В благословенном городе Каире жил-был чеботарь, чинивший старую обувь. Звали его Маруфом, а жену его – Фатимех по прозвищу «Противная»; дали ей это прозвище именно потому, что она была противная, злая женщина, наседка и сплетница. Она вертела своим мужем как хотела, хулила, постоянно бранила и проклинала его. Он боялся ее брани, потому что был человеком мягким и не желал, чтобы о нем дурно отзывались, но средства его были в высшей степени ограничены. Все, что зарабатывала, он тратил на нее, а когда работы у него бывало мало, то она в ту же ночь вымещала на нем свое неудовольствие и отравляла ему жизнь. Он мог сказать вместе с поэтом:

Между прочим, она сказала ему однажды так:

– Я желаю, Маруф, чтобы сегодня вечером ты принес мне кунафех, облитый сотовым медом.

– Пошли мне Господь, – отвечал он, – такой заработок, чтобы я мог купить тебе такой кунафех. Теперь у меня нет денег.

– Я не хочу слышать таких отговорок, – сказала она. – Заработаешь ты или не заработаешь, мне все равно – без кунафеха не смей приходить домой; а если ты явишься с пустыми руками, то я тебе покажу себя так, что тебе не поздоровится.

– Аллах милостив, – отвечал он и пошел, очевидно, огорченный.

Помолившись, он открыл свою лавочку и все продолжал шептать: «О, Господи! Пошли мне работу, чтобы было на что купить кунафеха и избавиться от домашних неприятностей».

Он просидел в лавочке до полудня, но никто не принес ему работы, и страх перед женой до такой степени стал тревожить его, что он запер лавку, не заработав ничего и не зная, на что ему купить не только кунафеха, но и простого хлеба. Проходя мимо лавки с кунафехом, он остановился перед нею, и глаза его наполнились слезами. А продавец, искоса взглянув на него, сказал:

– О чем это ты плачешь, Маруф? Скажи мне, что с тобой случилось?

Он рассказал ему, что с ним, и прибавил:

– Ведь жена у меня настоящая ведьма, просила, чтобы я принес ей кунафеха, а я просидел у себя в лавочке до настоящего времени, но не заработал даже на кусок хлеба и теперь боюсь ее.

Продавец кунафеха засмеялся и сказал:

– Ну, полно, нечего тебе бояться. Сколько фунтов желаешь ты взять?

– Фунтов пять, – отвечал он.

И продавец отвесил ему пять фунтов и сказал:

– У меня есть очищенное масло, но сотового меду нет. Кунафех с патокой вкуснее, чем с медом, а патока у меня есть. Бери с патокой, не все ли это равно.

Маруф сильно смутился, так как денег у него не было.

– Ну, давай с патокой, – сказал он.

Он сделал ему кунафех на очищенном масле и облил его патокой, отчего кунафех казался таким вкусным, что его можно было подавать к царскому столу.

– А тебе не надо ли хлеба и сыру?

– Надо, – отвечал чеботарь.

Он дал ему хлеба, сыру и кунафеха и сказал, сколько он ему должен за все это. Маруф поблагодарил продавца и пошел домой.

– Ну, что же, – спросила его жена, – принес ты мне кунафеха?

– Принес, – отвечал он и положил перед нею кунафех.

Она посмотрела на кунафех и, увидав, что он с патокой, вскричала:

– Да разве я не сказала тебе, что хочу кунафеха с сотовым медом? Зачем же ты ослушался меня и принес мне с патокой?

– Ведь я взял это в долг, – отвечал он.

– Пустяки! – крикнула она. – Я хочу кунафех с сотовым медом.

Она так рассердилась, что швырнула кунафех прямо ему в лицо.

– Ах ты, негодяй! – продолжала она кричать и до крови разбила ему лицо, а он, обороняясь, слегка ударил ее по голове, после чего она вцепилась ему в бороду и начала сзывать на помощь мусульман.

Прибежавшие соседи высвободили его бороду из ее рук и осыпали ее упреками, и уговаривали ее до тех пор, пока она не примирилась с мужем. Но лишь только посторонние вышли, она побожилась, что не станет есть этого кунафеха.

– Ну, так я съем его, – сказал Маруф, чувствовав сильный голод.

Жена, увидав, что он принялся есть, начала проклинать его и, не умолкая, ругалась до самого утра, а утром она засучила рукава и избила его.

– Ну, полно, – сказал муж, – потерпи, я принесу тебе другого кунафеха.

Он пошел в мечеть помолиться и потом открыл свою лавочку. Но просидел он очень недолго, как к нему пришли два служителя кадия и увели его с собою, так как жена его подала на него жалобу. У кадия он увидал свою жену с подвязанной рукой и с кровью на покрывале. Она стояла и плакала.

– Ну, боишься ли ты Бога, – сказал ему кади, – можно не бить жену до того, чтобы переломить ей руку и выбить ей зубы?

– Если я бил ее, – отвечал чеботарь, – или выбил ей зубы, то подвергни меня какому хочешь наказанию.

Он рассказал, как было дело и как прибежавшие соседи мирили их. Кади был человек в высшей степени добрый; достав денег, он подал Маруфу и сказал:

– На вот, возьми и купи ей кунафеха с медом, и помирись с нею: ты, жена, должна повиноваться мужу, а ты, муж, будь к ней снисходителен.

Маруф отдал деньги жене, и они, выйдя от кади, пошли в разные стороны; муж сел в свою лавочку, куда вскоре к нему пришли полицейские служители и потребовали за труды.

– Кади, – отвечал Маруф, – не только ничего от меня не взял, но даже сам дал мне денег.

– Нам дела нет до кади, – сказали служители, – отдай нам деньги, или мы возьмем их у тебя силой.

Они схватили его и потащили по рынку. Чтобы избавиться от них, он продал свои инструменты и удовлетворил служителей. После чего он сел и пригорюнился, сожалея, что работать ему без инструментов стало невозможно. В то время как он сидел и печалился, вдруг к нему пришли два человека отвратительной наружности.

– Вставай, – сказали они ему, – и иди к кади. На тебя пожаловалась жена.

– Да ведь кади помирил нас с нею, – отвечал Маруф.

– Мы присланы от другого кади.

Маруф встал и пошел с ними к кади, где увидал свою жену.

– Да ведь мы помирились с тобою, – сказал он ей.

– Помириться совсем мы не можем никогда, – отвечала она.

Маруф рассказал кади все, как было, и как они уже были у кади.

– Ах ты, бессовестная женщина! – крикнул на нее кади. – Зачем же ты напрасно на него жалуешься?

– Он прибил меня после этого, – отвечала она.

– Ну, довольно, помиритесь, – продолжал кади, – а ты, чеботарь, заплати служителям за труды.

Маруфу пришлось заплатить; затем он вернулся в лавочку и сел в раздумье.

Вдруг к нему подошел какой-то человек и сказал:

– Ну, Маруф, спрячься скорее, потому что жена твоя пожаловалась на тебя в верховный суд, и тебя идут взять.

Маруф тотчас же запер лавку и, купив на последние деньги хлеба и сыру, обратился в бегство в Баб-Эн-Назр. Дело было зимою, дождь лил как из ведра, так что он промок весь до костей. Он зашел в мечеть и, проходя мимо какой-то развалившейся кельи без дверей, вошел туда, чтобы укрыться от дождя и просушиться.

Слезы полились из глаз его, и он в отчаянии вскричал:

– Куда же мне бежать от этой злой женщины? О Господи! Пошли мне кого-нибудь, кто помог бы мне скрыться так, чтобы она не нашла меня!

И в то время как он сидел и плакал, стена расступилась, и к нему явилась громадных размеров фигура, при виде которой мороз пробежал у него по коже.

– О человек, – сказал великан, – зачем ты обеспокоил меня? Я двести лет живу здесь, и никто еще не входил ко мне, что тебе надо, скажи, и я исполню твое желание, так как чувствую к тебе сострадание.

– А ты кто такой? – в свою очередь спросил Маруф.

– Я домовой здешних мест.

Маруф рассказал домовому все, что произошло между ним и его женой; после чего домовой спросил его:

– Так ты желаешь, чтобы я препроводил тебя в такое место, куда жена не могла бы явиться к тебе?

– Желаю, – отвечал чеботарь.

– Садись ко мне на плечи.

Он сел к нему на плечи, и домовой полетел; он летел с ним всю ночь до рассвета, когда опустил его на высокую гору.

– Человек, – сказал он ему, – сойди с этой горы, и увидишь внизу город, в который и войди. Жена твоя не будет знать, где ты, и ей до тебя не добраться.

Сказав это, он покинул Маруфа.

Маруф находился в полном недоумении. Вскоре взошло солнышко, и он подумал, что сидеть тут, на месте, ему совершенно незачем. Он спустился вниз и увидал город с высокими стенами, большими беседками и прелестно украшенными зданиями. Он вошел в ворота и увидал, что в таком городе жить можно. Народ же, видя незнакомого человека, стал с любопытством смотреть на него и, наконец, окружил его, потому что одет он был не так, как другие.

– Ты, верно, чужестранец? – спросил его один из горожан.

– Да, – отвечал он.

– Откуда же ты?

– Из благословенного города Каира.

– Давно ли ты оттуда?

– Со вчерашнего вечера, – отвечал Маруф.

– Идите-ка сюда, господа! – крикнул горожанин. – Послушайте, что говорит этот человек.

– Что же он говорит?

– Он утверждает, что он из города Каира и вышел оттуда только вчера вечером.

Все захохотали.

– Ты, должно быть, помешанный, – говорили ему, – от Каира до нашего города целый год пути.

– Вы сами помешанные, – отвечал он, – а вовсе не я. Вот у меня и хлеб из Каира, и он еще совсем мягкий.

Он показал им хлеб, и все с любопытством рассматривали его, так как он не походил на хлеб, который пекли в этом городе.

Он сделался известным лицом в городе, где иные ему верили, а иные не верили; в это самое время подъехал на муле купец с двумя черными рабами позади. Народ стал расходиться, а купец сказал:

– Как вам не стыдно смеяться над чужестранцем? Что вам до него за дело?

Он разогнал всех ротозеев и обратился к Маруфу так:

– Подойди сюда, братец. Не бойся, с тобой ничего не случится.

Он взял его и свел в большой хорошо убранный дом, посадил его в чудесную комнату и приказал рабу открыть сундук и достать богатую купеческую одежду, в которую и одел его. Маруф был красивый мужчина и в наряде стал еще красивее. Купец же приказал подать стол с различными яствами, что и было сделано; они поели и попили.

– Ну, а как тебя зовут, брат мой? – спросил купец.

– Зовут меня Маруфом; я чеботарь по ремеслу, чиню старую обувь.

– Откуда ты?

– Из Каира. А ты знаешь Каир?

– Я сам оттуда, – отвечал купец. – Не знал ли ты там шейха Ахмеда-аптекаря?

– Как не знать, – отвечал Маруф, – он был моим соседом. Наши стены соприкасались.

– Здоров он?

– Здоров.

– А много ли у него детей?

– Трое, – отвечал Маруф, – Мустафа, Магомет и Али. Мустафа – ученый человек, преподаватель; Магомет – аптекарь; аптека его рядом с аптекой отца. Он женат, и у него есть сын Гасан.

– Господь наградит тебя за добрые вести, – сказал купец.

– Что же касается до Али, – продолжал Маруф, – то он был моим товарищем детства; мы с ними одевались христианами и ходили в церковь, где воровали книги, которые продавали и на эти деньги лакомились. Но однажды христиане увидали нас, поймали с книгой и обратились с жалобой к нашим родителям; а его отцу сказали, что если он не уймет сына, то они пожалуются царю. Он успокоил их и прибил сына, а тот после этого бежал, и его никак не могли найти. Двадцать лет он находился в отлучке, и никаких известий о нем до сих пор не имелось.

На это купец отвечал ему:

– Я самый и есть Али, сын шейха, Ахмеда-аптекаря, а ты – мой товарищ Маруф.

Они поздоровались, и затем купец просил его рассказать ему о причине его приезда из Каира к ним в город. Он рассказал все, что было между ним и женою его Фатимехой Противной, и как он, потеряв терпение, бежал и в разрушенной келье встретился с домовым, который принес его в этот город.

– Вот причина моего бегства из Каира, – прибавил Маруф. – А ты почему бежал?

– Я был глупым семилетним мальчиком, когда бежал, – отвечал Али, – и с той поры я ходил из страны в страну, из города в город и зашел сюда. Здесь встретил сочувствие к моему несчастному положению, и, увидав, что тут живет народ легковерный, я сказал им, что я купец, жду своих товаров и желаю нанять место для помещения. Мне поверили и нашли дом, а затем я просил дать мне в долг тысячу червонцев до прибытия моих товаров, и тысячу червонцев мне дали; я стал на них покупать, продавать и делать обороты, так что скоро очень разбогател. Со всеми я был вежлив, все полюбили меня. Без хитростей и уловок, братец, на свете не проживешь; в стране, где никто тебя не знает, можно делать, что хочешь. Если же ты будешь говорить каждому встречному, что ты просто чеботарь, бедняк, бежал от жены и из Каира вышел только вчерашней день, то тебе не поверят, и ты сделаешься предметом насмешек. А если ты еще прибавишь, что тебя перенес шайтан, то от тебя все побегут и станут говорить, что в тебе сидит нечистая сила. Это повредит и тебе, и мне, потому что всем известно, что я из Каира.

– Что же мне делать? – спросил Маруф.

– А вот я научу, что тебе делать, – отвечал он. – Завтра я дам тебе тысячу червонцев и мула, на котором ты поедешь, и черного раба, который пойдет перед тобою и приведет тебя к воротам купеческого рынка. Въезжай в эти ворота; я буду сидеть между купцами, а когда увижу тебя, то встану, поклонюсь, поцелую у тебя руку и окажу почет. Затем о какой бы материи я ни спросил тебя, ты отвечай, что привез ее в изобилии; а я расхвалю тебя купцам и скажу им, чтобы они приготовили для тебя магазин и лавку. Я скажу им, что ты очень богатый человек. Если же к тебе явится нищий, то дай ему сколько можешь; вследствие этого все поверят моим словам и почувствуют к тебе расположение. После этого я приглашу тебя к себе и ради тебя приглашу других купцов, сведу вас и познакомлю, так чтобы ты мог завести с ними торговлю. Вот увидишь, что очень скоро ты сделаешься богатым человеком.

Утром Али дал ему тысячу червонцев, одел его в богатую одежду, посадил на мула и дал черного раба.

– Да наградит тебя Господь, – сказал ему Маруф и отправился на рынок.

Али сидел уже там среди купцов и, завидя Маруфа, вскочил, поцеловал у него руку и сказал:

– О, купец Маруф, о добродетельный человек! Как мы все должны радоваться твоему приезду!

Все купцы раскланялись с Маруфом, который в глазах их явился каким-то значительным лицом. Его сняли с мула, а Али отводил в сторону одного купца вслед за другим и восхвалял Маруфа, говоря, что он первостатейный богач, известный в целом Каире, и просил услуживать ему, говорил, что в город он к ним приехал не для того, чтобы торговать, а с целью развлечься. Он расхваливал Маруфа до тех пор, пока все купцы не стали повторять его похвал. Они явились к Маруфу с угощением, а Али в присутствии всех обратился к Маруфу с вопросом: не привез ли он с собою такой-то материи?

– В изобилии, – отвечал Маруф.

В тот же день купец Али показал ему различную материю и сообщил ему цены. После этого один из купцов спросил:

– А желтое сукно у тебя есть?

– В изобилии, – отвечал он.

– А красное, а крови лани?

– В изобилии.

И о чем бы у него ни спрашивали, он на все отвечал, что имеет в изобилии. Купцы только дивились.

В то время как они беседовали таким образом, к ним подошел нищий, которому подавали медные деньги. Когда же он подошел к Маруфу, тот взял горсть золота и подал ему. Нищий помолился за него и ушел, а удивленные купцы говорили:

– Поистине он подает по-царски, бросает нищему золото, не считая его; не будь он таким богачом, он не давал бы золота горстями.

Вскоре после этого к нему подошла бедная женщина, и он, взяв еще горсть золота, дал его ей. Женщина помолилась за него и пошла рассказывать другим. Нищие стали подходить один вслед за другим, и он всем им давал золота горстями.

– Что ты делаешь? – сказал ему шейх купцов. – Что ты, Маруф?

– Должно быть, у вас в городе очень много бедных, – отвечал чеботарь. – Если бы я это подозревал, то привез бы с собою целый мешок золота. Я не имею привычки отказывать нищим.

Шейх послал к себе домой и приказал принести тысячу червонцев, которые и предложил Маруфу, а Маруф раздал их бедным. В это время все двинулись в мечеть на вечернюю молитву, и Маруф высыпал остатки золота на головы молящихся. Все обратили внимание на такую щедрость, бедные молились за него, а купцы удивлялись его щедрости. Купец же Али видел, что он делает, но не мог ничего сказать. До закрытия рынка Маруф успел занять и раздать таким образом пять тысяч червонцев, и каждому заимодавцу он говорил:

– Подожди, вот когда прибудут товары, то я отдам тебе золотом или, если хочешь, тканями, так как я имею всего в изобилии.

Вечером купец Али пригласил его и вместе с ним пригласил всех купцов. Он посадил его на самое почетное место и говорил только о тканях и бриллиантах, и о чем бы ни говорил Маруфу, он постоянно отвечал, что это имеется у него в изобилии. На следующий день он снова появился на рынок, занимал у купцов деньги и раздавал их бедным.

Он поступал таким образом в продолжение двадцати дней и занял у купцов до шестидесяти тысяч червонцев, а между тем никаких товаров не получал. Народ стал поговаривать о своих деньгах.

– Однако, – говорили купцы, – товары-то купца Маруфа не приходят. – Долго ли он будет занимать деньги и раздавать их бедным? Купец Али, – спрашивали они, – не пришли ли товары купца Маруфа?

– Потерпите немного, – отвечал Али, – они скоро придут.

Увидавшись с Маруфом, Али сказал ему:

– Что это ты делаешь, Маруф? Разве я советовал тебе швырять деньгами? Купцы требуют свои деньги и говорят мне, что ты взял у них шестьдесят тысяч червонцев, которые раздал бедным. Как же ты заплатишь долг, вовсе не торгуя?

– Ну, что это за деньги – шестьдесят тысяч червонцев? – возразил Маруф. – Когда прибудут товары, то я отдам их или тканями, или золотом и серебром.

– Господи, помилуй! – вскричал купец Али. – Да разве у тебя имеются товары?

– В изобилии, – отвечал Маруф.

– Да помилует и спасет тебя Аллах! – вскричал Али. – Да разве я выучил тебя говорить это для того, чтобы ты повторял эту нелепость и мне?! Что буду я отвечать за тебя?!

– Да разве я бедняк? – вскричал Маруф. – Ведь товаров у меня действительно много, и когда они прибудут, все получат вдвое против того, что одолжили мне. Я вовсе не в нужде.

Купец Али вышел из себя и сказал ему:

– Ах ты, неуч, вот я проучу тебя! Ты лжешь мне и нисколько не стесняешься!

– Делай со мною, что хочешь, а купцы подождут, пока не придут мои товары и пока с лихвою не получат того, что им следует получить.

Али не стал говорить более с ним и ушел.

– Ведь я хвалил его, – рассуждал он, – и теперь окажусь лгуном, если стану порицать его.

После этого купцы опять пришли к нему и сказали:

– Говорил ли ты с ним, купец Али?

– Увы! – отвечал он. – Хотя он и должен мне тысячу червонцев, но у меня недостало духу говорить с ним об этом. Когда вы давали ему деньги, вы не советовались со мною, и теперь нечего упрекать меня. Теперь сами требуйте от него, а если он не дает, то пожалуйтесь царю, скажите ему, что Маруф – обманщик, и царь сумеет защитить вас.

Купцы отправились к царю и сказали ему о том, что случилось.

– Мы, государь, – продолжали они, – совершенно недоумеваем, что нам делать с этим чересчур великодушными купцом, который горстями раздает бедным деньги. Он уверил нас, что к нему идут товары, но никаких товаров он не получил. Он весь запутался в долгах и должен нам около шестидесяти тысяч червонцев. Все эти деньги он раздал бедными.

Царь этого города был человек в высшей степени жадный; услыхав о такой щедрости, он обратился к визирю с такими словами:

– Если бы этот купец не был действительно богат, то не был бы таким щедрым. Товары его, несомненно, придут, и он раздает их купцам. Но я более достоин получить его сокровища, чем они, поэтому я желаю подружиться с ним и выказать ему расположение, прежде чем придут товары. Товары эти получу я, так как желаю выдать за него свою дочь и соединить его состояние со своим.

– О государь, – отвечал ему визирь, – мне кажется, что он просто обманщик и больше ничего.

– Вот я посмотрю, – сказал царь, – и тотчас же узнаю, воспитывался ли он в довольстве или в нужде.

– Каким образом узнаешь ты это? – спросил визирь.

– У меня есть бриллиант, – отвечал царь, – я пошлю за этим купцом и велю ему прийти к себе; когда он явится, я усажу его и затем покажу ему бриллиант. Если он угадает его стоимость, то этим докажет, что он лицо богатое и значительное, но если не узнает, то докажет, что он обманщик, и я прикажу убить его.

После этого царь послал за Маруфом и приказал ему прийти к себе. Маруф пришел и раскланялся, а царь, поздоровавшись с ним, посадил его около себя и спросил:

– Ты купец Маруф?

– Я, – отвечал он.

– Купцы говорят, – продолжал царь, – будто ты им должен шестьдесят тысяч червонцев. Правда ли это?

– Правда, – отвечал он.

– Отчего же ты не уплатил своего долга? – продолжал царь.

– Пусть они подождут до прихода моих товаров, и я уплачу им вдвое. Если они пожелают получить золотом, то я дам им золотом, если пожелают серебром, я дам им серебром, если пожелают товаром, я отдам товаром. За тысячу червонцев долга я буду отдавать до две, так как денег у меня имеется в изобилии.

– О купец, – сказал ему тут царь, – вот посмотри этот камень и оцени мне его.

Царь дал ему бриллиант в орех величиною, купленный за тысячу червонцев. Другого такого бриллианта у него не было, и потому он очень ценил его. Маруф взял камень и так сдавил его в пальцах, что тот сломался.

– Зачем ты сломал бриллиант? – вскричал царь.

– О царь веков, – смеясь, отвечал Маруф, – это вовсе не бриллиант. Это просто драгоценный камень в какие-нибудь тысячу червонцев. Зачем ты называешь его бриллиантом? Такой бриллиант стоил бы семьдесят тысяч червонцев, да и бриллиант в орех величиною не имеет в моих глазах никакого значения. Ты, царь, и простой камень в тысячу червонцев считаешь бриллиантом. Впрочем, это извинительно, вы люди бедные и не имеете ценных сокровищ.

– А разве у тебя есть такие бриллианты? – спросил царь.

– В изобилии.

Тут жадность совсем охватила царя.

– И ты дашь мне бриллиантов? – спросил он.

– Когда товары мои придут, я дам их тебе в изобилии и даром.

Царь очень обрадовался и сказал купцам:

– Можете уходить; ждите прибытия его товаров и тогда приходите и деньги получите от меня.

Купцы разошлись и оставили Маруфа в покое.

Царь же обратился к визирю с такими словами:

– Обходись с купцом Маруфом любезно и как-нибудь в разговоре намекни ему о моей дочери, для того чтобы он пожелал жениться на ней и мы получили бы его состояние.

– О царь веков, – отвечал ему визирь, – поистине не нравится мне этот человек, мне кажется он обманщиком и лгуном. Откажись от своего намерения, чтобы не лишиться своей дочери попусту.

Визирь раньше сам просил руки царевны, но царевна не согласилась пойти за него.

– Ах ты, обманщик! – крикнул на него царь. – Ты не желаешь мне счастья, потому что сам хотел жениться на ней, но она не пошла за тебя. Теперь ты хочешь помешать ее браку, чтобы она осталась свободной, для того чтобы ты мог взять ее! Но слушай внимательно то, что я скажу тебе: как может быть он обманщиком и лгуном, зная так хорошо цену купленного мною бриллианта? Он сломал его, потому что камень ему не понравился! У него множество бриллиантов, и когда он женится на моей дочери, то непременно полюбит ее и захочет осыпать ее бриллиантами. А ты хочешь помешать счастью моей дочери и хочешь, чтобы я не получил богатств!

Визирь замолчал, боясь гнева царя, и, отправившись к Маруфу, он сказал:

– Его царское величество любит тебя и желал бы выдать за тебя свою красавицу-дочь. Что скажешь ты на это?

– Что же, ничего! Но надо подождать, пока не придут мои товары, так как за царскую дочь плата велика и надо для царской дочери приготовить приличную обстановку, а в настоящую минуту у меня нет ничего. Поэтому надо будет повременить, так как я очень богат и незначительного приданого дать не могу. Одних бриллиантов для царицы и для раздачи евнухам сколько мне понадобится! Но всего у меня будет вдоволь, так как я очень богат.

Визирь пошел доложить царю о том, что ответил ему Маруф.

– Ну, вот, – сказал царь, – можно ли назвать его обманщиком?

– И все-таки я стою на своем, – отвечал визирь.

Царь сердито толкнул его и погрозил даже убить, а затем приказал позвать к себе Маруфа.

– Напрасно ты уклоняешься от брака, – сказал Маруфу царь, – так как казна моя полна. Вот возьми от нее ключи и трать, сколько найдешь нужным. Относительно же приданого мы терпеливо подождем до прибытия товаров.

Церемония бракосочетания была исполнена; царь приказал убрать город, а зять его Маруф ходил среди бедных и оделял их деньгами. Казначей не успевал приносить из казначейства деньги, а визирь кипел от негодования, но не смел ничего говорить. Купец Али тоже дивился щедрости Маруфа и думал остановить его, но Маруф ответил ему, что это не его дело и что когда товары его придут, тогда он всех вознаградит. Он продолжал раздавать деньги и говорил только: ну, будь что будет.

Празднества продолжались сорок дней, а на сорок первый невесту торжественно показали народу, и затем Маруфа привели к ней и оставили его с нею. Маруф сел, пригорюнившись, тоскливо ломал себе руки и призывал помощь Господа.

– Господи помилуй, – проговорила царевна, – что с тобой, господин мой? О чем ты так скучаешь?

– Да как же мне не скучать, – отвечал он, – если отец твой так жестоко поступил со мной?

– Что сделал тебе мой отец?

– Он женил меня ранее, чем пришли мои товары; а мне хотелось иметь хоть сто бриллиантов, чтобы одарить твоих рабынь. Ведь недостатка в бриллиантах у меня нет, так как я очень богат.

– Не стоит тревожиться такими пустяками, – отвечала царевна, – я охотно подожду прибытия твоих товаров.

Он успокоился, а на следующее утро, сходив в баню, оделся по-царски и пошел в залу совета, где все присутствующие встали при его появлении и поздравили его. Он сел подле царя и стал раздавать почетные одежды.

Так прожил он еще двадцать дней, а товары его все не являлись. Казначей был доведен, наконец, до крайности и пришел в отсутствие Маруфа к царю, сидевшему в то время с визирем, и, поцеловав прах у ног его, сказал:

– Знаешь ли ты, царь, что казна твоя почти что опустела, денег в ней осталось очень немного и не далее как через десять дней в ней не останется ничего.

– О визирь, – сказал на это царь, – это правда, что товары моего зятя не приходят слишком долго и нет о них ни слуху, ни духу.

Визирь засмеялся и отвечал:

– Спаси тебя, Господи, о царь веков! Ты поступил безрассудно относительно этого обманщика. Поверь, что никаких товаров у него нет, и никакая чума не избавит нас от него; теперь он потратил твое состояние и женился на твоей дочери. Долго ли ты будешь еще верить этому лжецу?

– О визирь, – отвечал царь, – как бы нам узнать от него правду?

– Только жена может выведать тайну мужа. Поэтому пошли за своей дочерью, и пусть она останется за занавеской, а я задам ей несколько вопросов, и через нее мы узнаем всю истину.

– Это можно будет устроить, – сказал царь. – Клянусь головой своей, что если он окажется обманщиком, я велю казнить его самым жестоким образом.

Он вошел с визирем в гостиную и послал за своей дочерью.

– Что тебе угодно, отец мой?

– Мне хочется, чтобы ты отвечала визирю, – сказал царь.

– Что тебе угодно, о визирь? – спросила она.

– Госпожа моя, – отвечал визирь, – знай, что муж твой потратил состояние твоего отца, который женил его на тебе, не взяв с него приданого, а он постоянно обещал и не исполнял своих обещаний. Никаких товаров они не получал, и теперь мы желаем, чтобы ты узнала от него что-нибудь.

– Это правда, – отвечала она, – он говорит, будто имеет много, и постоянно обещает мне бриллианты и драгоценности, а я не видала еще ничего.

– О госпожа моя, – продолжал визирь, – не можешь ли ты поговорить с ним сегодня ночью и допытаться у него правды. Приласкай его, он и скажет…

– Я сумею поговорить с ним, – отвечала она.

Она ушла, а вечером к ней пришел ее муж Маруф. Она встала, взяла его под руку и стала его ласкать и говорить ему сладкие речи, и когда он совсем растаял, она сказала ему:

– О мой возлюбленный, о свет очей моих, о радость моего сердца, не дай мне бог расстаться с тобой, потому что я сильно привязалась к тебе. Я непременно хочу знать от тебя всю правду, потому что ненавижу ложь. Долго ли ты будешь еще лгать моему отцу? Я боюсь, что отец узнает истину прежде, чем мы успеем выдумать какую-нибудь увертку, и что он захватит тебя. Расскажи мне всю правду, и тебе нечего будет бояться. Долго ли ты будешь утверждать, что ты купец, богатый человек и что у тебя имеются товары? Как давно ты постоянно говоришь о своих товарах; но я ясно вижу, что ты о чем-то тревожишься. Если ты все время говорил неправду, то скажи мне, и я выдумаю какую-нибудь уловку, чтобы спасти и тебя, и себя.

– О возлюбленная моя, – отвечал он, – я скажу тебе всю правду, что бы там ни было. Знай, что я вовсе не купец, нет у меня никаких товаров, и нет даже выеденного яйца за душой. У себя дома я был просто чеботарем, и у меня есть жена по имени Фатимеха Противная.

И он рассказал ей в подробности все, что с ним произошло.

– Однако, – смеясь, отвечала она, – ловко же ты умеешь лгать, и ты ведь обманул моего отца и потратил его состояние. Только один визирь не поверил тебе и постоянно наговаривает про тебя моему отцу, больше из досады, так как он просил моей руки, но я отказала ему. Они оба научили меня выведать от тебя всю правду. Я уверена, что отец, узнав об обмане, захочет тебя казнить и потом выдаст меня за другого, но я этого не желаю. Сейчас же вставай, оденься мамелюком, возьми с собою пятьдесят тысяч червонцев из моих личных денег, сядь на коня и скачи в такую страну, куда не достигает власть моего отца. Там начни торговать и напиши мне письмо, которое пошли с нарочными, для того чтобы я знала, где ты находишься, и могла бы выслать тебе еще средств. Ты станешь богатым человеком; а когда отец мой умрет, то я пошлю за тобою, и тебя встретят с почетом, а если ты умрешь или я умру, то мы соединимся на том свете. Отправляйся скорей, пока не наступило утро.

– О возлюбленная моя, – сказал он ей, – я отдаюсь тебе в руки.

Он простился с нею, оделся мамелюком и до свету еще выехал из города. Утром же царь и визирь его вышли в приемную и послали за царевной.

– Ну, что ты скажешь, дочь моя? – спросил у нее отец.

Я скажу: да очернит Господь лицо твоего визиря, как он хотел очернить меня в глазах мужа.

– Что же случилось? – спросил царь.

Вчера он пришел ко мне, но прежде чем я успела сказать ему что-либо, евнух явился ко мне в комнату с письмом в руках и сказал, что у ворот стоят десять мамелюков, которые подали ему это письмо для передачи их господину Маруфу. Они сказали евнуху, что они мамелюки, отправленные с товаром, и приехали сообщить ему, что с ними случилось дорогой. Я взяла письмо и сама прочла его. Караван встретился в пустыне с арабами, которые убили пятьдесят мамелюков и отбили двести тюков товаров и потому так запоздали. Муж мой нисколько не огорчился потерей товаров, но отправился с мамелюками навстречу каравану. Слава богу, что я не успела сказать того, что желал ему выразить визирь. Теперь он, если то угодно будет Богу, скоро вернется с караваном.

Царь, совершенно обманутый этой выдумкой, стал успокаивать ее и грозить визирю.

Что же касается до купца Маруфа, то он сел на коня и поскакал в пустыню, не зная, в какую сторону ему направиться, и ехал, горюя о разлуке и декламируя стихи. Он был в таком горестном положении, что призывал смерть. В полдень он подъехал к деревне и увидал пахаря, к которому подъехал и попросили у него чего-нибудь поесть. Пахарь тотчас же пошел за едой в деревню, а Маруф сошел с лошади и, не желая, чтобы пахарь терял напрасно время, взялся за плуг и стал погонять волов, которые и пошли. Спустя некоторое время плуг вдруг ударился обо что-то, и волы остановились как вкопанные. Он стал разбирать, что это такое, и ощупал золотое кольцо. Отбросив от него землю, он увидал, что кольцо вделано в алебастровый камень размера мельничного колеса. Маруф рыл землю до тех пор, пока не сдвинул камня с места, и увидал, что под ними находилась лестница. Спустившись вниз, он очутился в комнате вроде бани с четырьмя сундуками. Первый сундук был полон золота, второй полон изумрудов, жемчуга и кораллов, третий сундук был наполнен яхонтами, рубинами и бирюзой, а четвертый полон бриллиантами и алмазами. В дальнем конце этой кладовой стоял стеклянный сундук, доверху набитый бриллиантами величиною с орех, а на этом сундуке стоял ящичек величиною с лимон. Открыв этот золотой ящичек, Маруф нашел в нем перстень с печатью, на которой были вырезаны талисманы и имена. Вынув перстень, он потер его и вдруг услыхал голос, говоривший: «К твоим услугам! к твоим услугам, господин мой! Требуй, что тебе угодно, и все будет исполнено».

– Кто ты такой? – спросил Маруф.

– Я слуга этого перстня и повинуюсь владетелю его, и что бы он ни потребовал, я обязан исполнить, хотя я и царь шайтанов, и войска мои состоят из семидесяти двух племен. Теперь ты владеешь этим перстнем, и я – слуга твой. Только берегись и не три перстня два раза подряд, так как от этого он сгорит и потеряет власть надо мною!

– Как тебя зовут? – спросил у него Маруф.

– Меня зовут Абу-Садатом, – отвечал шайтан.

– Можешь ли ты взять все эти сокровища и перенести их на землю?

– Могу, – отвечал шайтан.

Он исчез на некоторое время и затем вернулся со своими сыновьями, мальчиками необыкновенной красоты, которые стали переносить наверх драгоценности золотыми корзинами, и когда все было перенесено, шайтан спросил у Маруфа, что ему угодно еще, и чеботарь пожелал, чтобы все было уложено в ящики и нагружено на вьючный скот. Вслед за этим появились мулы и лошади; образовался целый караван с необыкновенно красивыми провожатыми мамелюками.

– А не можешь ли ты, Абу-Садат, – спросил Маруф у шайтана, – достать мне дорогих тканей из разных стран?

– Сколько угодно, – отвечал ему шайтан, – к утру будет готов целый караван.

Маруфу раскинули палатку и подали кушать чудных яств, а сыновья шайтана в виде мамелюков прислуживали ему. В это самое время из деревни вернулся пахарь и принес деревянную чашку с похлебкой из чечевицы и ячмень в мешке. Увидав палатку и мамелюков, он вообразил, что Маруф – султан, остановившийся в этом месте. Он остановился в смущении и пожалел, что не заколол двух куриц и не изжарил их. Маруф же, увидав его, приказал тотчас же привести его. Мамелюки принесли чашку с похлебкой.

– Что это ты принес? – спросил у него Маруф.

– Я принес для тебя похлебку, а для твоей лошади ячмень, – отвечал пахарь, – и если бы я знал, что сюда придет султан, то заколол бы кур.

– Султана тут нет, – отвечал ему Маруф, – а я зять его. Я повздорил с ним и уехал, а он послал за мною вслед мамелюков, которые примирили нас, и теперь я возвращаюсь обратно в город. Ты приготовил для меня это угощение, хотя и не знал, кто я. Я охотно принимаю его и с удовольствием поем твоей похлебки.

Он приказал поставить чашку с похлебкой посреди стола и досыта наелся ею, в то время как пахарь ел самые вкусные яства. После этого Маруф вымыл руки и позволил приняться за еду мамелюкам. Пустую же деревянную чашку пахаря он наполнил золотом.

– Снеси это, – сказал он ему, – к себе домой в деревню и приходи ко мне в город, я щедро одарю тебя.

Маруф очень хорошо провел эту ночь, а утром перед палаткой стоял целый караван, состоявший из семисот мулов, навьюченных дорогими тканями, кроме тех мулов, которые везли драгоценности. Шайтан ехал на муле в качестве предводителя каравана. Маруф написал царю письмо и послал его впереди с шайтаном, который застал царя в разговоре с визирем.

– Боюсь я за своего зятя, – говорил царь, – как бы его не убили арабы. Жаль, что я не послал с ними войска.

– Напрасно тревожишься, – отвечал ему визирь, – поверь, что этот обманщик почуял, что ты начинаешь подозревать его, и бежал…

В эту самую минуту вошел нарочный с письмом и, поцеловав прах у ног царя, помолился о его долгоденствии.

– Кто ты такой и что тебе надо? – спросил у него царь.

– Я гонец от твоего зятя, который прислал меня уведомить тебя о том, что караван приближается, и передать тебе его письмо.

Царь принял письмо и прочел, что Маруф просит его выехать к нему навстречу с войсками.

Царь отдал приказание убрать город и, пройдя к дочери, сказал ей:

– Добрые вести, дочь моя. Муж твой действительно возвращается с товарами. Он письмом уведомил меня об этом, и я сейчас выступаю к нему навстречу.

Царевна сильно удивилась этому и подумала: «Что это за чудо! Неужели он обманывал меня, чтобы испытать, и для этого выдал себя за бедняка? Слава богу, что я не сказала ему ничего неприятного».

Шайтан вернулся к Маруфу и сообщил ему, что царь приближается, и Маруф надел платье такое роскошное, какого не бывало и у царей, и двинулся к городу. На полпути ему встретился царь с войсками. Царь, увидав, какой Маруф окружен роскошью, бросился к нему, обнял его и поздравил с благополучным прибытием.

Маруф торжественно въехал в город, и купцы вышли к нему навстречу и целовали прах у ног его. А купец Али обратился к нему с такими словами:

– Какую ты сыграл штуку, и как она удалась тебе, обманщик из обманщиков! Ну, спаси тебя Бог.

Маруф только засмеялся; а войдя во дворец, он сел на трон подле царя и приказал принести тюки с товарами, а тюки с золотом приказал опорожнить в царскую казнохранилищницу. При нем развернули все тюки и из всех семиста вынули все ткани. Выбрав лучшие куски, он сказал:

– Снесите это к царице, для того чтобы она могла одарить своих рабынь, и этот ящик с бриллиантами тоже возьмите к ней, для того чтобы она могла раздать их своим рабыням и евнухам.

Затем купцам, которым он был должен, он принялся уплачивать ровно вдвое: кому он был должен тысячу червонцев, он давал тканей на две тысячи или даже более. Бедным он давал тоже очень много, и сам царь не мог остановить его. Так раздавал он, пока не роздал все семьсот тюков. Солдатам же они давал горстями изумруды, яхонты и другие драгоценные камни.

– Довольно раздавать, сын мой, – сказал ему царь, – так как товаров остается у тебя очень немного.

– Нет, их у меня еще в изобилии, – отвечал Маруф.

И теперь никто уже не имел права не верить ему.

Он же давал всем, не жалея, потому что слуга перстня приносил ему все, что он требовал. Казначей явился к царю и доложил ему, что казначейство их так полно, что надо будет отвести еще другое помещение для золота и драгоценных камней.

Жена Маруфа была очень рада, как были рады и купцы, получившие свои деньги. Что же касается до Али, то он продолжал дивиться и спрашивать себя: откуда Маруф мог взять такое состояние?

После этого Маруф отправился к своей жене, которая, улыбаясь, встретила его и, поцеловав ему руку, сказала:

– Так вот как ты подшутил надо мною. Ты хотел меня испытать, сказав мне, что ты бедняк, бежавший от своей жены? Слава богу, что ничего неприятного я не сказала тебе! Но ты мой возлюбленный, и я никого не люблю так, как тебя, богат ли ты или беден. Скажи мне, зачем ты обманывал меня?

– Я хотел испытать тебя, – отвечал он, – и увидать, искренно ли ты меня любишь или любишь только ради денег. Теперь же я убедился в твоей искренней любви и оценил тебя.

Он ушел в отдельную комнату и потер перстень.

– К твоим услугам, – сказал появившийся Абу-Садат. – Требуй, что тебе угодно.

– Я желаю нарядов для моей жены и самых драгоценных украшений.

Абу-Садат тотчас же принес ему удивительных нарядов и украшений, и Маруф, отпустив слугу перстня, понес все к жене. Надев наряды и вещи, царевна сказала:

– Я спрячу все это, чтобы надевать только по праздникам.

– Нет, носи это ежедневно, – отвечал он, – так как у меня много всего.

Рабыни, глядя на нее, целовали у нее руку и восхищались ею, а Маруф опять ушел в отдельную комнату, потер перстень и явившемуся шайтану приказал принести сто нарядов с подходящими драгоценными украшениями. Получив наряды, Маруф отдал их рабынями, которые, одевшись, стали хороши, как гурии.

Царь, узнав, какие наряды получила его дочь и ее рабыни, призвал своего визиря и спросил его, что он думает насчет всего этого.

– О царь веков, – отвечал ему визирь, – уверяю тебя, что купец не мог бы поступать так. Купец не раздал бы товаров, а постарался бы продать их с барышом. Разве бывают такие щедрые купцы? Да и в таком случае разве можно было бы скопить такое несметное состояние? Тут кроется что-нибудь другое. Если ты послушаешься моего совета, то мы дознаемся всей правды.

– Совета твоего я послушаюсь, о визирь, – сказал царь.

– Повидайся с ним, будь с ним ласков и скажи ему, что ты желал бы отправиться с ним и с визирем позабавиться в сад. Когда же мы будем в саду, то подадим вина и напоим его так, чтобы он опьянел, и тогда мы все от него выведаем. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Когда он нам все выболтает, то будет совсем у нас в руках. Я уверен, что ему хочется добиться твоего престола и подарками задобрить твои войска, чтобы отнять от тебя царство.

– Ты говоришь правду, – отвечал царь.

Они провели весь вечер, составляя план, а с наступлением утра царь вышел и сел, и в это время к нему пришли конюхи, сильно огорченные и смущенные.

– Что с вами? – спросил у них царь.

– О царь веков, – отвечали они, – наши конюхи убрали и накормили мулов, на которых были привезены товары, а утром, когда мы встали, оказалось, что мамелюки украли лошадей и мулов и сами ушли.

– Да что вы, – крикнул на них царь, – да разве может быть, чтобы бежало пятьсот мамелюков и слуг с лошадьми и вы не могли бы этого заметить!

– Мы сами не знаем, как это случилось, что они бежали, – отвечал конюх.

– Что случилось? – спросил вошедший в это время Маруф.

Конюхи сообщили ему о пропаже.

– Стоит ли беспокоиться о таких пустяках, – отвечал на это Маруф. – Отправляйтесь себе.

Он засмеялся и нисколько не огорчился этой потерей.

– Что это за человек, – сказал царь, глядя на визиря, – который нисколько не ценит богатства? Тут не может быть без причины. Послушай, сын мой, – обратился царь к зятю, – мне хотелось бы отправиться с тобой и с визирем в сад погулять. Что ты скажешь на это?

– Ну, что же, можно, – отвечал он.

Они отправились в сад, где было множество фруктов, ручейков и певчих птиц, и сели там в беседку. Визирь стал рассказывать удивительные истории, а Маруф слушал их с любопытством и вниманием. После обеда все они вымыли руки; визирь наполнил кубок и подал его царю, который и выпил. Наполнив второй кубок, он подал его Маруфу, сказав:

– Выпей вино, которое веселит.

Он неустанно уговаривал его выпить, восхваляя действие вина и рассказывая, как оно влияло на него. Восхваляя вино, визирь постоянно наполнял кубок и подносил, и Маруф осушал кубки до тех пор, пока совсем не потерял головы и не перестал помнить, что говорил. Когда Маруф уже совершенно охмелел, визирь сказал ему:

– Клянусь Аллахом, купец Маруф, я никак не могу понять, откуда взялись у тебя Taкиe удивительные бриллианты, подобных которым нет на свете, и как при твоей безумной, вовсе не купеческой щедрости они могли сохраниться у тебя. Расскажи нам, кто в сущности ты такой?

– Я вовсе не купец и не из царского рода, – отвечал Маруф и рассказал всю свою историю.

– Прошу тебя, Маруф, – сказал визирь, выслушав его, – позабавь нас и покажи нам, из чего сделан твой перстень.

Маруф снял перстень и подал его.

– Потри его, и слуга к тебе явится, – прибавил он.

Визирь потер перстень и приказал появившемуся шайтану взять пьяного Маруфа и забросить его куда-нибудь в пустыню. Абу-Садат тотчас же взял его и поднялся в поднебесье.

– Ах ты, пустой человек! – говорил он ему. – Имеет в руках такой талисман, ты дал его на забаву другим. Ты заслужил вполне то, что с тобой случилось.

Шайтан опустился с ним в пустыню, где и оставил его.

– Ну, что скажешь ты теперь? – спросил визирь царя. – Не говорил ли я тебе, что он обманщик?

– Ты прав, визирь, – отвечал царь. – Дай-ка мне взглянуть на перстень.

Но визирь с презрением посмотрел на царя и плюнул ему прямо в лицо.

– Неужели ты думаешь, – сказал он, – что, раз сделавшись твоим господином, я захочу снова обратиться в твоего слугу?

Он снова потер перстень и приказал шайтану бросить царя туда же, куда он бросил и его зятя. Царь, увидев Маруфа, горько заплакал, как заплакал и его зять. Визирь же, сделавшись полновластным господином, вышел из сада и объявил войскам о том, что он сделал с царем и Маруфом.

– Если вы не признаете меня султаном, – продолжал он, – то я прикажу слуге этого перстня выбросить всех вас в пустыню, где вы умрете с голода и жажды.

– Не губи нас, – отвечали ему войска, – потому что мы согласны провозгласить тебя нашим султаном и не ослушаемся тебя.

Визирь сел на трон и послал сказать царской дочери, чтобы она была готова, так как он берет ее себе в жены и намерен прийти к ней на эту же ночь. Она заплакала о своем отце и муже и послала просить оставить ее на время вдовства и затем законным образом жениться на ней.

– Никакого вдовьего срока я ждать не хочу, – отвечал он, – и никакого законного брака мне не надо. Сегодня же ночью я буду у тебя.

– Ну, так милости просим, – отвечала она ему.

Услыхав такой ответ, он был очень доволен, тем более что он был страстно влюблен в нее. Он приказал угостить народ и объявить ему, что сегодня ночью сделается мужем царевны.

Когда наступил вечер, он отправился к ней и застал ее одетой в самое лучшее платье и украшенную драгоценностями. При виде его она улыбнулась.

– О блаженная ночь! – проговорила она. – Но если бы ты убил моего отца и мужа, это было бы лучше!

– Я непременно убью их, – отвечал он.

Она усадила его и стала ласкать и улыбаться ему. От ласки ее у него голова пошла кругом. И все это она делала для того, чтобы выманить у него перстень.

Потом она вдруг отошла в дальний угол и заплакала.

– О господин мой, – сказала она, – разве ты не видишь, что на нас смотрит какой-то человек? Аллахом умоляю тебя избавить меня от этого глаза!

Это привело его в бешенство, и он сказал:

– Где ты видишь этого человека?

– Да вот он высовывает голову из-за камня твоего перстня, – отвечала она.

– Ну, чего тут бояться, – продолжал он, – это, вероятно, слуга моего перстня, который находится в моем распоряжении.

– Я боюсь шайтанов, – проговорила она, – сними кольцо и положи его подальше.

Он снял кольцо и положил его под подушку, а сами приблизился к ней. Она же ногой ударила его в живот с такой силой, что он без чувств опрокинулся навзничь. Царевна сейчас же позвала своих рабынь и приказала схватить визиря, а сама поспешно взяла перстень и потерла его.

– К твоим услугами, госпожа моя, – сказали Абу-Садат.

Возьми этого нечестивца, посади его в тюрьму и надень на него самые тяжелые колодки!

Шайтан исполнил ее приказание; затем она спросила его, куда он дел ее мужа и отца, и приказала ему тотчас же доставить их обратно.

Прилетев в пустыню к несчастным, он сказал им:

– Не бойтесь меня, я принес вам добрые вести.

Он передал им обо всем, что случилось с визирем и как он был послан царевной за ними. Шайтан взял их и полетел с ними прямо к царевне, которая посадила их и накормила. На следующий день она водворила отца своего на престол и просила, чтобы он назначил мужа ее визирем правой руки и передал бы войскам обо всем, что случилось, и казнил бы прежнего визиря при всех. Царь просил ее отдать ему или Маруфу перстень, но царевна не согласилась.

– Нет, – сказала она, – ни тебе, ни мужу иметь его не следует. Перстень останется у меня, и я буду исполнять все ваши желания. Пока я жива, бояться вам нечего, а когда я умру, то вы можете делать с перстнем все, что хотите.

– Ты говоришь дело, дочь моя, – отвечал отец и пошел с зятем в залу совета.

Войска провели эту ночь в сильной тревоге, зная, что визирь беззаконными образом хотел завладеть царевной, не заключив с ней брака и погубив царского зятя. Утром они собрались в залу совета и стали упрекать шейха Эль-Ислама, говоря ему:

– Зачем ты открыто не восстал против его намерения противозаконно завладеть чужой женой?

– Что же мне было делать, – отвечал шейх, – ведь этот человек неверный, он завладел перстнем, и против него идти опасно. Но Господь накажет его за его поступки. А вы молчите, а то он убьет вас.

В это самое время в залу суда вдруг вошел царь и с ним его зять Маруф. Солдаты, увидав их, очень обрадовались и, встав, стали целовать прах у ног их. Царь и Маруф сели на трон и обрадовали присутствующих своим рассказом. Город был украшен, а визиря казнили по приказанию царя самым ужасным образом и тело его сожгли. После этого царь назначил Маруфа визирем правой руки, и они зажили счастливо и весело.

Так прожили они пять лет, а на шестой год царь умер, и царевна назначила султаном Маруфа, но перстня ему не отдавала. Она родила ему мальчика необыкновенной красоты, за которым до пятилетнего возраста ходили няньки и мамки. В это время царица заболела и призвала к себе Маруфа.

– Я больна, – сказала она.

– Полно, возлюбленная моего сердца, – возразил он, – Господь сохранит тебя.

– Я, вероятно, умру, – продолжала она, – мне нечего поручать тебе сына. Я прошу тебя только беречь перстень из боязни за тебя и за нашего сына.

Она сняла с пальца перстень и передала его мужу, а на следующий день Господь взял ее к себе.

Маруф продолжал царствовать и заботился о правительственных делах. Однажды он махнул платком, выражая этим желание распустить войска, и когда войска разошлись, то он удалился к себе в гостиную и просидел так, пока темная ночь не сменила день. Тут вельможи пришли по своему обыкновению провести с ним вечер, и сидели с ним до полуночи, после чего разошлись по домам, а к нему пришла рабыня, постелила ему постель, раздела его, уложила и принялась нежно чесать пятки, пока он не заснул, тогда она ушла к себе в комнату и тоже заснула. Царь же Маруф внезапно пробудился ото сна, почувствовав подле себя кого-то. Он в ужасе проснулся и, посмотрев, увидал подле себя женщину отвратительного вида.

– Кто ты такая? – спросил он ее.

– Не бойся, – отвечала она, – я жена твоя Фатимеха.

Он пристально посмотрел на нее и узнал ее по ее безобразным и длинным зубам.

– Как это ты попала сюда? Кто привел тебя? – спросил он у нее.

– Я страшно негодовала на себя, – отвечала она, – и дьявол подучил меня пожаловаться на тебя, но тебя нигде найти не могли. Через два дня я опомнилась и раскаялась, но раскаяние ни к чему не вело, и я только плакала, скучая по тебе, и стала нуждаться так, что пришлось идти по миру. – Она продолжала рассказывать ему о том, как она горевала, и, наконец, прибавила: – а вчера я целый день ходила и просила милостыню, но никто мне ничего не подал. Наступила ночь, и я начала терзаться голодом и горько плакала. Вдруг передо мною явилось какое-то существо и спросило у меня, о чем я плачу. Я отвечала ему, что у меня был муж, который исполнял все мои желания, но я потеряла его и теперь не знаю, куда он скрылся; со времени его ухода я терплю страшную нужду.

– А как зовут твоего мужа? – спросил он.

– Его зовут Маруфом, – отвечала я.

– Ну, так я его знаю, – отвечал он. – Знай, что муж твой теперь султан в одном городе, и если ты хочешь, то я снесу тебя к нему.

Я поблагодарила его и просила снести меня. Он посадил меня на плечи и принес сюда к дверям, сказав, что ты тут спишь. Я вошла и действительно увидала тебя. Я не желаю, чтобы ты отрекся от меня, ведь я – твоя законная жена, и благодарю Господа за то, что он соединил меня с тобой.

– Не я отрекся от тебя, – отвечал он, – а ты от меня. Разве не ты всем жаловалась на меня и дошла до верховного суда? Я поэтому-то и бежал.

Он рассказал ей все, что с ним произошло, и что царица умерла, оставив ему семилетнего сына.

– Ну, что же делать, все совершается по воле Господа. Я раскаялась и прошу тебя из сострадания приютить меня.

Она умоляла его до тех пор, пока он не сжалился над нею.

– Ну, – сказал он, – раскайся в своих дурных поступках и оставайся при мне.

– Я желаю остаться с тобой, – отвечала она, и, поцеловав ему руку, еще раз раскаялась в своих дурных поступках.

Он поместил ее в отдельном павильоне и дал ей рабынь и евнухов, так что она зажила как царица. Мальчик, сын царя, ходил к ней и к отцу, но она ненавидела его, потому что он не был ее сыном, и когда мальчик стал подмечать ее злобные взгляды, он тоже возненавидел ее. Маруф же занимался любовью к хорошеньким рабыням и, конечно, внимания не обращал на свою старую и противную жену, наружностью напоминавшую отвратительную змею. В сердце Маруфа не могло быть прежнего чувства, и про него можно было сказать словами поэта:

Когда же Фатимеха увидала, что Маруф не обращает на нее внимания и занят другими, она стала ненавидеть его и ревновать, и замышляла украсть у него перстень и убить его, для того чтобы самой сделаться царицей. Однажды ночью она вышла из своей беседки и прошла в беседку, где спал царь Маруф. Он имел обыкновение снимать на ночь перстень и прятать его; она это знала и потому пошла ночью к нему, чтобы украсть перстень. Но царский сын в это время не спал; он находился в дверях своей комнаты и видел, как она осторожно пробиралась к отцу.

«Зачем пробирается к отцу эта ведьма? – думал он. – Уж это, наверное, не спроста».

Он пошел потихоньку вслед за нею, так что она не видала его. У него был небольшой короткий меч, который он постоянно брал с собою, когда ходил в государственный совет с отцом. Отец при виде этого меча всегда подшучивал над ним и говорил:

– Боже мой, как хорош твой меч! С этим мечом, однако ж, ты еще не бывал в сражении и не рубил ни одной головы.

– Если будет нужно, – отвечал обыкновенно мальчик, – то я сумею снести голову и этим мечом.

Отец же всегда смеялся над этим ответом. Теперь же, идя по пятам жены своего отца, он обнажил свой меч и встал в дверях спальни, куда вошла Фатимеха. Он увидал, что она что-то искала и говорила:

– Куда это он спрятал перстень?

Он понял, что она искала перстень, который и нашла, и, схватив его, быстро пошла к выходу, не замечая мальчика и глядя на перстень, который только что хотела потереть. Но в эту минуту мальчик поднял руку с мечом и ударил ее по шее, отчего она, не крикнув, упала мертвая.

Маруф проснулся и увидал жену свою распростертой и облитой кровью, а сына с обнаженным мечом в руках.

– Что это значит, сын мой? – спросил он.

– О отец мой, – отвечал мальчик, – как часто говорил ты мне, что я не был на войне и своим мечом не сносил никому головы, а я отвечал тебе, что сумею снести голову, когда это будет нужно. Вот видишь, теперь я убил ту, которая заслужила это.

Он рассказал отцу, как происходило все это. После этого он начал искать перстень и долго не находил его; наконец, заметил, что у Фатимехи сжата рука. Маруф разжал руку и вынул перстень.

– Спаси тебя, Господи, сын мой, – сказал царь, – от всего дурного на этом свете и на том, как ты спас меня от этой злой женщины!

Царь Маруф призвал свою прислугу и объяснил ей, что хотела сделать с ним жена его Фатимеха. Тело злой жены было вынесено и погребено. Таким образом она прибыла из Каира только для того, чтобы умереть.

Справедливо сказал поэт:

Или еще так:

После этого царь Маруф послал за тем пахарем, который угостил его во время бегства, и когда тот прибыл, то он назначил его своим визирем правой руки и от него узнал, что у него есть дочь необыкновенно красивая и добрая, и он на ней женился… Спустя некоторое время он женил и своего сына. И они долгое время жили счастливо и очень хорошо, пока их не посетила разлучница со счастьем жизни – смерть.

Слава Тому, Кто никогда не умирает!