В давно прошедшие времена в стране Персии жил-был царь по имени Шах-Земан; столица его находилась в Курасане. У него было сто наложниц, но в продолжение всей его жизни у него не было ни сыновей, ни дочерей. Он раздумывал об этом и очень горевал, что у него не было сына, который наследовал бы после него царство, как он наследовал от своего отца и своих предков. Это его очень сильно огорчало.

Однажды к нему пришел мамелюк и сказал ему:

– Государь, у ворот стоит рабыня с купцом; красивее ее ничего себе представить нельзя.

– Приведи ко мне купца и рабыню, – отвечал он.

Купец и девушка вошли к нему, и когда он увидал ее, то был поражен. Она была закрыта шелковым вышитым золотом изаром, и когда купец открыл ее, то все кругом озарилось ее красотой, и со лба у нее упало семь прядей волос, коснувшихся до полу, как хвост лошади. Глаза у нее были подведены краской, бока у нее были крутые, а талия тонкая. Она была так хороша, что могла излечить больного, утолить жажду умирающего от нее и была, как говорит поэт:

Царь пришел в недоумение, увидав ее, так она была хороша и миловидна и так фигура ее была изящна.

– О шейх, – сказал он купцу, – за сколько продаешь ты эту девушку?

– Я купил ее, государь, за две тысячи червонцев от купца, владевшего ею до меня, и в продолжение трех лет я путешествовал с нею; она мне стоила до настоящего дня три тысячи червонцев, и теперь я дарю ее тебе.

Царь подарил ему великолепное почетное платье и приказал выдать десять тысяч червонцев. Купец взял их и в благодарность, поцеловал ему руку и ушел. Царь же передал рабыню прислужницам.

– Уберите эту девицу, – сказал он им, – оденьте ее и поместите в отдельную комнату.

Царедворцам же своим он отдал приказ, чтобы ей давалось все, что бы она ни пожелала. Столица, в которой он жил, стояла на берегу моря. Девицу свели в отдельную комнату, окнами выходившую на море, и царь приказал, снабдив ее всем, что она пожелает, запереть все двери.

Царь пришел навестить свою новую рабыню, но она не встала при его приходе и не обратила на него ни малейшего внимания.

– Кажется, – сказал царь, – она жила с такими людьми, которые не научили ее хорошему обращению.

Посмотрев попристальнее на рабыню, он увидал, что она замечательно хороша собою и удивительно стройна. Лицо ее походило на полную луну или на солнышко на ясном небе, и, любуясь на совершенство форм красавицы, он удивлялся Творцу. Затем царь подошел к девушке, сел подле нее, прижал ее к своей груди, посадил к себе на колени и поцеловал в уста, которые показались ему слаще меду. После этого он приказал принести столы и мясные блюда и всякие другие кушанья, и стал сам есть и класть кусочки ей в рот, пока она не насытилась; но она не говорила с ним ни слова. Царь обращался к ней с разговором, спрашивал ее, как ее зовут, но она не произнесла ни слова, ничего ему не ответила и сидела, низко опустив голову, и царь не рассердился на нее только потому, что она была уж очень хороша собою.

«Слава Всевышнему, создавшему такое совершенство! – думал он про себя. – Как она удивительно хороша! Жаль только, что она ничего не говорит. Слава создавшему такое совершенство!»

Царь спросил у прислужниц, говорила ли рабыня с ними что-нибудь.

– Со времени ее прихода, – отвечали они ему, – и до настоящей минуты она не произнесла ни слова, и мы не слыхали ее голоса.

Царь приказал некоторым из рабынь и из своих наложниц прийти попеть ей и повеселить ее, думая, что тогда, может быть, она заговорит. Вследствие этого рабыни и наложницы начали играть перед нею на всевозможных инструментах и танцевали, и пели так, что привели в восторг всех присутствующих; только она одна смотрела на них и молчала, не смеялась и не говорила. Царь быль очень огорчен. Он чувствовал к ней сильное расположение и не обращал никакого внимания на своих других наложниц.

Он прожил с нею целый год, показавшийся ему за один день, а она все-таки не говорила ни слова. Однажды, когда любовь и страсть к ней стали чрезмерны, он сказал ей:

– О жажда души моей, поистине любовь моя к тебе так велика, что я для тебя забросил всех своих рабынь и наложниц, и любимых жен, и весь мир нашел в тебе, и терзался целый год. Молю Господа (да святится имя Его), чтобы он смягчил твое сердце и заставил бы тебя говорить со мною. А если ты немая, то сообщи мне это каким-нибудь знаком, для того чтобы я отказался уже от всякой надежды на твою речь. Я, кроме того, прошу Господа, чтобы Он благословил меня сыном от тебя, для того чтобы он мог наследовать после меня мое царство. Ведь я совершенно одинок, и наследника у меня нет, а года мои большие. Аллахом умоляю тебя ответить мне, если ты чувствуешь какую-нибудь любовь!

Услыхав это, рабыня наклонила голову и сидела в раздумье. Затем она подняла голову и улыбнулась царю, вследствие чего ему показалось, что вся комната вдруг осветилась.

– О великий царь и храбрый лев, – сказала она, – Господь услыхал твою молитву, так как я готовлюсь сделаться матерью, и очень скоро, но не знаю, родится у меня сын или дочь. И не будь я в таком положении, я не произнесла бы ни слова.

Царь, выслушав ее, просиял от радости и счастья, и от восторга целовал ее в голову, и целовал ей руки и постоянно говорил:

– Слава Тебе, Господи, даровавшему мне то, что я желал: во-первых, твою речь, а во-вторых, известие, что ты находишься в таком положении.

Царь встал и, выйдя от нее, сел на трон, не помня себя от радости. Визирю своему он приказал раздать бедным, вдовам и сиротам сто тысяч червонцев и велел служить молебны Господу (да святится имя Его!). Визирь исполнил все его приказания; после этого царь отправился к своей возлюбленной и, сев подле нее, обнял ее и поцеловал.

– О госпожа моя! – сказал он. – Скажи мне, почему ты, прожив со мной и дни, и ночи в продолжение целого года, все-таки до сегодняшнего дня ничего не говорила? Что была за причина твоего молчания?

– Выслушай меня, о царь веков, – отвечала она, – и знай, что я бедная чужестранка с разбитым сердцем: меня разлучили с матерью, семьей и братьями.

Услыхав это и узнав, в чем заключается ее желание, царь отвечал ей:

– Что касается до твоей бедности, то говорить тебе об этом нечего, так как все мое царство и все мои сокровища и владения к твоим услугам, и я сам сделался твоим мамелюком; а если, как ты говоришь, ты разлучена с твоей матерью, родными и братьями, то скажи мне только, где они, и я тотчас же пошлю за ними, и их приведут сюда к тебе.

– О царь, о счастливый царь! – сказала она. – Зовут меня Джулланарой-русалкой. Отец мой был одним из морских царей и, умирая, оставил нам свое царство. Но в то время как мы благополучно царствовали, один из царей пришел к нам и отнял у нас наши владения. У меня есть брат по имени Салех, и мать моя тоже из морских женщин. Я же поссорилась со своим братом и поклялась ему, что брошусь на шею к человеку из жителей земли. Вследствие этого я вышла из моря и села на берег острова в ясную лунную ночь; а какой-то человек, проходя мимо меня, взял меня и увел к себе домой, желая сделать меня своей наложницей; но я ударила его по голове, так что он чуть было не умер; тогда он пошел и продал меня тому купцу, у которого ты меня купил. Купец этот был очень хороший, благочестивый и богобоязненный человек. Но если бы ты не полюбил меня и не предпочел бы всем твоим наложницами, то я и часу не осталась бы с тобой, а бросилась бы в море из этого окна и ушла бы к матери и к своим. Но прийти к ним в моем настоящем положении мне было стыдно, так как они стали бы дурно обо мне думать и не поверили бы, несмотря на мою клятву, что меня на свои деньги купил царь, и удостоил меня сравнять с собой, и предпочел меня своим женам и всем своим близким. Вот и вся моя история, и мир над тобою!

Выслушав ее, он поблагодарил ее и поцеловал в переносицу.

– Клянусь Аллахом, госпожа моя, – сказал он, – свет очей моих, что мне не вынести разлуки с тобой даже на один час! Если ты оставишь меня, я тотчас же умру… Как же нам устроиться?

– О господин мой, – отвечала она, – время родов близко, и родные должны прибыть ко мне.

– А как же, – спросил царь, – пойдут они по морю и не замокнут?

Мы ходим по морю, как вы ходите по суше, вследствие действия имен, вырезанных на печати Сулеймана, сына Давида. Но, о царь, когда мои родные и мои братья придут, то я должна буду сказать им, что ты купил меня на свои деньги и ласково обращался со мною, и тебе придется подтвердить мои слова. Они увидят твою обстановку своими собственными глазами и поймут, что ты царь и царский сын.

– О возлюбленная моя, – сказал на это царь, – поступай, как найдешь за лучшее, и я исполню все твои желания.

– Знай, о царь веков, что мы ходим в море с открытыми глазами и видим все, что в нем есть; видим и солнце, и месяц, и звезды на небе, как на поверхности земли, и это нам нисколько не неприятно. Знай, кроме того, что в море живут многие народы, гораздо разнообразнее тех, что живут на земле, – говорила Джулланара, и царь очень дивился ее словам.

Русалка взяла два кусочка дерева алоэ, которое она носила на шее, и, отломив от них понемногу, раздула огонь в курильнице, бросила туда крошечку этого дерева и, свистнув, начала произносить никому непонятные слова, после чего поднялся густой дым. Все это видел царь.

– Государь, – сказала она царю, – встань и спрячься в комнатку, для того чтобы я могла показать тебе своего брата, мать и родню, а тебя они бы не видели. Я хочу призвать их, и ты сейчас увидишь чудо и будешь дивиться, как разнообразны творения Господа (да святится имя Его!).

Царь тотчас же встал, ушел в комнатку и стал смотреть, что она делает. Она же продолжала курить и произносить заклинания; море вдруг вспенилось, заволновалось, и из него вышел молодой человек привлекательной наружности, с лицом прекрасным, как полная луна, с сияющим челом, красными щеками и волосами, похожими на жемчуг и бриллианты. Он поразительно походил на свою сестру, и про него можно было сказать такими стихами:

После этого из моря вышла женщина с проседью и с нею несколько девиц, похожих на луну и имевших сходство с Джулланарой. Царь увидал молодого человека, и старуху, и девиц, как они шли по поверхности воды, пока они не вышли к Джулланаре. Когда они подошли к окну, то царица встала и поздоровалась с ними, веселая и довольная. Увидав ее, они ее узнали, подошли к ней и с горьким плачем поцеловали ее.

– О Джулланара, – сказали они, – как это случилось, что в продолжение четырех лет ты скрывалась от нас и мы не знали, где ты находишься? Право, нам и свет стал не мил – так мы огорчались разлукою с тобой, и ни единого дня мы не поели и не попили с удовольствием; плакали и день, и ночь из желания видеть тебя.

Царица прежде всего поцеловала руку своего брата, и руку матери, и руки дочерей ее дяди; затем все они уселись с нею и стали расспрашивать, как она поживает, что с нею было и что она делает теперь.

– Ну, так знайте, – отвечала она, – что когда я вас покинула и вышла из моря, я села на берег, где меня взял какой-то мужчина и продал меня купцу, а купец привез меня сюда в город и продал меня здешнему царю за десять тысяч червонцев. Царь обращался со мною очень хорошо, ради меня отказался от своих наложниц и других женщин и из любви ко мне не обращал ни на что внимания во всем городе.

– Слава Богу, – сказал ей брат, – соединившему нас с тобою! Теперь, сестра моя, я желал бы, чтобы ты тотчас же встала и отправилась с нами домой, к нашим родным.

При этих словах у царя помутилось в голове от страха, что его возлюбленная примет предложение брата и что он, несмотря на всю свою любовь к ней, не в состоянии будет удержать ее, и поэтому, из боязни разлуки, он пришел в совершенное отчаяние. Что же касается до Джулланары, то она, выслушав своего брата, отвечала ему:

– Клянусь Аллахом, о брат мой, что человек, купивший меня, – царь этого города, и царь великий, человек мудрый, великодушный и в высшей степени щедрый. Он оказывал мне почет, но, несмотря на свою доброту и богатство, у него не было ни сыновей, ни дочерей. Он выказывал мне предпочтение и всегда был ко мне добр. С первого дня моей жизни с ним и до настоящей минуты я не слыхал от него дурного слова, которое огорчило бы меня. Он постоянно был со мною ласков, не предпринимал ничего без моего совета, я живу с ним отлично и совершенно счастлива. Кроме того, если бы я покинула его, он погиб бы без меня, потому что он часу не может пробыть без меня. И я сама, если бы покинула его, непременно бы умерла вследствие моей сильной любви к нему за его хорошее ко мне отношения во время моего пребывания здесь. Ведь если бы отец мой был жив, я не пользовалась бы таким значением, живя с ним, каким пользуюсь теперь, живя с великим, славным царем. Кроме того, вы видите, что я готовлюсь сделаться матерью, и слава Господу, создавшему меня дочерью морского царя, а моего мужа – величайшим царем земли! Господь (да святится имя Его!) не наказал меня, а, напротив того, дал мне счастье; и так как у царя нет ни сына, ни дочери, то я молю Господа (да святится имя Его!) дать мне сына, для того чтобы ребенок мой мог наследовать от великого царя все его здания, дворцы и государство.

Когда ее брат и дочери ее дяди выслушали ее, глаза у них разгорелись, и они весело отвечали:

– О Джулланара, ты знаешь, какое место ты занимаешь в нашем сердце, и знаешь, как мы любим тебя, и что ты самая дорогая для нас особа, и уверена, что мы желаем тебе счастья и полного спокойствия. Поэтому повторяем тебе, что если тебе не вполне хорошо, то идем с нами домой, к нашему семейству; но если тебе хорошо здесь и ты счастлива, то мы этому очень рады, так как более всего мы желаем тебе счастья.

– Клянусь Аллахом, – сказала Джулланара, – мне здесь хорошо, и я совершенно счастлива и пользуюсь почетом.

Услыхав эти ее речи, царь очень обрадовался, и на сердце у него стало спокойно, и он был благодарен ей за них. Любовь его к ней усилилась и проникла до мозга костей; теперь он знал, что она любит его так же, как он любит ее, и что она желает остаться с ним, чтобы увидать ребенка, которого родит ему.

После этого рассказа Джулланара приказала своим рабыням принести столы и всевозможные мясные кушанья и сама присматривала за стряпней. Таким образом рабыни принесли им мясо, и сласти, и плоды, и Джулланара села пообедать со своими родными.

– Послушай, Джулланара, – сказали они потом, – ведь муж твой нам совершенно чужой, а мы пришли к нему в дом без его позволения и без его ведома, а ты нам его так нахвалила и угостила нас его продовольствием, и мы поели, не познакомившись с ним, не посмотрев на него и не показав себя. Он не пришел сюда разделить с нами хлеб-соль.

Все они бросили есть и так на нее рассердились, что изо рта у них пахнуло пламя. Увидав это, царь растерялся от сильного страха перед ними. А Джулланара встала и стала их успокаивать, затем пошла в маленькую комнату, где сидел царь.

– О государь мой, – сказала она ему, – ты ведь видел и слышал, как я тебе благодарна и как я расхваливала тебя моим родным, и ты слышал, что они говорили мне, что желают взять меня к себе домой, в свою семью?

– И слышал, и видел все, – отвечал царь. – Господь да наградит тебя за все. Клянусь Аллахом, что до настоящей блаженной минуты я не знал, что ты меня так любишь.

– О государь мой, – сказала она, – разве за добро не надо платить добром же? Ты хорошо обращаешься со мною и осыпал меня милостями, и я вижу, что ты любишь меня от всего сердца и что ты отдал мне преимущество перед всеми. Как же могла бы я покинуть тебя, расстаться с тобой, раз ты так ко мне милостив? Теперь я прошу тебя выйти и познакомиться с моими родными, показать им себя и посмотреть на них, и сойтись с ними по-приятельски. Знай, царь веков, что мой брат, и моя мать, и дочери моего дяди почувствовали к тебе сильное расположение вследствие моих похвал и сказали мне, что не уйдут домой до тех пор, пока не увидятся с тобою и не поклонятся тебе. Они очень желают видеть тебя и познакомиться с тобою.

– Слушаю и повинуюсь, так как я сам этого желаю, – сказал царь и, встав, вышел к гостям и низко поклонился им.

Все встали при его приходе и очень вежливо приветствовали его; а он сел с ними, поел, и они прогостили у него тридцать дней. После этого они пожелали вернуться к себе домой на родину. Простившись с царем и с царицей Джулланарой-русалкой, они отправились, и царь почетно проводил их.

После этого Джулланара, доходив до срока, родила мальчика, похожего на ясный месяц. Царь был вне себя от радости, так как у него не было ни сыновей, ни дочерей в продолжение всей его жизни. В продолжение семи дней город был украшен, и все выражали удовольствие и радость; а на седьмой день мать царицы Джулланары, брат ее и дочери ее дяди, узнав, что она родила сына, пришли к ней. Царь встретил их, радуясь их прибытию, и сказал им:

– Я порешил, что не дам имени своему сыну, пока вы не придете, и что вы сами по своему усмотрению назовете его.

Они назвали его Бедр-Базимом, что означало Улыбающаяся Полная Луна, и все остались довольны этим именем. После этого мальчика принесли его дяде Салеху, который взял его на руки и, выйдя с ним, прошел по всему дворцу, потом вышел из дворца, спустился к морю и шел по морю, пока не скрылся из глаз. Когда царь увидал, что он унес у него сына и скрылся из глаз его в морских волнах, он начал плакать и стонать. Царица же, увидав его в таком горе, сказала ему:

– Полно, государь, не горюй о своем сыне; ведь я люблю своего ребенка больше, чем ты, но ведь сын наш с моим братом, и потому не бойся моря, и не бойся, что он утонет. Если бы мой брат ожидал, что маленькому грозит какая-нибудь опасность, то он бы этого не сделал, и вот увидишь, он скоро принесет сына, если на то будет воля Господа (да святится имя Его!).

И вот прошло очень немного времени, как море вспенилось, надулось, и дядя с младенцем на руках показался из него. Затем дядя, посмотрев на царя, сказал ему:

– Ты, может быть, боялся за твоего сына, когда я спустился с ним в море?

– Да, господин мой, – отвечал царь, – я боялся за него и никак не думал, что он выйдет благополучно из моря.

– О царь земной, – сказал ему Салех, – мы приложили к глазам его примочку и произнесли над ним слова, вырезанные на печати Сулеймана, сына Давида (да будет над ними обоими мир), так как с детьми, которые родятся у нас, мы делаем то же самое. Поэтому не бойся, что он утонет или захлебнется, в какое бы море он ни спустился. Как вы ходите на земле, так и мы ходим в море.

После этого он достал запечатанную шкатулку с надписью и, разломав печать, высыпал все, что в ней было. Там оказались бриллианты, яхонты и другие камни вместе с тремястами продолговатых изумрудов и с тремястами бриллиантов величиною в страусиное яйцо, которые сияли ярче солнца и луны.

– Эти бриллианты и яхонты, – сказал он, – я дарю тебе, о царь веков! Мы прежде не приносили тебе подарков, потому что не знали места жительства нашей Джулланары и вообще совершенно потеряли ее след. Когда же узнали, что ты женился на ней и что мы все породнились, мы принесли тебе этот подарок; и теперь, через каждые несколько дней мы будем тебе приносить такой же подарок, если на то будет воля Господня (да святится имя Его!). У нас таких камней и яхонтов так же много, как у вас гальки, и мы умеем отобрать хорошие от дурных и знаем, как их находить, нам это очень легко.

Царь, посмотрев на эти бриллианты и яхонты, совершенно растерялся.

– Клянусь Аллахом, – сказал он, – ведь все мое государство можно купить на один такой камень!

Царь поблагодарил Салеха Морского за его великодушие и, взглянув на царицу Джулланару, сказал ей:

– Брат твой меня смутил, так как он был настолько любезен, что сделал мне такой роскошный подарок, какого на земле никак не сыскать.

Царица тоже поблагодарила брата своего за подарок.

– О царь, – сказал на это Салех, – ты имеешь большое преимущество перед нами, и мы должны быть тебе благодарны, так как ты великодушно поступил с нашей сестрой; мы пришли к тебе в дом и ели твой хлеб-соль. Если бы мы служили тебе тысячу лет, мы не рассчитались бы с тобой, и наша служба казалась бы ничтожной вещью в сравнении с твоим поступком.

Царь красноречиво поблагодарил его. После этого Салех, мать его и дочери его дяди пробыли у царя сорок дней, и затем молодой человек поцеловал прах у ног царя, мужа своей сестры.

– Что тебе надо, Салех? – спросил у него царь.

– О царь веков, – отвечал он, – ты осыпал нас своими милостями, и теперь мы просим, чтобы ты дал нам позволение отправиться к себе, так как нам хочется увидеть нашу семью, дом и всех родных. Но мы не хотим отказаться от службы тебе, нашей сестре и ее сыну. Но, клянусь Аллахом, царь веков, что мне тяжело покинуть вас, но что же нам делать: ведь мы выросли в море и жить на земле не можем.

Выслушав его, царь встал и простился с Салехом Морским, его матерью и дочерьми его дяди, и все они плакали, прощаясь.

– В скором времени мы снова будем у тебя, – сказали они царю, – и никогда не откажемся от вас, а будем являться в известные сроки.

Сказав это, они полетели к морю, спустились к воде и исчезли.

Царь по-прежнему хорошо обращался с Джулланарой, уважал ее; а мальчик рос. Дядя его, и бабушка, и дочери дяди по матери являлись очень часто в столицу царя и гостили по месяцу и по два месяца, а потом возвращались к себе домой. Мальчик с годами становился все красивее и красивее, и миловиднее и, достигнув шестнадцатилетнего возраста, представлял несравненный образец красоты и изящества. Его учили читать и писать, истории, грамматике, философии и археологии. Он умел владеть копьем и хорошо ездил верхом, что непременно требовалось для царских сынов. Из жителей столицы не было никого – ни женщины, ни мужчины, кто не говорил бы о привлекательности этого молодого человека. Царь очень сильно любил его. Однажды он собрал своих визирей, эмиров, государственных сановников и именитых людей и заставил их принести клятву, что после смерти царя-отца он провозгласит царем Бедр-Базима. Те все охотно дали такую клятву, и царь, довольный этим, выразил свое благоволение народу и в красноречивых словах высказал свое желание быть полезным народу. На следующий день царь сел на коня вместе со своими сановниками и эмирами, и в сопровождении всех солдат они проехали по городу и вернулись ко дворцу, где царь соскочил с лошади, чтобы проводить своего сына, и все сановники и сам царь понесли гамехи (род шитых чепраков) и таким образом двинулись в сени дворца, куда царевич въехал на коне. Там он соскочил с коня; отец его и все эмиры обняли его и посадили на трон, а отец его и весь двор стоял перед ним. Бедр-Базим произносил суд над народом, обвинял виновных и оправдывал невинных; он просидел на троне до полудня, когда поднялся и пошел к своей матери Джулланаре-русалке, с короной на голове и красивый, как полная луна. Мать, увидав его и царя вместе с ним, встала, поцеловала его, поздравила с саном султана и прочла молитву за благоденствие и долголетие, как его, так и отца его, и за победу их над врагами. Он сел с матерью и отдохнул; а когда наступило время вечерней молитвы, то он сел на коня и в сопровождении эмиров поехал на бега, где упражнялся в военном искусстве с отцом и эмирами до самого вечера, когда вернулся домой, предшествуемый всем народом. Он ежедневно ездил на бега, а возвращаясь, садился с визирями и эмирами и судил народ. Так царствовал он целый год, ездил на охоту и объезжал города и деревни, находившиеся под его управлением, и везде издавал милостивые манифесты, как делают обыкновенные цари. Среди людей своих лет он был исключением по уму, храбрости и справедливости.

Однажды случилось так, что старый царь, отец Бедр-Базима, захворал и с горечью почувствовал, что скоро переселится в иной мир. Болезнь его усилилась и сделалась смертельной. Он призвал сына и завещал ему заботиться о своих подданных, о матери, о сановниках и обо всех подвластных ему. С царедворцев своих он взял клятву и условился с ними, что они будут повиноваться его сыну, и поверил их клятве. После этого он прожил несколько дней и взят был Господом (да святится имя Его!). Его сын Бедр-Базим, его жена Джулланара, эмиры, визири и все сановники горевали о нем, сделали ему могилу, похоронили его и целый месяц продолжали плакать о нем. Селим, брат царицы, мать ее и дочери ее дяди пришли утешать царицу в потере царя.

– Полно, Джулланара, – говорили они, – ведь если царь и умер, то ведь он оставил тебе прекрасного юношу, а тот, кто оставляет такого сына, не может считаться умершим. Нет людей, подобных твоему сыну, ведь он храбрый лев и чудный месяц.

Все сановники государства и именитые люди явились к царю Бедр-Базиму и сказали ему:

– О царь, конечно, горевать, о царь, можно, но горевать прилично только женщинам; поэтому не расстраивай ни себя, ни нас, тоскуя о своем отце; он умер, оставив тебя, а тот, кто оставляет такого человека, как ты, не умирает.

Они продолжали уговаривать и утешать его и нагим свели в баню; а когда он вышел из бани, то надел роскошное платье, затканное золотом и отделанное бриллиантами и яхонтами, а на голову возложил царскую корону и сел на царский трон, чтобы заняться государственными делами, судить споры между сильными и слабыми и защищать бедняков, за что народ очень любил его. Так он процарствовал целый год, и родные его постоянно приходили его навещать, так что жизнь он вел счастливую и веселую; и жил таким образом довольно долго.