В давно прошедшие времена в Эль-Башрахе жил один купец, у которого было два сына и очень крупное состояние. Случилось так, что Господь взял купца, и состояние его осталось. Оба сына его устроили похороны и после погребения разделили состояние на две равные части, и каждый открыл себе по лавке. Один из них торговал железным товаром, а другой был золотых дел мастером.

Однажды, когда золотых дел мастер сидел в своей лавке, по рыночной улице вместе с другими прохожими шел какой-то персиянин, который остановился у лавки и внимательно посмотрел на золотые вещи; работа ему понравилась. Молодого мастера звали Гасаном.

– Клянусь Аллахом, – качая головою, сказал персиянин, – ты мастер хороший!

Персиянин продолжал любоваться на его изделия, а молодой человек смотрел в это время в старую книгу, которую держал в руках; народ же любовался на его красоту, миловидность и статность. С наступлением послеобеденной молитвы народ разошелся, и персиянин обратился к Гасану так:

– О сын мой, какой красивый молодой человек! Что это у тебя за книга? У меня нет сына, а между тем я знаю одно ремесло, выгоднее которого ничего на свете не может быть. Многие просили меня научить ему, но я никого не хочу учить, а теперь мне хотелось бы передать свое ремесло тебе и, усыновив тебя, поставить предел между тобою и бедностью. Тебе придется только оставить свое дело и взяться за молот, угли и огонь.

– Господин мой, – сказал ему Гасан, – когда же ты начнешь меня учить?

– Завтра я приду к тебе, – отвечал он, – и при тебе обращу железо в чистейшее золото.

Гасан очень обрадовался и, простившись с персиянином, отправился к своей матери. Придя домой, он пообедал с ней, но был точно сам не свой, так что мать сказала ему:

– Что это с тобою, сын мой? Остерегайся людских наговоров, в особенности не советую тебе слушать персиян и исполнять их советы, так как они большие обманщики, любят заниматься алхимией и надувают народ, обирают его и губят.

– О матушка, – отвечал он, – мы вовсе не такие богачи, чтобы возбуждать зависть и желание обмануть нас! Ко мне приходил один персиянин, но он – почтенный шейх, очевидно, порядочный человек, и Господь вселил в его душу расположение ко мне.

Мать его замолчала, но негодование кипело у нее в душе, а сын ее находился в такой тревоге, что в эту ночь не мог спать от радости при воспоминании о том, что персиянин говорил ему. С наступлением утра он встал, взял ключи и отворил лавку, и в ту же минуту увидал подходившего персиянина. Он встал и хотел поцеловать у него руку, но персиянин не допустил его до этого.

– Ну, Гасан, – сказал персиянин, – приготовь плавильник и меха.

Гасан приготовил то, что велел ему персиянин, и раздул угли.

– Нет ли у тебя железа, сын мой? – спросил у него персиянин.

– У меня есть сломанный поднос, – отвечал Гасан.

Персиянин приказал разрезать поднос на мелкие куски, бросил их в плавильник и раздувал под плавильником угли до тех пор, пока железо не расплавилось. После этого персиянин достал из своей чалмы сложенную бумажку, которую он развернул и высыпал из нее не более драхмы какого-то порошка в плавильник. Порошок был желтого цвета. Гасану он велел раздувать меха, что тот и делал. Скоро масса в плавильнике обратилась в слиток золота. Увидав это, Гасан был страшно поражен и от радости потерял даже голову. Он взял слиток и стал вертеть его в разные стороны, стал пробовать его и увидал, что это очень хорошего достоинства золото. У него голова закружилась от радости, и он наклонился к руке персиянина, чтобы поцеловать ее.

– Возьми этот слиток, – сказал ему персиянин, – пойди с ним на рынок и, ни слова не говоря, поспеши продать его.

Гасан отправился на рынок и передал слиток маклеру, который, взяв его, попробовал и нашел, что это чистейшее золото. Слиток пустили в продажу, назначив за него десять тысяч серебряных монет, но купцы цену надбавили, и он пошел за пятнадцать тысяч серебряных монет.

Получив деньги, Гасан пошел домой и рассказал матери все, что он делал, прибавив:

– О матушка, ведь я выучился этому ремеслу!

Но мать его засмеялась и сказала:

– Сила и власть только в руках Бога Великого Всемогущего.

Она замолчала, хотя негодование кипело у нее в сердце. А Гасан, в невинности своей души, взял медный пест и, придя к персиянину в лавку, положил его перед ним.

– О сын мой, – сказал ему персиянин, – что хочешь ты делать с этими пестом?

– Хочу расплавить его, – отвечал Гасан, – и получить слиток золота.

– О, сын мой, – засмеявшись, сказал персиянин, – ты, верно, с ума сошел, пожелав пойти на рынок в один и тот же день с двумя слитками? Разве ты не знаешь, что нас стали бы подозревать и мы можем погибнуть? О сын мой, когда я выучу тебя этому ремеслу, ты не применяй его к делу более чем один раз в год, так как этого для тебя будет совершенно достаточно.

– Ты совершенно прав, учитель мой, – отвечал Гасан.

Он сел у себя в лавке и, поставив плавильню, подложил углей в огонь.

– Что ты хочешь делать? – спросил его персиянин.

– Выучи же меня своему ремеслу, – отвечал Гасан.

– О Господи, сила и власть в твоих руках, – засмеявшись, сказал шейх. – Ты, Гасан, совсем ничего не соображаешь и вовсе не годишься для такого дела. Разве такому ремеслу можно учиться на улице, да вдобавок еще и на рынке? Ведь если мы займемся этим здесь, то народ будет говорить, что мы занимаемся алхимией, судьи узнают о нас – и тогда мы пропали. Если ты хочешь выучиться этому ремеслу, то пойдем ко мне домой.

Гасан тотчас же закрыл свою лавку и отправился с персиянином, но дорогой он вспомнил слова своей матери и стал раздумывать и, остановившись, низко наклонил голову, вследствие чего персиянин, посмотрев на него, сказал:

– Да что ты, с ума сошел? Я от всего сердца предлагаю сделать тебе доброе дело, а ты воображаешь, что я замышляю что-то против тебя! Если ты боишься идти ко мне в дом, то я охотно пойду к тебе и научу тебя там.

– Это будет лучше, дядюшка, – отвечал Гасан.

– Ну, так иди вперед, – сказал ему персиянин.

Гасан пошел вперед, а персиянин пошел вслед за ним, и Гасан, придя к матери, сказал ей, что персиянин пришел вместе с ним и стоит у дверей. Она убрала для них комнату и, поставив все на место, сама ушла из дому. Гасан позвал персиянина, и тот вошел; Гасан же, взяв поднос, пошел на рынок купить чего-нибудь поесть. Купив, что надо, он поставил перед гостем, сказав:

– Ну, кушай, хозяин, для того чтобы хлебом-солью нам скрепить узы, и да накажет Господь (да святится имя Его!) того, кто изменит узам хлеба-соли.

– Ты сказал истинную правду, о сын мой! – отвечал ему персиянин. – Кто знает, – улыбаясь, прибавил он, – истинное значение хлеба-соли.

Они сели есть, и персиянин ел, пока не насытился.

– Теперь, сын мой, – сказал он, – принеси чего-нибудь полакомиться.

Гасан тотчас же побежал на рынок и принес сластей; он был очень доволен своим гостем и поел с ним лакомства.

– Да наградит тебя Господь, о сын мой! – сказал персиянин. – С такими людьми, как ты, приятно иметь дело и приятно передать тебе свою тайну, чтобы ты извлек из нее полезу. Теперь принеси все, что требуется.

Гасан едва верил своим ушам и побежал к себе в лавку за плавильником и мехами, которые тотчас же и принес. Персиянин же взял бумажку и сказал:

– О Гасан, клянусь хлебом и солью, что если бы ты не был мне дороже родного сына, я никогда не научил бы тебя этому ремеслу. Этого снадобья у меня имеется только то, что завернуто вот в этой бумажке. А теперь помни хорошенько, что я тебе скажу, и наблюдай, какую я буду делать смесь. На каждые десять фунтов железа надо положить полдрахмы порошка, который у меня в этой бумажке, и все десять фунтов сделаются чистейшим золотом. В этой бумажке еще три унции порошка, а когда порошок этот ты истратишь, то я сделаю тебе новый.

Взяв бумажку, Гасан увидел в ней тончайший желтый порошок.

– О господин мой, – сказал он, – как называется этот порошок, где его можно достать и из чего он делается?

Персиянин засмеялся и, потрепав Гасана по плечу, сказал ему:

– Зачем ты спрашиваешь? Работай и молчи.

Он взял железную чашку, разрезал ее и бросил в плавильню, в которую всыпал немного порошка из бумажки, после чего в плавильнике оказался слиток чистейшего золота. Увидав это, Гасан бесконечно обрадовался и совершенно потерял голову, размышляя о том, что только что видел.

А персиянин украдкой достал из своей чалмы маленький пакетик, вынул из него что-то и засунул в лакомство.

– О Гасан, – сказал он, – теперь ты совершенно мой сын и дороже мне моей души и моего богатства. У меня есть дочь, которую мне хочется выдать за тебя.

– Я слуга твой, – отвечал Гасан, – и, что бы ты со мной ни делал, я отдаюсь тебе в руки.

– О сын мой, – сказал персиянин, – потерпи только, и будешь счастлив.

Он подал ему лакомство, и Гасан, взяв его, поцеловал руку и положил лакомство в рот, не подозревая, что к нему примешано. Не успел он проглотить, как голова его поникла, и он упал без чувств. Персиянин, увидав его в таком положении, очень обрадовался и, вскочив, сказал:

– Попал ко мне в сети, юный дурак. Собака-араб! Много лет я искал тебя, наконец-то ты мне попался.

Он опоясался, затянул руки Гасана назад и ноги притянул к рукам; после этого он взял сундук, выбрал из него все вещи, положил в него Гасана и запер на ключ. Кроме того, он опорожнил еще сундук и положил в него все дорогие вещи, которые нашел в доме Гасана, и сделанный им слиток золота и, заперев его, побежал на рынок и привел носильщиков, которые снесли ему эти сундуки на пристань к кораблю. Корабль был нанят персиянином, и капитан ждал его; увидав персиянина, матросы приняли сундуки и перенесли их на корабль. Персиянин крикнул капитану и матросам:

– Скорее! Дело кончено – и желание наше исполнено.

– Поднимайте якорь, – крикнул капитан матросам, – и распускайте паруса.

И корабль вышел в море при попутном ветре.

Таким образом персиянин увез Гасана.

Мать же Гасана ждала его вплоть до ночи и не могла дождаться. Она пришла домой и увидела, что дверь открыта, и не нашла никого, и увидела, что сундуки и вещи все вынесены. Тут она поняла, что сын ее погиб и что судьба его свершилась. Она ударила себя по лицу, разорвала на себе одежды, заплакала, застонала и начала говорить:

– О сын мой! О радость души моей!

И она продекламировала следующие стихи:

Она продолжала плакать и рыдать вплоть до утра, и когда к ней пришли соседи и спросили ее о сыне, она рассказала им, что происходило между ним и персиянином. Она была уверена, что никогда больше не увидит его, и, рыдая, ходила по дому, и в это время увидала какую-то надпись на стене. Она тотчас же привела Факееха, и тот прочитал ей следующее:

Услыхав эти стихи, мать Гасана вскричала:

– О сын мой, ведь дом мой опустел без тебя!

Соседка с ней простилась, посоветовав ей терпеливо выжидать и надеяться на скорое свидание. Но мать Гасана неустанно плакала и дни, и ночи и устроила посреди дома памятник, над которым вырезала имя Гасана и день его исчезновения. Она не отходила от этого могильного памятника и так жила со дня разлуки с сыном.

А что же делал в это время Гасан? Персиянин этот был маг, ненавидел мусульман и не пропускал случая губить их. Он был злой, коверный алхимик, про которого можно было сказать словами поэта:

Звали этого подлеца Баграмом-магом. Он ежегодно похищал какого-нибудь мусульманина и убивал его над скрытым кладом. Когда уловка его против Гасана удалась, и он плыл с ним на корабле уже целый день, то приказал матросам принести ему сундук, в котором находился мусульманин. Сундук был принесен, он открыл его и вынули оттуда Гасана. Приложив ему к носу уксусу, он вдунул в ноздри какой-то порошок, отчего Гасан чихнул, выплюнул кусок бейджа и, открыв глаза, осмотрелся и увидел, что он плывет на корабле посреди моря, а персиянин сидит подле него. Тут он понял, какую с ним сыграли штуку, что все это сделал проклятый персиянин-маг и что на него обрушилось несчастье, против которого мать предостерегала его. Чтобы не упасть духом, он проговорил:

– И власть, и сила в руках Бога великого, всемогущего! От Него мы исходим и к Нему вернемся! Аллах, будь ко мне милостив, дай мне терпение перенести свое несчастье!

Он посмотрел на персиянина и кротко сказал ему:

– Послушай, батюшка, зачем ты так поступаешь со мною? Где же твое уважение к хлебу и соли? Так-то ты держишь свою клятву, данную мне!

– Ах ты, собака! – крикнул на него маг. – Что мне значит твоя хлеб-соль! Я убил уже тысячу таких юношей, как ты, и для полной тысячи мне недоставало только одного тебя.

Тут он страшно закричал на него, и Гасан замолчал, зная, что стрела судьбы попала в него.

Проклятый маг приказал развязать Гасана, после чего ему дали пить, а маг, посмотрев на него, захохотал.

– Право, – сказал он, – я никак не думал, что ты так легко попадешь ко мне в сети, клянусь в этом огнем и светом, и тенью, и зноем! Огонь придал мне силы и помог завладеть тобою, для того чтобы я мог принести ему тебя в жертву.

– Ты изменил обязательства хлеба и соли, – отвечал ему Гасан.

В ответ на это маг поднял руку и ударил его так, что Гасан упал прямо лицом на палубу; слезы полились по его щекам, и он лишился чувств. После этого маг приказал развести огонь.

– Что ты хочешь делать? – спросил его Гасан.

– Огонь дает свет и искры, – отвечал маг, – ему я поклоняюсь; если ты согласишься тоже поклониться ему, то я дам тебе половину своего состояния и выдам за тебя свою дочь.

Но Гасан закричал на него:

– Ах ты, проклятый! Ах ты, неверный маг; ты поклоняешься огню, вместо того чтобы поклониться всемогущему Богу, Создателю и света, и тьмы. Ведь хуже этой веры на свете нет.

– Так ты не хочешь принять мою веру, собака араб? – в ярости кричал маг.

Но Гасан отказался от его требования, а проклятый маг встал и стал поклоняться огню, после чего он приказал своим мальчикам положить Гасана на палубу ниц и стал наносить ему удары плоской плетью, так что испещрил все его бока. Гасан кричал, просил кого-нибудь помочь ему и заступиться за него, но никто не заступился за него, и он, подняв очи к Карающему, просил Его взять его, несчастного, к себе. Он потерял терпение, слезы текли у него по щекам, как дождевые потоки, и он продекламировал следующие стихи:

Потом маг приказал рабам посадить его и дать ему поесть и попить. Они исполнили приказание, но Гасан не стал ни есть, ни пить. В продолжение всего пути маг мучил его и день, и ночь. Гасан терпеливо выносил эти пытки и отдавался на волю Божию, что выводило мага из себя.

Они, не останавливаясь, плыли целых три месяца, и все время маг мучил Гасана. В конце третьего месяца Господь (да святится имя Его!) послал страшный ветер; море почернело и начало бросать корабль с волны на волну.

– Клянемся Аллахом, – сказали капитан и матросы, – все это происходит вследствие того, что тут делается с молодым человеком, которого маг терзает целых три месяца; а таких мук всемогущий Бог допустить не может.

Все они восстали против мага, убили его мальчиков и всю его прислугу. Маг, увидав, что все его люди убиты, испугался за себя и вследствие этого тотчас же развязал Гасана, снял с него изорванное платье, одел его в другое и примирился с ним, дав ему обещание, что он выучит его своему ремеслу и отвезет обратно на родину.

– О сын мой, – сказал он ему, – не порицай меня за то, что я с тобой сделал.

– Да разве после этого я могу верить тебе! – возразил ему Гасан.

– О сын мой, – продолжал маг, – что может быть выше прощенья! Если я мучил тебя, то только для того, чтобы испытать твое терпение; ведь сам же ты хорошо знаешь, что все мы в руках Господа.

Матросы и капитан очень радовались его избавлению, и Гасан помолился о них и благодарил Господа. Ветер стих, небо разъяснилось, и они спокойно поплыли дальше.

– Куда мы плывем, персиянин? – спросил Гасан.

– О сын мой, – отвечал он, – мы плывем к горе Тучи, где находится снадобье, необходимое для алхимии.

Маг и огнем клялся, что не замышляет более ничего против Гасана. Поэтому Гасан успокоился и стал даже вместе с магом есть, пить и спать. Одевал его маг в свое собственное платье.

Таким образом они плыли еще три месяца, после чего корабль пошел вдоль берега, усеянного разноцветными камнями. Когда же якорь был брошен, персиянин сказал:

– Ну, Гасан, идем на берег. Мы достигли места наших желаний.

Гасан вышел на берег вместе с магом, который поручил капитану свое имущество. Они шли, пока совершенно не скрылись из глаз бывших на корабле людей; тут маг сел и вынул из кармана маленький медный барабан и маленькую палочку, обвитую кожей, с вытисненными на ней талисманами, и этой палочкой он ударил по барабанчику, вследствие чего вдали показалась пыль. Гасан удивился этому и даже испугался так, что изменился в лице и раскаялся, что спустился с магом на берег. Маг, взглянув на него и заметив это, спросил:

– Что с тобою, сын мой? Клянусь огнем и светом, тебе нечего меня бояться; и если бы я мог сделать свое дело без твоей помощи, я не взял бы тебя с корабля. Радуйся предстоящему тебе счастью. Пыль эта поднята животными, на которых мы поедем и которые проведут нас через пустыню.

Вскоре пыль улеглась, и они увидали трех чудных верблюдов. Персиянин сел на одного из них, Гасан – на другого, а на третьего они положили свои съестные припасы и ехали таким образом семь дней, выехали на большую дорогу и вскоре увидели купол, стоявший на четырех колоннах из червонного золота. Спустившись с верблюдов, они вошли под купол, поели, попили и отдохнули. Взглянув в сторону, Гасан увидал что-то высокое.

– Что это такое, дядюшка? – спросил он у мага.

– Это дворец, – отвечал маг.

– Войдем же в него, осмотрим его и отдохнем, – сказал Гасан.

Но маг отошел прочь и сказал:

– Не говори ты мне об этом замке, в нем живет мой враг, и у меня вышла тут с ним такая история, о которой теперь не время упоминать.

Он ударил в барабанчик, и верблюды подошли к нему. Они сели на них и ехали еще семь дней, а на восьмой день маг спросил:

– О Гасан, скажи мне, что ты видишь?

– Я вижу, – отвечал Гасан, – тучи и туман между западом и востоком.

– Это не тучи и не туман, – отвечал маг, – а большая, высокая гора, разделяющая облака; она так высока, что тучи не могут быть над ней. Эта гора и есть предмет моих желаний: на ней-то и находится то, что я ищу. Для этого я привез тебя сюда, и мое желание может быть исполнено только тобою.

Гасан пришел в отчаяние, опасаясь за свою жизнь.

– Молю тебя предметом твоего поклонения, – сказал он магу, – молю тебя твоей верой, скажи мне: зачем ты привез меня сюда?

Алхимия не может иметь успеха без одной травы, которая растет там, наверху, в облаках, на этой самой горе. И когда мы добудем эту траву, то я покажу тебе свое ремесло.

– Хорошо, хозяин, – не помня себя от страха, отвечал Гасан.

Он не надеялся остаться в живых и заплакал при мысли о разлуке с матерью, с родными и с своим домом; раскаиваясь, что не послушался матери, и продекламировал следующие стихи:

Они продолжали двигаться вперед, пока не подъехали к горе и не остановились у подножия ее. На горе Гасан увидал замок и спросил у мага, что это за замок.

– В нем живут, – отвечал маг, – шайтаны, людоеды и дьяволы.

Они сошли с верблюдов, и маг, подойдя к Гасану, поцеловал его в голову и сказал ему:

– Не порицай меня за то, что я с тобой сделал. Я поберегу тебя теперь, когда ты поднимешься на гору, а ты честным образом доставь мне сверху, что мне нужно, и я разделю все с тобою пополам.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Гасан.

Персиянин открыл кожаный мешок, вынул из него мельницу и немного пшеницы, которую и смолол; после этого он сделал тесто, свалял три лепешки, развел огонь и испек их. Когда лепешки были готовы, маг ударил в барабанчик, и тотчас же явились верблюды. Выбрав одного из них, он убил его и содрал кожу. Затем, посмотрев на Гасана, он сказал ему:

– Послушай, мой сын Гасан, и пойми, что я хочу от тебя.

– Слушаю, – отвечал Гасан.

Влезай в эту кожу, и я зашью ее на тебе и положу тебя на землю. К тебе тотчас же прилетит рукх и, схватив тебя, унесет на вершину этой горы. Возьми с собой этот нож, и когда птица уже положит тебя на гору, разрежь кожу и вылезай. Птица тебя испугается и улетит, а ты посмотри на меня с верху горы: и я скажу, что тебе надо делать.

Он завернул ему три лепешки и кожаную фляжку с водой и положил в кожу, после чего зашил ее на нем и отошел на некоторое расстояние. Рукх действительно прилетела, схватила его и снесла на вершину горы, где и положила. Когда Гасан почувствовал, что он уже на горе, он разрезал кожу, вылез из нее и начал говорить с магом, который, услыхав его голос, так обрадовался, что заплясал, и крикнул ему:

– Пойди по тому направленно, которое позади твоей спины, и затем приди рассказать мне, что ты увидишь.

Гасан пошел, как приказал ему маг, и увидал обглоданные кости и деревья, о чем и сообщил магу.

– Это-то и есть то, к чему я стремлюсь, – отвечал ему маг. – Возьми шесть кусков этого дерева и брось их ко мне, так как алхимические опыты производятся с этим деревом.

Гасан бросил вниз шесть кусков дерева, и маг, получив их, сказал:

– Ах ты, глупый юноша! То, что мне было от тебя надо, ты исполнил, и теперь, если хочешь, можешь оставаться на горе или броситься оттуда вниз и разбиться.

Сказав это, маг ушел, а Гасан только вскричал:

– Сила и власть в руках Бога всемогущего, великого! Эта собака обманула меня!

Он сел в страшном горе и продекламировал следующие стихи:

Он стал осматриваться во все стороны и пошел вдоль горы по вершине. Надежду на избавление он потерял и шел, пока не пришел на другой край горы, где увидал у подножия синее бушующее море с валами, поднимавшимися, как горы. Он сел и прочел молитву из Корана и просил Господа успокоить его, послав ему или смерть, или избавление. Прочитав еще молитву, он бросился прямо в море. Волны приняли его и, не дав ушибиться, вынесли на берег. Он обрадовался и прежде всего поблагодарил Господа.

После этого он пошел по берегу, отыскивая что-нибудь поесть, и пришел как раз к тому месту, где был с Баграмом-магом. Пройдя дальше, он увидал высокий дворец и, приблизившись к нему, узнал, что это и есть тот замок, в котором, по словам мага, жили дьяволы.

«В этот замок мне непременно следует пойти, – подумал он. – Тут-то мне, может быть, и помогут».

Подойдя, он нашел дверь отворенной и в сенях увидал скамейку, на которой сидели две очень красивые девицы и играли в шахматы. Одна из них, подняв голову и увидав его, закричала от радости.

– Клянусь Аллахом, – проговорила она, – ведь это человек! И надо думать, что его в нынешнем году привез Баграм-маг.

Гасан, услыхав то, что она сказала, бросился перед ней на колени и, горько заплакав, сказал:

– О госпожа моя, действительно, он меня сюда привез.

– Слушай, сестра, и будь свидетельницей, – сказала младшая девица старшей, – что перед Богом я принимаю этого человека как своего брата, что умру за него и буду жить для него, радоваться его радостям и горевать его горем!

Она встала, подошла к нему и, обняв его, поцеловала. Замем взяла за руку и повела во дворец, в сопровождении сестры. Сняв с него разорванное платье, она принесла ему царскую одежду и велела одеться; после чего принесла ему мясных кушаний и вместе с сестрой села обедать с ним.

– Теперь, – сказала она, пообедав, – расскажи нам всю свою историю с проклятой собакой, колдуном Баграмом, расскажи, что с тобой было с той минуты, как ты попал к нему в руки, и каким образом ты избавился от него. А потом мы в подробности расскажем тебе, что было между нами и им, для того чтобы ты поостерегся на тот случай, если когда-нибудь встретишься с ним.

Услыхав эти слова и видя, как девушка относился к нему, Гасан совершенно успокоился, одумался и стал рассказывать им все, что было между ним и магом.

– А ты спрашивал его о нашем замке? – сказали ему сестры.

– Да, спрашивал, – отвечал он, – и он сказал мне, что не любит говорить об этом, потому что в этом дворце живут людоеды и дьяволы.

Девицы страшно разгневались и вскричали:

– Так этот неверный назвал нас дьяволами?

– Назвал, – отвечал Гасан.

– Клянусь Аллахом, – сказала сестра Гасану, – я убью его самым жестоким образом и избавлю свет от него.

– Каким же образом, – спросил Гасан, – ты встретишься с ним и убьешь его?

Он находится теперь в саду Эль-Мешида, и я скоро покончу с ним.

– Гасан говорит истинную правду, – заметила старшая сестра, – и все высказанное им об этой собаке справедливо. Расскажи ему нашу историю, для того чтобы она осталась у него в памяти.

– Знай же, о брат мой, – начала младшая сестра, – что мы царские дочери. Наш отец – очень могущественный царь шайтанов, и у него имеются войска, слуги и телохранители из шайтанов. Господь (да святится имя Его!) дал ему семь дочерей от одной и той же жены. Но он до такой степени горд и ревнив, что не выдал замуж ни одну из нас. Он собрал своих эмиров и визирей и сказал: «Не знаете ли вы на земле такого места, в которое не ходили бы ни люди, ни шайтаны, но в котором росли плодовые деревья и протекали речки?» – «А зачем тебе такое место?» – спросили они его. «Я хочу, – отвечал он, – поселить туда своих дочерей». На это они отвечали ему так: «О царь, замок на торе Туч, выстроенный шайтаном, возмутившимся против Сулеймана, необитаем после его смерти. Этот замок будет совершенно подходящим местом, так как отделен от всего мира. Туда достигнуть никто не может, и на нем растут деревья и протекают реки, с водою, сладкою, как мед, и холодною, как снег. Всякому, страдающему проказой или слоновой болезнью, стоит только напиться этой воды, чтобы исцелиться». Когда отец наш услыхал это, то он тотчас же послал нас в этот дворец, и послал войска и солдат проводить нас, и собрал нам все, что нужно. Когда ему хочется поехать куда-нибудь, он ударяет в барабан, и к нему собираются все войска; он выбирает тех, с кем хочет ехать, а остальных отпускает. А когда он хочет видеть нас, он приказывает своим подчиненным шайтанам привести нас, и они прилетают за нами и переносят к нему, для того чтобы он насладился нашим присутствием, и мы повидались бы с ним, и затем отправляет нас опять сюда. У нас пять сестер, которые отправились в пустыню охотиться, так как там несметное множество диких зверей. Две из нас по очереди остаются дома, чтобы готовить кушанья; таким образом на этот раз пришел черед наш с сестрой, и потому мы остались стряпать, и слава Богу, что Он послал нам человека, чтобы нам не было так скучно. Я рада, что ты попал к нам; потому будь спокоен и весел, ничего дурного с тобой не случится.

– Слава Богу, – сказал очень довольный Гасан, – что я попал на путь спасения и нашел сострадательные сердца.

Сестра его взяла его за руку и привела в отдельную комнату, куда принесла белье и необыкновенно роскошную обстановку. Вскоре вернулись с охоты и остальные сестры; им рассказали о Гасане, и они были очень рады его приходу и, придя к нему в его комнату, поздоровались с ним и поздравили его со спасением. Он остался у них в замке, и они вели самую приятную и спокойную жизнь; Гасан ездил с ними на охоту и убивал дичь. Он привык к этой жизни и жил с сестрами, пока совсем не окреп телом. Он возмужал и растолстел вследствие беззаботной и привольной жизни, которую тут вел. Он забавлялся в этом богато обставленном замке и в садах и цветниках его. Девушки ласково и дружески обходились с ним и развлекали его разговорами, так что он перестал скучать. Сами же девицы радовались его обществу еще более, чем он радовался, живя с ними. Младшая сестра рассказала своим сестрам историю Баграма-мага и прибавила, что он называл их дьяволами и людоедами, вследствие чего все они поклялись, что он будет убит.

На следующий год проклятый маг привез с собой удивительной красоты молодого мусульманина; он был в колодках и страшно истерзан; маг вышел с ним около дворца, где Гасан жил у девиц. Гасан сидел на берегу реки под деревом и, увидав мага, изменился в лице, и, всплеснув руками, сказал сестрам:

– Аллахом умоляю вас, сестрицы, помогите мне убить этого проклятого мага! Он теперь находится в нашей власти. С ним прибыл молодой мусульманин, очевидно, сын какого-нибудь вельможи, весь беспощадным образом истерзанный. Я непременно хочу убить его и успокоить душу свою местью и возможностью освободить этого молодого человека от страданий, и быть вознагражденным Господом, доставив юноше возможность вернуться к себе домой и соединиться со своими родителями и родными. Этим поступком вы, как подаянием, угодите Господу.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали девицы. И, закрыв чадрами лица, они надели полное вооружение и повязали мечи, для Гасана привели превосходного коня и вооружили его превосходным оружием. Окончив сборы, они выехали все вместе и застали мага, который, убив верблюда и содрав с него кожу, теперь мучил юношу.

– Влезай в эту кожу! – говорил он ему.

Гасан подъехал к магу сзади, так что тот не видел его, и криком своим совершенно смутил его.

– Остановись, проклятый! – прибавил он, подскакивая к нему. – Ах ты, враг Божий и враг мусульман! Собака, коверный предатель! Злодей, поклоняющийся огню и свету!

Маг оглянулся и, увидав Гасана, сказал ему:

– О сын мой, каким это образом тебе удалось спастись, и кто же спустил тебя на землю?

– Меня спас Бог, – отвечал ему Гасан, – Бог, определивший твою смерть от руки твоих врагов. Когда ты мучил меня, проклятый злодей, ты сам говорил, что Господь да накажет того, кто изменяет узам, закрепленным хлебом-солью. Так вот теперь ничто не спасет тебя от наказания. Сам Господь отдал тебя мне в руки, и ты от меня не вырвешься.

– Клянусь Аллахом, – сказал ему маг, – ты дороже мне, о сын мой, моей собственной души и света моих очей!

Но Гасан поспешно подскакал к нему и ударил его мечом, так что пересек его чуть не пополам, и душа нечестивца отправилась прямо в ад. Затем Гасан взял его кожаный мешок, раскрыл его и, вынув оттуда барабанчики и палочку, забил в него, вследствие чего к нему с быстротой молнии принеслись верблюды; он, развязав молодого человека, посадил его на верблюда, на которого нагрузил остатки еды и воду, и сказал ему, что он может ехать, куда хочет. Мусульманин, избавленный Гасаном, тотчас же уехал, а девицы, увидав, что Гасан убил мага, очень обрадовались и, поздравив его, сказали:

– О Гасан, ты этим делом исцелили больного и угодил славному царю.

После этого они вернулись в замок и снова принялись есть, пить и веселиться. Ему так было весело жить тут, что они совсем забыл свою мать.

В то время как они вели такую беззаботную жизнь, со стороны пустыни показалось облако пыли, так что оно затемнило небо.

– Послушай, Гасан, – сказали ему девицы, – уходи в свою комнату и спрячься, или же выйди в сад и спрячься между деревьями и виноградником – там ты будешь в безопасности.

Он встал и спрятался в своей комнате, заперев за собою дверь. Вскоре пыль улеглась, и показалось целое войско, приближавшееся, как бушующее море. Это явилось войско от царя, отца девиц, которые очень хорошо их приняли и в продолжение трех дней угощали; после чего сестры спросили у них, зачем они прибыли.

– Мы присланы царем за вами, – отвечали они.

– А что же царю угодно от нас? – спросили девицы.

– Один из царей, – отвечал один из воинов, – празднует свою свадьбу, и ваш отец желает, чтобы вы повеселились.

– А надолго ли мы должны будем уехать из нашего замка?

– Месяца на два.

Девицы встали, пошли в замок к Гасану и сообщили ему о случившемся.

– Дом наш – твой дом, – сказали они ему, – и поэтому будь покоен, ничего не бойся и не скучай. Знай, что сюда никто не имеет доступа. Не скучай и спокойно жди нашего возвращения. Вот эти ключи от наших комнат мы оставляем тебе, но, брат наш, нашими братскими отношениями просим мы тебя не отворять вот этой двери, – прибавила сестра его, указывая на одну из дверей, – так как отворять ее тебе незачем.

Они простились с ним и отправились в сопровождении войск.

Таким образом Гасан остался в замке один. Сердце у него ныло, и он страшно скучал вследствие разлуки с сестрами. Замок, несмотря на свою громадность, казался ему тесен, и, скучая и думая о своих хозяйках, он декламировал такие стихи:

Охотиться он ездил один и, возвращаясь с дичью, приготовлял ее и ел один. Наконец, одиночество стало ему нестерпимо, и вот однажды он пошел по замку и стал все в нем осматривать; он прошел по комнатам девиц, где увидал такие богатства, каких в жизни не видывал. Но и это не развлекало его – так ему скучно было без девиц, и ему очень хотелось открыть запертую дверь, даже подходить к которой сестра его запретила ему.

– Ведь сестра моя, – рассуждал он, – не позволила мне входить в эту дверь, потому что за ней находится что-то такое, что она не желает кому-либо показывать. Клянусь Аллахом, я отворю ее и посмотрю, что там такое, хотя бы за это я поплатился жизнью.

Он взял ключ, отворил дверь, но особенных богатств не нашел, а увидал отделанную драгоценными камнями лестницу, которая вела в другой конец замка, на крышу. Он стал подниматься по лестнице и вышел на крышу, думая, что сестра его именно этого-то и не желала. Посмотрев, он увидал засеянные поля, сады, цветы, животных и птиц, громко распевавших. Вдали виднелось бушующее море. Гасан, обходя кругом замка, дошел до беседки на четырех колоннах с удивительным бассейном посреди, выложенным из изумрудов, бриллиантов и яхонтов. Беседка была устроена из кирпичиков золотых, серебряных, изумрудных и яхонтовых. Над бассейном, полным воды, было устроено нечто вроде резной беседки из сандалового и алойного дерева с золотыми и изумрудными палочками и с жемчужинами величиною с голубиное яйцо. Подле бассейна стояло ложе, осыпанное бриллиантами, яхонтами и другими драгоценными каменьями. Кругом порхали птички и на разные голоса прославляли благость Господа. Гасан был совершенно поражен роскошью, окружавшей его, и только сидел и смотрел.

В то время как он сидел, любуясь на удивительную постройку и блеск драгоценных камней, глядя на поля, слушая чудное пение птичек и думая, каким образом Господь помог выстроить и сделать такие удивительные вещи, вдруг он увидал десять птиц, летевших из пустыни. Гасан тотчас же понял, что они летели к бассейну, и потому спрятался, боясь, что, увидав его, они улетят. Они спустились на большое прелестное дерево и потом стали ходить кругом него. Одна из птиц была больше и красивее других, и птицы прислуживали ей, что немало удивляло Гасана. Эта птица даже клевала других и обращалась с ними очень гордо. Гасан издали наблюдал за всем этим. После того все они сели на ложе и начали пятками стаскивать с себя кожу и вылезли из нее. Это оказалась одежда из перьев. Гасан увидал десять девиц, которые красотой своей могли смутить луну. Раздевшись, они спустились в бассейн и начали мыться, плескаться и шалить. Главная птица шутила над другими девицами, а те, очевидно, не смели шутить с ней. При виде этой девицы Гасан совершенно потерял голову и понял, что сестра именно из-за этого не позволяла ему отворять дверей. Он безумно влюбился в нее и не мог отвести глаз от ее чудного облика и изящного стана, в то время как она играла и плескалась в воде. Он стоял и вздыхал о том, что не мог подойти к ней, и чувствовал, что все сильнее и сильнее запутывается в сети любви к ней и что в груди его горел огонь страсти. Он заплакал от желания обладать этой красавицей.

После этого девицы вышли из бассейна, а Гасан все стоял и смотрел на них, но они его не видали, и дивился на их красоту и статность. Выйдя из воды, все девицы оделись. Главная девица надела зеленое платье, и красивее ее трудно было что-либо себе представить; лицо ее могло затемнить свет луны; гибкостью своей она превосходила любую ветвь, а миловидностью могла свести с ума. Девицы сели и стали болтать, а Гасан продолжал смотреть, утопая в море страсти и думая: «Клянусь Аллахом, сестра моя не велела мне открывать этой двери именно из боязни, чтобы я не влюбился в эту девицу».

Он продолжал любоваться на самую главную девицу, которая, в сущности, была и самая красивая. Уста у нее были, как печать Сулеймана; волосы – темнее ночи разлуки с возлюбленной, чело – как народившийся месяц, глаза – как у газели, тоненький прямой носи, щеки – как анемоны, губы – что коралл, зубы – как нанизанный на золотое ожерелье жемчуг, а стан – как ивовая ветвь. Девицы продолжали смеяться и шутить, а Гасан стоял, забыв и пищу, и питье, пока не наступило время вечерней молитвы.

– О царевны, – сказала тут главная девица своим подругам, – уж становится поздно, а до дому нам далеко и ведь, играя здесь, мы устали. Пора нам отправляться.

Все они встали, накинули на себя одежду из перьев и сделались птицами, как были прежде, и все улетели, окружив главную девицу.

Гасан пришел в совершенное отчаяние; он хотел встать и пойти вниз, но не мог. Слезы так и текли по его щекам, желание его сделалось нестерпимым, и он продекламировал следующие стихи:

Он тихо спустился вниз и чуть не ползком добрился до своей комнаты, а войдя в нее, закрыл за собою дверь. Тут он лег и почувствовал себя так дурно, что не мог ни есть, ни пить. Он погрузился в море отчаяния, плакал и стонал до самого утра, когда продекламировал следующие стихи:

Лишь только взошло солнышко, он тотчас же открыл дверь из своей комнаты, поднялся наверх и просидел около беседки вплоть до ночи, но ни одна из птиц в этот день не прилетала. Он так горько заплакал, что лишился чувств и навзничь опрокинулся на землю. Придя же в себя, он ползком спустился вниз до своей комнаты. Наступила ночь, но ему было до этого все равно; он, не переставая, плакал, пока взошедшее солнышко не осветило окрестностей. Он не ел, не пел, не спал и не знал покоя. Днем не находил места от тоски, а ночью не знал, что с собою делать, и только декламировал стихи.

В то время как он находился в таком безвыходном положении, он увидал вдруг вдали облако пыли, поднимавшееся над пустыней. Он тотчас же встал и побежал, чтобы спрятаться. Он знал, что это едут хозяйки замка, и действительно, вскоре показались войска и окружили замок. Семь сестер соскочили с лошадей и, войдя в замок, сняли оружие и все вооружение. Не снимала только младшая сестра, а прямо прошла в комнату Гасана, но там его не нашла. Она начала искать и нашла его слабого и больного. Он был худ, бледен, с впавшими глазами, оттого, что слишком мало ел и постоянно плакал от своей страсти к девице. Когда сестра увидала его в таком положении, она очень смутилась и потеряла голову. Она тотчас же начала расспрашивать его, что с ним случилось и почему он так похудел.

– О брат мой, – говорила она, – скажи мне, что с тобой, для того чтобы я выдумала что-нибудь, чтобы успокоить тебя?

Он же заплакал и продекламировал:

Когда сестра его услыхала эти слова, она удивилась его красноречию и умению выражаться и отвечать стихами, и сказала ему:

– О брат мой, как это ты впал в подобное положение, и когда это случилось с тобой? Я слышу стихи, вижу твои слезы и умоляю тебя Аллахом, ради священных дружеских уз, связывающих нас, скажи мне, что с тобою, поведай мне свою тайну и, не скрывая, передай мне, что случилось с тобой во время нашего отсутствия? Сердце мое сжимается, и мне свет стал не мил, глядя на тебя!

Он вздохнул, залился горькими слезами и отвечал:

– Я боюсь, сестра моя, что хотя я и расскажу тебе, но ты не поможешь мне достигнуть моих желаний, а оставишь меня умереть с горя и тоски.

– Нет, клянусь Аллахом, брат мой, – отвечала она, – я не покину тебя, хотя бы мне пришлось поплатиться жизнью.

Он рассказал ей все, что с ним случилось и что он видел, отворив запертую дверь, и прибавил, что причина его несчастия и тоски – его любовь к красавице, которую он видел, и его привязанность к ней, вследствие чего он уже десять дней не мог ни есть, ни пить. Затем он горько заплакал и продекламировал такие стихи:

Глядя на него, и сестра его заплакала, сожалея его и горюя, что он вдали от своей родины.

– О брат мой, – сказала она ему, – успокойся и развеселись, потому что я готова погибнуть вместе с тобою и пожертвовать за тебя жизнью. Я изобрету что-нибудь, чтобы доставить тебе счастье, хотя бы из-за этого я лишилась души, и дело твое будет устроено, если на то будет воля Господа! Попрошу тебя, о брат, сохранить эту тайну от сестер. Смотри, никому не рассказывай о том, что с тобою случилось, а иначе мы оба с тобой можем лишиться жизни. Если они спросят тебя: не отворял ли ты дверей, скажи, что не отворял, но что ты скучал по нас и боялся, что никогда более с нами не увидишься.

– Хорошо, – отвечал он, – я все исполню, как ты велишь.

Он поцеловал ее в голову, и на сердце у него стало легче. Он боялся сестры за то, что он отворил дверь, а теперь успокоился.

Он попросил дать ему что-нибудь поесть, и она встала и пошла, а затем пришла к сестрам и стала плакать и горевать. Сестры начали расспрашивать ее, что с ней, и она рассказала им, что ее тревожит и как она боится за своего брата, который нездоров и десять дней уже ничего не ел и не пил. Они начали расспрашивать ее, что с ним, и она ответила им:

– Причина его болезни – наше отсутствие, так как эти дни одиночества показались ему тысячью годами, что совершенно понятно, потому что он чужеземец, одинок и остался один. Ведь он еще юноша и, вероятно, вспоминал о своих родных и матери, уже старухе. Он, по-видимому, подумал, что она плачет о нем. Мы развлекали его своим обществом.

Выслушав ее, сестры заплакали из сожаления к нему и заметили:

– Право, с его стороны это извинительно.

После этого они вышли к войскам и распустили их, а затем пришли к Гасану, чтобы поздороваться с ним. Тут они увидали, как он изменился и как похудел и ослабел. Они заплакали от жалости к нему и стали развлекать его разговором и рассказами о тех чудесах, которые им пришлось видеть, и о том, что случилось с женихом и невестой. Девицы пробыли с ним целый месяц, развлекая и лаская его; но он с каждым днем все более и более расстраивался. Они, видя это, только плакали о нем, в особенности же горько плакала младшая сестра.

По прошествии месяца девицам захотелось отправиться на охоту, и они стали звать с собою и младшую сестру, но она отвечала им:

– Клянусь Аллахом, сестрицы, я не могу ехать с вами и оставить брата своего в таком положении, пока он не выздоровеет и не успокоится после тревоги. Я лучше побуду с ним и постараюсь успокоить его.

Выслушав ее, они похвалили ее за доброту.

– Что бы ты ни делала с этим чужестранцем, – сказали они ей, – ты будешь вознаграждена за это.

Они оставили его в замке, а сами сели на коней, взяв с собою продовольствие на двадцать дней. Когда они скрылись из виду, и сестра их выждала, пока они отъехали более или менее далеко, она пришла к Гасану и сказала:

– Ну, вставай, брат, и покажи мне то место, где ты видел красавиц.

– Сейчас укажу, – отвечал он, радуясь ее словам и видя, что она действительно хочет что-то сделать для него.

Он хотел встать и пойти с ней, чтобы показать ей это место, но от бессилия не мог подняться, почему она взяла его на руки и понесла на крышу замка, где он указал ей и беседку, и бассейн.

– Опиши мне, о брат мой, – сказала она ему, – ее наружность и каким образом все они явились.

Он описал все, что заметил, и особенно тщательно описал ту девицу, в которую влюбился; а сестра, выслушав его, узнала ее по описанию, и лицо у нее побледнело и осунулось.

– О сестра моя, – сказал он ей, – как ты побледнела и осунулась в лице.

– Знаешь ли ты, брат мой, – отвечала она ему, – что это дочь одного из могущественных царей шайтанов. Отец ее властвует над людьми, шайтанами, волшебниками, и над множеством народов и городов; он страшно богат. Он назначил своим дочерям – вот тем, которых ты видел тут, – пространство, пройти которое можно только в целый год, да прибавил еще к этому громаднейшую реку, так что к ним не могут пробраться ни люди, ни шайтаны. У него имеется армия из девиц, в двадцать пять тысяч особ, вооруженных мечами и копьями, и каждая из этих девиц может победить, сидя на своем коне, тысячу храбрых всадников; кроме того, у него семь дочерей, не уступающих в храбрости никому. Над пространством, о котором я говорила тебе, он предоставил царствовать своей старшей дочери, отличающейся храбростью, наездничеством и волшебной силой, посредством которой она господствует над народами и странами. А девицы, что были с ней, занимают главные должности в ее государстве и служат ее телохранителями. Одежда же из перьев, в которой они летают, сделана самыми ловкими шайтанами. Если ты желаешь обладать этой царевной, жениться на ней, то сядь здесь и жди ее, так как они прилетают сюда первого числа каждого месяца, а когда ты завидишь их, то спрячься и смотри, не показывайся, потому что за это мы все поплатимся жизнью. Слушай хорошенько, что я говорю тебе, и запомни. Сядь так, чтобы быть поближе к ним и чтобы видеть их, а самому не быть ими замеченному, а когда они снимут свои одежды из перьев, то заметь хорошенько одежду главной девицы и возьми ее, но, кроме ее одежды, ничего не бери, так как только в одежде из перьев она может вернуться домой. Если ты овладеешь одеждой, то овладеешь и царевной. Но смотри, чтобы она не уговорила тебя, потому что она будет говорить тебе: «Отдай мне мое платье, я останусь с тобой и буду принадлежать тебе». Если ты отдашь ей одежду, то она тотчас же убьет тебя, разрушит над нами наш замок и убьет нашего отца. Так знай же это и согласно с этим действуй. Когда сестры увидят, что одежда ее украдена, то все улетят и оставят ее одну. После этого подойди к ней, ухвати ее за волосы и тащи; когда ты притащишь ее к себе, она будет в твоей власти. После этого береги одежду из перьев, потому что она будет у тебя, так как без нее она не может улететь к себе домой. Когда ты захватишь ее, приведи к себе в комнату и не говори, что одежда украдена тобою.

Выслушав сестру, Гасан успокоился, и страх и болезнь покинули его. Он твердо встал на ноги и поцеловал сестру свою в голову; после чего они вместе с ней сошли вниз и легли спать. Он старался совсем поправиться к утру, и лишь только солнышко поднялось, он встал, отворил дверь и поднялся на крышу. Там он просидел вплоть до ночи, когда сестра его пришла к нему с едой, питьем, и он, переменив одежду, лег спать. Так она продолжала приходить к нему, пока не наступило начало месяца. Увидав новый месяц, Гасан сталь ждать прилета птиц, которые действительно принеслись к нему с быстротой молнии. Увидав их, он тотчас же спрятался в такое место, откуда он, незаметно для них, мог их видеть. Птицы спустились, сели и стащили с себя верхнюю одежду, что сделала и старшая девица. Все это происходило очень близко от Гасана. Красавица затем спустилась вместе с сестрами в бассейн, а Гасан поднялся, тихонько подкрался, никем не замеченный, и взял одежду. Девицы не видели его, так как были заняты играми. Окончив купание, они вышли, оделись и накинули одежду из перьев, за исключением его возлюбленной, которая своей одежды найти не могла. Она закричала, закрыла лицо руками и стала рвать на себе платье. Сестры подошли к ней и стали спрашивать, что с ней; она сообщила им, что ее одежда из перьев пропала, и все они закричали, заплакали и стали ударять себя по лицу. Когда стало смеркаться, сестры не могли более оставаться с ней и оставили ее одну на крыше замка. Гасан же, увидав, что все царевны улетели и оставили ее, стал прислушиваться к ее словами.

– О ты, – говорила она, – взявший мое платье и обездоливший меня, прошу тебя, возврати его мне, и да избавит тебя Господь от моего гнева!

Услыхав ее умоляющий голос, Гасан совсем потерял голову, и любовь его дошла до того, что он не мог более скрывать. Он вскочил и бросился к ней, чтобы схватить ее; он привлек ее к себе и спустился с ней вниз замка, в свою комнату, где закутал ее в свой плащ, в то время как она плакала и кусала себе руки. Он запер дверь и пошел к сестре, чтобы рассказать ей, каким образом он завладели ею и привел к себе в комнату.

– Теперь она сидит там, плачет и кусает себе руки, – прибавил они.

Выслушав его, сестра тотчас же встала и пошла к нему в комнату, и, подойдя к царевне, увидала, что она плакала и горевала. Она поцеловала прах у ног ее и поклонилась ей.

– О, дочь царя! – сказала ей царевна. – Разве можно так дурно поступать с царевнами? Разве ты не знаешь, какой мой отец могущественный царь, и как все цари-шайтаны боятся его, и что под властью его находятся и шайтаны, и волшебники, и колдуны, и столько народов, что сосчитать их может только один Господь? Хорошо ли это, царевна, с твоей стороны, что ты помещаешь у себя людей и рассказываешь им и о своих, и о наших делах?

– О царевна, – отвечала ей сестра Гасана, – поверь мне, что этот человек – совершенство по доброте и характеру и не способен ни на какое позорное дело: он только любит тебя, а ведь женщины только для мужчин и созданы. Если бы он не любил тебя, то не заболел бы из-за тебя; ведь он чуть было не умер он любви к тебе.

Она рассказала ей все, что слышала от Гасана про его страсть к царевне, и как все царевны мылись и купались при нем, и что из всех из них только она одна и понравилась ему, и что она шутила со своими сестрами, как с рабынями, а те не смели шутить с ней.

Услыхав этот рассказ, царевна пришла в отчаяние, поняв, что ей не уйти от Гасана. Сестра Гасана вышла и вернулась с богатой одеждой, в которую она и одела царевну. Кроме того, она принесла ей еды и питья, съела все с ней и старалась смягчить ее сердце и успокоить ее страх. Она ласкала ее и говорила ей:

– Сжалься над ними, ведь он только один раз увидал тебя и сделался жертвой любви к тебе.

Она не переставая успокаивала и уговаривала ее, но царевна до самого рассвета все плакала; с наступлением же дня она перестала плакать, поняв, что попала в сети и что выпутаться из них ей невозможно.

– О дочь царя, – сказала она сестре Гасана, – видно, мне на роду написано, что я буду разлучена со своими близкими и попаду в чужую сторону; и потому мне надо терпеливо перенести все, что послано мне Богом.

Сестра Гасана отвела ей отдельную комнату в замке, красивее которой у них во всем дворце не было, и постоянно сидела с ней, утешала ее и успокаивала до тех пор, пока она не развеселилась и не стала смеяться и забывать о своей разлуке с близкими и домом, с сестрами и родителями.

Тут сестра Гасана пошла к нему и сказала:

– Ну, вставай и отправляйся к ней в комнату, и поцелуй ей руки и ноги.

Он тотчас же пошел, поцеловал ей руки и ноги, и поцеловал ее в переносицу, и сказал:

– О, красота из красот! О жизнь души моей, восторг влюбленного, успокойся! Я взял тебя только для того, чтобы быть твоим рабом до дня Страшного суда, а сестра моя будет твоей рабыней. Я, госпожа моя, желаю жениться на тебе, по повелению Господа и апостола Его, и уехал к себе домой, чтобы жить с тобою в городе Багдаде. Я куплю тебе рабынь и рабов; у меня есть мать, отличная женщина, которая будет служить тебе. На свете нет страны лучше нашей, у нас все лучше, чем в других местах, и жители у нас – добрые и красивые люди.

В то время как он говорил с ней, стараясь успокоить ее, и она ни слова не отвечала ему, кто-то постучался в главные двери замка. Гасан тотчас же пошел посмотреть, кто там, и увидал, что это хозяйки вернулись с охоты. Он очень обрадовался их приезду и поздоровался с ними, в ответ на что они поблагодарили Господа, видя, что он поправился, и он со своей стороны тоже помолился о них. После этого они сошли с лошадей и пошли в замок, и разошлись по своим комнатам, чтобы снять дорожное платье и надеть другое. Затем они вышли, и им принесли дичь, газелей, диких буйволов, зайцев, львов и разных других животных, часть которых они отправили, а часть оставили в замке. Гасан, подпоясавшись, чистил им дичь, что им очень нравилось, и они хохотали, глядя на него. Разобрав дичь, они начали готовить обед. Тут Гасан подошел к старшей сестре и поцеловал ее в голову, затем подошел к другой и всех их поцеловал в головы.

– Как ты сделался ласков, брат наш, – сказали они ему, – и какое выражаешь к нам расположение, а между тем ты ведь из людской породы, а мы из шайтанов.

Глаза его наполнились слезами, и он горько заплакал.

– Что это значит? – вскричал они. – О чем это ты плачешь? Ты совсем расстроишь нас своими слезами. Должно быть, тебе хочется видеть свою мать и родину? Если это так, то мы соберем тебя и проводим до твоего дома и друзей!

– Клянусь Аллахом, – отвечал он, – я вовсе не хочу расставаться с вами.

– Ну, так кто же из нас огорчил тебя, – сказали они, – и до такой степени расстроил?

Ему совестно было сказать, что никто из них не огорчил его, а что он влюбился. Кроме того, он боялся встретить с их стороны порицание и потому молчал и не рассказал им, что случилось. Младшая сестра их поднялась с места и сказала им:

– Он поймал птичку и желал бы, чтобы вы помогли ему жениться на ней.

Все сестры посмотрели на него и сказали ему:

– Мы все готовы к твоим услугам и исполним то, что ты желаешь. Но расскажи нам, что с тобою, и ничего от нас не скрывай.

– Расскажи им, что знаешь, – сказал он сестре своей, – так как мне стыдно, я не могу смотреть на них.

– О сестры мои, – сказала тут младшая сестра, – когда мы уехали и оставили этого молодого человека в замке, он стал страшно скучать и бояться, чтобы кто-нибудь не забрался к нему. Вы знаете, что все люди малодушны и любопытны. Поэтому он открыл дверь, которая вела на крышу замка, когда ему сделалось уж очень скучно, вошел наверх и сел там. Вдруг в это самое время к замку прилетели десять птиц и опустились к бассейну. Одна из птиц была красивее других и щипала других, которые, однако же, не смели ущипнуть ее. Затем они спустили с себя одежду из перьев и превратились в девиц- красавиц, которые разделись, не замечая присутствия Гасана, вошли в воду и начали плескаться и шалить. Старшая девица, шутя, топила других, а другие не смели прикоснуться к ней пальцем. Она была самая красивая, самая статная и самая белая из них. Они купались чуть не до сумерек, когда вышли, оделись и, накинув свои одежды из перьев, улетели. Он остался смущенным и влюбленным в главную птицу и раскаивался, что не стащил ее одежды из перьев. От любви он захворал и не мог ни есть, ни пить, ни спать, пока не наступило нового месяца, когда они по обычаю своему снова прилетели, сняли перья и платья и начали купаться. Тут он украл одежду из перьев у главной девицы, зная, что она без нее не может улететь, и спрятал ее, боясь, чтобы девицы не нашли ее и не убили бы его. Он подождал, пока все птицы не улетели, затем, выйдя, схватил ее и привез в замок.

– А где же она? – спросили сестры.

– Она у него заперта в комнате, – отвечала младшая сестра.

– Опиши ее нам, – продолжали сестры.

– Она красивее луны на синем небе, – сказала сестра, – а лицо у нее отраднее солнышка, влага ее уст слаще вина, а стан гибче всякой ветви. У нее черные глаза, чистое лицо и ясное чело, грудь белее жемчуга, с двумя гранатами, а щеки, что яблочки. Она очаровывает взглядом своих неподкрашенных глаз, своей тонкой талией, широкими бедрами и сладкими речами. Она хороша, миловидна и привлекательна, как луна.

Услыхав это описание, девицы посмотрели на Гасана и сказали ему:

– Покажи нам ее.

Он пошел вместе с ними, пылая любовью, привел их к комнате, где сидела царевна, и, отворив дверь, вошел вместе с ними. Увидав, как царевна хороша, они поцеловали прах у ног ее, дивясь ее стройности и прекрасным чертами ее лица.

– Клянемся Аллахом, – сказали они, поклонившись ей, – о дочь могущественного царя, с тобою случилась удивительная вещь! Но если бы ты слышала, что говорят женщины о красоте этого молодого человека, ты на всю жизнь отдалась бы ему. Он до последней степени влюблен в тебя и не желает ничего бесчестного. Он желает взять тебя, царевна, своей законной женой, и если бы мы знали, что девицы желают жить без мужей, то мы помешали бы ему достигнуть своих желаний, хотя он не посылал к тебе светов, а пришел сам. Нам он сообщили, что сжег твою одежду из перьев, а иначе мы бы взяли ее от него.

После этого одна из сестер уговорилась с царевной насчет брачной церемонии. Она заключила брак царевны с Гасаном, который взял невесту за руку, и она с ее согласия была с ним повенчана; после чего начались свадебные празднества, и невесту привели к жениху, который, довольный своей судьбой, продекламировал следующие стихи:

Девицы стоили в дверях, и, услыхав стихи, они сказали царевне:

– Слышала ли ты, царевна, речи этого человека? Можно ли порицать нас, слыша, как он описывает свою любовь к тебе?

Царевна, выслушав их, стала весела и довольна своей судьбой, Гасан сорок дней прожил с ней, наслаждаясь счастьем, а сестры ежедневно задавали для него пиры и дарили ему разные редкости и так веселили царевну, что она забыла свой дом и своих родных.

Но по прошествии сорока дней Гасан увидел однажды во сне свою мать, скучающую по нем: она была худа, слаба, бледна и печальна, в то время как ему жилось так хорошо. И, увидав его довольным, она будто сказала ему:

– О сын мой, о Гасан! Как же это тебе живется так хорошо, и ты мог забыть меня? Ты посмотри, что со мною сталось! Я не забуду тебя, до самой смерти буду помнить тебя, и для того, чтобы всегда о тебе помнить, я поставила тебе посреди дома памятник. О сын мой, доживу ли я до того, чтобы увидать тебя и пожить вместе с тобой?

Гасан, плача и вздыхая, пробудился от этого сна; слезы, как дождь, текли у него по щекам, и он впал в уныние. Слезы его не высыхали, и он лишился сна, покоя и нигде не находил места. Утром сестры пришли к нему, пожелали ему доброго утра и стали по-своему обыкновенно шутить с ним, но он и не глядел даже на них. Они спросили у его жены, что с ним случилось, и та отвечала им, что не знает.

– Так спроси у него, что с ним? – сказали они ей.

Она подошла к нему и сказала:

– Что с тобою, господин мой?

Он тяжело вздохнул и печально сообщил ей о том, что видел во сне. Затем продекламировал следующие стихи:

Жена его сообщила им то, что он ей рассказывал, и девицы были тронуты и начали жалеть его.

– Поступай же, – сказали они, – как найдешь нужным. Мы не станем удерживать тебя от желания повидаться с матерью, а скорее поможем тебе. Но тебе следует посещать нас хоть раз в год.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Сестры тотчас же встали, приготовили припасов и подарили молодой разных нарядов и драгоценностей, а Гасану надарили таких редкостей, каких и описать трудно. После этого они ударили в барабан, на звуки которого явились верблюды; из числа их лучшие были выбраны для перевозки вещей и Гасана с женою. Посадив на верблюдов людей, девицы нагрузили двадцать пять ящиков с золотом и пятидесят – с серебром, они три дня сами провожали их и в эти три дня проехали расстояние в три месяца езды. Тут они простились и пожелали вернуться. Сестра Гасана, самая младшая девица, обняла его и плакала до тех пор, пока не лишилась чувств, а придя в себя, она сказала такие стихи:

Сказав эти стихи, она простилась с ним и строго наказала ему, что когда он придет домой, увидит мать и успокоится душой, он будет навещать ее каждые шесть месяцев.

– Если какое-нибудь дело будет тебя тревожить, – сказала она ему, – или тебе будет грозить какая-нибудь неприятность, ударь в барабанчики мага, и к тебе тотчас же явятся верблюды, на которых ты можешь приехать к нам.

Он поклялся ей, что исполнит ее желание, после чего просил их вернуться домой. Простившись, они поворотили назад, горюя о разлуке с ним. Младшая его сестра горевала более других и нигде не находила места, а плакала и дни, и ночи.

Гасан ехал, не останавливаясь, дни и ночи и миновал со своей женой и пустыни, и долины, не отдыхая и в полуденный зной ни на заре, и Господь благополучно довел их до ворот Эль-Башраха, где они тоже не остановились, а двигались, пока не добрались до дверей его дома, у которых верблюды опустились на колени. После этого он отпустил верблюдов и подошел к двери, чтобы отворить ее, и услыхал за дверью голос матери, со слезами говорившей следующее:

Услыхав стенания матери, Гасан тоже заплакал, зарыдал и громко постучал в дверь.

– Кто там? – спросила мать.

– Отвори, – отвечал он.

Она отворила, взглянула на него и, узнав его, упала в обморок. Он ласками привел ее в себя и обнимал ее, и она обнимала его и целовала. Он внеси свои вещи в дом, а жена его все время смотрела на него и на мать. А мать, совершенно успокоившись, довольная свиданием с сыном, сказала следующее:

Гасан и мать его сели разговаривать, и мать спросила его:

– А что же было между тобою и персиянином?

– О, матушка, – отвечал он, – ведь этот персиянин оказался магом, который поклонялся не всемогущему Богу, а огню.

Он рассказал ей, что с ним делал Баграм, и как он зашил его в кожу верблюда, и как птица снесла его наверх на гору. Он рассказал ей то же, что видел на горе, а именно что видел кости людей, убитых магом и оставленных им на горе, после того как они исполнили его желание, и как он бросился в море, и Господь спас его и привел в замок к девицам, младшая из которых полюбила его, как сестра. Он передал матери, какую вел в замке жизнь и как судьба столкнула его снова с магом, которого он убил. После этого он рассказал ей о своей страсти к девице, на которой он женился, и каким образом он понимал ее, и всю их историю, и она подтвердила все рассказанное им. Мать, выслушав его рассказ, очень дивилась и благословляла Господа за его спасение. После этого она пошла посмотреть на их вещи и спросила, что такое они привезли; узнав, что заключается в сундуках, она очень обрадовалась. После этого она подсела к царевне, чтобы поговорить с ней и развлечь ее немного. Когда она поближе рассмотрела ее, то поразилась ее красотой, миловидностью и статностью.

– О, сын мой! – сказала она Гасану. – Слава Богу, что ты благополучно вернулся!

Она продолжала сидеть около царевны и развлекать ее разговором. На следующий день, рано утром, она отправилась на рынок и купила десять полных костюмов, лучше которых не было во всем городе. Кроме того, она накупила различных украшений и нарядила царевну.

– О, сын мой, – сказала она Гасану, – ведь с таким богатством нам нельзя жить в городе, где все считают нас за бедняков. Нас обвинят в занятии алхимией. Поэтому нам всего лучше перебраться в Багдад, в приют мира, и поселиться в священной обители халифа. Там ты сядешь в лавку и будешь продавать и покупать, и Господь откроет тебе двери к изобилию.

Гасан вполне согласился с мнением матери. Он тотчас же вышел, продал дом и вызвал верблюдов, на которые нагрузил свое имущество и богатство, и посадил мать и жену. Он пустился в путь и ехал, пока не добрался до Тигра, где нанял судно, чтобы переехать в Багдад. Он нагрузил на судно все свое имущество и богатство, и все, что было с ним взято, и плыл с матерью и женою в продолжение десяти дней, пока, наконец, они не увидали Багдада, чему были очень рады. Судно причалило к пристани, и Гасан, выйдя на берег, нанял кладовые в одном из ханов. Он перевез все свое добро в кладовые и провел одну ночь в хане, а встав утром, он переменил одежду, и маклер, увидав его, спросил, что ему нужно.

– Мне нужен большой хороший дом, – отвечал он.

Маклер показал ему все отдающиеся внаем дома, и один из них, дом визиря, понравился ему, поэтому он купил его за тысячу червонцев и выплатил всю сумму. После чего он вернулся в хан и перевез оттуда все свое имущество в дом, затем отправился на рынок и купил всего, что нужно для дома из посуды и обстановки. Он прибрел евнухов и молодого черного араба для услуги.

После этого он спокойно и счастливо прожил со своей женой целых три года, в продолжение которых она родила ему двух сыновей – Назира и Мансура.

По прошествии этого времени он вспомнил о своих сестрах-девицах, живших в замке, которые были к нему так добры и помогли ему достигнуть его желаний. Ему очень захотелось повидать их, и, отправившись на рынок, он купил там различных вещей, дорогих тканей и сухих плодов, какие только на свете существовали. Когда мать спросила его, зачем он покупает все это, то он отвечал ей:

– Я решился побывать у своих сестер, которые были ко мне так добры и доставили мне возможность поправить все свои дела. Я непременно желаю отправиться к ним и повидать их, но я скоро от них вернусь.

– О, сын мой, – сказала старуха, – не уезжай от меня надолго.

– Вот как тебе следует относиться к моей жене, – говорил далее Гасан матери: – в ящике, поставленном в чулане, спрятана ее одежда из перьев; береги ее, а иначе она возьмет эту одежду и улетит домой, взяв с собою детей, и тогда мне уже не найти ее, и я умру от тоски по ней. Знай только, что об этом ей нельзя говорить. Помни, матушка, что тебе не следует говорить об этом жене, и знай, что она дочь шайтана, самого могущественного из всех шайтанов и самого богатого из них. Она настоящая царица над своими народами, любимица своего отца и очень умная женщина. Поэтому, матушка, тебе самой надо служить ей; не позволяй ей выходить из дому и даже смотреть в окна, так как мне ветер даже кажется опасным, и если с ней случится что-нибудь, то я непременно убью себя.

– Да хранит меня Аллах, – отвечала ему мать, – неужели я могу не повиноваться тебе, о мой сын? Я не сошла еще с ума, чтобы не сумела сберечь то, что ты оставляешь мне на сохранение. Отправляйся, сын мой, и будь совершенно спокоен, и когда вернешься, то снова будешь счастлив, увидавшись с ней, и она передаст тебе, как я вела себя. Но, сын мой, долго там не оставайся.

А жена его, по воле судьбы, слышала весь этот разговор мужа с матерью, о чем они и не подозревали.

Гасан встал и, выйдя за город, забил в барабан, вследствие чего к нему пришли верблюды, и он нагрузил разных редкостей на двадцать животных, после чего простился с матерью, женой и детьми. Одному его мальчику был год, а другому два года. Затем он обратился к матери и вторично просил ее беречь жену; после чего сел на верблюда и поехал к сестрам. Он ехал, не останавливаясь ни днем, ни ночью, в продолжение десяти суток, на одиннадцатый день приехал в замок и вошел к сестрам, и принес вещи, назначенные в подарок. Увидав его, они очень обрадовались и поздравили его с счастливым приездом, а младшая сестра убрала замок и внутри, и снаружи. Они взяли подарки, поместили Гасана в его прежней комнате и стали расспрашивать его о матери и жене. Он сообщил им, что у жены его родились два сына. Младшая же сестра его, увидав, что он здоров и счастлив, очень за него обрадовалась и произнесла такие стихи:

Он проживал у них, очень довольный прекрасным приемом, и весело проводил время, пируя и охотясь.

Что же касается до его матери и жены, то они, проводив Гасана, спокойно прожили и первый день, и второй, а на третий жена сказала матери:

– Господи, помилуй нас! Вот уже третий год живу я с вами и еще ни разу не была в бане.

Она горько заплакала, и матери стало жаль ей.

– О, дочь моя, – отвечала она, – ведь мы тут чужестранцы, и сын мой не из этого города. Если бы муж твой был из этого города, то он все это устроил бы тебе, а я ведь здесь никого не знаю. Но тем не менее, дочь моя, я нагрею тебе воды и вымою голову в той бане, которая у нас при доме.

– О госпожа моя, – отвечала ей сноха, – если бы ты ответила так какой-нибудь твоей рабыне, то она попросила бы тебя вывести ее на рынок, чтобы быть проданной, и не захотела бы остаться с тобой. Мужчинам это недоверие извинить можно, потому что они ревнивы и воображают, что женщина, выйдя из дома, может поступить бесчестно, но ведь не все женщины одинаковы, матушка. Да и ты сама знаешь, что если женщина захочет чего-нибудь, то никому не удержать ей, никому не помешать ей отправиться в баню или куда в другое место.

Она стала плакать и проклинать свою судьбу, сожалея, что уехала из своих родных мест. Свекровь пожалела ее, думая, что желание ее следует исполнить. Она взяла белье и все, что нужно для бани, и пошла с ней. Войдя в баню, они разделись, и все бывшие там женщины, увидав красавицу, стали восхищаться ее удивительным телом и прославлять Господа, создавшего такое совершенство. Даже проходившие мимо женщины входили в баню, чтобы полюбоваться на красавицу. Слава о ее красоте разнеслась по всему городу, и женщины толпились около нее в бане. Случайно в этот день там была одна из рабынь царя правоверных Гарун-Эр-Рашида, флейтистка Тохфеха. Увидав, что в бане такая толпа женщин, что протискаться нельзя, она спросила, что это значит, и ей рассказали, какая удивительная красавица тут мылась. Она тотчас же пробралась к Гасановой жене и, посмотрев на нее, была совершенно поражена. От восторга она не могла далее мыться, и только дивилась, и смотрела, как красавица вытерлась, оделась и стала еще красивее. Выйдя из бани, Гасанова жена развалилась на ковре и на подушках и наблюдала, как все ей любовались.

Флейтистка Тохфеха, рабыня халифа, вышла из бани вслед за красавицей и проводила ее до дому, где простилась с ней и вернулась во дворец халифа. Она прямо прошла к царице Зубейдех и поцеловала прах у ног ей.

– О Тохфеха, – сказала Зубейдех, – почему это ты так долго была в бане?

– О госпожа моя, – отвечала рабыня, – я видела в бане чудо, подобного которому я не встречала ни между мужчинами, ни между женщинами; это чудо так поразило меня, что я даже не могла вымыть себе головы.

– Что же это такое, о Тохфеха? – спросила царица.

– Я видела, госпожа моя, – отвечала рабыня, – в бане такую красавицу с двумя детьми, какой никто в жизни никогда не видывал и никогда не увидит, так как в целом свете не может быть ничего подобного. Уверяю тебя, царица, что если ты расскажешь о ней халифу, то он прикажет убить ее мужа и возьмет ее себе, так как другой такой женщины на свете нет. Я спрашивала, кто ее муж, и узнала, что он купец по имени Гасан из Эль-Башраха. Я пошла за ней и увидала, что она живет в доме, принадлежавшем визирю, с двумя выходами: один выход со стороны реки, а другой с улицы. Я боюсь только, царица моя, что царь правоверных услышит о ней и поступит вопреки закону, т. е. убьет ее мужа и женится на ней.

– Будь ты проклята, о Тохфеха! – вскричала Зубейдех. – Неужели эта женщина так хороша собою, что царь правоверных отступится от своей веры и ради нее преступит закон? Клянусь Аллахом, мне следует посмотреть, что эта за красавица, и если она действительно так хороша, как ты говоришь, то я прикажу отрубить голову этой негоднице. В царском дворце имеется триста шестьдесять рабынь – на каждый день в году, и неужели между ними нет такой, какую ты описываешь?

– Клянусь тебе, царица, – отвечала рабыня, – что такой нет, во всем Багдаде нет такой ни между иностранцами, ни между арабами, да другой такой Господь и не создавал!

Зубейдех позвала Месрура, который тотчас же явился и поцеловал прах у ног ее.

– О Месрур, – сказала она, – отправляйся в дом визиря, у которого имеется два выхода: один на реку, а другой на улицу, и приведи ко мне красавицу, живущую там, и ее детей и старуху, что живет с ними, и поспеши.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Месрур.

Он тотчас же пошел в дом визиря и постучался там в дверь, вследствие чего к нему вышла старуха, мать Гасана.

– Кто там? – спросила она.

– Месрур, евнух царя правоверных, – отвечал он.

Старуха тотчас же отворила дверь, он вошел и поклонился ей, а она, ответив на поклон, спросила, по какому делу он пришел.

– Царица Зубейдех, – отвечал он, – дочь Эль-Казима и супруга царя правоверных, Гарун-Эр-Гашида, одного из сыновей Эль-Аббаса, дяди пророка, требует тебя к себе вместе с женой твоего сына и ее детьми, так как женщины рассказали ей о ее удивительной красоте.

– О, Месрур, – отвечала на это старуха, – ведь мы иностранцы и мужа молодой женщины, моего сына, нети в городе, он запретил как мне, так и своей жене выходить из дому, и я боюсь, что если что-нибудь случится, то сын, приехав, просто убьет меня! Прошу тебя, Месрур, не приказывай нам делать то, что мы не можем делать!

– О, госпожа моя, – отвечали ей на это Месрур, – если бы я думал, что вам грозить какая-нибудь беда, я не стал бы требовать от вас повиновения. Царица Зубейдех желает только посмотреть на красавицу, которая после этого и может вернуться домой; поэтому не ослушайтесь, а иначе вам придется раскаяться. Я сведу вас во дворец и приведу обратно, если на то будет воля Господня.

Таким образом мать Гасана не могла не повиноваться; она собрала свою сноху и детей и вместе с ними отправилась во дворец халифа, вслед за Месруром, который привел их к Зубейдех. Они поцеловали прах у ноги царицы и помолились за нее. Красавица стояла с закрытыми лицом.

– Разве ты не откроешь своего лица и не покажешь его мне? – спросила Зубейдех.

Гасанова жена еще раз поцеловала прах у ног ее и открыла лицо, которое могло устыдить полную луну на темном небе. Увидав ее, Зубейдех от изумления не могла отвести глаз, и ей показалось, что весь дворец озарился светом. Зубейдех была поражена, как были поражены и все присутствующие до такой степени, что не могли говорить. Царица Зубейдех встала, подняла молодую женщину, прижала ее к своей груди и, посадив ее рядом с собою, приказала убрать дворец; после чего распорядилась, чтобы ей принесли самый роскошный наряд и ожерелье из драгоценных камней, и, отдав все это красавице, она сказала:

– О, царица красоты, ты победила меня и привела в восторг. Какими редкостями ты обладаешь?

– О царица, – отвечала жена Гасана, – у меня есть одежда из перьев; и если бы я могла одеть ее, то ты увидала бы нечто необыкновенное, и все присутствующие пришли бы в полный восторг и из поколения в поколение говорили бы об этом.

– Где же эта одежда? – спросила Зубейдех.

– Она в руках матери моего мужа, – отвечала она, – и потому спрашивай у нее.

– Послушай, матушка, – сказала царица, – жизнью своей умоляю тебя, пойди домой и принеси эту одежду, для того чтобы она могла позабавить нас, а потом опять можешь унести ее.

– О царица, – отвечала старуха, – эта женщина лжет. Видела ли ты когда-нибудь одежду из перьев? Перьями покрыто только одеяние птицы.

– Клянусь своей жизнью, царица, – продолжала красавица, – она владеет одеждой из перьев, которая заперта в сундуке, а сундук стоит закрытым в доме.

Зубейдех сорвала с себя ожерелье, стоящее несметных богатств, и сказала:

– Возьми, матушка, это ожерелье и, жизнью своей умоляю тебя, пойди домой и принеси нам одежду, чтобы позабавить нас, а потом можешь унести ее обратно.

Но старуха клялась ей, что никогда не видала этой одежды и не знает, где она. Тут царица Зубейдех громко крикнула на нее и, отняв у нее ключ, позвала Месрура и сказала ему:

– Возьми этот ключ и иди к ним, отвори дом, войди в него и найди чулан, посреди которого найдешь сундук, который можешь разломать; вынув из него одежду из перьев, принеси сюда.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Он взял ключ из рук царицы и вышел, а старая мать Гасана горько заплакала, раскаиваясь, что она согласилась с желанием снохи и пошла с ней в баню, так как молодая женщина ходила в баню только для того, чтобы устроить всю эту историю. Старуха пошла домой вместе с Месруром и отворила дверь в чулан. Месрур вошел туда, открыл сундук и, взяв одежду из перьев и завернув ее в принесенную с собой салфетку, принес царице Зубейдех, которая, вынув одежду, полюбовалась на удивительную работу. После этого она подала одежду красавице.

– Это и есть одежда из перьев? – спросила она.

– Да, царица, – отвечала она и, протянув руку, взяла одежду, не помня себя от радости.

Гасанова жена рассмотрела ее и увидала, что одежда сохранилась вполне, не испортилось ни единое перо, Опа пришла в полный восторг и, встав с ложа, развернула одежду, одела ее, запахнулась и, по воле Господа, превратилась в птицу. Царица Зубейдех очень этому удивилась, как удивились и все присутствующие. Красавица качалась из стороны в сторону и прогуливалась, и танцевала, и шалила, и все с удивлением смотрели на нее. Затем она с жаром заговорила:

– О, царица моя, разве это не красиво?

– Да, царица красоты, – отвечали ей, – все, что ты делаешь, очень красиво.

– А то, что я сделаю теперь, – сказала она, взяв детей своих на руки, – будет еще красивее.

Она распустила крылья и вылетала со своими детьми на крышу, где и остановилась. Все еще с большим удивлением смотрели на нее и говорили:

– Клянемся Аллахом, мы никогда ничего подобного не видывали.

Тут красавица, желавшая улетать на родину, вспомнила о Гасане и сказала:

– Выслушай меня, царица!

И она продекламировала следующие стихи:

Когда она договорила это стихотворение, царица Зубейдех сказала ей:

– Разве ты, царица красоты, не спустишься к нам и не доставишь нам удовольствие полюбоваться тобою? Слава Создавшему такое совершенство, как ты!

– Я вовсе не желаю вернуться к тому, что прошло! – отвечала красавица, и затем, обратившись к матери Гасана, приходившей в полное отчаяние, она прибавила: – Клянусь Аллахом, госпожа моя, мне жаль с тобою расстаться! Но когда сын твой вернется, начнет обо мне скучать и захочет увидать меня, и любовь и желанья будут терзать его, скажи ему, чтобы он отправился на острова Вак-Вак.

С этими словами она полетела вместе со своими детьми и направилась на родину.

Услыхав и увидав все это, мать Гасана заплакала, ударила себя по лицу и пришла в такое отчаяние, что лишилась чувств. Когда же ее привели в чувство, то царица сказала ей:

– О, госпожа моя, могла ли я знать, что это случится! Если бы ты сказала мне об этом, я не стала бы настаивать. До настоящей минуты я и не подозревала, что она из породы летающих шайтанов. Знай я это, разве я допустила бы одеть платье из перьев, и точно так же не позволила бы ей взять детей, так что тебе придется извинить меня.

– Конечно, извиняю, о царица! – отвечала старуха.

Она вышла из дворца и, не останавливаясь, прошла домой, где снова пришла в такое отчаяние, что лишилась чувств, и, придя в себя, стала скучать, плакать и говорила так, думая о сыне:

Она пошла и вырыла среди дома три могилы и постоянно над ними плакала. Когда же разлука с сыном показалась ей нестерпимой и тоска стала одолевать ее, она продекламировала следующие стихи:

Что же касается до ее сына Гасана, то сестры его упрашивали прогостить у них три месяца. И, продержав его это время, они приготовили ему десять тюков золота и серебра и дали тюк с продовольствием, после чего проводили его и на прощанье умоляли его опять к ним приехать. Прощаясь, они расцеловались с ним, а младшая сестра так плакала, что лишилась чувств и затем сказала следующее:

Вторая сестра подошла после нее, обняла его и сказала:

Другие сестры прощались с ним точно так же, и каждая из них, прощаясь, говорила стихи. После этого и Гасан стал с ними прощаться. Он плакал так, что лишился чувств, страшно огорчался разлукою с ними и выразился так:

После этого он отправился в путь и, не отдыхая, ехал и день, и ночь, пока не приехал в Багдад, приют мира, не подозревая, что случилось в его отсутствие.

Войдя в дом, он пришел к матери, чтобы поздороваться с ней; но увидал, что все тело ее спало, остались одни кости вследствие постоянных слез и бессонницы, и она стала походить на зубочистку, так что не могла даже говорить. Гасан, отпустив верблюдов, подошел к ней и, увидав, в каком она находится положении, пошел по дому искать свою жену и детей, но не нашел и следа их. Он бросился в чулан и увидал, что он открыт, как открыт и сундук, и одежда из него вынута. Из этого он понял, что жена его получила одежду из перьев и улетела, взяв с собою и детей. После этого он вернулся к матери и, увидав, что она пришла в себя, спросив у нее о своей жене и детях, а она, заплакав, отвечала:

– О, сын мой, да утешит тебя Господь в их потере. Вот три их могилы.

Услыхав это, он громко крикнул и упал без чувств, и не приходил в себя с утра до полудня. Мать его пришла в страшное отчаяние, испугавшись за его жизнь. Очнувшись же, он закрыл лицо руками и заплакал; рвал на себе одежду и не находил места по всему дому. Затем заговорил так:

Сказав эти стихи, он взял меч, обнажил его и, подойдя к матери, сказал:

– Если ты не расскажешь мне по истинной правде все, как было, я срублю тебе голову, а потом убью себя.

– О, сын мой, не делай этого, – сказала она, – я все расскажу тебе. Вложи твой меч в ножны и садись, а я все расскажу тебе, как было.

И когда он спрятал меч и сел, то она рассказала ему все от начала до конца и прибавила:

– О, сын мой, если бы ты видел, как она плакала, когда просилась в баню. Так что я испугалась и думала, что она пожалуется тебе на меня, и ты разгневаешься за то, что я не пошла с ней. И если бы царица не рассердилась на меня и силою не отняла бы от меня ключа, я не отдала бы ей одежды, хотя бы пришлось умереть из-за этого. Но, сын мой, ведь ты сам знаешь, что с халифом тягаться нельзя. Когда же ей принесли одежду, то она взяла ее, рассмотрела всю, не попорчена ли, но нашла, что она вся цела. Обрадовавшись, она взяла детей, привязала их к себе и надела одежду, после того как царица одарила ее ради ее красоты вещами, которые сняла с себя. Надев на себя одежду из перьев, она встрепенулась и превратилась в птицу, и начала расхаживать по дворцу, а все смотрели на нее и любовались. Затем она поднялась на крышу и, посмотрев на меня, сказала: «Когда сын твой вернется, и разлука со мною покажется ему тяжкой, и он захочет увидаться со мною, и любовь и желание его станут нестерпимы, то пусть он идет на острова Вак-Вак». Вот что она сказала.

Гасан, выслушав свою мать, громко закричал и упал в обморок. Он до самого вечера лежал без чувств; а очнувшись, стал бить себя по лицу и кататься по полу, как змея. Мать, рыдая, просидела около него до полуночи; а он, придя в себя, горько заплакал и сказал следующее:

Окончив это стихотворение, он встал и начал ходить по дому, плача и рыдая в продолжение пяти дней, отказываясь от пищи и питья. Мать его умоляла перестать плакать, но он не слушал ее и продолжал рыдать и стонать. Мать хотела утешить его, но он внимания не обращал на ее слова, а горевал еще до следующего утра. После этого глаза его сомкнулись, и, проснувшись, он проговорил такие стихи:

Утром стонания его усилились, и он протосковал весь день, и не сомкнул глаз всю ночь, и ничего не мог есть. В таком состоянии пробыл он целый месяц.

По прошествии этого месяца ему пришла в голову мысль отправиться к своим сестрам, которые могли помочь ему отыскать жену. Он призвал своих верблюдов, нагрузил пятьдесят штук разными редкостями и сел на одного из них. Дом он оставил на попечении матери, а все имущество свое отдал на сохранение к знакомыми и отправился к сестрам в полной надежде, что они помогут ему найти жену. Он ехал, не останавливаясь, пока не прибыл в замок и, войдя к девицам, передал им подарки, которые привели их в восторг; сестры, поздравив его с благополучным прибытием, сказали ему:

– О брат наш, по какой причине ты вернулся к нами так скоро, так как со времени твоего отъезда прошло всего два месяца?

Гасан же заплакал и сказал так:

Досказав эти стихи, он громко крикнул и упал в обморок; а девицы сели кругом него и плакали, пока он не пришел в себя; после чего он прочел еще стихи:

Он продолжал некоторое время плакать и лишаться чувств и декламировать стихи. Давиды разошлись по своим комнатам, но сестра его еще раз пришла к нему и застала его в обмороке, и так закричала, что на крик ее прибежали все сестры и увидали, в каком положении Гасан. Они окружили его и заплакали о нем, убедившись, как сильно он страдал от любви.

Они стали расспрашивать, что такое с ним; он заплакал и рассказал все, что случилось во время его отсутствия из дому, и как улетела его жена, взяв с собою детей. Сестры от души пожалели его и стали спрашивать, что она говорила, когда улетала домой.

– О, сестрицы, – отвечал он, – вот что говорила она моей матери: «Скажи своему сыну, когда он вернется домой и станет скучать обо мне, то может отправиться за мною на острова Вак-Вак».

Услыхав это, сестры переглянулись и задумались; а Гасан смотрел на них, они сидели некоторое время, понурив головы, затем выпрямились и сказали:

– Сила и власть в руках всемогущего Бога! Протяни руку к небу и попробуй достать до него. Ну, так же не достанешь ты до твоей жены и детей.

Слезы, как дождь, потекли по его щекам и смочили его платье, и он сказал следующее:

Сказав стихи, он заплакал, и девицы из жалости к нему тоже заплакали. Они стали утешать его и советовать ему быть терпеливым и надеяться на свидание с женою.

– О, брат мой, – сказала ему сестра, – развеселись и имей терпенье, и ты, может быть, достигнешь своего желанья; человек терпением может добиться всего; терпение есть ключ ко всему. Поэт сказал:

– Будь тверд духом, – продолжала она, – человек, которому суждено умереть через десять лет, не умрет через девять, а от слез и стенаний только расхвораешься и больше ничего. Оставайся у нас, пока не отдохнешь, а я подумаю, как бы найти тебе средство достигнуть до жены и детей, если только на то будет воля Господа!

Но Гасан горько заплакал и сказал:

После этого он сел подле сестры, которая продолжала говорить с ним и утешать; она спросила его, вследствие какой причины жена его бросила. Он рассказал ей все, и она отвечала:

– Клянусь Аллахом, о брат мой, мне хотелось посоветовать тебе сжечь одежду из перьев, но дьявол вышиб у меня это из головы.

Она не переставала разговаривать с ним и утешать его, но он только сильнее огорчался и, наконец, сказал:

Сестра его, увидав, как он страдал от любви и разлуки, пошла к сестрам и с горькими слезами упала к их ногам, и просила их помочь брату и устроить его свидание с женою и детьми. Она умоляла их доставить ему возможность пробраться на острова Вак-Вак и плакала до тех пор, пока они тоже не расплакались и не сказали ей:

– Ну, успокойся, потому что мы постараемся устроить его свидание с семьей, если на то будет воля Господа.

Гасан пробыл в замке целый год, не переставая плакать.

У сестер был дядя, брат отца, по имени Абдул-Эль-Кудус. Он очень любил старшую девицу и ежегодно приезжал навестить ее. Девицы рассказали ему всю историю Гасана и его приключение с магом, и как ему удалось убить его, чему дядя их был очень рад; он дал старшей племяннице мешочек с порошком.

– О, дочь моего брата, – сказал он, – если что-нибудь будет тебя тревожить или с тобою случится что-нибудь неприятное, ты брось порошка этого в огонь и призови меня, и я тотчас же явлюсь к тебе и исполню твое желание. Это он сказал ей в первый день нового года.

– Вот прошел уже целый год, – говорила девица своим сестрам, – а дядя к нам еще не приезжал. Выбей-ка огня и принеси мне мешочек с порошком.

Сестра, посланная за порошком, тотчас же принесла его и, выбив огня, бросила в него щепотку порошка, призывая дядю. Не успел еще разлететься дым от порошка, как в конце долины показалось облако пыли. Когда пыль улеглась, то сестры увидали дядю, приближавшегося на слоне. Он махал рукой в знак приветствия племянницам, которые, встретив его, обняли и поцеловали ему руку.

Когда он сел, девицы стали его спрашивать, почему он так давно у них не был.

– Я только что сидел с женою, – отвечал он, – как вдруг почувствовал запах порошка, и тотчас же поехал к вам на этом слоне. Что желаешь ты, дочь моего брата?

– О, дядюшка, – отвечала она, – мы желаем тебя видеть, потому что не видали уже целый год, а не в твоих привычках не приезжать к нам целый год.

– Я был занят и все-таки завтра собирался к вам.

Они поблагодарили его и помолились за него. После этого сели с ним разговаривать, и старшая сестра сказала ему:

– О дядюшка, ведь мы рассказывали тебе историю Гасана из Эль-Башраха, которого привез Баграм-маг, и как он убил этого мага; рассказывали также тебе о дочери главного царя, о всех пережитых им невзгодах и как он похитил дочь царя, женился на ней и уехал с ней домой.

– Рассказывали. А что же случилось с ним потом? – спросил дядя.

– Она поступила с ним коварно, – отвечала племянница, – родив ему двух сыновей, она взяла их и увезла к себе на родину во время его отсутствия, а уезжая, сказала его матери, что если он захочет ее видеть и муки любви и желаний покажутся ему нестерпимыми, то он может приехать за ней на острова Вак-Вак.

Дядя, услыхав это, покачал головой и положил палец в рот; потом он наклонил голову чуть не до земли; затем посмотрел во все стороны и снова покачал головой, что видел Гасан, который стоял спрятанным.

– Ты отвечай на наш вопрос, – сказали племянницы, – потому что сердце у нас разрывается на части.

– О дочери мои, – сказал он, качая головой, – этот человек находится в самом отвратительном положении, так как вряд ли ему попасть на острова Вак-Вак.

Услышав это, девицы послали Гасана, и он, выйдя, подошел к шейху Абдул-Эль-Кудусу, поцеловал его руку и поклонился ему.

– О дядя, – сказали племянницы шейху, – скажи нашему брату то, что ты сказал нам.

– О сын мой, – сказал на это шейх, – оставь это неисполнимое желание, потому что тебе не добраться до островов Вак-Вак, даже если бы тебе помогали летающие шайтаны и падающие звезды, так как между тобою и этими островами лежат семь долин, и семь морей, и семь страшнейших гор. Как же тебе добраться туда, и кто проводит тебя? Аллахом заклинаю тебя вернуться домой и не терзаться напрасно.

Выслушав шейха, Гасан заплакал так горько, что лишился чувств, и девицы окружили его, также горька плача. Младшая же сестра разорвала на себе одежду и стала бить себя по лицу до тех пор, пока тоже не лишилась чувств.

Когда шейх Абдул-Эль-Кудус увидал, в каком они все горе, ему стало их очень жаль, и он сказал:

– Погодите немного. А ты, Гасан, успокойся, и радуйся, что дело твое, с помощью Божией, может уладиться. Вставай, ободрись и следуй за мною.

Гасан встал, простился с девицами и пошел вслед за шейхом, очень довольный надеждою. Шейх же позвал слона, и, когда тот подошел, он сел на него, посадив Гасана позади себя, и ехал с ним три дня и три ночи с быстротой молнии, пока не приблизился к громадной синей горе, все камни на которой были синего цвета; в этой горе была дверь из китайского чугуна. Подъехав к двери, шейх подал Гасану руку и помог ему сойти, после чего сошел сам и отпустил слона. Подойдя к двери, он постучался. Дверь тотчас же открылась, и из нее вышел черный араб, безбородый и очень похож на шайтана. В одной руке у него был меч, а в другой – стальной щит. Увидав шейха Абдул-Эль-Кудуса, он бросил меч и щит и, подойдя к шейху, поцеловал его руку. После этого шейх взял Гасана за руку и вошел, а раб закрыл за ними дверь. Гасан увидал, что пещера очень велика и что в нее ведет ход со сводами. Они шли без остановки довольно долго и вышли, наконец, в обширную пустыню, где увидали угол зданья с двумя медными дверями. Шейх отворил одну из них и, войдя, запер за собою, сказав Гасану:

– Сиди у этой двери, но смотри, не отворяй ее и не входи, пока я не вернусь.

Шейх ушел и в продолжение целого часа не возвращался. Затем он вернулся и привел с собою оседланную и взнузданную лошадь, которая не бежала, а летала так, что вихрь не мог догнать ее. Шейх подвел лошадь к Гасану, приказал ему сесть на нее и, отворив другую дверь, показал беспредельную пустыню. Гасан сел на лошадь и вместе с шейхом выехал в пустыню.

– Сын мой, – сказал ему шейх, – возьми вот это письмо и поезжай на этой лошади туда, куда она привезет тебя; а когда она остановится у двери такой же пещеры, как эта, сойдя с нее, брось поводья ее на шею и отпусти ее. Она войдет в пещеру, но ты за ней не входи, а в продолжение пяти дней жди у дверей и не теряй терпения, потому что на шестой день к тебе выйдет черный шейх, одетый весь в черное, с длинной, совершенно седой бородой, доходящей до пояса. Когда ты увидишь его, поцелуй ему руку и, схватив полу его платья, положи да нее свою голову, и начни так плакать, чтобы он сжалился над тобой. Они спросит, какое у тебя до него дело; в ответ на что ты подай ему письмо. Он письмо возьмет и, не говоря ни слова, уйдет с ним в пещеру. Жди у дверей еще пять дней и не скучай, а на шестой день ты дождешься его. Он, может быть, выйдет к тебе, и если он сам выйдет к тебе, то знай, что дело твое будет улажено; если же выйдет кто-нибудь из его мальчиков, то знай, что он выйдет с намерением убить тебя. И да будет над тобою мир! Знай, сын мой, что человек, рискующий собою, должен быть готов к смерти; поэтому если ты боишься за свою душу, то не иди на свою погибель, а если не боишься, то поступай как знаешь. Я показал тебе все стороны этого дела, и если ты желаешь вернуться, то слон к твоим услугам: они свезет тебя к дочерям моего брата, которые отправят тебя домой, и Господь благословить тебя лучшей женой, чем та, к которой ты так привязан.

– Может ли быть жизнь мне отрадна, – сказал Гасан шейху, – если я не достигну своего желания?! Клянусь Аллахом, что я не вернусь до тех пор, пока не найду своей возлюбленной или не умру.

Он заплакал и сказали стихи, начинающиеся так:

Шейх Абдул-Эль-Кудус, услыхав эти слова, понял, что Гасан не откажется от предмета своих желаний, и что его ничем не уговоришь, и что он готов жертвовать своей жизнью. Но он все-таки сказал ему:

– О сын мой, знаешь ли ты, что острова Вак-Вак состоят из семи островов, на которых имеется большая армия, состоящая исключительно из девиц-девственниц, а жители внутренних островов состоят из дьяволов, волшебников и шайтанов. Кто попадет к ним, тот пропадает безвозвратно, от них еще никогда никто не возвращался. Поэтому Аллахом умоляю тебя, вернись лучше к себе домой! К тому же девица, в которую ты влюблен, – дочь царя этих островов, и каким образом доберешься ты до нее? Послушайся меня, сын мой, и Господь, может быть, и даст тебе жену еще лучше этой.

– Клянусь Аллахом, господин мой, – отвечал Гасан, – что если бы меня резали на куски из-за любви к ней, то любовь моя и желание только бы усилились. Я хочу видеть свою жену и детей, для чего хочу отправиться на острова Вак-Вак, и если на то будет воля Божия, то я вернусь оттуда с ней и с детьми.

– Ну, так поезжай, – сказал ему шейх.

– Да, я пойду, и от тебя желаю получить только благословение и указание. Может быть, Господь соединит меня с женой и с детьми.

Он заплакал от чрезмерной страсти и продекламировал такие стихи:

Досказав эти стихи, он заплакал так горько, что лишился чувств, а когда пришел в себя, то Абдул-Эль-Кудус сказал ему:

– О сын мой, ведь у тебя есть мать. Не причиняй ей горя, отняв себя у нее.

– Клянусь Аллахом, господин мой, – отвечал ему Гасан, – я не вернусь к ней, не встретив жены или смерти!

Он начал плакать, стонать и говорить стихи, и шейх ясно видел, что ему не отвлечь его от его настоящего намерения, и поэтому он вручил ему письмо, помолился за него и дал ему нужные указания.

– В письме, – сказал он, – я написал все, что нужно, к Абур-Рувейшу, сыну Балькизы, дочери проклятого шайтана, так как он – мой шейх и учитель, и все люди и шайтаны поклоняются ему и боятся его. Ну, так отправляйся, и Господь с тобою.

Гасан отправился, приударив лошадь, которая понеслась быстрее молнии. Так летел он в продолжение десяти дней, пока не увидал перед собою большой черный неясный предмет, занимавший место между востоком и западом; подъехав к нему ближе, он увидал лошадей, собиравшихся кругом него, и чем дальше он ехал, тем лошадей собиралось больше, и они так обступили его, что мешали ему ехать. Гасан пришел в ужас, но все-таки скакал, пока не подъехал к пещере, о которой ему говорил шейх Абдул-Эль-Кудус и у двери которой лошадь его остановилась; он, соскочив с нее, бросил ей на шею поводья. Лошадь вошла в пещеру, а Гасан остался у входа, как ему приказал шейх. Он ждал, раздумывая о своем деле и не зная, чем оно кончится. Так прождал он у входа пять дней, не закрывая по ночам глаз и не осушая слез при мысли о доме, родных и друзьях. Думал о матери, он вместе с тем думал и о разлуке с женою и детьми и невольно декламировал стихи, и как раз в это время к нему вышел Абур-Рувейш. Он был черного цвета и одет весь в черное. Гасан, увидав его, тотчас же узнал его по описанию. Он бросился к нему, щеками прикасался к его ногам и, поставив его ногу себе на голову, заплакал.

– Что у тебя до меня за дело, сын мой? – сказал ему Абур-Рувейш.

Гасан протянул к нему руку с письмом и подал его шейху, который, приняв его, не говоря ни слова, вернулся в пещеру, а Гасан, горько плача, остался опять у входа. Там он стоял целых пять дней, испытывая страшную тревогу и боязнь. Он не спал и постоянно плакал и терзался.

Наконец, к нему вышел шейх Абур-Рувейш в белой одежде и знаком приказал ему следовать за собою в пещеру, куда шейх ввел его за руку; Гасан убедился из этого, что дело его не проиграно. Целых полдня шейх шел по пещере и Гасан за ним; наконец, они пришли к воротам со сводами и стальными дверями. Дверь эту шейх отворил, и они вошли в проход со сводами, украшенный золотом и каменьями. По этому проходу они прошли в гостиную, очень большую и отделанную мрамором; посредине ее был сад со всевозможными фруктовыми деревьями, цветами и птицами, звонко распевавшими хвалебные гимны Создателю. В гостиной было четыре дивана, один насупротив другого, и в каждом диване было по фонтану с золотым львом в углу. В каждом углу стояло по креслу, а на кресле сидело по человеку со множеством книг перед ним и с золотой жаровней, служившей курильницей. Перед каждым из этих шейхов сидели ученики и читали им книги. При появлении шейха с Гасаном они встали и почтительно поклонились, а шейх Абур-Рувейш знаком приказал им отпустить учеников. Когда ученики удалились, четыре шейха сели перед Абур-Рувейшем и спросили у него, что за человек Гасан. Шейх подозвал Гасана и сказал ему:

– Расскажи этим шейхам свою историю с начала до конца и все, что с тобою случилось.

Гасан горько заплакал и рассказал им свою историю, а когда он кончил, все шейхи крикнули и спросили:

– Так это тебя, по милости мага, птицы поднимали на гору зашитого в кожу верблюда?

– Да, – отвечали Гасан.

Они обратились к шейху Абур-Рувейшу:

– О шейх наш! – сказали они. – Баграм поднял его на гору, но как же удалось ему спуститься с горы, и какие чудеса видел он там?

– Гасан, – сказал Абур-Рувейш, – расскажи им, как ты спустился и какие чудеса видел ты там?

Гасан рассказал им все, что с ним случилось, каким образом маг попал к нему в руки, и он убил его, и как жена его поступила с ним коварно – похитила его детей и улетела, и какие страданья ему пришлось пережить. И все присутствующие очень удивлялись его рассказу.

– Шейх шейхов, – сказали они потом Абур-Рувейшу, – клянемся Аллахом, этот молодой человек достоин сожаления! Поэтому, может быть, ты согласишься помочь ему освободить жену и детей.

– О братья мои, – отвечал Абур-Рувейш, – поистине это не легкое и опасное дело, и я не встречал человека, который был бы так равнодушен к жизни, как Гасан. Вы знаете, как трудно добраться до островов Вак-Вак; никто без опасности жизни еще не пробирался туда, и вы знаете, как сильны обитатели и войска их. Я поклялся, что никогда нога моя не ступит к ним и я никогда туда не покажусь. Как может этот человек добраться до дочери царя, кто проводит его туда и кто поможет ему?

– О шейх шейхов, – сказали ему присутствующие, – посмотри, ведь любовь совсем иссушила этого человека; он рисковал своей жизнью и привез тебе письмо от твоего брата Абдул-Эль-Кудуса, поэтому тебе следует помочь ему.

Тут Гасан встал и поцеловал ноги Абур-Рувейшу и, подняв его полу, положил на нее свою голову и заплакал.

– Аллахом умоляю тебя, – сказал он, – соединить меня с женою и детьми, хотя бы из-за этого мне пришлось лишиться жизни и души!

Присутствующие, видя его слезы, тоже заплакали и сказали шейху Абур-Рувейшу:

– Приобрети вознаграждение, которое будет дано за этого несчастного, и будет к нему великодушен ради брата твоего Абдул-Эль-Кудуса.

– Поистине, – отвечал шейх, – мне жаль этого человека, так как он не знает, за что берется, но мы поможем ему, насколько это будет возможно.

Услыхав это, Гасан обрадовался и поцеловал ему руку. Он поцеловал руки и всем другим шейхами и просил их помощи. А Абур-Рувейш взял бумагу и чернильницу и, написав письмо, запечатал его и подал Гасану. Он, кроме того, дал небольшой кожаный мешочек, в котором лежал порошок, и кремень с огнивом и сказал:

– Береги этот мешочек; когда попадешь в затруднительное положение, брось в огонь немного этого порошка и призови меня; я тотчас же к тебе явлюсь и выручу тебя.

Затем он приказал одному из присутствующих позвать к нему летающего шайтана, который тотчас же явился.

– Как тебя зовут? – спросил его шейх.

– Я раб твой Дахнат, сын Фактанта, – отвечал шайтан.

– Подойди ко мне поближе, – продолжал шейх, и когда шайтан подошел к нему, он сказал ему на ухо несколько слов, в ответ на что шайтан покачал головою. После этого шейх сказал Гасану:

– Послушай, сын мой, садись на плечо этого шайтана летающего Дахната, но когда он поднимется с тобою в поднебесье, не упоминай Господа, потому что в таком случае ты погибнешь.

– Не упомяну, – сказал Гасан.

– И вот еще что, Гасан, – продолжал шейх, – он на следующий день, незадолго до рассвета, поставил тебя на чистую, белую, как камфару, землю, и после этого тебе придется идти десять дней, пока ты не придешь к воротам города. Входи в город и спроси царя, и, увидавшись с ним, поклонись ему, поцелуй у него руку и передай ему письмо, и исполни все, что бы он ни сказали тебе.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Гасан.

Он встал в одно время с шайтаном, шейх также встали и стал молиться; потом поручил Гасана шайтану, приказав беречь его.

Взяв Гасана на плечо, шайтан поднялся с ними в поднебесье и летел день и ночь, а с рассветом он поставил его на землю, белую, как камфара, и, оставив его там, сам улетел. Гасан, почувствовав под собою почву и увидав, что он один, пошел дальше и шел в продолжение десяти дней, пока не подошел к городским воротам, в которые он вошел и спросил царя. Его провели к царю и сказали, что его зовут Гасуном, царем Камфарной страны, и что у него такое множество солдат и войск, что ими можно запрудить всю землю. Гасан просил позволения явиться к царю; позволение это ему было дано, и он, придя к нему, увидал, что это величественный царь, и поцеловал прах у ног его.

– Какое у тебя до меня дело? – спросил у него царь.

Гасан поцеловал письмо и подал ему. Царь, взяв письмо, прочел его и покачал головой, после чего он сказал одному из своих главных царедворцев:

– Проводи этого молодого человека и помести его в доме для гостей.

Царедворец повел Гасана и поместил его в дом для гостей, где он и прожил три дня, никого не видя, кроме прислуживавшего ему евнуха, который разговаривал с ним, утешал его и расспрашивал о его делах и каким образом он попал к ним. Гасан все ему рассказал. На четвертый день евнух свел его к царю.

– О, Гасан, – сказал ему царь, – ты приехал ко мне и желаешь проехать на острова Вак-Вак, как шейх шейхов пишет мне. О сын мой, на этих днях я пошлю тебя туда, но знай, что тебе встретятся большие опасности: тебе придется ехать по тридцати пустыням с опасными местами. Но будь терпелив, так как все для тебя кончится благополучно. Мне придется прибегнуть к хитрости, чтобы дать тебе возможность достигнуть твоих желаний, если на то будет воля Господа. Знай, о сын мой, что солдаты Эд-Дейлиеша, вооруженные и на конях, хотели пробраться на острова Вак-Вак, и это им не удалось. Но, сын мой, ради шейха шейхов Абур-Рувейша, сына дочери проклятого шайтана, я не могу отправить тебя назад к нему, не исполнив твоего желанья. Скоро к нам придут корабли с островов Вак-Вак; лишь только первый из них придет, я посажу тебя на него и поручу тебя матросам, чтобы они свезли тебя на острова Вак-Вак. Если же кто-нибудь спросит тебя, кто ты такой и зачем приехал, скажи, что ты родственник Гасана, царя Камфарной земли. Когда же корабль пристанет к берегу и капитан скажет тебе, чтобы ты выходил, ты выйди. По берегу ты увидишь много скамеек, выбери себе которую-нибудь из них, и сядь, не трогаясь с места, около нее. Когда же начнет смеркаться и ты увидишь, что войско, состоящее из женщин, окружило разложенные товары, протяни руку и захвати хозяйку той скамьи, около которой ты приютился, и проси ее покровительства. Знай, сын мой, что если она возьмет тебя под свое покровительство, то дело твое будет улажено, и ты доберешься до своей жены и детей. Если же она отвернется от тебя, то горе тебе, так как гибель твоя неизбежна. Помни, сын мой, что ты подвергаешь себя опасности и что я ничего, кроме этого, сделать тебе не могу. И мир над тобою. Знай тоже, что если бы Господь не помогал тебе, то ты не был бы здесь.

Выслушав царя, Гасан заплакал так, что лишился чувств; а придя в себя, сказал так:

Сказав эти стихи, он поцеловал прах у ног царя и сказал ему:

– О царь, скажи мне, сколько остается дней до прихода кораблей?

– Может быть, с месяц, – отвечал он, – а здесь они останутся и будут грузить товары месяца два, потом вернутся к себе на острова; поэтому не надейся отправиться туда ранее трех месяцев.

Царь отправил Гасана в помещение для гостей и велел подать ему все, что бы он ни потребовал из царской пищи и напитков. Гасан прожил там целый месяц, и после этого пришли корабли. Царь и купцы пришли к Гасану и взяли его с собой на суда. На одном из кораблей он увидел столько людей, что их сосчитать было нельзя; корабль этот стоял далеко в море, а товары перевозились на него на маленьких лодочках.

Гасан прожил все время, пока товары перевозились, и, наконец, до отъезда осталось всего три дня. Царь призвал Гасана к себе, приготовил ему все, что нужно в дорогу, и осыпал его милостями. После этого он потребовал к себе капитана и сказал ему:

– Возьми этого молодого человека с собой и никого не знакомь с ним. Свези его на острова Вак-Вак, а назад не привози, но оставь там.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал капитан.

– А ты, Гасан, – продолжал царь, – не рассказывай никому из своих спутников своей истории и не говори, кто ты, а иначе ты погибнешь.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он и, простившись с царем, помолился о его долгоденствии и о ниспослании ему победы над врагами и завистниками, а царь помолился за его счастливый путь и за исполнение его желания. После этого он поручил его капитану, который велел принести сундук и, положив Гасана в сундук, перевез его на корабль, который был уже готов к отплытию.

После этого корабль вышел в море и шел в продолжение десяти дней, а на одиннадцатый подошел к берегу. Капитан снял Гасана с корабля; он пошел вдоль берега и увидал бесчисленное множество скамеек. Выбрав лучшую скамью, он спрятался позади нее. С наступлением вечера появилась громадная толпа женщин, которые несли в руках свои мечи, одеты они все были в кольчугу. Тут же были разложены привезенные товары, которые они и стали рассматривать. После этого они сели на скамейки, чтобы отдохнуть; одна из них села на скамейку, за которой спрятался Гасан. Он тотчас же взял подол ее платья и, положив его к себе на голову, подвинулся к ней и начал целовать ей руки и ноги и плакать.

– Встань, – сказала она ему, – чтобы тебя кто-нибудь не заметил и не убил.

Он встали и снова стали целовать ей руки.

– О, госпожа моя, – сказал он, – я прошу твоего покровительства! Сжалься надо мною, несчастным, разлученным со своими родными, женою и детьми, и, не жалея жизни, пришедшим, чтобы соединиться с ними! Сжалься надо мною и будет уверена, что будешь вознаграждена за это в раю. А если ты не сжалишься надо мною, то Аллахом умоляю тебя никому обо мне не рассказывать!

Женщина пристально смотрела на него, в то время как он говорил, и видя, как он униженно умоляет ее, она сжалилась над ним, понимая очень хорошо, что если он рисковал своей жизнью, то рисковал только ради какого-нибудь очень серьезного дела.

– О сын мой, – сказала она Гасану, – успокойся и ободрись! Спрячься по-прежнему под скамью и пробудь там до завтрашнего вечера, и Господь сделает то, что Ему будет угодно.

После этого она простилась с ним, а Гасан спрятался под скамью. Женская армия зажгла благовонные свечи, которые горели до утра. А когда стало рассветать, корабли вернулись к берегу и стали выгружать товары, а Гасан все время сидел, спрятавшись под скамьей, не зная, что с ним будет.

В это время к нему подошла та женщина, покровительства которой он просил, и подала ему кольчугу, меч, пояс и копье, после чего она ушла от него, боясь других женщин-воинов. Из этого он поняли, что ему все это дано для того, чтобы он оделся; выйдя из-под скамьи, он надел кольчугу, подвязал меч, взял копье и сел на скамейку. Все это время они благодарили Господа и просили Его милости, и как раз в это время увидал приближавшуюся с факелами, фонарями и свечами женскую армию,

Гасан встал, примкнул к армии, так как одет он был совершенно так же, как женщины-солдаты. С наступлением рассвета армия двинулась, и Гасан пошел вместе с ней, пока каждая из женщин не вошла к себе в палатку. Гасан тоже вошел в палатку той из них, которой он просил покровительства. Войдя в палатку, он сняла свое оружие и сняла кольчугу, и открыла лицо; а Гасан, также сняв оружие, взглянул на свою покровительницу и увидал, что глаза у нее светлые, нос широкий, что она безобразнее самого безобразия, рябая, без бровей, без зубов, с ввалившимися щеками, седая, слюнявая, почти лысая и напоминает отвратительную змею. Она же, взглянув на Гасана, немного удивилась и подумала: «Каким образом человек этот попал в нашу страну, на каком корабле он приехал и как он благополучно добрался сюда?»

Она начала расспрашивать его и выражать свое удивление, а Гасан, упав к ее ногам, приложился к ним лицом и плакал до тех пор, пока не лишился чувств, а придя в себя, сказал следующее:

Сказав стихотворение, он взял полу одежды старухи и, положив на нее свою голову, продолжал плакать и молить ее о покровительстве. Старуха, увидав, как он горюет и отчаивается, почувствовала к нему жалость и обещала помочь ему, затем спросила у него, что с ним случилось; он рассказал все, что было, и старуха отвечала ему на это:

– Успокойся и ничего не опасайся, – ты достигнул своего желания: с помощью Аллаха дело твое уладится.

Эти слова очень обрадовали Гасана. Старуха же пожелала сказать начальникам армии, чтобы они явились к ней. Это было в последний день месяца, и, когда женщины-начальники явились к ней, она сказала им:

– Отправляйтесь к войскам и объявите им, что все войска должны выступить завтра, и та, которая ослушается этого приказания, поплатится жизнью.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали ей присутствующие.

Они вышли и объявили войскам о скором выходе.

Из этого Гасан заключил, что покровительница его занимает пост главнокомандующей. Этот день Гасан не снимал с себя вооружения. Покровительницу его звали Шавапея; она до самого рассвета хлопотала и распоряжалась, пока не выпроводила всех, а сама осталась на месте. Когда же кругом все опустело, Шавапея сказала Гасану:

– Подойди ко мне, сын мой.

Гасан подошел и встал перед ней.

– По какой причине, – продолжала она, – подвергаешь ты жизнь свою такой опасности, зачем приехал сюда и готов погубить свою душу? Расскажи мне без всякой утайки все твое дело и ничего не бойся, так как я обещала тебе оказать покровительство и очень жалею тебя. Если ты расскажешь мне всю правду, я помогу тебе, хотя бы ради этого пришлось жертвовать жизнями и погубить нескольких шейхов. Теперь, когда ты обратился ко мне за покровительством, ничего дурного с тобой не случится, и никто на островах Вак-Вак не обидит тебя.

Он рассказал ей свою историю с начала до конца, рассказал о жене, о птицах, о том, как они ее похитили, как женился и как жил с ней и со своими сыновьями, которых она от него похитила и, получив одежду из перьев, улетела с ними. Рассказал все, ничего не утаивая.

Старуха, выслушав его, покачала головой и сказала:

– Слава всевышнему Создателю, благополучно доставившему тебя сюда и направившему ко мне! Если бы ты обратился к кому-нибудь другому, то поплатился бы жизнью, но цели бы своей не достигнул. Но ввиду твоих высоких намерений и твоей любви к жене и сыновьям судьба направила тебя куда следует! Ведь если бы ты не любил так своей жены, ты не рисковал бы своей жизнью. И потому я нахожу нужным помочь тебе и с помощью Господа устроить, чтобы ты достигнул цели. Но знай, сын мой, что жена твоя находится на седьмом острове Вак-Вак и что туда можно добраться только через семь месяцев. Нам надо будет проехать сначала через страну Птиц, где от криков птиц и от хлопанья крыльев ничего не слышно; по этой стране надо ехать одиннадцать дней, после чего придется перебираться через страну Зверей, где мы будем совершенно оглушены криками хищников, птиц и других зверей, воем волков и рычанием львов. По этой стране придется ехать двадцать дней и переехать в страну Шайтанов, где от криков их, от пламени, от искр и дыму из их ртов и страшного их рева мы не только оглохнем, но и ослепнем; мы не должны оглядываться, так как из-за этого можем погибнуть. В этом месте надо будет наклониться к седлу и скакать в продолжение трех дней. Через три дня мы увидим перед собою громадную гору и быструю реку, которая тянется к островам Вак-Вак. Знай, кроме того, о сын мой, что вся наша армия состоит из девственниц и что над нами царствует женщина, царица всех семи островов Вак-Вак. Чтобы проехать все эти семь островов, всаднику надо ехать, не останавливаясь, день и ночь целый год. На берегу этой реки возвышается еще гора Вак-Вак. Вак-Ваком собственно называется дерево, ветви которого походят на человеческие головы; когда всходит солнце, то все эти головы кричат: «вак-вак!» Когда мы слышим этот крик, то мы знаем, что солнышко взошло; точно так же, когда солнышко садится, ветви эти кричат то же самое, и мы знаем, что солнце село.

У нас не может жить никакой человек, так как добраться к нам нельзя, и между этим берегом и местом, где живет наша царица, целый месяц пути. Все обитатели этого берега находятся под властью этой царицы, точно так же под ее властью находятся и племена шайтанов и волшебников, которых здесь так много, что и сосчитать их нельзя.

Если ты всего этого боишься, то я дам тебе кого-нибудь, кто проводит тебя к гавани, и найду корабль, который перевезет тебя домой. Но если ты хочешь остаться с нами, то я не помешаю тебе, ты останешься, и я буду беречь тебя, как зеницу ока, пока ты не достигнешь своей цели, если на то будет воля Господа!

– О, госпожа моя, – отвечал ей на это Гасан, – я не покину тебя до тех пор, пока не найду своей жены, или лишусь жизни.

– Пусть будет по-твоему, – отвечала она, – и потому успокойся, ты достигнешь своей цели, если на то будет воля Господа! Мне надо будет познакомить тебя с нашей царицей, для того чтобы и она помогла тебе достигнуть твоей цели.

Гасан помолился за нее, поцеловал у нее руку и поцеловал ее в голову, благодаря за то, что она сделала, и за ее чрезмерную доброту. Он продолжал беседовать с ней и, раздумывая о том, какие ему предстоят затруднения и опасности, он начал плакать, стонать и говорить так:

После этого старуха направилась вслед за армией и Гасан с ней. Он находился в таком подавленном состоянии, что постоянно декламировал стихи, а старуха убеждала его быть терпеливым и утешала его, но он и внимания не обращал на то, что она говорила. Таким образом они двигались, пока не добрались до острова Птиц. Когда они вступили на него, Гасану показалось, что свет перевернулся вверх дном, до такой степени крик птиц оглушал его. Голова у него заболела и закружилась, в глазах помутилось, и в ушах зазвенело; он испугался, думая, что пришел его конец.

– Если так тяжело в стране Птиц, – рассудил он, – то что же будет в стране Хищных Зверей?

Старуха же Шавапея, увидав его в этом состоянии, засмеялась и сказала:

– О сын мой, если ты упал духом на первом острове, то что же будет с тобою, когда ты попадешь на другие острова?

Он обратился к Господу и просил подать ему силы перенести это испытание и достигнуть своей цеди. Они продолжали двигаться и, пройдя страну Птиц и страну Зверей, вошли в страну Шайтанов. Гасан, увидав, что кругом него делалось, так испугался, что пожалел, что пустился в путь. Но, помолившись Богу, он пошел далее. Страну Шайтанов они прошли, и добрались до реки, и остановились у подножия высокой горы, где и раскинули палатки. Старуха поставила для Гасана на берегу алебастровое ложе, отделанное жемчугом и драгоценными каменьями и золотыми пластинками. Он сел на ложе, а войска приближались, и она показывала их ему. Палатки были раскинуты кругом, и все предались отдыху, а потом поели, попили и спокойно легли спать, так как прибыли на место.

Гасан носил фату, которой прикрывал все лицо, за исключением глаз. Вдруг мимо палатки Гасана прошли несколько девиц и, сняв с себя одежду, спустились в реку. Таким образом Гасану привелось видеть, как они мылись и забавлялись в реке. Они не стеснялись, принимая его за какую-то царевну. Таким образом, вся армия собралась перед палаткою Гасана, так как старуха отдала приказ, чтобы все собрались в этом месте и выкупались тут. Она это сделала, думая, что Гасан узнает, может быть, между ними свою жену. Она беспрестанно спрашивала его, нет ли между ними его жены.

– Нет, госпожа моя, – отвечал он, – ее тут нет.

– Опиши мне ее, – сказала старуха, – и укажи мне на ее особенности, для того чтобы я узнала ее, так как я знаю всех женщин на островах Вак-Вак, занимая место главнокомандующего женской армии, когда ты мне опишешь свою жену, то я узнаю ее и мне будет легче устроить тебе свидание с ней.

Гасан начал описывать свою жену, и старуха, выслушав его, низко опустила голову и задумалась на некоторое время; затем, подняв взор на Гасана, сказала:

– Слава Создателю всего прекрасного! Поистине, Гасан, я огорчена за тебя, и лучше бы мне вовсе не знать тебя! Женщина, которую ты описал мне, действительно твоя жена: я узнала ее по описанным тобою особенным приметам, она дочь верховного царя, его старшая дочь, которая правит всеми островами Вак-Вак. Поэтому не будь слеп и обдумай свое дело, а если ты дремлешь, то проснись. Тебе невозможно даже достигнуть до нее, и если даже ты и увидишься с ней, то все-таки не получишь ее, потому что вы далеки друг от друга, как небо и земля. Вернись, сын мой, домой и не губи себя и меня вместе с собой, так как, по моему мнению, тебе не суждено соединиться с ней. Вернись туда, откуда ты пришел, иначе нам не уцелеть.

Она боялась столько же за него, сколько и за себя.

А Гасан, выслушав ее, так заплакал, что лишился чувств, и старуха стала прыскать ему в лицо водой, пока не привела его в себя. Он продолжал проливать такие обильные слезы, что смочил себе все платье, и приходил в такое горе и отчаяние от слов старухи, что жизнь ему стала не мила.

– О госпожи моя, – сказал он наконец своей покровительнице, – могу ли я вернуться, добравшись уже сюда? Мне и в голову не приходило, что ты не можешь исполнить моего желания, тем более что ты занимаешь пост главнокомандующего армией девиц.

– Аллахом умоляю тебя, – сказала ему на это старуха, – выбери ты себе жену из тех девиц, что сейчас видел, и я выдам ее за тебя, а иначе ты попадешь в руки царя, и я не буду иметь возможности спасти тебя. Аллахом молю тебя, послушайся меня, выбери себе жену и возвращайся домой, не заставляй меня испить чашу страха и горя при виде твоей смерти. Клянусь Аллахом, ты идешь на страшную опасность, от которой никто не избавит тебя.

Гасан низко опустил голову и горько заплакал, а потом сказал стихи, начинавшиеся так:

Окончив стихотворение, он заплакал так, что опять лишился чувств; старуха прыснула ему в лицо водою, и он пришел в себя.

– О сын мой, – сказала она ему, – вернись на родину, потому что если я войду с тобою в город, то оба мы погибнем. Ведь если царица узнает про тебя, то она обвинит меня в том, что я привела тебя в эту страну и в город, куда не имел доступа никогда никто из людей. Ведь она убьет меня за то, что я привела тебя и позволила тебе смотреть на девственниц в реке, тогда как еще ни один мужчина не любовался на них и мужья не приближались к ним.

Гасан дал клятву, что он не смотрел на них с дурными намерениями.

– О сын мой, – отвечала она на это, – вернись к себе на родину, и я дам тебе редкостей и богатств, вследствие которых ты сделаешься равнодушным ко всем женщинам. Послушайся меня, вернись и не подвергай себя опасности. Даю тебе добрый совет.

Гасан, выслушав ее, заплакал и, припав к ее ногам, сказал:

– О госпожа моя и государыня, восторг очей моих! Как могу я вернуться, не увидавшись с той, которую люблю, и не войдя к ней в дом, не потеряв надежду быть с ней соединенным?!

Он сказал еще несколько подходящих стихотворений, старуха была ими тронута, сжалилась над ним и стала утешать его, говоря:

– Ну, успокойся, развеселись и не падай духом. Клянусь Аллахом, что я не пожалею своей души, чтобы помочь тебе достигнуть твоих желаний, хотя бы из-за этого мне пришлось погибнуть.

Сердце Гасана успокоилось, и он, развеселившись, принялся разговаривать со старухой и проговорил до вечера. С наступлением же ночи все девушки разошлись. Некоторые из них пошли ночевать к себе во дворцы, в город, а другие легли в палатки. Старуха взяла Гасана к себе, свела его в город и наняла помещение для него одного, для того чтобы никто о нем не узнал и не сообщил царице, а она не убила бы и его, и ее. Служила ему она сама и навела на него страх, рассказывая про верховную власть царя, отца его жены, а он плакал и говорил ей:

– О госпожа моя, я предпочитаю смерть и ненавижу жизнь, если не буду соединен со своей женой и детьми! Поэтому я готов рискнуть своей жизнью и достигну своей цели или умру.

Старуха начала раздумывать, как бы устроить его свидание и встречу с женою и какую бы употребить уловку, чтобы спасти бедняка, из-за любви рискующего своей жизнью и не знающего никакого страха. Он стал совершенно равнодушен к жизни. И как говорит пословица, что сытый голодного не разумеет, так и влюбленный не послушает человека со свободным сердцем. Над страною, в которой они теперь находились, царствовала царица по имени Нур-Эль-Гуда. У этой царицы было шесть сестер-девственниц, живших с их отцом, верховным царем над семью островами Вак-Вак; жил этот царь в самом большом городе. А старшая его дочь Нур-Эль-Гуда царствовала над тем городом, где находился теперь Гасан, и над ближайшими к нему округами.

Старуха, убедившись, до какой степени Гасан горел желанием соединиться со своей женой и детьми, встала и отправилась во дворец царицы Нур-Эль-Гуда и, придя к ней, поцеловала прах у ног ей. Старуха имела некоторые права на ее внимание, потому что она воспитывала всех царских дочерей, имела над ними влияние, пользовалась их уважением и была любима самим царем. Таким образом, она пришла к царице, и Нур-Эль-Гуда встала и обняла ее, посадила подле себя и спросила, благополучно ли она доехала.

– Клянусь Аллахом, – отвечала старуха, – переход наш совершился вполне благополучно, и я привезла тебе подарок, который и принесу тебе. Но, кроме того, о дочь моя, о царица веков, я привезла еще одну удивительную вещь и желала бы показать ее тебе, для того чтобы ты помогла мне сделать для нее что-нибудь.

– Что это такое? – сказала царица.

Старуха рассказала ей всю историю Гасана с начала до конца. Рассказывая, она дрожала, как тростник во время бури, и затем, упав перед царицей, сказала ей:

– О государыня, человек этот на морском берегу просил моего покровительства, прятался под скамьей; я обещала ему оказать это покровительство и привела его со своей армией девственниц в таком же вооружении, как и они, так что никто его узнать не мог: он теперь в городе. Я внушила ему страх к твоей власти, но лишь только я начинала грозить ему, как они принимался плакать, декламировал стихи и говорил мне: «Или я соединюсь с женою и детьми, или умру, но без них домой не вернусь». Он, подвергая опасности жизнь, приехал на острова Вак-Вак. Я в жизни не видывала еще такого мужественного человека, как он, но только любовь совершенно поработила его.

Когда царица выслушала ее и поняла, в чем заключается желание Гасана, она страшно разгневалась и на некоторое время низко опустила голову. Затем она взглянула на старуху и сказала:

– Ах ты, несчастная старуха, ты по слабодушию допустила к себе мужчину, осмелилась привести его на острова Вак-Вак и, не боясь меня, дозволила ему быть в моем городе! Клянусь головою царя, не имей ты на меня некоторых прав, как женщина, воспитавшая меня, я сейчас же самым жестоким образом убила бы тебя, чтобы смерть твоя послужила предостережением другим, проклятая старуха, и для того, чтобы никто другой не осмелился делать того, что до сих пор никогда не делалось. А теперь иди и приведи его ко мне, для того чтобы я сама его видела.

Старуха пошла совершенно смущенная, не зная, что ей делать, и думая: «Теперь из-за Гасана на меня обрушился весь гнев царицы».

Она пришла к Гасану и сказала ему:

– Ну, вставай и идем к царице. Последний день твой близок.

Он пошел с ней, не переставая взывать к Богу.

– О Аллах, – говорил он, – будь ко мне милостив и избавь от посланного тобою на меня несчастья!

Старуха привела его к царице Нур-Эль-Гуде, научив его, как говорить с ней. Гасан нашел царицу с закрытым фатою лицом и, поцеловав прах у ног ей, поклонился ей и приветствовал ее так:

Выслушав это приветствие, царица приказала задавать Гасану вопросы, для того чтобы она могла слушать его ответы.

– Царица, – сказала старуха, – принимает твое приветствие и спрашивает тебя: как тебя зовут, и из каких ты прибыл мест, и как зовут твою жену и детей, ради которых ты явился сюда, и как называется твоя родина?

Он пришел несколько в себя и отвечал так:

– О царица веков, несравненная жемчужина времени! Зовут меня Гасаном злосчастным, родом я из города Эль-Башраха, что же касается до жены моей, то имени ее я не знаю, а сынов моих зовут одного Назиром, а другого – Мансуром.

– Откуда же она взяла своих детей? – спросила царица.

– Взяла она из города Багдада, из дворца халифа.

– И что же она говорила, когда улетала?

– Она сказала моей матери так: «Когда сын твой вернется, будет скучать обо мне и пожелает меня видеть, то может приехать ко мне на острова Вак-Вак».

Царица Нурп-Эль-Гуда покачала головою и затем прибавила:

– Если бы она не желала тебя видеть, то не сказала бы того твоей матери, и если бы не желала тебя видеть, то не указала бы места своего дома и не звала бы тебя к себе на родину.

– О царица, – сказал Гасан, – о государыня как богачей, так и бедняков! Я сказал тебе все, что со мной случилось, и не скрыл от тебя ничего. Прошу милости у Господа и у тебя, и прошу тебя не угнетать меня. Сжалься надо мною, и за это Господь наградит тебя. Помоги мне соединиться с женою и детьми, успокой меня, дай мне возможность полюбоваться на моих детей.

Он заплакал, застонал и продекламировал несколько стихотворений.

Выслушав его, царица низко наклонила голову и долгое время покачивала ей, после чего она выпрямилась и сказала:

– Мне тебя жаль, очень жаль, и я решилась показать тебе всех девиц города и округов моего острова. Если ты узнаешь свою жену, то я отдам ее тебе, а если не узнаешь, то я убью тебя и распну на дверях дома этой старухи.

– Это условие я принимаю, – отвечал Гасан и затем сказал следующее:

Окончив эти стихи, он прибавил:

– Я согласен на предложенное тобою условие, нет никого выше и сильнее всемогущего Бога!

Царица Нур-Эль-Гуда отдала приказ, чтобы все девицы города явились к ней во дворец и прошли мимо Гасана, и послала старуху Шавапею в город, чтобы привести их всех в царский дворец. Царица показала Гасану всех молодых особ, которых осталось несколько сотен, так что в городе не осталось ни единой. Но жены своей между ними он не видал.

– Узнал ли ты свою жену? – спросила у него царица.

– Клянусь Аллахом, о царица, – отвечал Гасан, – ее между ними нет.

Царица страшно против него разгневалась и крикнула старухе:

– Пойди и покажи ему всех обитательниц дворца.

Но и между обитательницами дворца не оказалось его жены, и он сказал царице:

– Клянусь тебе, царица, ее между ними нет!

Разгневанная царица закричала своим приближенным:

– Схватите его и бросьте лицом на землю, и отрубите ему голову! И пусть кто-нибудь после него попробует приблизиться к нам, явиться в наши места и ступить на наш остров.

Его бросили на землю, завязали глаза и встали над ним, обнажив меч и дожидаясь приказа. Тут Шавапея приблизилась к царице, поцеловала прах у ног ее и, взяв край ее платья, положила его к себе на голову.

– О царица, правами своими над тобою заклинаю я тебя: не спеши его казнить, теми более что этот несчастный иноземец, несмотря ни на какие опасности, приехал сюда, и Господь спас его жизнь, вероятно, не для того, чтобы он так скоро умер. Он слышал о твоем правосудии и потому пришел к тебе в страну, преступил твой порог. Если ты убьешь его, то весть о том, что ты ненавидишь иностранцев и убиваешь их, тотчас же разнесется между людьми. Во всяком случае, он находится в твоей власти, и ты можешь его убить, если жена его не найдется; когда бы ты ни пожелала, я приведу его к тебе. Кроме того, я обещала оказать ему покровительство, имея в виду твое великодушие и свои права на тебя как твоя воспитательница. Я убедила его, что ты даже поможешь ему достигнуть предмета его желаний, потому что я знаю, как ты справедлива и великодушна. Если бы я этого не знала, я не привела бы его тода и не думала бы, что разговор с ним развлечет тебя, а стихи его приведут тебя в восторг. Этот человек пришел в нашу страну, ел наш хлеб, и нам не следует быть с ним жестокими, теми более что я обещала ему устроить свидание с тобою. А ты знаешь, как тяжело переносить разлуку, в особенности разлуку с детьми. Теперь нам остается показать ему только тебя, и потому открой свое лицо!

Царица улыбнулась и сказала ей:

– Да разве он мог быть моим мужем и отцом моих детей, и потому зачем же мне показывать ему свое лицо?

Она велела привести Гасана, и когда его поставили перед ней, она открыла свое лицо. Гасан, взглянув на нее, громко вскрикнул и упал без чувств. Старуха стала приводить его в чувство; а он, придя в себя, сказал следующее:

Сказав эти стихи, он встал и посмотрел на царицу и снова так громко крикнул, что дворец чуть не обрушился на тех, кто был в нем. Затем он во второй раз упал в обморок, и старуха снова стала приводить его в чувство, и когда он очнулся, она спросила его, что с ним.

– Уверяю тебя, – отвечал он, – что это царица – или жена моя, или страшно похожа на мою жену!

– Горе тебе, нянька! – сказала царица. – Этот чужестранец – или дурак, или сумасшедший, потому что он смотрит на меня в каком-то недоумении.

– О царица, – отвечала старуха, – этого человека можно извинить; поэтому не порицай его, ведь против любви ничего не поделаешь: что влюбленный, что сумасшедший – одно и то же.

Гасан же горько заплакал и сказал так:

– Клянусь Аллахом, – прибавил он, – ты не моя жена, но страшно на нее похожа.

Царица Нуд-Эль-Гуда до такой степени хохотала, что опрокинулась навзничь и перевернулась на бок.

– О друг мой, – сказала она, – будь осторожен и посмотри на меня повнимательнее, а заем отвечай мне на все, что я спрошу у тебя, и избавь меня от тревоги. Скоро для тебя наступит избавление.

– О владычица царей и убежище богатых и бедных, – сказал ей Гасан, – когда я увидал тебя, то совсем обезумел, так как думал, что ты или жена моя, или очень на нее похожа. А теперь спрашивай меня, что тебе угодно.

– Скажи мне, – спросила царица, – что в твоей жене всего более походит на меня?

– О государыня, – отвечал он, – все, что в тебе есть красивого и миловидного, и статного, и привлекательного, и свежего, похоже на нее.

– Послушай, матушка, – прибавила она, взглянув на Шавапею, – сведи его обратно домой и служи ему по-прежнему до тех пор, пока я не разберу его дела. Если этот человек действительно великодушен и понимает чувства дружбы, любви и глубокой привязанности, то нам необходимо помочь ему, тем более что он жил у нас в стране, ел наш хлеб и перенес такое путешествие и такие ужасы и опасности. Когда ты проводишь его к себе домой, поручи его своей прислуге и вернись скорее ко мне, если на то будет воля Господа.

Старуха пошла, взяв с собою Гасана, и привела его домой, где приказала своим женщинам, рабам и другой прислуге служить ему и подавать ему все, чего бы он ни потребовал. Затем она поспешно вернулась к царице, а царица приказала ей вооружиться и взять с собою тысячу всадников. Шавапея исполнила приказание царицы. Она надела на себя кольчугу и потребовала тысячу всадников; и когда она явилась к царице и сказала ей, что всадники готовы, то царица приказала ей отправиться в столицу верховного царя, своего отца, войти в дом дочери его Менар-Эль-Сены, ее сестры, и сказать ей: «Одень твоих двух сыновей в кольчуги, которые сделала для них тетка, и пошли их к ней, потому что она желает их видеть». Кроме того, матушка, я прошу тебя ничего не говорить о Гасане; и когда она отдаст тебе детей, то скажи ей, что я приглашаю ее к себе, и если она выразит желание посетить меня, то поспешно привези детей, а она может ехать как ей угодно. Приезжай домой не по той дороге, по которой поедет она, и поезжай, не останавливаясь ни день, ни ночь, и смотри, чтобы кто-нибудь не узнал об этом деле. Я даю самую страшную клятву, что если сестра моя окажется его женой и дети ее – его детьми, то я не помешаю ему взять ее к себе и свести домой как жену, так и детей.

Старуха вполне поварила царице, не зная, что та таила в душе. Злая же царица решила убить Гасана, если бы сестра ее и оказалась его женой, а дети ее оказались его детьми.

– О матушка, – продолжала царица, – предчувствие говорит мне, что сестра моя Менар-Эль-Сена и есть его жена, так как его описание наружности походит на ее внешность и сходство между нами действительно поразительное.

Старуха поцеловала у нее руку и, вернувшись к Гасану, сообщила ему то, что царица сказала. Услыхав это, он совершенно обезумел от радости и, подойдя к старухе, поцеловал ее в голову.

– О сын мой, – сказала она, – не целуй меня в голову, а поцелуй прямо в уста: поцелуй этот будет залогом твоей безопасности. Будет спокоен, весел и не расстраивайся, и не отказывайся поцеловать меня в уста, потому что я устрою тебе свидание с ней. Будь покоен душою и не огорчайся.

Она простилась с ним и ушла. Вооружившись и взяв с собою тысячу всадников, она отправилась на тот остров, где жила сестра царицы, и не останавливалась, пока не доехала до места. Между городом Нур-Эль-Гуды и городом ее сестры было три дня пути. Шавапея, приехав на место и придя к сестре царицы Менар-Эль-Сене, поклонилась ей, передала поклон сестры ее Нур-Эль-Гуды и сообщила ей о желании царицы посмотреть на ее детей и повидаться с ней самой.

– Конечно, – отвечала Менар-Эль-Сена, – я многим обязана сестре и знаю, что должна повиноваться ей и посетить ее; я сейчас же отправлюсь к ней.

Она приказала приготовить палатки и взяла подарки и различные редкости. Отец ее, царь, глядя в окно, увидал палатки и спросил, зачем их везут, ему отвечали:

– Царица Менар-Эль-Сена желает раскинуть палатки по этой дороге, потому что едет в гости к своей сестре Нур-Эль-Гуде.

Услыхав это, царь снарядил войска, чтобы проводить, и дал ей вещей, драгоценностей, редкостей и продовольствия. Все семь дочерей царя были от одной матери, за исключением младшей Менар-Эль-Сены, жены Гасана, которая была сестрою шести других только по отцу. Старуха, придя к ней, поцеловала прах у ног ее.

– У тебя, матушка, верно, есть до меня дело? – сказала жена Гасана.

– Царица Нур-Эль-Гуда, – отвечала ей старуха, – сестра твоя желает переценить одежду твоих сыновей и надеть на них сделанные ей кольчуги, в которых и просит привезти их к ней. Я возьму их с собою и поеду впереди, чтобы предупредить ее о твоем прибытии.

Менар-Эль-Сена, выслушав ее, понурила голову, изменилась в лице и долгое время сидела неподвижно. Наконец, она покачала головой и, взглянув на старуху, сказала:

– Послушай, матушка, у меня страшно заныло сердце, когда ты упомянула о детях. Со времени их рождения никто из шайтанов и никто из людей не видал их лиц, а я ревную их даже к ветерку, который на них дует.

– Что это ты говоришь, госпожа моя! – сказала старуха. – Неужели ты почему-нибудь боишься своей сестры? Опомнись! Если бы ты хотела ослушаться твоей сестры, то не имеешь права, потому что она может рассердиться на тебя. Конечно, госпожа моя, твои дети еще малы; тебе естественно бояться за них, а любящее сердце склонно подозревать все дурное. Но, дочь моя, ведь ты знаешь, как я добра и как люблю тебя и детей твоих. Я возьму их и буду заботиться о них; я постелю им вместо ковра свои щеки, раскрою им свое сердце и спрячу их в груди своей; меня в настоящем случае нечего поучать, как беречь их. Не тревожься и отправь их со мною, а сама ты придешь через день или через два.

Она, не переставая, уговаривала царицу, пока сердце ее не успокоилось, хотя она продолжала бояться сестры, даже не подозревая, что судьба готовила ей. Она согласилась отправить мальчиков со старухой и, позвав их, обмыла, переменила одежду и, надев на них кольчуги, передала старухе.

Шавапея с быстротой птицы понеслась с мальчиками, но не по той дороге, по которой ехала их мать, как царица Нур-Эль-Гуда приказала ей. Она ехала, не останавливаясь, до самой столицы царицы и, переправившись с детьми через реку, привела к их царственной особе. Царица, увидав мальчиков, обняла их, прижала к своей груди и посадила одного мальчика на правое колено, а другого – на левое. Затем она обратилась к старухе и сказала ей:

– Теперь приведи Гасана, так как он находится под моим покровительством и может не бояться моего меча. Он был под моей кровлей, не побоялся приехать ко мне в столицу, несмотря ни на какие опасности, и претерпел, да и теперь терпит, страх за свою жизнь.

– Если я приведу его к тебе, – спросила старуха, – то соединишь ли ты его с детьми? А если окажется, что это не его дети, то отправишь ли ты его на родину, не сделав ему зла?

– Ах ты, проклятая, скверная старуха! – вскричала разгневанная царица. – Долго ли ты будешь стоять горой за этого чужестранца, который имел наглость явиться к нам, видеть нас без покрывал и познакомиться с нашими обычаями? Не думает ли он, что к нам можно явиться, осмотреть нас, запачкать наше доброе имя и благополучно вернуться к себе домой, чтобы рассказывать о нас людям и чтобы о нас услыхали цари, а купцы повсюду разнесли о нас молву и говорили бы: один человек был на островах Вак-Вак и посетил земли Шайтанов и Волшебников, и Хищных Зверей, и Птиц и вернулся благополучно? Этого никогда не будет! Клянусь Создателем неба и земли, что если мальчики эти окажутся не его детьми, я непременно убью его, своими собственными руками снесу ему голову.

Она так закричала на старуху, что та от страха упала, а царица позвала своих царедворцев и мамелюков и сказала им:

– Идите с этой старухой и сейчас же приведите мне молодого человека, что живет у нее в доме.

Старуху потащили царедворцы и мамелюки; она побледнела, и от страха у нее затряслось под жилками. Она пошла к Гасану, который, увидав ее, встал, поцеловал ей руку и поклонился ей. Она же, не поклонившись ему, сказала:

– Идем, тебя требует царица! Не говорила ли я тебе, чтобы ты вернулся домой и оставил бы всe свои затеи. Но ты не слушал меня и действовал вопреки моих советов, и шел к своей и моей гибели. Ну, так и подчинись тому, что выбрал сам, потому что смерть твоя близка. Иди к злой, коварной царице.

Встревоженный и испуганный, Гасан встал и сказал:

– О Господь, спаси меня! О Аллах, избавь меня от беды и сохрани меня!

Гасан приготовился к смерти и пошел с царедворцами, мамелюками и со старухой к царице, где увидал своих двух сыновей Назира и Мансура, сидевших у нее на коленях и игравших с ней. Взглянув на мальчиков, он тотчас же узнал их и, громко крикнув, тут же, на месте, упал в обморок от радости при виде своих детей. Придя же в себя, он опять узнал своих детей; они также узнали его и вследствие бессознательного влечения сползли с коленей царицы и подошли к Гасану, а Господь внушил им закричать: «Отец наш!»

Старуха и все присутствующие заплакали из сострадания и жалости и проговорили:

– Слава Богу, соединившему отца с детьми!

Гасан же, совершенно придя в себя, обнял своих детей. Затем он заплакал и снова лишился чувств, а очнувшись, сказал следующие стихи:

Когда царица убедилась, что мальчики эти – действительно дети Гасана и что царевна Менар-Эль-Сена – его жена, которую он отыскивал, она пришла в такое негодование на сестру, что и сказать трудно; она закричала на Гасана так, что он опять лишился чувств и, придя в себя, сказал следующее:

Досказав эти стихи, он снова впал в беспамятство, и когда пришел в себя, то увидал, что его бросили на пол лицом вниз. Он встал и пошел, спотыкаясь на полы своего платья и не веря, что он останется цел. Старая Шавапея также была сильно огорчена, но не смела говорить с царицей, видя, как она страшно раздражена. Гасан же, выйдя из дворца, совершенно потерял голову и не знал, куда ему идти и куда преклонить голову. Свет для него точно сошелся клином, и ему не с кем было поговорить; некому было его утешить, и некому было подать ему какой-нибудь совет и приютить его. Теперь он был уверен, что должен погибнуть, потому что пуститься в путь один он не мог, не зная дороги, и не мог пройти страны Шайтанов; и Птиц, и Хищных Зверей, и вследствие этого он не надеялся остаться в живых. Гасан заплакал так горько, что лишился чувств, а когда пришел в себя, то стал думать о своих детях и жене, которая должна была прибыть к своей сестре царице. Он раскаивался, что приехал в эту страну и не послушался добрых советов; продекламировав несколько стихотворений, он вышел за город и увидал реку, и пошел вдоль берега, сам не зная, куда идти.

Что же касается до жены его Менар-Эль-Сены, то она хотела выехать на следующий день после старухи. В ту минуту, как она раздумывала о предстоящем ей пути, к ней в комнату вошел царедворец ее отца и, поцеловав прах у ног ей, сказал:

– О царица! Отец твой, верховный царь, зовет тебя к себе.

Она встала и тотчас же пошла к своему отцу, чтобы узнать, что ему нужно. Отец, увидав ее, посадил ее подле себя на ложе и сказал:

– О дочь моя, знаешь, я видел сегодня ночью сон и теперь боюсь за тебя, боюсь, чтобы с тобой не случилось чего-нибудь во время пути.

– О отец мой, – возразила она, – что же видел ты во сне?

– Я видел, – отвечал отец, – будто я вхожу в какую-то сокровищницу и вижу в ней необыкновенные редкости, и бриллианты, и жемчуг, и яхонты, но ничто не ценило меня так, как семь жемчужин и в особенности одна из семи, самая меньшая, но самая чистая и самая блестящая. Я взял ее в руки и пошел с ней из сокровищницы. Но лишь только я вышел в дверь и хотел посмотреть и полюбоваться на свое приобретение, как вдруг подлетела какая-то незнакомая птица – но птица не из наших мест – и, схватив от меня жемчужину, вернула ее туда, откуда я ее взял. На меня напал страх и ужас, вследствие чего я и проснулся с чувством сожаления о потерянной драгоценности. Проснувшись, я тотчас же призвал снотолкователей и рассказал им свой сон, а они сказали мне: «У тебя семь дочерей, младшую из которых ты потеряешь, она будет взята от тебя силою и без твоего позволения». Ты, дочь моя, самая у меня младшая, самая любимая и более других привязанная ко мне. Ты собираешься ехать к сестре, и я не знаю, что грозит тебе там, но только не езди и вернись к себе во дворец.

При этих словах отца сердце Менар-Эль-Сены заныло, она испугалась за своих детей и низко наклонила голову. Затем посмотрела на отца и сказала:

– О царь! Ведь царица Нур-Эль-Гуда приготовилась принять меня и ждет меня с часу на час. Четыре года она уже не видала меня, и если я теперь не поеду к ней, то она рассердится на меня; я поеду к ней не более как на месяц, а потом опять вернусь к тебе. Да и кто же может вступить к нам в страну и попасть на острова Вак-Вак? Кто может проехать через Белую страну, Черную гору, Камфарную землю и Хрустальный дворец? И разве кто-нибудь может пробраться через страну Птиц, Хищных Зверей и Шайтанов и добраться до наших островов? Каждый иностранец, несомненно, должен погибнуть в пути. Поэтому успокойся и позволь мне отправиться, так как никто не может добраться до нас.

Она уговаривала его до тех пор, пока он не дал позволение ей отправиться. Он приказал тысяче всадников проводить ее до реки и ждать там, пока она не доедет до столицы сестры и не войдет к ней во дворец. Он приказал им ждать ее и проводить ее обратно домой. Дочери же царь позволил остаться у сестры только два дня.

– Слушаю и повинуюсь, – сказала она ему.

Она встала и отправилась в путь, а отец ее проводил ее и простился с ней. Слова отца произвели на нее глубокое впечатление; она стала бояться за своих детей и успокаивала себя только тем, что никто от судьбы уйти не может.

Три дня ехала она, не останавливаясь, и, приехав к ней, раскинула палатки на берегу. Затем она переехала на другую сторону, взяв с собою только несколько пажей, царедворцев и визирей, и, прибыв в столицу Нур-Эль-Гуды, она вошла во дворец и прошла к царице, где застала своих детей в слезах и кричавших: «Отец наш!» Слезы потекли у нее из глаз, она заплакала, прижав детей к груди, и сказала им:

– Разве вы видели вашего отца? Как бы я желала, чтобы не существовало того часа, в который я рассталась с ним! И если бы я знала, где он находится, я отправила бы вас к нему.

Она стала выражать сожаление о себе, стала плакать о муже, о детях и сказала следующие стихи:

Но когда сестра ее увидала, что мать прижимала своих детей к груди и при этом говорила: «Я сама виновата, что все это со мной случилось, я разрушила свою семью», – она не только не поздоровалась с ней, а, напротив того, сказала ей:

– Ах ты, скверная женщина! Откуда у тебя эти дети? Разве ты вышла замуж без ведома твоего отца, или дети эти у тебя незаконные? Если это так, то ты должна быть жестоко наказана, и если ты вышла замуж без нашего позволения, то зачем же ты бросила мужа и взяла от него детей, разлучив их с отцом и переправив к нам в страну? Кроме того, ты прятала от нас своих детей. Неужели ты воображала, что мы не знали об их существовании? Клянусь всеведущим Аллахом, что мы очень хорошо знали о них, знали, что ты их мать, и знали твою позорную тайну!

Сказав это, царица приказала своим телохранителям схватить ее. Ее схватили, связали ей назад руки, надели колодки и жестоко избили ее, так что местами содрали с нее кожу. Царица повесила ее за волосы, и посадила ее в темницу, и написала верховному царю, своему отцу, письмо, в котором уведомляла об этом событии так:

«К нам в страну явился мужчина человеческого рода, и сестра моя Менар-Эль-Сена уверяет, что она законным образом вышла за него замуж и имеет от него двух сыновей, которых она скрывала от нас и должна была признаться, когда этот человек явился к нам. Зовут его Гасаном, и он сообщил нам, что женат на ней и что она долго жила с ним, затем, взяв своих детей, ушла от него без его ведома, сказав, уходя, его матери, чтобы та передала своему сыну, что если он почувствует желание видеть ее, то может приехать на острова Вак-Вак. Мы задержали у себя Гасана, а старуху Шавапею я послала за ней и детьми и велела привести детей прежде, чем приедет мать. Старуха, исполняя мое приказание, детей привезла ранее ее прибытия. Я послала за человеком, выдававшим себя за ее мужа, и он, придя ко мне, тотчас же узнал детей. Тут я убедилась, что это действительно его дети и что она жена его, что он не лгал и что он человек честный, с которым сестра поступила бессовестно. Мне стало страшно, что такая история может опозорить нас в глазах обитателей острова. Когда негодная женщина приехала ко мне, я страшно на нее рассердилась, жестоко наказала ее и повесила ее за волосы. Теперь я сообщила тебе ее историю, и ты можешь распорядиться ее судьбой: что ты прикажешь, то мы с ней и сделаем. Ты знаешь, что подобные вещи позорят нас и тебя, так как обитатели острова, несомненно, услышат об этом, а мы должны служить им примером. Вследствие всего этого прошу тотчас же прислать ответ».

Она дала это письмо гонцу, который и отправился с ним к царю. Верховный царь, прочитав письмо, страшно разгневался на свою дочь Менар-Эль-Сену и написал царице Нур-Эль-Гуде следующее: «Отдаю дело это в твои руки и предоставляю тебе власть над ее жизнью; если она действительно поступила так, как ты пишешь, то убей ее и не обращайся ко мне более за советом». Таким образом, когда письмо отца пришло и она прочла его, то велела привести к себе Менар-Эль-Сену. Сестра пришла вся в крови, с крепко завязанными назад руками, в колодках из тяжелого железа на ногах и в волосяной одежде. Ее поставили перед царицей, и она стояла смущенная и несчастная; видя себя в таком униженном положении, она подумала о своей прежней славе и, горько заплакав, сказала следующее:

После этого она опять заплакала так, что лишилась чувств, и когда очнулась, то проговорила еще стихи.

Царица приказала принести деревянную лестницу и растянула на нее несчастную, привязав руки и ноги веревками, а голову – волосами, и не почувствовала к ней ни малейшего сожаления. Менар-Эль-Сена, увидав, что с ней делают, начала плакать и просить помощи, но никто помощи ей не оказывал.

– О сестрица! – говорила она царице. – Отчего ты так ожесточена против меня и не чувствуешь жалости ни ко мне, ни к этим малюткам?

Выслушав сестру, царица еще сильнее рассердилась на нее и вскричала:

– Ах ты, злодейка! Ах ты, гадкая женщина! Да не помилует Господь тех, кто станет жалеть тебя! Как могу я жалеть тебя, скверная женщина?

Менар-Эль-Сена, лежа на лестнице, молила ее:

– Ради Царя небесного, выслушай меня. Я не виновата в том, в чем ты упрекаешь меня. Клянусь Аллахом, я законным образом вышла за него замуж, и Господь видит, что я говорю правду. Я возмущена тем, что ты так жестоко поступаешь со мною и обвиняешь меня в бесчестном поступке, не узнав, в чем дело. Но Господь избавит меня от тебя и накажет меня, если я точно была бесчестна.

Сестра, выслушав ее, задумалась и сказала:

– Как смеешь ты говорить так со мною?

Она вскочила, подошла к ней и била ее так, что та лишилась чувств. Затем, вспрыснув лицо водой, ее привели в себя. Наружность ее от побоев изменилась, и она проговорила так:

Нур-Эль-Гуда, выслушав ее, еще более рассердилась.

– Еще ты вздумала, негодная, – сказала она, – говорить со мною стихами и оправдываться в совершенной тобою отвратительной подлости? Я желаю, чтобы ты вернулась к твоему мужу, чтобы я могла посмотреть на твою слабость и унижение.

Она приказала своим рабам принести пальмовую палку, и когда ей подали ее, она встала и, засучив рукава, начала бить сестру по всему телу; после чего приказала принести себе плоскую плеть, такую, которой впору было бить слона, и начала бить ей по спине, животу и ногам несчастной, отчего та тотчас же лишилась чувств. Старуха же Шавапея, увидав, что делала царица, побежала прочь со слезами и с проклятиями. Царица, увидав это, позвала прислугу и приказала им привести к ней старуху. За старухой тотчас же побежали и привели ее к царице, которая, приказав повалить ее на землю, сказала своим рабыням:

– Тащите ее сюда.

Старуху подтащили к царице.

Что же касается до Гасана, то он шел вдоль реки, направляясь к пустыне. Он был смущен, встревожен и не надеялся остаться в живых. Горе так помутило его рассудок, что он не мог отличить дня от ночи. Он шел, не останавливаясь, пока не подошел к дереву, на котором увидал висевшую бумажку. Он взял эту бумажку, посмотрел на нее и прочел следующие стихи:

Прочитав эту бумажку, он убедился, что может быть спасен и соединен с женой. Пройдя еще немного, он очутился один в пустыне, в очень опасном месте, вследствие чего он совершенно обезумел от страха, так что у него затряслось под жилками и он начал декламировать стихи.

После этого он прошел еще несколько шагов по берегу и увидал двух мальчиков – сыновей волшебника и колдуна. Подле них лежала медная палочка и кожаная шапка. На палочке были вырезаны различные талисманы, а верхушка шапки состояла из треугольников, на которых были железные фигуры, печати и имена. Обе эти вещи лежали на земле, а мальчики ругались и дрались из-за них так, что с них текла кровь.

– Я возьму эту палочку! – кричал один.

– Нет, я возьму ее! – кричал другой.

Гасан подошел к ним и разнял их.

– Из-за чего вы ссоритесь? – спросись он.

– Рассуди нас, дядюшка, – отвечали они. – Сам Бог после тебя к нам, чтобы разобрать нас по справедливости.

– Ну, рассказывайте, в чем дело, – сказал он, – и я рассужу вас.

– Мы братья, – сказал первый мальчик, – Дети одного отца и матери. Отец наш был великим колдуном; он жил в пещере в этих горах и умер, оставив нам эту палочку и шапку. Брат мой сказал, что эти две вещи возьмет он, а я сказал ему, что их возьму я. Теперь рассуди нас и разбери.

– Какая же разница между палкой и шапкой, – спросил Гасан, – и в чем заключается их ценность? По-видимому, и палка, и шапка ничего не стоят.

– Ты не знаешь их свойства, – сказали ему мальчики.

– А что же у них за свойства? – спросил он.

– Каждая из этих вещей обладает тайным свойством; и потому палочка эта стоит стоимость всех островов Вак-Вак со всеми их округами, а шапка стоить не меньше.

– Прошу тебя, сын мой, – сказал Гасан одному из мальчиков, – открой мне, что это за тайные свойства?

– Свойства их действительно удивительны, дядюшка, – отвечал мальчик, – отец наш жил сто тридцать пять лет и всю жизнь работал над этими двумя вещами; он успокоился только тогда, когда кончил их, и, убедившись, что он вложил в них удивительные свойства, он умер. Шапка эта, надетая на голову, делает человека невидимым, – никто не увидет его до тех пор, пока шапка на нем. А кто возьмет палочку, тот этим приобретет власть над семью племенами шайтанов, которые все будут повиноваться этой палочке. Кто имеет эту палочку, тому стоит только ударить ей о землю, и все цари и шайтаны покорятся ему.

Когда Гасан услышал эти слова, то пробыл некоторое время в задумчивости.

«Клянусь Аллахом, – подумал он, – с этой палочкой и с этой шапкой я сделаю все, что мне надо, и достоин обладать ими более, чем эти мальчики. Вероятно, Господь, желая помочь мне, послал их мне, поэтому я сейчас же хитростью приобрету их и выручу жену и детей от жестокой царицы, и мы убежим с ними».

Он посмотрел да мальчиков и сказал им:

– Если вы хотите, чтобы я рассудил вас, то я вам решу это дело так: тот, кто из вас прибежит первый, возьмет палку, а кто прибежит вторым, тот возьмет шапку. Этим вы докажете мне, кто из вас достойнее. Согласны подчиниться моему условию?

– Согласны, – отвечали они.

– Я возьму камень, – продолжал Гасан, – и брошу его, и тот, кто первый добежит до него, возьмет палку, а тот, кто останется, получит шапку.

– Мы принимаем это условие и подчинимся ему, – отвечали они.

Гасан взял камень и изо всей силы бросил его, так что он скрылся из виду. Мальчики бросились бежать за камнем; и лишь только они отбежали на некоторое расстояние, как Гасан взял шапку и надел ее, и взял палочку, но не сошел с этого места, чтобы убедиться в справедливости той тайны, которую они рассказали ему о силе отца своего. Младший брат первый подбежал к камню и взял его; вернувшись к тому месту, где стоял Гасан, он увидал, что его уже там не было. Они крикнул брату:

– А где же человек, что разбирал наш спор?

– Я его не вижу, – отвечал брать, – и не знаю, поднялся ли он на небо или провалился в землю.

Они начали его искать, но нигде не находили, а Гасан продолжал стоять на месте.

– И палочка, и шапка пропали! – вскричали они. – И теперь не достанутся ни тебе, ни мне; отец наш говорил ведь нами это, только мы забыли его слова!

Они ушли, и Гасан пошел обратно в город, не снимая шапки с головы и держа в руках палочку, и никто из обитателей города не видал его. Он вошел во дворец и поднялся к тому месту, где была заключена Шавапея, и подошел к ней, не снимая шапки, и она его не видала. Он подошел вплотную к полке, на которой стояла различная фарфоровая посуда, и толкнул ее так, что посуда полетела на пол. Шавапея закричала и руками закрыла себе лицо, а затем встала и подобрала упавшие вещи, подумав:

– Клянусь Аллахом, никто, кроме царицы Нур-Эль-Гуды, не мог посать ко мне дьявола, который это и устроил. Молю Господа избавить меня от нее и от ее гнева. О Господи, если она так дурно обращается со своей сестрой, бьет ее, вешает, с сестрой, которую любит ее отец, то что же она способна сделать с чужой старухой, как я, рассердившись на нее! Дьявол, прошу тебя, – громко прибавила она, – Создателем вселенной умоляю тебя ответить мне на мой вопрос!

– Я не дьявол вовсе, – отвечал ей Гасан, – я несчастный Гасан.

Он снял шапку и показался старухе, которая тотчас же узнала его и, толкнув его в угол, сказала:

– Ты, должно быть, с ума сошел, что пришел сюда? Иди, спрячься поскорее; ведь эта бессердечная женщина мучила жену твою, хотя она сестра ей, так что же она сделает с тобою!

Она рассказала ему все, что было с его женой, подробно описала, какие мучения и пытки она перенесла, и точно так же рассказала, как били ее.

– Надо сказать по правде, – прибавила она, – что царица раскаивалась, что отпустила тебя, и посылала искать тебя, обещая золото за поимку. Она хотела убить тебя и твою жену и детей.

Старуха заплакала и показала Гасану, как она избита. Гасан тоже заплакал.

– О госпожа моя, – сказал он, – как бы нам бежать из этой ужасной местности, от этой жестокой царицы, и каким бы способом освободить мне мою жену и детей от злодейки?

– Как же можно тебе освободить их? Лучше иди и спрячься, сын мой, пока Господь помогает тебе.

Гасан показал ей медную палочку и шапку; увидав эти вещи, старуха очень обрадовалась.

– Слава Господу! – сказала она ему. – И ты, и жена твоя считались в числе погибших, а теперь, сын мой, все вы спасены. Палочку эту я знаю, и знаю того, кто ей владел, ведь он был моим шейхом, выучившим меня колдовству. Он был изобретательный волшебник и в продолжение ста тридцати пяти лет делал эту палочку и шапку; а когда окончил их, то неизбежная смерть взяла его. Я слыхала, как он говорил своим двум сыновьям: «Дети мои, вам не суждено владеть этими двумя вещами, потому что иностранец придет и возьмет у вас их силой, и вы не увидите, когда он возьмет их». Они же возражали ему: «Так ты скажи нам, как он возьмет их от нас?» – «Этого я не знаю», отвечал он. Как же тебе, сын мой, удалось это сделать?

Гасан рассказал ей, как он взял эти вещи от мальчиков; выслушав его, она была очень рада.

– О сын мой, – сказала она, – так как ты получил возможность спасти жену и детей своих, то слушай, что я скажу тебе. Я не могу более оставаться в доме злой царицы, которая оскорбила и измучила меня. Я отправлюсь в пещеру волшебников, чтобы жить с ними до самой смерти. А ты, сын мой, надень шапку, возьми палочку и отправляйся к своей жене и детям и, ударив палочкой по земле, скажи: «Слуги этих имен!» Слуги к тебе явятся, и главный начальник племени прикажет им повиноваться тебе.

Он простился с ней и ушел. Надев шапку и взяв в руки палочку, он пошел к тюрьме, где сидела его жена, и увидел ее в ужасном положении растянутой на лестнице, привязанной к ней волосами, в слезах и в отчаянии, не видя выхода из беды. Дети ее играли под лестницей, а она смотрела на них и плакала, как о них, так и от страданий, которые ей пришлось перенести. Глядя на нее, он услыхал, как она говорила следующее:

Когда Гасан увидал, в каком она находится презрении и унижении, он заплакал так, что лишился чувств, а очнувшись и увидав, что жена его лежит без памяти от чрезмерной боли, он снял с головы шапку, вследствие чего дети закричали: «Отец!» Крик этот привел мать в себя, но она мужа своего не видала, потому что Гасан снова надел шапку, а дети между тем продолжали плакать и звать отца.

Услыхав, что они зовут отца, она заплакала, точно хотела выплакать всю душу, и громко проговорила:

– Где вы, и где ваш отец?

Вспомнив о своей прежней жизни и о своих настоящих страданиях, она так заплакала, что слезы потекли из глаз ручьями и смочили всю землю. Слезы текли по ее щекам, а она, связанная, не могла обтереть их. Мухи облепили ее тело; а она не имела возможности согнать их и могла только плакать от горя. Гасан, слыша ее, тоже плакал так, что лишился чувств, и слезы тоже, как ручьи, текли по его щекам. Он, подойдя к детям, снова снял шапку и показался им, а дети, увидав его, опять закричали: «Отец наш!» Мать при этом возгласе снова заплакала.

– Того, что определено Господом, – сказала она, – избежать нельзя! – Затем она мысленно прибавила: – Удивительно! Почему они упоминают об отце и постоянно зовут его?

Она заплакала и сказала:

Более Гасан терпеть не мог и снял шапку; жена увидала его и, узнав, так громко крикнула, что все во дворце вздрогнули.

– Как ты попал сюда? – сказала она ему. – С неба ли ты свалился или вышел из земли?!

Глаза ее наполнились слезами, и Гасан тоже заплакал, но она ему сказала:

– Полно, муж, теперь не время плакать и не время упрекать друг друга. Судьба свершилась, и произошло все то, что определено Господом. Аллахом умоляю тебя сказать мне, как ты попал сюда? Спрячься, чтобы кто-нибудь не увидал тебя и не рассказал об этом сестре, которая убьет и меня, и тебя.

– О возлюбленная моя, о царица всех цариц! – вскричал Гасан. – Я подвергал жизнь свою опасности, чтобы добраться сюда, и я или умру, или освобожу тебя от твоего настоящего положения, и мы с тобою и с детьми уедем ко мне на родину, несмотря на злую женщину, твою сестру.

Выслушав его, она улыбнулась, засмеялась и долго качала головою.

– Не думаю, – сказала она, – не думаю, душа моя, чтобы кто-нибудь мог освободить меня, кроме Господа Бога! И потому лучше уходи и не подвергайся опасности, так как у царицы большое, хорошо вооруженное войско. Предположим, что ты взял бы меня и повез бы. Как же проехал бы ты к себе, и как ушел бы с этих островов мимо опасных стран? Ты видел, что за страшные места приходилось тебе встречать по пути сюда? Отправляйся отсюда скорее и не усиливай моей тревоги и горя; не говори, что можешь освободить меня. Подумай, кто же перевезет меня через все эти ужасные места?

– Клянусь Аллахом, – отвечал ей Гасан, – о свет очей моих, что я не уйду отсюда без тебя!

– Полно, муж, – сказала она, – это совершенно невозможно. Ты сам не знаешь, что говоришь! Если бы даже ты имели власть над всеми шайтанами, то и тогда не мог бы уйти отсюда. Поэтому уходи и оставь меня одну. Может быть, Господь как-нибудь избавит меня.

– О царица красоты, – сказал ей Гасан, – я пришел сюда только для того, чтобы освободить тебя посредством этой палочки и этой шапочки.

И они рассказал ей все, что случилось с ним и с двумя мальчиками. Во время этого рассказа вдруг подошла царица и услыхала их разговор. А Гасан, увидав царицу, тотчас же надел шапку.

– Ах ты, скверная женщина, – сказала сестре царица. – С кем это ты говоришь?

– Да разве тут есть кто-нибудь, кроме детей? – отвечала сестра.

Царица взяла плеть и начала бить сестру, а Гасан стоял и смотрел. Она била ее до тех пор, пока та не лишилась чувств. Тогда царица приказала перевести ее в другое место. Вследствие чего ее отвязали от лестницы и повели в другую тюрьму, куда вместе с ней отправился и невидимый Гасан. Ее бросили на пол в полном беспамятстве, а она, придя в себя, сказала такие стихи:

Рабыни, выслушав ее слова, оставили ее и ушли.

Гасан снял шапку, а жена его сказала ему:

– Вот видишь, муж, ничего этого не случилось бы со мною, если бы я не ослушалась тебя и не поступила бы вопреки твоему приказанию, не вышла бы без твоего позволения. Но Аллахом умоляю тебя, муж мой, не порицай меня за это. Знай, что женщина не ценит мужчины до тех пор, пока не разлучится с ним. Я поступила дурно и преступно, но я прошу всемогущего Господа простить мое прегрешение; и если Господь соединит нас, то я никогда более не ослушаюсь тебя.

– Ты ничего дурного не сделала, – отвечал Гасан, глубоко сожалея ее в душе, – и виноват только я один, потому что я уехал и оставил тебя с женщиной, не ценившей тебя и не знавшей о твоем высоком происхождении. И знай, возлюбленная моя, что Господь дал мне возможность освободить тебя, восторг души моей, свет очей моих! Желаешь ли ты, чтобы я свез тебя в дом твоего отца и чтобы ты там окончила дни твои, или хочешь отправиться со мною ко мне на родину и избавиться от мук?

– Но кто же, кроме Царя Небесного, – сказала она, – может освободить меня? Отправляйся домой и выкинь из души твоей всякое желание, потому что ты не знаешь опасностей этих мест; если ты не послушаешься моего совета, то скоро увидишь, что с тобою будет.

Она сказала несколько стихотворений и заплакала вместе с детьми, а рабыни, услыхав ее плач, вошли к ней и застали ее и детей в слезах, но Гасана с ними они не видали, и рабыни из жалости к ним заплакали и стали проклинать царицу Нур-Эль-Гуду.

Гасан дождался приближения ночи, когда тюремные сторожа отправились спать; после чего он встал, подпоясался и, подойдя к жене, развязал ее и поцеловал в голову, потом прижал к груди и, поцеловав в переносицу, сказал:

– Как сильно желаю я отправиться скорее на родину и соединиться там с тобою. Видим ли мы все это во сне или наяву?

Он взял на руки старшего сына, а она взяла младшего, и они вышли из дворца. Господь распростер над ними покров своих милостей, и они спокойно шли далее; но, выйдя из дворца, они принуждены были остановиться у наружной двери, так как она оказалась запертой. Тут Гасан вскричал:

– Сила и власть в руках всевышнего Бога! Поистине, мы принадлежим Господу и к Нему вернемся!

Они увидали, что бегство им не удалось, и Гасан, всплеснув руками, вскричал:

– Мне казалось, что я все рассчитал и все сообразил, кроме этого обстоятельства, а теперь, с наступлением утра, нас возьмут, и мы не в силах будем противиться.

Он сказал следующие стихи:

После этого он заплакал, и жена заплакала вместе с ним, думая, какая ей приходится переносить бедствия. А Гасан, глядя на нее, сказал следующее:

– Клянусь Аллахом, – сказала жена, – нам нет более спасенья, и во избежание страшных мук нам остается только убить себя. А иначе утром нас будут пытать и мучить.

В то время как они говорили таким образом, кто-то за дверью сказал им:

– Клянусь Аллахом, я не открою вам дверей, госпожа моя Менар-Эль-Сена, и мужу твоему Гасану, если вы не исполните того, что я вам скажу.

Услыхав этот голос, они замолчали и хотели уж вернуться назад во дворец.

– Зачем вы замолчали и не отвечаете мне? – продолжал тот же голос, который теперь показался им знакомым – они узнали старуху Шавапею.

– Что бы ты ни приказала нам сделать, – сказали они, – мы сделаем. Но сначала открой нам дверь, потому что теперь не время разговаривать.

– Клянусь Аллахом, – продолжала она, – я не отворю вам двери до тех пор, пока вы не поклянетесь, что возьмете меня с собою и не оставите меня в руках этой злодейки. Что будет с вами, то пусть будет и со мною; если погибнете вы, то погибну и я; ведь эта презренная женщина ненавидит меня, из-за вас будет терзать меня, а ты, дочь моя, ценишь меня.

Они дали ей клятву, которой она поверила, после чего отворила им дверь, и когда они вышли к ней, то увидали, что она ехала на горшке из красной глины и неслась гораздо скорее, чем на любом коне.

– Идите за мною, – сказала она им, – и ничего не бойтесь, потому что я обучалась колдовству и могу превратить весь этот город в море, а всех здешних женщин в рыб. Все это я могла бы сделать ранее наступления утра, но ничего не сделала от страха перед царем, отцом Нур-Эль-Гуды, и ради ее сестер. Но все-таки я покажу вам чудеса своего искусства. Идемте со мною, и Господь поможет нам.

Гасан и жена его обрадовались и стали верить в возможность бегства. Они прежде всего вышли за город, где Гасан, ударив палочкой по земле, собрался с духом и сказал:

– Слуги этих имен, явитесь ко мне и покажите еще мне своих собратьев!

Земля тотчас же расступилась, и из нее вышло семь шайтанов, каждый из которых, стоя на земле, головою касался до небес.

Они трижды поцеловали прах у ног Гасана и все в один голос проговорили:

– К твоим услугам, господин наша и повелитель! Что прикажешь нам? Мы слушаем и повинуемся твоему приказанию. Если ты прикажешь, то мы высушим для тебя моря и сдвинем с места горы.

Гасан очень был доволен их ответом и быстротой их появления, и он твердым голосом сказал им:

– Кто вы такие, как вас зовут, из каких вы племен, из какой породы и откуда?

Они вторично поцеловали праха у ног его и отвечали в один голос:

– Мы семь царей, каждый из нас царствует над семью племенами шайтанов-дьяволов, и таким образом мы, семь шайтанов, правим сорока девятью племенами всевозможных шайтанов и дьяволов, обитающих в пустынях и в морях. Приказывай, и мы исполним твое приказание, потому что мы твои слуги и рабы; обладатель же этой палочки имеет право на нашу жизнь.

И Гасан, и жена его, и старуха, услыхав ответ, очень обрадовались.

– Я желаю, – сказал Гасан шайтанам, – чтобы вы показали мне ваши отряды и войска.

– Господин наш, – отвечали шайтаны, – наши войска так велики и так разнообразны, что если бы мы стали показывать их, то это было бы опасно для тебя и для твоих спутников. Между ними есть головы без туловищ и есть туловища без голов, есть подобия диких зверей и подобия хищных животных. Если ты желаешь, то прежде всего мы должны показать тебе подобия диких зверей. Но скажи, господин наш, что в настоящее время желаешь ты от нас?

– Я желаю, – отвечал Гасан, – чтобы вы сейчас же свезли меня, мою жену и эту почтенную женщину в город Багдад.

Услыхав приказание Гасана, они понурили головы.

– Что же вы не отвечаете? – спросил их Гасан.

– О господин и повелитель наш, – в один голос отвечали они, – мы существуем со времени Сулеймана, сына Давида; он взял с нас клятву, что мы никогда не будем носить ни на плечах, ни на спине никого из сыновей Адама. Но мы тотчас же оседлаем для тебя лошадей шайтанов, которые свезут тебя и твоих спутниц куда тебе надо.

– А какое расстояние отделяет нас от Багдада? – спросил Гасан.

– Расстояние это всадник может проехать только в семь лет, если будет ехать скоро.

Гасан немало этому удивился и сказал:

– А как же я-то приехал сюда меньше, чем в год?

– Господь, – отвечали они ему, – вселил в сердца добродетельных слуг сострадание к тебе; не будет этого, ты никогда не попал бы сюда и никогда не увидели бы здешних мест. Шейх Абдул-Эль-Кудус ведь посадили тебя на слона, то есть на такого быстрохода, который в десять дней прошел расстояние, которое хороший всадник может проскакать в три года. Затем шейх Абур-Рувейш передал тебя Дахнашу, а Дахнаш пролетал с тобою в одни сутки то, что ты ехали бы на лошади три года; все это сделалось по милости Господа. А из Багдада до замка семи девиц надо ехать целый год, что вместе и составит семь лет.

Выслушав это, Гасан очень удивился и проговорил:

– Слава тебе, Создателю, облегчающему трудное, исцеляющему больное сердце, приближающему отдаленное и уничтожающему высокомерное; слава доставившему меня в эту страну и соединившему меня с женою и детьми! Я не узнаю, сплю я, или бодрствую, в своем ли я виде или пьян!? Когда вы посадите меня на ваших коней, – продолжал Гасан, обращаясь к шайтанам, – то через сколько дней привезут они меня в Багдад?

– Они привезут тебя, – отвечал он, – менее, чем в год, после того как тебе придется вынести всевозможные невзгоды и ужасы, проехать тридцать долин и страшных пустынь, и в твоей безопасности мы не будем уверены, господин наш, не ручаясь ни за обитателей здешних, ни за верховного царя, ни за волшебников и колдунов. Может быть, они возьмут над нами верх и отнимут вас у нас; мы, конечно, ответим за это, все нас обвинят и скажут, что мы поступили несправедливо, пошли против верховного царя и препроводили человека из его царства и вместе с ним отправили его дочь. Будь ты один, то обстряпать все было бы нам легче. Давший тебе возможность достигнуть этих островов даст возможность вернуться на родину и скоро соединиться с твоей матерью. Поэтому крепись, уповай на Бога и ничего не бойся, потому что мы будем служить тебе и стараться доставить тебя на родину.

Гасан поблагодарил их за это, сказав, что Господь наградит их, и прибавил, чтобы они поспешили подать им лошадей.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

Они ногами ударили по земле, и тотчас она разверзлась, и они исчезли, а немного погодя вернулись и привели с собой трех оседланных и взнузданных лошадей, с парою мешков у каждого седла, в одном из которых было по фляжке с водой, а в другом – съестное. Гасан сел на коня, взяв с собою одного мальчика, а жена его села на другого, тоже взяв с собою мальчика. Старуха села на третьего коня. Они пустились в путь и скакали всю ночь, а с наступлением утра они свернули с большой дороги в горы, не переставая молиться Богу. Целый день ехали они, не останавливаясь, у подножия горы, и Гасан видел все время какой-то призрак, касавшийся головою до небес. Он то читал Коран, то молил Господа избавить его от дьявола. Затем этот черный предмет стал явственнее, и Гасан увидал, что это шайтан с головою, похожей на купол, с громадными зубами, с ноздрями вроде ведер, с ушами вроде щитов, со ртом, как пещера, и с руками вроде вил. Голова его касалась туч, а ноги, как мачты, стояли на земле. Когда Гасан посмотрел на шайтана, тот наклонился и, поцеловав прах у ног его, сказал:

– О Гасан, не бойся меня! Я глава обитателей островов Вак-Вак. Я мусульманин, учитель единства Господа, и слышал о вашем прибытии. Услыхав о вашем деле, я пожелал проводить вас, потому что хочу удалиться потом в пустыню и там прожить до конца дней своих. Я хочу проводить вас и буду являться к вам только по ночам. Поэтому будьте покойны, так как я такой же мусульманин, как и вы. Гасан обрадовался, выслушав шайтана, потому что теперь он вполне верил в свое избавление.

– Да наградит тебя Господь! – сказал он шайтану. – Проводи нас.

Шайтан шел перед ними, и они весело ехали за ним. Они были счастливы; Гасан рассказывал жене о том, что с ним случилось и что ему пришлось вытерпеть. Они скакали и эту ночь вплоть до утра, и лошади с быстротой молнии несли их. С рассветом они достали из мешков съестного, поели и потом выпили воды. После этого продолжали путь свой вслед за сопровождавшим их шайтаном. Шайтан же зачастую сворачивал в сторону от большой дороги и вел их проселком по морскому берегу.

Целый месяц ехали они таким образом, а на тридцать первый день поднялась такая пыль, что все вокруг их потемнело. Гасан, увидав это, побледнел, тем более что до слуха их стал доноситься какой-то зловещий гул; а старуха, взглянув на Гасана, сказала:

– О сын мой, ведь это двигаются войска Вак-Вак, они догнали нас и сейчас же схватят нас всех.

– Что же нам делать, матушка? – сказал Гасан.

– Ударь палочкой по земле, – отвечала ему старуха.

Он тотчас же исполнил ее приказание, и к нему явились все семь шайтанов и, поцеловав прах у ног его, сказали:

– Не бойся и не огорчайся.

Гасан обрадовался и похвалил своих слуг.

– Встань, – сказали они, – с женой и детьми и с твоей путницей и поднимись на гору, а нас оставь здесь. Мы знаем, что вы правы, а они нет, и потому Господь защитит вас.

Гасан с женой, детьми и старухой сошли с лошадей и вошли на гору. Тут царица Нур-Эль-Гуда приблизилась со своими войсками, расставила их по правую и по левую стороны и двинулась против появившейся враждебной армии.

Воины, пылая рвением, бросились на врагов, смелые бросались вперед, а трусы бежали, шайтаны извергали изо рта пламя. С наступлением ночи бой прекратился, и все встали лагерем, а семь царей явились к Гасану и поцеловали прах у ног его. Он подошел к ним и поблагодарил их, и обратился к Богу с молитвой, прося им победу. После этого он спросил, что они думают об армии царицы.

– Более трех дней она против нас не устоит, – отвечали они, – так как и сегодня мы почти победили ее. Мы взяли в плен две тысячи воинов и убили их громадное количество. Можешь быть совершенно спокоен душою.

Они простились с ним и сошли к своей армии. До самого утра у них были разведены огни, и на рассвете воины вскочили на пятилетних коней и полетели с обнаженными мечами на врагов. В эту ночь они не сходили с лошадей и сражались, пока не разбили войско Вак-Вак, не сломили их власти и не обратили их в бегство. Большая часть из побежденных была убита, и царица Нур-Эль-Гуда взята в плен вместе с ее царедворцами и полководцами.

С наступлением утра семь царей явились к Гасану и поставили для него ложе из алебастра, отделанное жемчугом и бриллиантами, а для Менар-Эль-Сены, жены его, они поставили другое ложе из черного дерева, отделанное золотом. Рядом же с ними поставили ложе для старухи Шавапеи. После этого они привели к Гасану пленных, в том числе царицу Нур-Эль-Гуду с завязанными назад руками и с закованными в колодки ногами. Старуха, увидав царицу, сказала ей:

– Вот тебе награда, злая женщина! Тебя привяжут вместе с двумя голодными собаками к хвостам лошадей и погонят их к морю, для того чтобы содрать с тебя кожу; после этого разрезанное на куски тело твое будет отдано на съедение голодным псам. Как могла ты мучить так свою сестру, зная, что она вышла законными образом замуж, как указано Господом и пророком? Ведь в исламе шуток нет, и брак считают одним из постановлений апостолов, тем более что женщина создана для мужчины.

Гасан отдал приказание убить всех пленных, а старуха закричала так:

– Убей их и не оставь ни единого!

Но когда царица Менар-Эль-Сена увидала сестру в таком унизительном положении, в колодках и связанной, то заплакала и сказала ей:

– О сестра моя, кто мог завладеть нами в нашем собственном государстве?!

– Человека, завладевшего вами, – отвечала Менар-Эль-Сена, – зовут Гасаном. Господь дал ему власть над нами и над царями шайтанов.

– Нет, – отвечала царица, – не Господь помог ему взять нас в плен, а палка и шапка.

Жена Гасана и сама знала очень хорошо, что муж освободил ее посредством палки и шапки. Ей было очень жаль сестру, и она обратилась к своему мужу с такими словами:

– Что намерен ты делать с моей сестрой? Она теперь в твоих руках, но ведь она не сделала тебе ничего такого ужасного, за что бы ты мог наказать ее?

– Разве не ужасно было то, как она пытала тебя? – сказал он.

– За эту пытку, – продолжала она, – ее можно совершенно простить. А разве ты не растерзал сердце моего отца, отняв меня от него? А что же будет с ним еще после смерти моей сестры?

– Судьбу ее предоставляю решить тебе, – сказал Гасан, – что ты скажешь, то и будет.

После этого царица Менар-Эль-Сена отдала приказ освободить всех пленных, и их всех освободили, как освободили и сестру ее, после чего Менар-Эль-Сена подошла к царице и поцеловала ее. Она заплакала, и обе сестры плакали некоторое время вместе. Затем царица Нур-Эль-Гуда сказала своей сестре:

– Не порицай меня, сестра, за то, что я сделала с тобой.

– О сестра, – отвечала Менар-Эль-Сена, – это было предопределено.

Они с сестрой сели на ложе и стали разговаривать; после этого Менар-Эль-Сена помирила сестру со старухой, чем они обе были очень довольны. Гасан распустили войска и поблагодарил их за то, что они сделали; а Менар-Эль-Сена рассказала сестре все, что с ней и мужем ее случилось и что он вынес из-за нее.

– Разве можно, – сказала она сестре, – не отдавать должного человеку, который мог решиться на такие подвига и которому Господь помог разбить твою армию, взять тебя в плен и унизить верховного царя?

– Ты совершенно права, – отвечала ей царица. – Но неужели он решился на все это ради тебя?

– Да, ради меня, – сказала жена Гасана.

Они проговорили всю ночь до утра, а когда встало солнце, то пожелали отправиться в путь. Сестры простились, а Meнар-Эль-Сена простилась со старухой, совершенно примирив ее с сестрой.

Гасан ударил палочкой по земле, и к нему тотчас же явились слуги и, поклонившись, сказали:

– Мир над тобою! Приказывай нам, что тебе угодно, – мы в мгновение ока исполним твое приказание.

Гасан поблагодарили их и сказал:

– Оседлайте для нас двух хороших коней.

Ему тотчас же были подведены два превосходных коня. Гасан сел на одного из них, посадив перед собою старшего мальчика, а жена его села на другого коня, посадив перед собою младшего сына. Царица Нур-Эль-Гуда тоже села на лошадей, как села и старуха, и все отправились по домам. Гасан с женою отправился направо, а царица и старуха – налево.

Гасан с женою ехали целый месяц, после чего они увидали город, окруженный плодовыми деревьями и реками, и, подъехав к деревьями, сошли с лошадей, чтобы отдохнуть. В то время как они сидели и разговаривали, к ними подъехало несколько всадников. Гасан, увидав их, встал и пошел навстречу. Это оказался царь Гасун, владетель камфарной страны и хрустального замка, со своей свитой. Гасан подошел к царю, поцеловал ему руку и поклонился, а царь, узнав его, тотчас же сошел с лошади и сел с Гасаном на ковер, разостланный под деревьями, предварительно поздоровавшись с ними и поздравив его с благополучными возвращением. Царь очень рад были видеть его и сказал:

– О Гасан, расскажи мне обо всем, что с тобой случилось, с самого начала до конца.

Гасан рассказал ему все, и царь немало дивился.

– О сын мой, – сказал он ему, – никто еще не был на островах Вак-Вак и не возвращался оттуда, кроме тебя, что очень меня удивляет. Слава Богу, что ты остался жив!

После этого царь встал и вскочил на коня, приказав Гасану следовать за ним: все они поехали в город, во дворец царя. Царь Гасун сошел с лошади, а Гасан, жена его и дети тоже сошли с лошадей у дома для приезжающих гостей. Они прогостили у царя три дня: ели, пили и веселились.

После этого Гасан просил у царя позволение вернуться домой, и позволение это ему было дано. Он сел с женою и детьми на своих лошадей; царь также сел на коня и десять дней провожал их, и затем, пожелав вернуться, простился с Гасаном, который поехал далее. Они ехали еще в продолжение целого месяца, после чего подъехали к большой пещере, пол в которой был из меди. Гасан сказал своей жене:

– Посмотри на эту пещеру. Знаешь ты ее?

– Знаю, – отвечала она.

– В ней живет шейх Абур-Рувейш, – продолжал он, – которому я много обязан, так как я через него познакомился с царем Гасуном.

Он продолжал рассказывать ей о шейхе, который как раз в это время вышел из пещеры. Гасан, увидав его, тотчас же соскочил с лошади и поцеловал у шейха руки, а шейх поздоровался с ним и поздравил его с благополучным возвращением. Он очень обрадовался ему и, пригласив его в пещеру, посадил его там. Гасан начал рассказывать шейху, что было с ним на островах Вак-Вак. Шейх очень дивился его рассказу и затем спросил:

– Ну, а как ты освободил свою жену и детей?

Гасан рассказал ему историю палочки и шапки, и шейх, выслушав его, надивиться не мог и сказал:

– О Гасан, о сын мой, ведь не будет у тебя этой палочки и этой шапки, ты не освободил бы жены и детей.

– Совершенно верно, – отвечал Гасан.

Во время их разговора кто-то постучался в двери пещеры, и шейх, отправившись отворить, увидал, что к нему приехал на слоне Абдул-Эль-Кудус. Шейх Абур-Рувейш подошел поздороваться с ним и обнял его, радуясь его приезду.

– Ну-ка, расскажи шейху Абдул-Эль-Кудусу, – сказал Абур-Рувейш Гасану, – расскажи все, что случилось с тобой.

Гасан начал рассказывать с начала до конца все, что с ним произошло, пока не дошел до истории палочки и шапки; после чего шейх Абдул-Эль-Кудус сказал ему:

– О сын мой, теперь ты освободил свою жену и детей, и эти вещи тебе уже не нужны. Мы же дали тебе возможность пробраться на острова Вак-Вак; я был к тебе внимателен ради дочерей моего брата, и теперь прошу тебя отдать мне палочку, а шейху Абур-Рувейшу – шапку.

Гасан, услыхав эту просьбу, поник головой, так как ему было стыдно отказать, и в душе он думал, что действительно эти оба шейха были к нему внимательны и доставили ему возможность пробраться на острова Вак-Вак и что не будь их, ему не освободить бы жены и детей и не получить бы палочки и шапки. Он поднял голову и проговорил:

– Извольте, я отдам их вам; но только, говоря по правде, я боюсь верховного царя, отца моей жены, боюсь, чтобы он не пришел в нашу страну со своими войсками и не стал бы воевать против нас: я не в состоянии буду без этой палочки устоять против него.

– Полно, не бойся, сын мой, – сказал ему Абдул-Эль-Кудус, – так как мы будем твоими помощниками и здешними сторожами, и если бы отец твоей жены вздумал двинуться против тебя, то мы сумеем остановить его. Ничего не бойся, потому что ничего дурного с тобой не случится.

Гасан, выслушав шейха, смутился и отдал шапку Абур-Рувейшу, обратившись к шейху Абдул-Эль-Кудусу с такими словами:

– Проводи меня до моей родины, и я отдам тебе палочку.

Оба шейха были очень довольны и приготовили для Гасана несметные богатства и сокровища.

Он пробыл с ними три дня и затем пожелал отправиться далее; вследствие чего шейх Абдул-Эль-Кудус приготовился ехать с ним. Когда Гасан сел на лошадь, посадив на другую жену, Абдул-Эль-Кудус свистнул, и из пустыни к нему прибежал огромный слон; шейх, поднявшись на него, поехал с Гасаном, его женой и детьми. А шейх Абур-Рувейш вернулся в пещеру. Гасан и спутники его, не останавливаясь, продолжали свой путь; шейх показывал им кратчайшую дорогу, пока они не достигли своего отечества. Гасан очень радовался предстоящему свиданию с матерью и будущей жизни с женою и детьми. Подъезжая к стране, где жили его сестры, Гасан поблагодарили Господа и прочел такие стихи:

Досказав эти стихи, он увидал зеленый купол, бассейн и зеленый замок, а вскоре и гора Туч явилась перед ними. Шейх Абдул-Эль-Кудус сказал:

– О Гасан, радуйся при виде конца твоих бедствий, – ведь сегодня к вечеру ты будешь гостем дочерей моего брата.

Гасан очень обрадовался этому. Они остановились отдохнуть, поесть и попить; после чего снова сели на коней и ехали, пока не достигли дверей замка.

Дочери брата шейха Абдул-Эль-Кудуса вышли к ним навстречу и поздоровались с дядей, который тоже поздоровался с ними.

– О дочери моего брата, – сказал он им, – вот видите, как я устроил дело Гасана: помог ему освободить его жену и детей.

Девицы подошли к Гасану, обняли его и поздравили с благополучным возвращением и Гасана, и Менар-Эль-Сены, и детей. Сестра Гасана, младшая девица, подошла к нему и, обняв его, сильно заплакала. Гасан тоже заплакал, вспомнив, как долго он был несчастлив, а она стала жаловаться ему, как ей была тяжела разлука с ним и как она страдала в его отсутствие, и выразилась так:

Окончив эти стихи, она повеселела.

– В этом деле, – сказал ей Гасан, – более всего мне надо благодарить тебя, о сестра моя; пошли тебе, Господи, счастья и утехи!

Затем он рассказал ей все, что случилось с ним во время его пути и что он испытал, что произошло между ними и сестрой его жены и как он освободил жену и детей. Он рассказал ей о чудесах и о страшных и ужасных событиях, свидетелем которых ему пришлось быть; как сестра его жены хотела убить ее и его детей, и что только один Аллах спас их от нее. После этого он рассказал ей историю палочки и шапки, прибавив, что шейх Абур-Рувейш и шейх Абдул-Эль-Кудус просили у него эти две вещи и что он отдал их им только ради нее. Она поблагодарила его за это и помолилась о его долгоденствии.

– Клянусь Аллахом, – сказал он ей, – что я никогда не забуду того добра, которое ты мне сделала, с начала моего дела до его конца.

После этого сестра его посмотрела на Менар-Эль-Сену, обняла ее, а детей прижала к своей груди, после чего сказала ей:

– О дочь верховного царя, неужели в сердце твоем не было жалости, что ты разлучила его с детьми и так мучила его? Неужели ты, поступив таким образом, хотела, чтобы он умер?

– Так было постановлено Господом, – отвечала ей жена Гасана, – и тот, кто обманывает людей, будет сам обмануть по воле Господа.

После этого все сели кушать и, поев и попив, развеселились. Гасан десять дней пробыл у сестер, ел, пил и веселился; а по прошествии этого времени он стал собираться в дорогу. Сестра его приготовила ему богатые и редкие подарки, после чего, прижав его к своей груди, она простилась с ним и поцеловала его, а Гасан, обращаясь к ней, сказал следующие стихи:

После этого Гасан вручил шейху Абдул-Эль-Кудусу палочку, чему тот был очень рад и поблагодарил за нее Гасана. Получив палочку, он сел на слона и вернулся к себе домой.

А Гасан сел на коней с женой и детьми и уехал из замка девиц, которые провожали его и затем, простившись, вернулись. Гасан приехал к себе на родину, проехав два месяца и десять дней по пустыне, и прибыл в Багдад, приют мира. Он вошел к себе в дом в дверь, выходившую на пустыню, предварительно постучавшись. Мать его, скучая по нему, совершенно забыла сон и постоянно скучала и плакала. Она расхворалась, перестала есть, спать, плакала и дни, и ночи, и не переставала призывать сына. Она не надеялась, что он вернется. Когда он вошел в дверь, то услыхал, как она плакала и говорила такие стихи:

Досказав эти стихи, она услыхала за дверью голос Гасана, кричавшего:

– О матушка, судьба соединила нас!

Услыхав его голос, она узнала его и подошла к двери, сама себя не помня, а отворив дверь и увидав его, жену и детей, она закричала от радости и упала в обморок.

Гасан стал приводить ее в чувство; придя в себя, она обняла его и заплакала, после чего позвала мальчиков и рабов его и приказала внести вещи его в дом. Жена его и дети вошли в дом; а мать подошла к ней, поцеловала ее в голову и поцеловала ей ноги.

– О дочь верховного царя, – сказала она ей, – если я поступала относительно тебя несправедливо, то прошу Господа простить меня в этом. А почему ты, мой сын, – прибавила она, обращаясь к Гасану, – так долго был в отсутствии?

Услыхав этот вопрос, он подробно рассказал ей все, что с ним случилось; выслушав его, она громко крикнула и снова упала в обморок от ужаса при его рассказе. Он стал приводить ее в чувство; придя в себя, она сказала ему:

– О сын мой, клянусь Аллахом, ты поступил опрометчиво относительно палочки и шапки; ведь если бы ты сохранил их, то мог бы обладать всеми земными сокровищами. Но, слава Богу, сын мой, что ты, и жена твоя, и твои дети живы!

Они провели самый приятный и счастливый вечер, а утром Гасан переменил свою одежду и надел самое красивое платье. После этого он отправился на рынок и купил рабов и рабынь, тканей и разных дорогих вещей, уборов и посуды, каких не было и у царя. Он купил, кроме того, домов, садов и разной недвижимой собственности и зажил с женой и детьми и с матерью хорошо и счастливо. Они жили очень хорошо, пока их не посетила разлучница с друзьями, смерть. Слава Тому, Кто видит сокрытое и Кто никогда не умирает!