь стояли десятки пробирок, и в них падали капли раствора, проделавшего свой путь в тканях мумии.

  Эйприл молча ассистировала доктору Адамсу. Он был доволен ею. Она работала быстро, красиво и точно.

  Профессор Брэдли посмотрел на Эйприл изучаю­щим взглядом. «А ведь она похудела за эти пять дней! Появились темные круги под глазами и лицо как-то осунулось», - подумал он. Правда, он три или четыре раза отправлял ее спать в соседнюю комнату, но пятнадцать часов сна за пять суток беспрерывного напряжения, конечно, очень мало.

  Эйприл вела рабочий дневник в лаборатории. «Двенадцать часов дня. Включен прибор для оживления высушенных органов. В палец мумии пущен раствор со стимулятором.

  Четырнадцать часов. В палец подан раствор с адреналином. Сосуды не реагируют».

  В тишине гудел автожектор, едва уловимо для слуха перекликались капли, падающие в пробирки, И уже привычными шагами мерил комнату профес­сор Брэдли.

  «Семнадцать часов. Раствор подан в артерии всех пальцев и ушей, в артерии, питающие покров­ные ткани головы.

  Восемнадцать часов. Произведена проверка ад­реналином. Никаких признаков жизни».

  Доктор Адамс через каждый час менял давление в аппарате. Через каждые полтора-два часа делал испытание адреналином. Результаты по-прежнему были неутешительны.

  Вечером, на закате солнца, доктор Адамс посмо­трел на Эйприл. Она сидела на высоком стуле и беспрестанно надвигала шапочку на выбившийся локон. Движение было ненужное, и делала она его только затем, чтобы не уснуть.

-   Идите спать, - не терпящим возражений то­ном сказал доктор Адамс.

-   А если?.. - и она глазами показала на мумию, лежащую в ванной.

-   Тогда я разбужу вас... впрочем, ничего не получится, а жаль.

-   Неужели ничего?

  Доктор Адамс как-то нервно задергал плечами.

-    Если и была у меня какая-то надежда, то после сегодняшнего... - Он не договорил.

  По его глазам Эйприл прочла конец фразы. Она видела сколько сил ушло на проведение этого эксперимента у доктора Адамса. Но где-то внутри нее какое-то чувство подсказывало, что их труды не напрасны. Ей хотелось поскорее встретиться с черепашками. За эти дни они общались лишь по телефону. «Они тоже очень волнуются, но проявляют исключительное терпение, - думала Эйприл. - Вчера Донателло пожаловался на Ми­келанджело, что тот собирается принести к ним в дом детеныша крылатого муравья. Рафаэль активно посещает картинные галереи, наверное, решил заняться живописью. Леонардо возится с Роби, пытаясь модернизировать конструкцию их домашней хозяйки». Мысли были настолько при­ятными, что Эйприл заулыбалась.

  Доктор Адамс подошел к письменному столу и, чтобы не задремать, стал рассеянно вертеть вин­тики стоящего рядом микроскопа. «Нет, мне опре­деленно не следовало браться за этот обреченный на неудачу опыт. Если даже папирус профессора Брэдли не мистификация, то все же глупо на­деяться на возможность вызвать искру жизни в му­мии, которая пролежала свыше трех с половиной тысяч лет... Но ведь мумия не подвергалась бальзамированию и, однако же, замечательно сохрани­лась. Если она все время находилась в подземном гроте, в очень сухом воздухе, при постоянной температуре, то разве в ее тканях не могла сохра­ниться жизнь в скрытом состоянии? Ведь я всегда утверждал, что мумификация не что иное, как сухой анабиоз тканей... Ерунда! Нельзя искус­ственно подгонять факты под собственную гипоте­зу, желаемое принимать за действительное».