У Эль-Казиба, царя египетского, был сын по имени Ибрагим, необычайный красавец, и царь, боясь за него, выпускал его из дому только по пятницам на молитву. Возвращаясь с молитвы, он прошел однажды мимо одного старика, у которого было множество книг. Ибрагим, сойдя с лошади, подсел к нему и стал пересматривать книги. Он увидал в одной из них портрет необыкновенно красивой женщины. Он сразу влюбился в эту женщину и просил старика продать ему этот портрет.

Шейх поцеловал прах у ног его и сказал:

– Бери, государь, и платы мне не надо.

Но Ибрагим заплатил ему сто червонцев и унес книгу с этим портретом, на который стал смотреть постоянно, и день, и ночь, проливая слезы. Он перестал есть, пить и спать и думал: «Зачем я не спросил у старика, кто это нарисован, может быть, он и сказали бы мне, а если особа эта жива, то я мог бы видеть ее; а если такой особы никогда и не существовало, то я перестал бы страдать и вздыхать о томи, чего никогда на свете не бывало».

В следующую пятницу, проходя мимо книжной лавки, он вошел в нее и сказал старику:

– Скажи мне, дядюшка, кто нарисовал этот портрет?

– Его рисовали, – отвечал старик, – багдадский житель по имени Абдул-Казим-Эле-Сандалани, но я не знаю, с кого снят этот портрет.

Юноша встал и ушел, не говоря никому о том, что с ними делалось.

Выслушав молитвы, он вернулся во дворец, и, взяв кожаный мешок, наполнил его драгоценными камнями и золотом на тридцать тысяч червонцев. Дождавшись утра, он уехал, не сказав никому ни слова, и, присоединившись к каравану, спросил у одного из бедуинов:

– Дядюшка, далеко ли от меня до Багдада?

– Сын мой, – отвечал бедуин, – где ты живешь и где находится Багдад? Я думаю, что месяца два пути будет.

– Дядюшка, – продолжал юноша, – если ты проводишь меня в Багдад, то я дам тебе сто червонцев и лошадь, на которой я еду и которая стоит тысячу червонцев.

– Господь пусть будет свидетелем того, что мы говорим, – отвечал бедуин. – Сегодняшнюю ночь ты проведешь со мною.

Юноша переночевал у бедуина, а на следующее утро бедуин, страстно желавший получить лошадь юноши, повел его самой ближайшей дорогой. Они ехали, не останавливаясь, пока не приблизились к странам Багдада, где бедуин сказал юноше:

– Ну, слава Богу, вот мы и в Багдаде!

Молодой человек очень обрадовался и, соскочив со своего коня, отдал его и сто червонцев бедуину.

Взяв кожаный мешок, он пошел и стал спрашивать, где тут живут купцы. Сама судьба привела его в переулок, где было десять комнат, по пяти с каждой стороны, а в конце переулка был вход с двумя одинаковыми дверями с серебряными кольцами. У этих дверей стояли две мраморные скамьи, закрытые превосходным ковром; на одной из них сидел пожилой мужчина очень приятной наружности и богато одетый, с пятью стоявшими перед ним мамелюками. Взглянув на него, юноша понял, что перед ним и есть тот человек, о котором говорил ему книгопродавец. Он поклонился ему, а незнакомец ответил на его поклон, посадил его и спросил, кто он такой.

– Я иностранец, – отвечал ему юноша, – и желал бы нанять в этой улице помещение, чтобы поселиться.

– Газалеха! – крикнул тут шейх; на крик его явилась рабыня.

– Что угодно, господин мой? – сказала она.

– Возьми с собой прислугу, вымой одну из комнат, убери ее хорошенько и поставь в нее все, что нужно для жизни этого красивого юноши.

Рабыня тотчас же пошла и исполнила данное ей приказание, после чего шейх свел юношу в его новое помещение.

– О господин мой, – сказал Ибрагим, – сколько придется мне платить за это помещение?

– Прелестный юноша, – отвечал шейх, – я не хочу брать с тебя платы за жизнь в этом помещении.

Юноша поблагодарил его за это. Шейх же кликнул другую рабыню, на зов его пришла рабыня красивая, как месяц.

– Принеси нам шахматы, – сказал шейх.

Мамелюк тотчас же принес столик, на который рабыня поставила шахматы.

– Хочешь сыграть со мной? – спросил шейх юношу.

– Сыграем, – отвечал он.

Они сыграли несколько парий, и юноша выиграл.

– Однако ты, молодой человек, хорошо играешь, потому что в Багдаде никто обыграть меня не может!

Когда комната была готова и снабжена всем, что надо, шейх вручил ему ключи и сказал ему:

– Не хочешь ли, господин мой, войти ко мне в дом и поесть у меня?

Молодой человек согласился и пошел с шейхом в красивый дом, убранный золотом, картинами и всевозможными украшениями. Шейх приветливо принял его и приказал подавать кушанья; прислуга принесла стол, установленный всевозможными кушаньями. Молодой человек ел, пока не насытился, и, вымыв руки, начал осматривать дом и его убранство. После этого он оглянулся и увидал, что кожаный мешок его пропал.

– Господи, помилуй, – сказал юноша. – Я сел здесь на какую-нибудь серебряную монету, а у меня пропал мешок с тридцатью тысячами червонцев. Господи, помоги мне!

Он не мог более говорить, а шейх принес шахматы и сказал молодому человеку:

– Хочешь поиграть со мною в шахматы?

– Хочу, – отвечал он, и на этот раз шейх выиграл.

– Ты играл хорошо, – сказал он шейху.

– Да что с тобой, молодой человек? – спросил его шейх.

– Я хочу получить мой кожаный мешок.

Шейх встал и принес ему мешок.

– Ну, вот тебе твой мешок, – сказал он. – Хочешь еще сыграть со мною?

– Хочу, – отвечал он, и на этот раз обыграл шейха.

– Когда голова твоя была занята пропажею мешка, то я обыграл тебя, а когда я принес мешок, то ты обыграл меня. Скажи мне, сын мой, из каких ты стран?

– Из Египта, – отвечал он.

– А зачем ты приехал в Багдад?

Юноша достал картину и сказал:

– Я, сын Эль-Казиба, царя египетского, увидал эту картину у книгопродавца и совершенно пленился ею. Я спросил, кто рисовал ее, и узнал, что ее рисовал человек, живущий в квартале Эль-Карка, по имени Абула-Казима-Эле-Сандалани, в улице Дарба-Эль-Карка. Я взял с собою денег и, не сказавши никому, отправился сюда один. Теперь я желаю, чтобы ты указал мне, кто рисовал эту картину, для того чтобы я мог спросить у него, с кого снят портрета. И я дам этому человеку все, что он потребует от меня.

– Сын мой, – отвечал шейха, – я и есть Абула-Казима-Эль-Сандалани. И как это удивительно, что судьба прямо привела тебя ко мне!

Молодой человек, услыхав это, встал, обнял шейха и поцеловал его в голову, и поцеловал ему руки.

– Аллахом умоляю тебя, – сказал он, – скажи мне, чей это портрет?

– Изволь, скажу, – отвечал шейх и, встав, прошел в чулан, откуда вынес несколько книг с тем же самым портретом. – Портрет этот снят с дочери моего дяди. Живет она в Эль-Башрахе, отец ее губернатор в Эль-Башрахе. Зовут ее Джемилехой; действительно, на свете нет никого красивее ее; но она ненавидит мужчин и не выносит разговора о мужчинах. Я ездил к дяде и просил у него руки ее, но он не согласился на мое предложение, а дочь его, услыхав оба этом, пришла в совершенную ярость и прислала мне сказать, что если я в своем уме, то чтобы не оставался в городе, а иначе непременно погибну и сам буду в этом виноват. Я тотчас же уехал из Эль-Башраха и нарисовал в книгах ее портрет, и распространил книги по всей стране, надеясь, что портрет ее попадет в руки какого-нибудь молодого человека и он найдет средство познакомиться с нею и влюбить ее в себя. Если бы это случилось, – думал я, – и он овладел бы ею, то я взял бы с него слово непременно показать ее мне.

Выслушав шейха, Ибрагим понурил голову и задумался.

– О сын мой, – сказал ему шейх, – во всем Багдаде я не видал никого красивее тебя, и уверен, что она, увидав тебя, непременно в тебя влюбится. Можешь ли ты, в случае если ты увидишь ее и будешь ею обладать, обещать мне показать ее?

– Могу, – отвечал он.

– Если это так, то живи у меня до тех пор, пока тебе не представится случай поехать в Эль-Башрах, – сказал шейх.

– Нет, я ждать не могу, потому что вся грудь моя пылает от страсти к ней.

– Ну, подожди хоть до тех пор, пока я не приготовлю тебе судно для поездки в Эль-Башрах.

Ибрагим согласился.

Судно было приготовлено и снабжено всем необходимым из еды, питья и всего другого, и по прошествии трех дней шейх сказал:

– Ну, готовься к поездке, так как я снарядил для тебя судно, которое дарю тебе, и прислуга будет служить тебе, пока ты не вернешься.

Молодой человек тотчас же отправился на судно, и, простившись с шейхом, он поехал в Эль-Башрах; по приезде туда хотел заплатить капитану сто червонцев, но тот платы не принял, сказав, что ему все уплачено хозяином. Но Ибрагим настоял, чтобы капитан взял плату в виде подарка.

Выйдя в город, юноша спросил, где тут живут купцы; ему сказали, что они живут в Гайданском хане. Он тотчас же направился туда, и все на него смотрели, дивясь его необыкновенной красоте. Он вошел в хан в сопровождении одного из матросов и прошел в привратнику, почтенному старику.

– Дядюшка, – сказал он ему, – нет ли у тебя свободной хорошей комнаты?

Привратник показал прекрасную, отделанную золотом комнату.

– Вот, молодой человек, – сказал он, – совсем подходящая для тебя комната.

Молодой человек вынул два червонца и, подавая их привратнику, сказал:

– Вот тебе за ключ.

Привратник, взяв деньги, поблагодарил и помолился.

Юноша занял комнату и, дав червонец привратнику, послал его за хлебом и мясом, а принесенную сдачу отдал тому же привратнику, чему тот был несказанно рад, тем более что и оставшуюся провизию он отдал ему же.

Войдя после этого в комнату Ибрагима, привратник увидали, что он плачет. Он стал растирать и целовать ему ноги и сказал:

– О господин мой, о чем это ты плачешь? Отгони Господь от тебя всякое горе.

– Дядюшка, – отвечал ему царевич, – мне хотелось бы выпить с тобою сегодня вечером.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал ему привратник.

Молодой человек дал ему пять червонцев и просил купить плодов и вина и принести ему лютню.

Привратник тотчас же пошел и купил все, что ему было заказано, и приказал жене своей состряпать все хорошенько, а когда все было готово, он понес все к Ибрагиму, царскому сыну. Они поели, попили и развеселились; после этого молодой человек заплакал и сказал следующие стихи:

Затем он застонал и упал в обморок, а привратник хана, приведя его в себя, стал расспрашивать, что с ним и к кому обращался он со стихами. Юноша же, поднявшись на ноги и достав из мешка ящик с богатым ожерельем, подал его привратнику:

– Возьми это, – сказал он, – для твоего гарема.

Жена привратника, получив такой подарок, осталась очень довольна и, придя поблагодарить за него Ибрагима, застала его в слезах.

– Как ты огорчаешь нас! – сказала она. – Скажи нами, в какую женщину ты влюблен, и она будет твоей рабой.

– Ах, дядюшка, – сказал Ибрагим, обращаясь к привратнику, – знай, что я сын египетского царя и влюблен в Джемилеху, дочь градоначальника Абул-Лейса.

– О Аллах! Аллах! – вскричала привратница. – Не говори этого, а иначе мы все погибнем, так как на свете нет человека свирепее ее, она так ненавидит мужчин, что с нею нельзя говорить о них. И потому, брат мой, лучше обрати свое внимание в другую сторону.

Услыхав это, он горько заплакал.

– Я могу отдать тебе только свою жизнь, – сказал ему привратник, – и готов пожертвовать собою для тебя.

На следующее утро царевич сходил в баню и оделся по-царски.

– О господин наши, – сказал ему привратник, – в городе есть горбатый портной, который шьет на девицу Джемилеху. Пойди к нему и расскажи ему, что с тобой, и спроси, каким образом тебе достигнуть твоих желаний.

Юноша тотчас же пошел к портному и увидал, у него десять мамелюков, красивых, как месяцы. Он поклонился, все они ответили на его поклон и были очень довольны его приходом, и усадили его. Сам же портной был совершенно очарован его красотой.

– Я желаю, – сказал ему царевич, – чтобы мне зашили мой карман.

Портной взял иголку с ниткой и подошел к нему, чтобы зашить, а царевич нарочно вывернул карман. Когда же карман был зашит, он достал пять червонцев и подал их горбуну, после чего ушел.

– Что сделал я для этого молодого человека, что бы заслуживало пяти червонцев?

Горбун всю ночь раздумывал о красоте и щедрости царевича. А утром молодой человек снова явился в лавку портного. Он вошел и поклонился, и был принят с почетом.

– Дядюшка, – сказал ему царевич, – зашей мне карман, так как он опять разорвался.

– Сейчас, сын мой.

Он подошел к нему, зашил карман и получил на этот ра десять червонцев. Портной взял деньги, совершенно пораженный красотой и щедростью Ибрагима.

– Клянусь Аллахом, молодой человек, – сказал он, – без причины нельзя так поступать, ведь не за карман же платишь ты так щедро. Говори, в чем дело?

– Дядюшка, – отвечал царевич, – здесь не место для разговоров, так как история моя удивительна.

– Если так, – отвечал горбун, – то пойдем ко мне в комнату.

Он повел царевича в комнату за лавкой и, усадив его, выслушал его желание.

– О молодой человек, – продолжал он, – да помилует тебя Господь. Ведь особа, о которой ты говоришь, ненавидит мужчин. Поэтому будь поосторожнее в речах своих, а иначе ты погубишь себя.

Выслушав портного, царевич горько заплакал и, ухватившись за одежду горбуна, сказал:

– О дядюшка, помоги мне, потому что я погибаю. Ведь я покинул свое царство, царство своего отца и предков, приехал сюда одинокими чужестранцем; я не могу более переносить разлуки с нею!

Портной, узнав о его чувствах, очень пожалел его.

– О сын мой, так как я готов пожертвовать для тебя своей жизнью, то изобрету способ успокоить тебя.

Царевич поблагодарил его и отправился домой, где передал привратнику о том, что сказал ему портной. На следующее утро молодой человек надел свое лучшее платье и, взяв кошелек с золотом, пришел к портному и сел у него.

– Дядюшка, – сказал он, – исполни твое обещание.

– Возьми сейчас же три жирные курицы, три унции леденцов, два небольших кувшинчика с вином и чашку. Все это сложи в небольшой мешок и после утренней молитвы возьми лодочника с небольшой лодкой, и скажи ему, что желаешь отправиться за город. Если же он скажет тебе, что более версты за город он проехать не смеет, ты согласись с ним, а когда сядешь в лодку, то старайся подкупить его деньгами, пока он не довезет тебя до первого сада, который и будет садом девицы Джемилех. Подъезжай к воротам; там ты увидишь лестницу, устланную парчой, и такого же горбуна, как я. Расскажи ему о своем состоянии и проси его помощи; он, может быть, пожалеет тебя и даст тебе возможность взглянуть на нее хотя бы издали. Это все, что я могу для тебя сделать. Но если он над тобою не сжалится, то и я, и ты – мы оба погибнем. В этом деле надо положиться на милость Господа.

– Будь, что будет, – сказал молодой человек. – Я уповаю на одного Бога.

Царевич вернулся домой, купил все, что было указано, и сложил все в маленький красивый мешок. На следующее же утро он вышел на берег Тигра и увидал дремавшего перевозчика. Он разбудил его и дал десять золотых, приказав вести себя за город.

– Сын мой, – отвечал ему лодочник, – я не смею отъехать за город более версты; в противном случае могу поплатиться жизнью.

– Ну, поедем, куда хочешь, – сказал ему царевич.

Они пустились вниз по реке и подъехали к саду.

– О сын мой, – сказал лодочник, – я не могу ехать далее. Если я переступлю эту границу, то мы оба погибнем.

Ибрагим дал ему десять червонцев.

– Прими эти деньги, – сказал он, – и употреби на свои нужды.

Лодочник смутился и сказал:

– Отдаюсь в руки Господа! – и поехал далее по реке.

Когда лодка поравнялась с садом, молодой человек радостно поднялся и, как стрела, выскочил на берег, а лодочник поспешно вернулся.

Ибрагим пошел и тотчас же увидал сад, о котором ему говорил портной. Калитка сада была отворена, в привратницкой стояло ложе из черного дерева, на котором сидел горбун очень привлекательной наружности, одетый в золотое парчовое платье и с серебряным мечом. Молодой человек быстро подошел к нему и поцеловал у него руку.

– Кто ты такой? – спросил у него горбун. – Откуда пришел, и кто привел тебя сюда, сын мой?

Горбун совершенно был поражен красотою Ибрагима.

– Дядюшка, – отвечал ему Ибрагим, – я ничего не знающий чужестранный юноша.

Сказав это, он заплакал и так тронул горбуна, что тот встал со своего места и вытер слезы.

– Полно, – сказал он ему, – ничего дурного с тобой не случится. Если у тебя долги, то Господь поможет тебе уплатить их, а если ты боишься чего-нибудь, то Господь успокоит твой страхи!

– Нет, дядюшка, – отвечал он, – я ничего не боюсь, и долгов у меня нет, – я обладаю хорошим состоянием.

– Ну, так что же тебе надо, сын мой? – спросил горбун. – Из-за чего ты подвергал себя такой опасности?

Молодой человек рассказал ему всю свою историю, а горбун, выслушав его, понурил голову и, наконец, сказал:

– Так это горбатый портной направил тебя сюда?

– Да, – отвечал Ибрагим.

– Он брат мой, – продолжал горбун, – и человек очень хороший. О сын мой, если бы я не почувствовал к тебе расположения и не пожалел бы тебя, то ты, наверное бы, погиб, как погибли бы и мой брат, и привратник, и его жена. Такого сада, как здешний, нет в целом мире, зовут его садом жемчуга. Никто никогда не входил сюда, кроме султана, меня и хозяйки его, Джемилех, с прислужницами. Вот уже двадцать лет, как я служу здесь, и не видывал никогда мужчины в этом саду. Через каждые сорок дней царевна Джемилех приезжает сюда в лодке, и рабыни носят ее в атласных носилках, с золотыми украшениями. Носилки закрыты, так что и я не видывал ее. Но у меня, кроме жизни, ничего нет, и я охотно отдам ее за тебя.

Юноша поцеловал у него руку, а горбун ввел его в сад, напоминающей рай. Подойдя к беседке, горбун сказал, что тут царевна Джамилех обыкновенно сидит. Беседка была увешана картинами, в нее вели пять ступеней. Посреди этой беседки находился бассейн с золотым фонтаном, плеск воды из которого производил необыкновенно чудные райские звуки.

Ибрагим сел у калитки, а горбун сел подле него.

– Как тебе нравится наш сад? – спросил он.

– Да это земной рай, – отвечал Ибрагим.

Горбун принес царевичу всякого угощенья, а когда тот насытился, то он спросил, что это у него за мешочек.

Ибрагим показал ему, что у него в мешочке, и горбун сказал царевичу:

– Держи его при себе, так как он пригодится тебе, когда прибудет девица Джамилех, потому что при ней мне нельзя будет накормить тебя.

Он повел царевича к беседке и посадил его в кусты, так что он мог видеть все, не будучи сам замеченным, при этом он сказал ему, что он может есть плоды в саду и гулять, потому что царевна должна прибыть только на следующий день.

Ибрагим гулял по саду, а ночь провел с горбуном; утром же только он прочел утренние молитвы, как к нему подошел побледневший горбун и сказал:

– О сын мой, пойди спрячься, потому что рабыни явились уже, чтобы прибрать все; она будет вслед за ними. Смотри, не сморкнись, не плюнь, не чихни, потому что мы погибнем оба.

Ибрагим пошел в кусты, а горбун ушел, прося Господа помиловать их. Вдруг в это время подошли пять рабынь такой красоты, что трудно было себе представить. Они вошли в беседку и, сняв с себя верхнее платье, стали мыть ее, обрызгали розовой водой, накурили и покрыли парчой. После них пришло пятьдесят рабынь с музыкальными инструментами и посреди них царевна Джамилех в красных пунцовых носилках с золотыми ручками. Ибрагим не мог видеть со своего места ни ее, ни ее наряда. Рабыни принесли сначала еду и питье и, вымыв руки, поставили для Джемилех трон, на который она и села. Затем они заиграли на инструментах и запели необыкновенно приятными голосами, после чего вышла танцовщица и, ударив в ладоши, стала танцевать. В эту минуту занавес откинулся, и из-за него, смеясь, вышла Джамилех. Ибрагим увидал ее. На ней были разные уборы, а на голове красовалась корона, убранная жемчугом и бриллиантами, на шее – такое же ожерелье. Крутом талии ее шел кушак из продолговатых хризолитов, с завязками из яхонтов и жемчуга. Рабыни все встали и поцеловали прах у ног смеющейся царевны.

– Когда я увидал ее, – рассказывал потом Ибрагим, – я точно потерял сознание, так она была хороша и миловидна. Я упал в обморок и, очнувшись, сказал следующее:

Танцовщица сказала рабыням:

– Пусть десять рабынь потанцуют и попоют.

Рабыни протанцевали и затем, окружив царевну, сказали:

– О госпожа наша, потанцуй теперь ты! Сделай нам это удовольствие, доверши радость сегодняшнего дня!

«Двери рая, – подумал Ибрагим, – вероятно, раскрылись, и Господь услышал мою молитву».

Рабыни стали целовать ей ноги и говорили:

– Клянемся Аллахом, ты сегодня особенно хороша.

Они упрашивали ее до тех пор, пока она не сбросила верхней одежды и не осталась в шерстяной рубашке, затканной золотом и вышитой драгоценными камнями, сквозь которую видны были ее удивительные формы.

Ибрагим увидал тут такие грациозные движения, о каких раньше и понятия не имел, и вместе с поэтом проговорил:

– В то время, как я смотрел на нее, – продолжал рассказывать Ибрагим, вдруг взор ее упал на меня, и она меня заметила. Лицо ее тотчас же изменилось, и она сказала своим рабыням: «Пойте до тех пор, пока я не вернусь к вам». Она взяла нож и подошла ко мне, сказав: «Сила и власть только в руках Бога великого, всемогущего!» Когда она подошла ко мне, я простился со своей жизнью, но когда она увидала меня, и мы встретились лицом к лицу, нож выпал у нее из рук, и она вскричала: «Слава Творцу, смягчающему сердца людские! Успокойся, молодой человек, – прибавила она, – ты обеспечен от того, чего боишься». Я же начал плакать, а она вытерла мои слезы и сказала: «Сообщи мне, кто ты такой и что привело тебя сюда?» Я поцеловал прах у ног ее и ухватился за ее платье, а она прибавила: «Никакой беды с тобой не будет, потому что, клянусь Аллахом, ты первый мужчина, который привел меня в восторг. Скажи мне, кто ты такой?» Я рассказал ей всю свою историю с начала до конца, и она немало удивилась и сказала мне: «О, господин мой, Аллахом прошу тебя, скажи миф, не Ибрагим ли ты, сын Эль-Казиба?» Я отвечал утвердительно, и она бросилась ко мне и сказала: «О господин мой, ведь я из-за тебя возненавидела всех мужчин! Когда я узнала, что в Египте существует юноша, красивее которого нет в целом мире, я влюбилась в тебя по описанию, сердце мое привязалось к тебе, и со мною сделалось, как говорит поэт:

– Слава Господу, показавшему мне твое лицо! Клянусь Аллахом, будь это кто-нибудь, а не ты, я приказала бы казнить и своего садовника, и привратника хана, и портного, и всех, к кому ты обращался. Как бы мне, – прибавила она, помолчав немного, – покормить тебя, но так, чтобы рабыни мои не заметили?

– Да у меня есть с собой, – отвечал я, – все, что нужно для еды и питья.

Я открыл небольшой мешочек и вынул курицу, которой она стала кормить меня по кусочкам, и я тоже стал кормить ее. Мне казалось, что я видел все это во сне. После этого я достал вино, и мы выпили. Все это время рабыни пели; мы просидели с нею до самого полудня, когда она встала и сказала:

– Ну, теперь иди, достань лодку и жди меня там до тех пор, пока я не приду к тебе, так как я не могу выносить разлуки с тобой.

– У меня есть лодка, возлюбленная моя, – отвечал я, – и лодочник мною нанят и ждет меня.

– Ну, это и хорошо.

Подойдя к рабыням, она сказала им:

– Вставайте и идите со мною во дворец.

– Зачем же нам идти теперь, когда мы обыкновенно оставались тут три дня?

– Я почему-то утомлена, – отвечала она. – Мне, верно, нездоровится, я боюсь расхвораться.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

Они надели верхние платья и, спустившись к берету, сели в лодки. А садовник, не зная, что случилось с Ибрагимом, подошел к нему и сказал:

– Ах, Ибрагим, так тебе не удалось увидать ее. Она не осталась по своему обыкновению трех дней, и я боюсь, не видала ли она тебя.

– Ни она меня не видала, ни я ее не видал, так как она не выходила из беседки, – отвечал Ибрагим.

– Это правда, сын мой, – сказал он, – потому что если бы она видела тебя, то мы погибли бы все. Оставайся у меня, пока она не вернется на следующей неделе; тогда ты увидишь ее и насладишься ее лицезрением.

– О господний мой, – отвечали Ибрагим, – я привез с собой целое богатство и боюсь за него. Кроме того, со мной много людей, и я боюсь, что для них будет тяжело так долго ждать меня.

– О сын мой, – сказал ему садовник, – мне грустно будет расстаться с тобою.

Он обнял его и простился с ним. Ибрагим же возвратился в тот хан, в котором жил, и взял свои сокровища у привратника.

– Хорошие вести? – спросил его привратники.

– Нет, мне не удалось исполнить своего желания, – отвечал Ибрагим, – и я хочу вернуться домой.

Привратник заплакали и, взяв его вещи, проводил его на лодку, где и простился с ними.

После этого Ибрагим отправился к тому месту, на которое указала ему Джамилех, и стал там ждать ее. Когда же совершенно смерклось, она подошла к нему в мужской одежде, с круглой бородой, с кушаком, с лукой и стрелами в одной руке и с мечом в другой.

– Ты сын Эль-Казиба, царя египетского? – спросила она.

– Да, – отвечал Ибрагим.

– Какой же ты безумец, – продолжала царевна, – что решился приехать, чтобы соблазнить царскую дочь. Ну, пойдем теперь к султану.

– Услыхав это, – рассказывал Ибрагим, – я упал в обмороки; что же касается до лодочников, то они совсем замерли от страха. Увидав, что со мной сделалось, она тотчас же сняла бороду, бросила меч, снял кушак, и я, узнав, что это царевна Джамилех, сказал: «Как ты перепугала меня!»

Затем я приказал лодочникам поднять паруса, и через несколько дней мы были в Багдаде. Там, на берегу, мы увидали лодку, и лодочники, заметив нас, окликнули наших гребцов и прибавили:

– Ну, поздравляем, что вы остались целы,

Когда лодка подошла к нам, то мы увидали в ней Абул-Казима-Сандалани.

– Вас-то я и ищу! – вскричал он. – Ну, слава богу, что ты цел! Удалось тебе все?

– Удалось, – отвечал я.

С ним была свеча, и он осветил ею нас. Джамилех побледнела, увидав его, а Эль-Сандалани, посмотрев на нее, прибавил:

– Ну, отправляйтесь! Господь с вами. Я же еду в Эль-Башрах по делам султана и везу подарок, что едет теперь с тобой.

Сказав это, он вынул шкатулку со сластями и перебросил ее в нашу лодку. К сластям был примешан бендж.

– Восторг очей моих, – сказал Ибрагим, – полакомимся этими конфетами.

– О Ибрагим, – заплакав, отвечала она, – да знаешь ли ты, кто это такой?

– Знаю, – отвечал я, продолжал Ибрагим, – это такой-то.

– Это брат моего отца, – сказала она. – Он просил моей руки, я отказала ему, и теперь он едит в Эль-Башрах, вероятно, для того, чтобы уведомить о нас моего отца.

– Полно, возлюбленная моя, – отвечал я, – он не успеет еще прибыть в Эль-Башрах, как мы будем уже в Эле-Maзир.

Но они не знали, что судьба готовит ими.

– Я стал есть лакомства, – рассказывал Ибрагим, – и только что проглотил, как упал навзничь. К рассвету я, однако же, чихнул и выплюнул отраву, и, очнувшись, увидал, что верхней одежды на мне нет и что сам я брошен среди развалин. Закрыв лицо руками, я решил, что все это сделал со мною Эль-Сандалани. Куда идти – я не знал, потому что на мне, кроме штанов, ничего не было; но все-таки я встал и пошел, куда глаза глядят, и вдруг встретил вали в сопровождении отряда людей с мечами и с кожаными щитами. Я испугался и, увидав какие-то развалившиеся бани, спрятался в них. Но наткнулся на что-то и, ощупав, выпачкал руку в крови. Не зная, что это кровь, я вытер руку о панталоны и, протянув руку вторично, увидал, что это убитый человек, голова которого как раз очутилась у меня в руках. Я отбросил ее, проговорив: «Господи, помилуй меня!» – и пошел в отдаленный угол бани, и услыхал, что вали остановился у входа и приказал отряду войти и обыскать. Десять человек вошло с зажженными факелами, а я из страха зашел за стену и, взглянув на труп, увидал, что убита женщина необычайной красоты. Голова ее лежала неподалеку от туловища, и на ней еще оставались ценные украшения. Посмотрев на нее, я сильно задрожал, а вошедший вали крикнул, чтобы хорошенько обыскивали развалины. Народ вошел в бани и тотчас же увидал меня; человек с длинным ножом приблизился к мне и сказал:

– Слава Господу, создавшему такую красавицу! Молодой человек, кто ты такой? Зачем ты убил эту женщину? – прибавил он, увидав на мне кровь.

– Клянусь Аллахом, – отвечал я, – я не убивал ее, а вошел сюда только из страха перед вами.

Я рассказал все в подробности и прибавил:

– Умоляю вас, не делайте со мною ничего, потому что на меня и без того обрушилось несчастье.

Он взял меня и подвел к вали, который, увидав кровь на моих руках, сказал:

– Доказательств никаких не надо более, и потому отрубите ему голову!

Услыхав это, я горько заплакал и сказал так:

Затем я застонал и упал в обморок, что тронуло сердце исполнителя закона, и он сказал:

– Клянусь Аллахом, этот человек не похож на убийцу!

Но вали кричал ему:

– Руби ему голову!

Меня посадили на лобную кожу и завязали мне глаза, а палач, взяв меч, только ждал распоряжения вали.

– Увы, как я далеко от своего дома! – вскричал я.

В эту минуту подъехал конный отряд, и начальник крикнул, чтобы меня оставили. Все это произошло благодаря необычайной случайности: Эль-Казиб, египетский царь, послал своего приближенного к халифу Гарун-Эр-Рашиду с редкими дарами и с письмом, в котором он писал ему, между про чим: «Сын мой исчез год тому назад; я слышал, что он в Багдаде; прошу халифа оказать мне милость посетить его и прислать ко мне с царедворцем».

Халиф, получив это письмо, приказал вали начать поиски, и вали халифа неустанно искал его, пока не узнал, что он отправился в Эль-Башрах. Он доложил об этом халифу, а халиф написал письмо и вручил его египетскому царедворцу, приказав поехать в Эль-Башрах и взять с собою отряд из людей визиря. Желая найти сына своего царя, египетский царедворец отправился тотчас же и нашел своего царевича. Вали, увидав царедворца, тотчас же спрыгнул с лошади, а царедворец сказал:

– Кто этот молодой человек и что он сделали?

Вали сообщили ему, что тут произошло.

– И вы не узнали, что это царский сын? Разве лицо этого человека похоже на лицо убийцы?

Он приказал вали развязать его и подвести к нему. Ибрагима развязали и подвели к царедворцу. От испуга и страданий царевич так изменился, что его нельзя было узнать.

– Ну, расскажи мне свою историю, молодой человек, – сказал ему царедворец, – и сообщи нам, что это за убитая женщина лежит тут.

Ибрагим же, взглянув на царедворца, тотчас же узнал его и сказал:

– Что ты! Да разве ты не узнаешь меня? Ведь я Ибрагим, сын твоего царя! Ты, верно, прислан искать меня?

Царедворец, пристально посмотрев на него, узнал и упал ему в ноги. А вали, увидав это, страшно побледнел. Царедворец же, посмотрев на него, сказал:

– Ах ты, притеснитель! Это ты хотел убить сына царя египетского?

Вали поцеловал полу одежды царедворца и сказал:

– О государь мой, откуда же мог я это знать? Мы застали его здесь рядом с убитой женщиной.

– Горе тебе, – сказал царедворец, – ты вовсе но годишься для обязанностей вали. Этот шестнадцатилетний юноша и воробья не убил в своей жизни. Халиф же мог убить человека. Как же ты не дал ему времени даже сказать, кто он такой.

Царедворец и вали приказали искать настоящего убийцу; посланные, пройдя дальше, нашли его, а вали, взяв виновного с собой, отправился во дворец халифа, которому и доложил обо всеми, что случилось.

Гарун-Эр-Рашид отдал приказ казнить убийцу и привести к нему царевича. Увидав юношу, халиф улыбнулся, посмотрел на него и сказал:

– Ну, расскажи мне обо всем, что с тобою приключилось.

Царевич рассказал ему всю свою историю с начала до конца, чему халиф немало удивлялся. Заем он кликнул палача Месрура и сказал:

– Отправляйся сейчас же к дому Абул-Казима-Эс-Сандалани и приведи его и молодую девицу сюда.

Месрур тотчас же отправился, оцепил дом и увидал красавицу, привязанную за волосы и уже близкую к смерти. Месрур развязал ее и привел вместе с Эс-Сандалани, а халиф, увидав ее, не мог надивиться на ее красоту. Посмотрев на Эс-Сандалани, он сказал:

– Возьмите этого человека и отрубите ему руки, которыми он бил эту девушку, и потом распните его, а все его состояние передайте Ибрагиму.

Приказание его было исполнено, и во время исполнения его явился Абул-Лейс, султан Эль-Башраха, отец Джемилех, с целью просить защиты халифа против Ибрагима, сына Эль-Казиба, царя египетского, который похитил у него его дочь. Но Эр-Рашид отвечал ему:

– Он спас твою дочь от пытки и смерти.

И когда по его приказанию к нему был приведен Ибрагим, он спросил у Абула-Лейса:

– Разве ты не соглашаешься, чтобы этот молодой человек, сын царя египетского, женился на твоей дочери?

– Слушаю и повинуюсь, о царь правоверных! – отвечал отец.

Халиф тотчас же призвал кади и свидетелей и женил Ибрагима на Джемилех. Они жили с нею совершенно счастливо, пока их не посетила разлучница-смерть.