В очень давнишние времена в Сирии, в Дамаске, жил-был царь, один из халифов, по имени Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана. Однажды, когда он сидел в обществе с вельможами своего государства, с царями и султанами, у них зашла речь о разных преданиях бывших народов. Они начали припоминать историю Сулеймана, сына Давида, и власть, данную ему Богом как над людьми, так и над шайтанами, над птицами, хищными зверями и другими вещами.

– Мы слышали от старых людей, – сказал кто-то из них, – что Господь одарил Сулеймана так, как никого из людей, и что он приобрел власть над шайтанами, дьяволами, мог заключать их в медные кувшины, заливать отверстие свинцом и запечатывать своей собственной печатью.

Тут Талиб, сын Сала, стал рассказывать, что один человек сел на корабль вместе со своими товарищами, и они поехали на остров Цицилию; они продолжали спокойно путь, пока не поднялся страшный ветер, который понес их к какой-то неведомой стране. Это случилось темной ночью, а когда рассвело, то из пещер в этой стране к ним вышли черные нагие люди вроде диких зверей, не понимающие языка человеческого. У них был царь из их же племени, и только он один знал арабский язык. Увидав корабль и бывших на нем людей, он тотчас же вышел к ним в сопровождении своей свиты, поклонился и, сказав приветствие, спросил, какую они исповедуют религию. Они отвечали ему на все вопросы, и он сказал им, что ничего дурного с ними не будет. Когда он спросил приезжих о вероисповедании, то прибавил, что до настоящего дня к ним не приезжал еще никто из сынов Адама. Он задал для них пир и угощал мясом птиц, хищных зверей и рыб, так как другого ничего эти люди не ели. После этого путешественники пошли осмотреть город и увидали рыбака, закинувшего в море сети и вытягивавшего их. В сетях оказался медный кувшин, залитый свинцом, с печатью Сулеймана, сына Давида. Рыбак, достав кувшин, сломал печать; из горлышка пошел голубоватый пар, клубами облаков поднявшийся к небу, и затем послышался страшный голос, кричавший: «Раскаяние! Раскаяние! О пророк Бога!» Из пара стала образовываться фигура ужасного вида, голова которой превышала высокую гору и которая скрылась у них из глаз. Путешественники совершенно оцепенели от ужаса, но черные люди не обращали на это ни малейшего внимания. Один из путешественников пошел к царю и спросил его, что это значит; а царь отвечал ему так:

– Это кто-нибудь из шайтанов, которого Сулейман, разгневанный на что-нибудь, посадил в медный кувшин, залил свинцом и бросил в море. Когда рыбаки закидывают сети, они обыкновенно часто выуживают такиее кувшины, и когда последние открывают, из них тотчас же вылетают шайтаны, воображающие, что Сулейман еще жив. Поэтому они и повторяют: «Раскаяние! Раскаяние! О пророк Бога!»

Царь правоверных, Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана, много удивлялся этому рассказу и сказал:

– Слава Создателю. Сулейман был одарен необыкновенной властью.

В числе присутствующих при этом рассказе находился Эн-Набигхах-Эд-Дгубианс, который сказал:

– А ведь Талиб совершенно прав, и в доказательство, что он говорит правду, я приведу слова мудреца:

Таких людей он обыкновенно заключал в медные кувшины и бросал в море.

Царь правоверных, выслушав его, сказал:

– Клянусь Аллахом, мне очень бы хотелось взглянуть на такой кувшин.

– Тебе не мудрено исполнить свое желание, – сказал ему на это Талиб, сын Сала, – даже не трогаясь с места. Пошли к твоему брату Абдул-Эль-Азису, сыну Марвана, приказание, чтобы он доставил тебе кувшин из восточных стран. Пусть он прикажет ему отправиться на восток на ту гору, о которой мы говорили, и привезти тебе этих кувшинов.

Царь правоверных одобрил этот совет.

– О Талиб, – сказал он, – ты совершенно прав, и я желаю, чтобы ты сам поехал к Музе, сыну Пузера, с этим самым поручением, которое мы напишем тебе на бумаге. В награду за это ты получишь что тебе угодно; а во время твоего отсутствия я позабочусь о твоей семье.

– Охотно пойду, царь правоверных, – отвечал на это Талиб.

– Ну, так с помощью Господа (да святится имя Его) отправляйся.

Он приказал для него написать письмо брату своему Абдул-Эль-Азису, царскому наместнику в Египте, и другое письмо Музе, его наместнику на Востоке, с приказанием отправиться самому отыскивать кувшины Сулеймана, а сына своего оставить править страной за себя; взять с собой проводников, денег и людей, и ни под каким предлогом не отказываться от этого поручения. Он запечатали оба письма и дали их Талибу, сыну Сала, приказав ему спешить. Он дали ему денег, конных и пеших проводников и отдали приказ доставлять его домочадцами все необходимое.

Таким образом Талиб отправился в Египет. Он проехал по Сирии и в городе Мирзе был встречен губернатором Египта, который и поместил его у себя и относился к нему с большим почетом. Затем он дал ему проводника, проводившего его в Верхний Египет, к эмиру Музе, сыну Нузера. Муза, услыхав о его приближении, выехал к нему навстречу и радовался его прибытию. Талиб тотчас же вручил ему письмо. Он взял его, прочел, понял содержание и, приложив его к голове, сказал:

– Слушаю и повинуюсь приказанию царя правоверных.

Оп приказал собрать своих сановников, которые тотчас же собрались, и он стал с ними советоваться насчет того поручения, о котором было написано в письме.

– Эмир, – отвечали они, – если тебе нужен туда проводник, то обратись к шейху Абдул-Эс-Самаду, так как он человек знающий, много путешествовал и знаком с пустынями и морями, с разными народами и разными странами. Обратись к нему, и он приведет тебя туда, куда тебе надо.

Вследствие этого он приказал привести шейха к нему, и шейх явился. Это оказался старик, уже очень дряхлый эмир Муза.

– Шейх Абдул-Эс-Самад, государь наш, царь правоверных Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана, приказал нам то-то и то-то; но я плохо знаю страну, а мне сказали, что ты знаешь хорошо и страны, и дороги. Не желаешь ли ты исполнить приказание халифа?

– Знай, эмир, – отвечал шейх, – что дорога эта дальняя и очень трудная.

– Сколько потребуется времени, чтобы доехать туда? – спросил эмир,

– Года два с несколькими месяцами, чтобы проехать туда, – отвечали шейх, – и столько же, чтобы вернуться. А имей еще в виду случайности в пути. Кроме того, ты воин, защитник нашей веры, а мы окружены врагами; так что во время твоего отсутствия могут прийти христиане; и потому необходимо, чтобы ты оставил тут кого-нибудь за себя.

– Хорошо, – отвечал он, и оставил сына своего Гаруна управлять вместо себя страною, взяв с него клятву в верности и приказав войскам не сопротивляться ему, а исполнять все его приказания.

Войска выслушали его и подчинились новому правителю. Гарун был очень храбрым человеком, известным удальцом и смелым воином. Шейх Абдулн-Эс-Самад сказал после этого Музе, что те вещи, которые желает иметь халиф, можно достать на морском берегу, что до этого берега не более четырех месяцев пути и что по всей этой дороге устроены станции с источниками прекрасной воды и с пастбищами.

– Господь, – продолжал он, – наверное, облегчит нами этот путь по Своей милости к тебе, наместник царя правоверных.

– Не знаешь ли ты, – спросил его эмир Муза, – не проходил ли уже по этой дороге до нас какой-нибудь царь?

– Да, эмир, проходил, – отвечал он, – эта страна принадлежит царю Александрии, Дарию Греку.

После этого они выехали и ехали, не останавливаясь, пока не увидали дворца.

– Идемте в этот дворец, – сказал им шейх, – так как он может служить хорошими уроками тому, кто готов слушать поучение.

Эмир Муза и товарищи его пошли вслед за шейхом и, найдя двери открытыми, поднялись на широкую лестницу из цветного мрамора, подобного которому они в жизни не видывали. Потолок и стены были отделаны золотом, серебром и драгоценными каменьями, а над дверями красовалась доска с надписью на древнегреческом языке, и шейх Абдул-Эси-Самади спросил:

– Хочешь, эмир, чтобы я прочел тебе ее?

– Подойди и прочти, – отвечал эмир.

– Да благословит тебя Господь, так как ничего не случилось с нами во время этого продолжительного пути, и я приписываю это милости Аллаха к тебе, эмир, – сказал шейх, и, подойдя, прочел следующую надпись:

Эмир Муза заплакал так, что лишился чувств, и сказал:

– Нет Бога, кроме Аллаха, Вездесущего и Превечного. Он вошел во дворец и был поражен его красотой и постройкой, и стал смотреть на статуи и картины. На второй двери оказалась надпись тоже в стихах.

– Подойди и прочти, шейх, – сказал эмир Муза. Шейх подошел и прочел следующее:

Эмир Муза снова горько заплакал, так что у него потемнело в глазах.

– Мы созданы для великой цели, – сказал он.

Они внимательно стали осматривать дворец; но обитателей во дворце не нашли никого. Дворы были пусты, и помещения не заняты; а посреди дворца они увидали комнату с высоким куполом, и кругом нее они нашли четыреста могил. Эмир Муза подошел к этим могилам и увидал среди них мраморный памятник со следующей надписью:

И эмир Муза, и все бывшие с ним заплакали. После этого он стал осматривать комнату с куполом и увидал, что в ней восемь дверей из сандалового дерева с золотыми гвоздями, украшенные звездами из серебра с различными драгоценными камнями. И над первой дверью были написаны следующие стихи:

Когда эмир Муза услыхал эти стихи, то снова заплакал так сильно, что потерял сознание, а придя в себя, он увидал в комнате с куполом продолговатую могилу мрачного вида и на ней дощечку из китайского чугуна. Шейх подошел к ней и прочитал написанную на ней следующую надпись:

«Во имя Господа Превечного, во имя Господа не рождающего и не рожденного, и Которому нет никого подобного; во имя Господа Всемогущего и Всесильного; во имя Живущего и никогда не кончающегося и – О ты, читающий эти строки, поучайся, глядя на бедствия и несчастья, и не обманывайся светом и его привлекательными сторонами, так как стороны эти обманчивы и предательски поступят с тобой. Все хорошее в нем берется взаймы, и он, как заимодавец, даром ничего не дает: радости этой жизни пролетают, как сон, как мираж в пустыне, пропадающий при приближении, и дьявол обманывает людей вплоть до их смерти. Не верь же свету, он обманет тебя. У меня стояли четыре тысячи лошадей на конюшне; женат я был на тысяче девушек, прекрасных, как светлая луна; у меня было тысяча детей, крепких, как львы; я долго жил счастливо и весело, и богатства у меня были такие, каких не бывало и у царей, и я думал, что проживу так вечно. Но я и не знал, что между нами поселилась прекратительница счастья и разлучница друзей, опустошительница хижин и дворцов, поражающая взрослых, детей и матерей. Мы жили спокойно в этом дворце, пока по воле Господа не стали умирать ежедневно человека по два и более. Когда я увидал, какой послан на нас мор, я позвал писца и приказал ему написать то, что ты теперь читаешь, и вырезать стихи над дверями и могилами. У меня были несметные полчища вооруженных людей. И когда начался мор, я спросил у них, могут ли они своим оружием остановить то, что ниспослал Всевышний. Но солдаты отвечали мне, что против воли Господа идти никто не может. Я приказал им принести мои сокровища, – а у меня тысячи колодцев были набиты золотом и драгоценными каменьями, – и когда все было принесено, я спросил их: могут ли они купить мне на эти сокровища хотя один лишний день жизни. Но сделать этого они не могли, и я покорился воле Господа и терпеливо ждал своего конца. И если тебе хочется знать мое имя, то знай, что я Куш, сын Шеддаха, сына Ада Великого».

На той же дощечке, кроме того, были написаны следующие стихи:

Эмир Муза снова заплакал так, что лишился чувств, сожалея о судьбах народов. Они пошли далее осматривать дворец; глядя внимательно, проходили по всем комнатам и залам и увидали стол на четырех алебастровых ножках, на котором была такая надпись: «На этом столе обедали тысяча одноглазых царей и тысяча двуглазых. Все они покинули этот мир и успокоились на кладбище в могилах».

Эмир Муза все это записал и ничего не взял из того дворца, кроме этого стола.

Солдаты с шейхом Абдул-Эс-Самадом во главе двигались впереди, указывая путь, пока не прошел первый день, затем второй и третий. После этого они подошли к высокой горе, взглянув на вершину которой, они увидали медного всадника. На копье этого всадника красовался большой, ослепительно блестящий царь с такой надписью: «Если ты, прохожий, не знаешь дороги в Медный город, то потри руку всаднику, и он повернется и остановится в том направлении, куда тебе надо идти. Иди, не бойся, и придешь в Медный город». Эмир Муза потер всаднику руку, и он с быстротой молнии повернулся совсем не в ту сторону, в которую они шли.

Вследствие чего путешественники тотчас же повернулись и пошли по настоящей дороге. Они шли весь день и всю ночь и прошли значительный кусок земли. Так они шли некоторое время, пока не дошли до высокого столба из черного камня, в который до самых рук был опущен человек с двумя крыльями и четырьмя руками; две руки его были человеческие, а две – львиные лапы с когтями. На голове у него были волосы, как лошадиные хвосты, два глаза горели у него, как уголья, а третий глаз на лбу сверкал, как глаз рыси, так что из него сыпались далее искры. Он был черен и велик и кричал: «Слава Господу, наложившему на меня это строгое наказание и тяжелую пытку до дня воскресения». Когда путешественники увидали его, они страшно испугались и, рассмотрев его хорошенько, вздумали было обратиться в бегство. А эмир Муза спросил у шейха Абдул-Эс-Самада, что это такое.

– Не знаю, – отвечал шейх.

– Подойди к нему, – отвечал эмир, – и спроси, кто он такой: может быть, он скажет тебе, и тогда мы все про него узнаем.

– Да хранит тебя Господь, эмир, – отвечал шейх. – Но только я боюсь его.

– Чего же бояться, – сказал эмир. – Ты видишь, в своем настоящем положении он никому не может причинить зла.

Шейх подошел к столбу и сказал:

– Скажи нам, как тебя зовут, кто ты и каким образом попал сюда в такое положение?

– Я шайтан, – отвечал он, – зовут меня Дагишем, сыном Эль-Амаша; я нахожусь здесь по воле Господа и буду мучиться, сколько Ему будет угодно мучить меня.

– Спроси его, шейх, – продолжал эмир, – за что посажен он в этот столб.

Шейх спросил у него, и шайтан отвечал:

– Поистине история моя замечательна, и вот она: одному из сыновей шайтана Старшего был дан идол из красного сердолика, а я был назначен стражем его. Этому идолу поклонялся один из морских царей, весьма знаменитый и имевший в среде своего войска шайтанов, которые являлись к нему по его требованью. Шайтаны, воевавшие за него, находились у меня под начальством и слушались меня. Все они находились в неприязненных отношениях с Сулейманом, сыном Давида. Я же имел обыкновение вселяться в идола и отдавать им приказание. Дочь царя зачастую приходила на поклон этому идолу, а красивее ее никого нельзя было себе представить. Я описывал ее привлекательность и миловидность Сулейману, да будет над ним мир, и вследствие этого он послал к ее отцу и велел сказать ему:

– Выдай за меня твою дочь, разбей свой сердоликовый идол и убедись, что нет Бога, кроме Аллаха, а Сулейман – пророк Его. Если ты сделаешь это, то мы примем на себя твои обязательства и долги. Но если ты откажешься, то я выведу против тебя такие силы, против которых тебе не устоять. Поэтому приготовь мне ответ и заранее надень саванн, потому что я приду к тебе с полчищами, и ты погибнешь, как погиб вчерашний день.

Когда посол Сулеймана явился к нему, царь говорил с ними дерзко и нагло и кичился перед ним.

– Что скажете вы о Сулеймане, сыне Давида? – сказал царь своим визирям. – Он просит руки моей дочери, приказывает мне разбить сердоликового идола и принять его веру.

– Великий государь, – отвечал он, – разве Сулейман может сделать с тобой что-нибудь? И разве ты не находишься посреди моря? Если б он и пришел к тебе, то ничего бы не сделал, раз шайтаны будут сражаться за тебя. И если ты попросишь помощи против него у своего идола, то он, наверное, заступится за тебя. Прежде всего тебе надо спросить совета у того, кому ты поклоняешься, и выслушать его ответ: если он посоветует тебе сражаться – сражайся, а не посоветует – не делай.

Выслушав это, царь тотчас же отправился к своему идолу и принес ему в жертву убитое животное, затем распростерся ниц и, заплакав, сказал такие стихи:

Шайтан, сидевший в столбе, продолжал рассказывать своим слушателям так. А я, войдя в идола, по своему невежеству и по злости к Сулейману, ответил такими стихами:

Царь, услыхав мой ответ, приободрился и решился начать войну с Сулейманом, пророком Господа, и выступить против него. Вследствие этого он жестоко избил посла Сулеймана, дал ему насмешливый ответ и с угрозой послал сказать Сулейману: «Твое воображение возбудило в тебе желание, и ты вздумал грозить мне пустыми словами. Приходи или ты ко мне, или я приду к тебе».

Посол вернулся к Сулейману и передал ему обо всем, что с ним случилось. И когда Божий пророк Сулейман услыхал это, то совершенно вышел из себя и стал готовиться к войне, собрав шайтанов, людей, диких зверей, птиц и гадов. Он приказал своему визирю Эд-Димирхату, царю шайтанов, кликнуть отовсюду свои войска, и тот собрал для него шестьсот миллионов чертей. Другому своему визирю Азафу, сыну Баркхия, нечальнику над людьми, он приказал собрать солдат, и тот ему набрал более миллиона. Вооружив всех и посадив на коней, он сел с шайтанами и людьми на ковер. Птицы летели у него над головою, а хищные звери неслись под ковром до тех пор, пока они не спустились на берег острова и пока всего берега не наводнили его войсками. Тут он послал сказать нашему царю следующее: «Я явился; поэтому пеняй на себя за то, что теперь случится, или же подчинись сейчас же и признай мою власть – разбей своего идола, поклонись единому Богу, выдай законным образом дочь свою за меня замуж и скажи, что нет Бога, кроме Аллаха, а Сулейман – пророк Его. Если ты это скажешь, то обещаю тебе мир и безопасность. Но если ты отказываешься сказать, то никакая защита не спасет тебя от меня на этом острове, так как по воле Аллаха (да святится имя Его) я властвую над ветрами и прикажу им перенести меня к тебе на ковре, и на тебе я покажу тогда пример строгости».

Посол прибыл к нашему царю и передал ему послание пророка Сулеймана. Но царь отвечал ему:

– Я никак не могу исполнить того, что он от меня требует, поэтому передай ему, что я иду к нему навстречу.

Посол вернулся к Сулейману и передал ему этот ответ. Царь же наш кликнул клич своему народу и собрал миллионное войско из шайтанов и из людей, и к этому войску прибавил еще горных, лесных и водяных шайтанов, после этого он открыл свои оружейни и роздал оружие. Что же касается до пророка Сулеймана, то он разместил свои войска, приказав диким зверям разделиться на две части по правую руку и по левую от людей, а птицам велел лететь на острова и когда начнутся военные действия, то выкалывать неприятелю глаза и хлопать крыльями в лицо; хищным же зверям приказал бросаться на лошадей и рвать их на части.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали все.

После этого Сулейман, Божий пророк, приказал подать себе алебастровое ложе, украшенное бриллиантами и золотыми пластинками, посадил своего визиря Азафа, сына Баргая, по свою правую руку, а визиря Эд-Димирхата – по левую руку, и царей над народами – по правую руку, а царей над шайтанами – по левую руку, а диких зверей, гадов и змей – перед собою.

После этого они все двинулись на нас; в продолжение двух дней мы держались против него, но на третий день нам не повезло, и Господь выказал нам свой гнев. Я первым выступил против Сулеймана и сказал своим войскам:

– Держитесь твердо своих мест, а я выступлю вперед и нападу на Эд-Димириата.

Но он раньше меня выступил вперед, как громадная гора, извергая огонь и дым; он, приблизившись ко мне, опалил меня своим огнем, и я со своим огнем ничего не мог сделать против его стрел. Он закричал на меня так громко, что мне показалось, что и небо, и земля обрушились на меня и горы потряслись от его голоса. Он отдал приказ своим воинам – они сразу все бросились на нас; мы тоже бросились на них и тоже закричали: огонь засверкал, дым поднялся, и началась ожесточенная битва. Птицы нас клевали, дикие звери бросались на нас; а я сцепился с Эд-Димирхатом, и мы дрались до того, что он утомил меня, а я утомил его; когда я ослабел, войска мои тотчас же лишились энергии и стали поддаваться. Божий пророк Сулейман закричал:

– Берите этого тирана, нечестивого злодея.

Люди бросились на людей, шайтаны – на шайтанов; царь наш оказался побежденным, и мы превратились в игрушку в руках Сулеймана. Его войска бросились на нас, справа и слева нас кусали хищные звери, а сверху нас одолевали птицы, хлопая крыльями в лицо и выклевывая глаза. Это длилось до тех пор, пока большая часть из нас не легла на месте пластом. Что же касается до меня, то я бежал от Эд-Димириата, но он в продолжение трех месяцев преследовал меня и, наконец, догнал, потому что я упал от усталости; а он, бросившись на меня, взял меня в плен.

– Именем Того, Кто возвысил тебя и унизил, – сказал я ему, – пожалей меня и сведи к Сулейману (да будет над ним мир).

Но когда я явился к Сулейману, то он встретил меня самым неприветливым образом и, приказав поставить этот столб и выдолбить его, пожелал посадить меня в него и запечатать своей печатью; после чего меня заковали. Эд-Димириат свел меня сюда и посадил в этот столб, и я сижу с тех пор и буду сидеть до дня прощения. Он поручил великому шайтану стеречь меня, и вот с тех пор я мучусь тут.

Присутствующее очень пожалели его, а эмир Муза проговорил:

– Нет Бога, кроме Аллаха, а Сулейману была дана страшная власть.

– Шайтан, – сказал ему шейх Эс-Самад, – согласишься ли ты мне ответить на один вопрос?

– Спрашивай, о чем хочешь, – отвечал ему шайтан.

– Нет ли в этих местах, – продолжал шейх, – шайтанов, посаженных в медные кувшины со времен Сулеймана (да будет над ним мир)?

– Есть, – отвечал шайтан, – в море Эль-Каркар, около которого живут потомки Ноя (да будет над ним мир), страну которых не заливало потопом. Они совершенно отделены там от других людей.

– А где идет дорога в Медный город, – сказал шейх, – и где эти кувшины? Далеко ли от этого города до них?

– Очень близко, – отвечал шайтан.

Путники отправились далее и вскоре увидали какой-то большой черный предмет с двумя огненными возвышениями.

– Что это за черный предмет, – спросил эмир у шейха, – и что это за огни на нем?

– Радуйся, эмир, – отвечал ему шейх, – так как это Медный город, и он описан совершенно таким в книге Скрытых сокровищ. Стены у него из черного камня, а в разных концах возвышаются две башни из желтой меди, которые издали кажутся двумя огнями, и поэтому город называют Медным.

Они двигались, не останавливаясь, пока не дошли до города, высокого, хорошо укрепленного и неприступного; в одной очень высокой стене было двадцать пять ворот, каждые из которых отворялись самым хитрым способом, и ни один замок не походил на другой. Архитектура и устройство города были замечательно хороши. Путешественники остановились перед стеной и стали искать ворота, но никак найти не могли.

– Послушай, шейх, – сказал эмир Муза, – где же ворота в этот город, я их не вижу?

– В книге Скрытых сокровищ говорится, – отвечал шейх, – что в этой стене двадцать пять ворот и что все эти ворота отворяются только из города.

– А как же нам войти в город, – продолжал эмир, – и полюбоваться на его сокровища?

Эмир Муза приказал одному молодому человеку сесть на верблюда и объехать кругом города, чтобы посмотреть, не найдется ли где-нибудь входа или не окажется ли где-нибудь стена пониже, чем та, перед которой они стояли. Один из юношей сел на верблюда и в продолжение двух дней и двух ночей ехал кругом, нисколько не отдыхая и не останавливаясь, и только на третий день он увидал своих товарищей и выразил им свое удивление, рассказывая о городе.

– О эмир, – сказал он, – доступнее того места, на котором ты находишься, нет.

Вследствие этого эмир Муза взял Талиба, сына Сала, и шейха Абдула-Эс-Самада; они поднялись на близлежавшую и господствовавшую над городом гору и с нее увидали громаднейший город. Павильоны в городе были высокие, купола блестящие, дома крепкие, реки быстрые. Деревья были осыпаны фруктами, а сады – овощами. Это был город с неотворяющимися воротами, совершенно пустой, не слышно было никакого голоса или веселого звука, а кричали только совы и кружились птицы, да вороны каркали по широким прямым улицам, как бы сожалея о тех, кто ходит по ним. Эмир Муза стоял, раздумывая о том, что город лишен обитателей, и проговорил:

– Слава Тому, кто никогда не меняется, и Слава Творцу всего мира.

В то самое время, как он говорил эти слова, он случайно взглянул в сторону и увидал семь мраморных дощечек, белевших издали. Он подошел к ним и, рассмотрев, что на них вырезаны какие-то слова, приказал прочесть надпись. Шейх Абдул-Эс-Самад подошел и прочел и увидал, что это нравоучение, написанное в поучение людям. На первой дощечке было написано старогреческими буквами следующее:

«Сын Адама. Зачем ты оставляешь без внимания то, что было с твоим предшественником? Разве ты не знаешь, что чаша смерти будет наполнена и для тебя и что тебе скоро придется испить ее? Прежде чем спуститься в могилу, обрати на себя внимание. Где люди, владевшие государствами и унижавшие слуг Господа? Смерть взяла их; Господь прекращает все радости жизни и разлучает людей с их друзьями и цветущими обителями. Господь перенес этих людей из роскошных дворцов в мрачные могилы».

Эмир Муза лишился чувств.

Слезы так и текли у него по щекам.

– Клянусь Аллахом, – сказал он, – всего лучше быть равнодушным к свету.

Он приказал принести рог с чернилами и бумаги, стереть надписи со всех дощечек и затем сошел с горы.

Вернувшись к своему отряду, они целый день измышляли средство, каким образом войти в город; эмир Муза сказал своему визирю Талибу, сыну Сала, и окружавшим его сановникам:

– Каким образом, думаете вы, удастся нами войти в город, чтобы увидать все сокровища его? Может быть, мы найдем в нем что-нибудь, чем можем услужить нашему царю?

– Пошли Господи здоровья эмиру, – сказал Талиб, сын Сала. – Возьмите лестницу и поднимемся по ней; а там, может быть, изнутри найдем ворота.

– Об этом я тоже думал, – отвечал эмир, – и совет твой, по-моему, превосходен.

Он позвал плотников и кузнецов и приказал им сделать большую лестницу и оковать ее железом. Они сделали очень прочную лестницу, но на это пошло целый месяц времени. Лестницу они плотно приставили к стене, и она оказалась до самого верха, как будто они вымерили стену. Эмир этому очень удивился.

– Господь помог вам, – сказал эмир Муза. – Точно вы смерили стену. Кто из вас, – обратился он к своему отряду, – хочет подняться на лестницу, затем спуститься в город и посмотреть, как можно отворить ворота?

– Я полезу, – отвечал один из людей отряда, – спущусь в город и отворю ворота, эмир.

– Ну, влезай, – сказал эмир, – и Господь с тобой

Человек полез на лестницу, пока не добрался доверху; там он остановился и стал смотреть на город, затем всплеснул руками и громким голосом закричал:

– Как это хорошо!

С этими словами он бросился вниз в город и разбился так, что кости его смешались с мясом.

– Так поступил разумный человек, – сказал эмир.

– Муза, как же должен поступить дурак? Если весь наш отряд сделает то же самое, то ведь у нас никого не останется, и мы лишимся возможности исполнить поручение царя правоверных. Уйдемте. Нам нечего делать в этом городе.

– Но, может быть, другие будут благоразумнее, – заметил кто-то.

После этого наверх полез второй человек, потом третий, четвертый и пятый; все влезали наверх по лестнице, один вслед за другим, и такими образом влезло двенадцать человек, и все погибли так же, как погиб первый человек. После этого Абдул-Эс-Самад сказал:

– На это дело следует отправиться мне, человек опытный лучше человека неопытного.

– Нет, тебе не следует этого делать, – сказал ему эмир Муза, – и я не позволю тебе подняться наверх. Ведь если ты умрешь, то из-за этого мы все погибнем, и никто из нас не уцелеет. Ведь ты проводник наш.

– Может быть, я и достигну цели, – отвечал шейх, – если на то будет воля Аллаха, да святится имя Его.

И все присутствующее согласились с его мнением. Шейх встал и, сказав «во имя Господа Милосердного», стал подниматься по лестнице, не переставая поминать Господа и молиться Ему. Поднявшись на стену, он всплеснул руками и стал пристально смотреть на город. Стоявшие внизу стали громко кричать ему:

– Шейх Абдул-Эс-Самад, не делай этого, не бросайся вниз. Поистине мы принадлежим Господу и к нему вернемся. Если шейх бросится, то мы все погибнем.

Шейх громко захохотал и долгое время молился и читал Коран, после чего он энергично выпрямился и громким голосом сказал:

– Эмир! Ничего дурного с вами не случится, так как Господь спас меня от наваждения дьявольского вследствие того, что я постоянно молился Милосердному Господу.

– Что же ты видел, шейх? – спросил у него эмир.

Когда я добрался до вершины стены, я увидал десять девушек, красавиц, манивших меня руками. А у самых ног моих мне представлялась вода, море или река, так что мне ужасно захотелось броситься туда, как бросились наши товарищи; но я видел их разбитые трупы и воздержался, а стал читать слова Святой книги; вследствие чего Господь развеял наваждение, красавицы исчезли; я не бросился вниз, и очарование их на меня не подействовало. Несомненно, что обитатели этого города, не желая, чтобы кто-нибудь входил к ним, посылают подобное наваждение, погубившее наших товарищей.

Он пошел вдоль стены до двух медных башен, в которых оказались золотые двери без каких-либо замков, так что открыть их не представлялось возможности. Вследствие этого шейх на некоторое время остановился и, внимательно посмотрев, увидал посреди двери изображение всадника, указывавшего протянутой рукой на надпись, которую шейх и прочитал; надпись эта заключалась в следующих словах: «Поверни винтик, что посреди тела всадника, двенадцать раз, и дверь отворится». Он осмотрел всадника и в середине его действительно увидал винтик, крепко вделанный, который он и повернул двенадцать раз; двери тотчас же отворились с шумом, похожим на гром, и шейх Абдул-Эс-Самад вошел. Он был человек ученый, знакомый со всеми языками и буквами. Он шел по длинному коридору и, спустившись по небольшой лестнице, вышел в комнату с красивыми деревянными скамейками, на которых сидели мертвые люди, а над головами их красовались красивые щиты, острые мечи, быстрые луки и заостренные стрелы. И у следующих ворот оказались железные запоры, деревянные заставки и тонкой работы замки, очевидно, очень крепкие. Увидав все это, шейх подумал, что ключи от этих замков, вероятно, у этих людей. Он осмотрелся и понял, что один из покойников, несомненно, старший и потому сидел на более высокой скамье.

– Надо думать, – проговорил Абдул-Эс-Самад, – что ключи от города находятся у этого шейха. Очень может быть, что он был главным привратником.

Он подошел к нему и, подняв его одежду, увидал, что ключи висели у него на поясе. Это очень обрадовало шейха, так обрадовало, что он себя не помнил. Взяв ключи, он подошел к воротам, отомкнул замок, отодвинул деревянные заставки и другие запоры, и ворота раскрылись, гремя, как гром, вследствие своих громадных размеров.

– Велик Господь, – вскричал шейх, и весь отряд повторил этот возглас за ним, радуясь, что цель достигнута. Эмир Муза тоже был очень рад, увидав, что шейх Абдул-Эс-Самад жив и открыл город. Отряд благодарил шейха за его успех, и все поспешили войти в город. Но эмир Муза остановил их, сказав:

– Если все мы войдем, то нельзя будет ручаться за нашу безопасность. Половина нас войдет, а половина пусть останется за стеной.

Эмир Муза вошел с половиной вооруженного по-военному отряда. Увидав своих убившихся товарищей, они прежде всего похоронили их. Привратников и другую прислугу они увидали лежавшими на скамьях, покрытых шелковой материей, все они оказались скелетами. Они прошли на рынок и увидали большие высокие здания, все одинакового размера: лавки были открыты, весы повешены, и медные приборы убраны в порядке, а кладовые полны товарами. В лавках сидели умершие купцы, кожа которых высохла на костях и фигуры которых могли служить поучительным нравоучением людям. Путешественники нашли в городе четыре рынка с лавками, набитыми богатыми товарами. На рынке шелковых товаров они увидали шелковые разноцветные ткани и парчи, затканные червонным золотом и белым серебром; хозяева лежали на кожах мертвыми в таких положениях, как будто бы хотели говорить. Из этого рынка они прошли на рынок драгоценных камней, бриллиантов и жемчуга и, осмотрев его, пошли в лавки менял, которых всех нашли тоже умершими, а лавки их – наполненными золотом и серебром. Выйдя от них, они пришли на рынок душистых товаров с лавками, полными мешками с мускусом, амброю, алоэ, камфарой и т. д.; и здесь хозяева сидели все мертвые. Около этого рынка они увидали хорошо выстроенный красивый дом и, войдя в него, нашли там свернутые знамена, мечи, луки, щиты и вызолоченные шлемы. В коридорах этого дворца стояли скамьи из слоновой кости, отделанные золотом и обитые шелковой тканью; на этих скамьях сидели высохшие трупы, которые можно было принять за спящих людей; но они умерли от недостатка пищи и перешли в вечность. Эмир Муза остановился и, восхвалив Господа, стал любоваться прелестным зданием, его чудной архитектурой, прочной постройкой и отделкой из ляпис-лазури. Во дворце они нашли такую надпись:

Эмир Муза так заплакал, что лишился чувств, и затем, приказав переписать эти стихи, он пошел осматривать внутренние покои дворца. Он увидал громадный зал и четыре большие высокие комнаты, одну против другой, украшенные золотом, серебром и различными цветами. Посреди залы находился громадный алебастровый фонтан под парчовым балдахином; в каждой из четырех комнат было по убранному бассейну, с водопроводом, выложенным мрамором; по этим канальчикам текла вода, и четыре источника соединялись в бассейн, выложенный разноцветным мрамором.

– Идем в эти комнаты с нами, – сказал эмир Муза шейху Абдулу-Эс-Самаду.

Они вошли в первую комнату и нашли, что она наполнена золотом, серебром, жемчугом, бриллиантами и другими драгоценными минералами. Там же они нашли сундуки, набитые красным, желтым и белым штофом. Войдя во вторую комнату, они увидали каморку, дверь в которую отворили, и нашли оружие, вызолоченные щиты, кольчуги, индийские мечи, копья, пики и другое военное оружие. После этого они прошли в третью комнату, где двери в кладовые были заперты замками и занавешены вышитыми тканями. Открыв дверь в одну из кладовых, они нашли ее наполненной оружием, отделанным драгоценными камнями. Придя в четвертую комнату и отворив одну из кладовых, выходивших в нее, они нашли ее наполненной разной золотой и серебряной посудой, хрустальными, отделанными жемчугом кубками и сердоликовыми вещами. Они стали брать, что им наиболее нравилось, и каждый солдат понес, сколько был в состоянии снести. Уже собираясь выйти из этих комнат, они увидали удивительную дверь, отделанную слоновой костью, черным деревом и золотом. Дверь была занавешена шелковой занавесью с различными вышивками и заперта серебряным замком, причудливо отворявшимся без ключей. Шейх Абдул-Эс-Самад подошел к нему и отворил, отгадав секрет. Все вошли в коридор с мраморным полом и со стенами, завешенными занавесками, на которых были изображены различные дикие звери и птицы, вытканные золотом и серебром, с глазами из жемчуга и яхонтов. Коридор привел в комнату, при виде которой эмир Муза пришел в полное изумление.

Комната эта, или гостиная, была из полированного мрамора со вставленными бриллиантами. Пришедшим показалось, что они ступают по воде, ноги у них так и разъезжались, вследствие чего эмир Муза приказал шейху постлать что-нибудь, чтобы пройти. В комнате они увидали большой купол из червонного золота. Путешественники никогда в жизни не видывали ничего подобного по красоте. А под этим большим куполом был небольшой алебастровый купол, кругом завешенный занавесками и весь убранный такими изумрудами, каких не бывает и у царей. Под этим куполом стояла парчовая палатка на колонках из червонного золота, и в ней сидели птицы с ногами из изумруда, а под каждой из птиц тянулась сеть из жемчуга, растянутая над фонтаном, около которого стояло ложе из жемчуга, бриллиантов и яхонтов; на этом ложе сидела девица, прекрасная, как светлое солнышко. Красивее ее ничего нельзя было себе представить. На ней было платье все из жемчуга, а на голове золотая корона, прикрытая бриллиантовой сеткой; на шее было ожерелье из бриллиантов, а на лбу два таких бриллианта, которые сверкали, как солнце. Эта красавица точно смотрела на каждого из пришедших. Эмир Муза налюбоваться не мог на красоту этой девицы и очень смутился, что на щеках у нее играл румянец, а волосы были совершенно черные. Ее можно было принять за живую, а не за мертвую.

– Мир над тобою, девушка, – сказал он ей.

– Господь с тобою – сказал Талиб, сын Сала, эмиру. – Точно ты не видишь, что она не живая, а мертвая. Разве она может отвечать на твое приветствие? Она очень хорошо набальзамирована, а глаза после смерти у нее были вынуты, налиты ртутью и затем вставлены на старые места; поэтому они и блестят; когда является небольшой ветерок, они точно бегают, и она точно моргает глазами, хотя и давно умерла.

– Слава совершенству Господа, посылающего смерть – проговорил эмир Муза.

К ложу, на котором сидела девица, вели ступени, на ступенях сидели два раба: один белый, другой черный. Один держал в руках стальное оружие, а другой – бриллиантовое, блеском своим ослеплявшее зрение. Перед рабами лежала золотая дощечка, на которой было написано следующее:

«Во имя Господа Всемогущего и Милостивого, и Сын Адама. Ни в какой надежде ты не можешь быть уверен и не можешь знать, когда тебе назначено умереть. Ты не знаешь, когда смерть подойдет к тебе, чтобы взять твою душу. Будь готов к пути, так как скоро придется тебе покинуть этот свет. Где Адам, отец человечества? Где Ной и потомство его? Где все цезари, цари Индии и Эль-Арака? Дворцы не прикрывают их более, и они покинули своих домочадцев и свои очаги. Все умерли, и кости их истлели. Были ли они готовы ко дню Страшного суда и к ответу Господу? Если ты не знаешь меня, человек, то я скажу тебе, кто я. Я – Тедмура, дочь царя амалекитов, правившего своим народом с полной справедливостью. Я была богаче всяких царей в мире и правила своим народом справедливо и беспристрастно. Таким образом я жила, пока смерть не пришла за мною. У нас шли семь лет подряд проливные дожди, так что даже трава перестала расти. Мы ели бывшие у нас запасы, а потом съели свой скот, так что после этого есть нам было уже нечего. Вследствие этого я приказала принести свои сокровища, смерила их и послала с доверенными людьми по всем окрестным городам искать продовольствия. Но они ничего не нашли и вернулись сюда с сокровищами, после чего мы достали и положили на вид наши сокровища, закрыли ворота в наш город и отдали себя в руки Всемогущего Господа, и умерли все, оставив то, что мы выстроили и что скопили. Вот вся наша история».

Посмотрев нижнюю часть дощечки, они увидали следующие стихи:

Kpoме того, на той же дощечке были написаны слова: «Тот, кого Господь допустил войти к нам в город, может взять из сокровищ все, что хочет, но не должен трогать того, что надето на мне, так как этим прикрыто мое тело и в таком виде я должна остаться навсегда. Побойся Бога и не трогай ничего, иначе погибнешь сам. Я говорю это в предостережение. Мир над тобою. Да спасет тебя Господь от зла и болезни».

Эмир Муза, услыхав эти слова, снова горько заплакал, так что лишился чувств; а придя в себя, он написал все, что видел, и извлек из всего этого поучительный пример.

– Принесите мешки, – сказал он своим товарищам, – и наполните их частью этих сокровищ, посуды, редкостей и бриллиантов.

– О эмир, – отвечал ему на это Талиб, сын Сала, – неужели мы оставим вещи на этой девице? Ведь подобных богатств нет на свете; они дороже всего, что мы взяли, и были бы лучшим подарком царю правоверных.

– Да разве ты не слыхал, – отвечал ему эмир, – что завещала эта девица и что написано на этой дощечке, разве можно не исполнить такого завещания!

– И только на основании таких слов, – продолжал Талиб, – ты хочешь оставить такия ценные вещи? Ведь она уже умерла, что же ей делать с такими вещами, ведь это светские украшения, годные только для живущих. Покойницу надо покрыть бумажной тканью, и мы достойнее владеть этими вещами, чем она.

Сказав это, он стал спускаться со ступеней и дошел до того места, где сидели два упомянутых нами раба. Вдруг один из них ударил его в спину, а другой одним взмахом срубил ему голову.

– Да не помилует Господь, – сказал эмир Муза, – этого места смерти. Жадность все-таки позорит человека, проявляющего ее.

Он приказал войти в город своему отряду; люди нагрузили верблюдов сокровищами и камнями, после чего эмир Муза приказал затворить ворота совершенно так, как они были закрыты перед этим.

После этого они двинулись по морскому берегу и шли до высокой горы, господствующей над морем. В этой горе было множество пещер; в них жил народ черного цвета, прикрытый кожами и в кожаных бурнусах на головах. Но язык их был им неизвестен. Увидав отряд, люди эти побежали от пришельцев и попрятались в пещеры, а женщины и дети встали у входов.

– Что это за народ, шейх Абдул-Эс-Самад? – спросил эмир Муза.

– Это тот народ, который нужен царю правоверных, – отвечал шейх.

Отряд остановился, раскинул палатки и снял с верблюдов сокровища; они еще не успели отдохнуть, как царь черных людей сошел с горы и подошел к отряду. Он умел говорить по-арабски и, подойдя к эмиру, поклонился ему. Эмир ответил ему на поклон и почетно принял его.

– Люди вы или из шайтанов? – спросил у эмира черный царь.

– Мы-то – люди, – отвечал ему эмир, – а вот вы так, без сомнения, из шайтанов, и потому вы живете в горах, вдалеке от всех, и росту вы более обыкновенного.

– Нет, мы люди, – отвечал черный царь, – мы потомки Хама, сына Ноя, мир праху Его. А море наше называется Эль-Каркаром.

– Откуда же вы все это узнали, – спросил его эмир Муза, – раз сюда никогда не заходил божественно вдохновленный пророк?

– Знай, о эмир, – отвечал он, – что по этому морю к нами приходил Человек, распространявший такой свет, что все окрестности были освещены, и он говорил нам таким громким голосом, что он всюду был слышен, следующее: «Потомки Хама, преклонитесь перед Тем, Кто видит все, но Сам невидим, и скажите: нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет – пророк Его». А я Абул-Аббас-Эль-Кидр. Прежде мы поклонялись друг другу, а он выучил нас поклоняться Богу. Кроме того, он выучил нас еще некоторым изречениям.

– А каким? – спросил эмир.

– Вот каким, – отвечал черный царь: – нет Бога, кроме единого Бога; равного Ему нет никого; Ему принадлежит все; он может карать и миловать; Он дает и берет жизнь и может делать все. И мы только этими простыми словами и можем обращаться к Богу, других же слов мы не знаем. Каждую пятницу вечером мы видим свет и слышим голос, который говорит: «Слава Аллаху и Пророку Его». На все, что творится на земле, Он дает свое разрешение или запрещение. Все хорошее Он дает как милость, и сила и власть только в руках Бога Великого, Всемогущего.

– Мы, подданные царя Эль-Ислама, Абдул-Эль-Мелика, сына Марвана, – отвечал эмир Муза, – приехали сюда за медными кувшинами, которые находятся у вас в море и в которых заключены шайтаны со времени Сулеймана, сына Давида. Он приказал нам привезти таких кувшинов, чтобы посмотреть и полюбоваться на них.

– Охотно это устроим, – отвечал черный царь.

После этого он угостил их рыбой и приказал принести с моря несколько кувшинов Сулеймана; подданные его тотчас же принесли двенадцать кувшинов, чем эмир Муза был очень доволен, как был доволен и шейх Абдул-Эс-Самад, и все солдаты, потому что этим исполнялось поручение царя правоверных. Эмир Муза дал черному царю много подарков и щедро заплатил ему. Точно так же и туземный царь сделал эмиру Музе подарок, состоявший в различных чудесах моря, похожих по виду на людей, и сказал:

– Эти три дня я буду угощать вас такими рыбами.

Эмир Муза отвечал ему, что желал бы взять этих редкостей с собой для того, чтобы на них мог полюбоваться царь правоверных.

После этого путешественники простились с ним и отправились назад. Прибыв в Сирию, они явились к царю правоверных, которому эмир Муза сообщил обо всем, что они видели, и все, что с ними случилось, и каким образом погиб Талиб, сын Сала.

– Как жаль, что меня не было с вами, – сказал ему царь правоверных, – и что я не видал того, что видели вы.

Он взял кувшины и приказал открыть один вслед за другим, и из всех из них вылетали дьяволы, кричавшие: «Раскаяние, Пророк Божий. Более поступать по-прежнему мы не будем».

Абдул-Эль-Мелик, сын Марвана, очень этому дивился. Что же касается до рыб, похожих на людей или, лучше сказать, на русалок, которыми черный царь угощал эмира, то для них он приказал сделать деревянные чаны и поместил их в них. Но эти русалки, несмотря на воду, умерли от жары. После этого царь правоверных приказал принести ему сокровища и разделил их между мусульманами.

– Господь, – сказал он, – никому не даровал того, что Он даровал Сулейману, сыну Давида.

После этого эмир Муза просил царя назначить на его место губернатором провинции его сына, для того чтобы сам он мог отправиться в Иерусалим и поклониться Господу. Царь правоверных назначил его сына губернатором провинции, а он отправился в Иерусалим и умер там.

Кроме этого, до нас не дошло ничего о Медном городе. Только один Господь всеведущ.