В былые времена жил-был могущественный царь, у которого был визирь Ибрагим. У этого визиря была дочь, замечательная не только по красоте и миловидности, но и по изяществу, по уму и способностям на все. Но только она любила пиры, вино, красивые лица, хорошие стихи и чудесные истории. Привлекательность ее сводила мужчин с ума. Ее звали Эльварда-Фильакмама, что означает розу, и названа она была так за ее необыкновенную красоту и изящество. Царь очень любил пировать с нею вследствие ее хорошего обращения.

Этот царь имел обыкновение собирать ежегодно начальников подвластных ему округов и играть в мяч. В эти дни дочь визиря садилась у окна и смотрела на играющих. Во время такой игры она увидала однажды между солдатами молодого человека, красивее и миловиднее которого ничего нельзя было себе представить. Он был высок, статен, широкоплеч и с замечательно красивыми зубами. Она несколько раз посмотрела на него, но этого ей было мало, и она сказала своей няне:

– Как зовут этого молодого человека, очень красивого, что стоит там между солдатами?

– Дочь моя, – отвечала ей няня, – все они очень красивы. Который же из них?

– Подожди, – продолжала девушка, – я укажу его тебе.

Она взяла яблоко и бросила им в него. Он поднял голову и увидал в окне дочь визиря, напоминавшую полную луну на темном небе. Он не спускал с нее глаз до тех пори, пока любовь не завладела его сердцем, и он прочел следующие стихи:

Когда игра кончилась, девица сказала своей няне:

– Как зовут этого молодого человека, что я показала тебе?

– Его зовут Унеэль-Вуджуд[192], – отвечала няня. Дочь визиря покачала головой и растянулась на матраце.

Воображение ее разгоралось, и, вздыхая, она продекламировала следующие стихи:

Она написала эти стихи на бумажке, которую завернула в шелковый лоскуток, вышитый золотом, и положила под подушку. Одна из ее нянек видела, что она положила бумажку под подушку, и, подойдя к ней, стала рассказывать ей что-то, от чего девушка уснула, а няня взяла бумажку и прочла ее. Из прочитанного она увидала, что госпожа ее пылает сильной страстью к Унеэлю-Вуджуду, и затем она опять положила бумажку на место. Когда девица проснулась, няня сказала ей:

– О госпожа моя, я могу быть тебе советницей, так как я жалею тебя. Знай, что любовь – вещь тяжелая; скрывая ее, можно растопить чугун и причинить всякую болезнь. Человека, который открывает свой любовь, упрекнуть нельзя.

– О няня, – отвечала ей Эльвард-Фильакмам, – есть ли средства против желания?

– Средство заключается в свидании.

– А как можно устроить свидание? – спросила она.

– О госпожа моя, – отвечала няня, – свиданье можно устроить письмами или переговорами, или знаками и поклонами; только таким способом можно соединить влюбленных и трудное можно сделать легким. Если тебе надо что-нибудь сделать, то я умею хранить тайны, исполнять поручения и передавать письма.

Эльвард-Фильакмам, услыхав ее слова, обезумела от радости, но ничего не ответила, желая обдумать хорошенько свое положение; она рассуждала так: «Я никому не говорила о своем чувстве и не доварюсь ей до тех пор, пока не испытаю ее».

– О госпожа моя! – сказала ей няня. – Я видела сегодня во сне, что ко мне пришел какой-то мужчина и сказал мне: твоя госпожа и Унеэль-Вуджуд любят друг друга, а потому помоги им, передай письма и исполни их желания, и сохрани их тайны; за это ты будешь счастлива. Ну, теперь я рассказала тебе, какой я видела сон, и ты сама можешь решить, что делать.

– Так ты готова хранить тайну? – сказала Эльвард-Фильакмам своей няне, выслушав от нее рассказ о сне, который она будто бы видела.

– Как же мне не хранить тайны, если она мне доварена? – отвечала няня.

После этого девушка вынула из-под подушки бумажку, на которой были написаны стихи, и сказала:

– Пойди с этой запиской к Унеэлю-Вуджуду и принеси мне ответ.

Она пошла к нему, поцеловала у него руку, насказала ему много всяких льстивых похвал и отдала бумажку. Прочитав послание и поняв его содержание, он написал на обратной стороне бумаги следующие стихи:

Он сложил письмо, поцеловал его и подал, сказав:

– О няня, моли милости у твоей госпожи!

– Слушаю и повинуюсь, – отвечала она.

Она взяла письмо и, вернувшись к своей госпоже, отдала его ей. Девушка поцеловала письмо, приложила его к голове своей, затем развернула, прочла и, поняв его содержание, написала под ним следующие стихи:

Написав эти стихи, она завернула бумажку и передала той, которая взяла ее и понесла, но на дороге встретила домоправителя, спросившего у нее, куда она идет.

– В баню, – отвечала она, причем так испугалась, что записка выпала у нее из рук, и один из евнухов, увидав ее, поднял.

В то время как визирь сидел на своем ложе, к нему подошел этот же самый евнух с запиской в руках:

– Господин мой, – сказал он ему, – я нашел эту записку на полу в доме и взял ее.

Визирь развернул бумажку и увидал написанные стихи. Он прочел их и тотчас же понял смысл; вглядевшись внимательно, он узнал почерк дочери и тотчас же пошел к жене, проливая такая обильные слезы, что борода его вся смокла.

– О чем это ты плачешь так, о господин мой? – спросила его жена.

– Возьми эту бумажку, – отвечал он, – и посмотри, что в ней написано.

Она взяла бумажку, прочла ее и увидала, что это письмо написано ее дочерью Эльвард-Фильакмам к Унеэлю-Вуджуду, отчего ей тоже хотелось плакать, но она одумалась, проглотила слезы и сказала визирю:

– О, господин мой, плакать теперь бесполезно. Нам надо обдумать, как бы спасти честь и сохранить тайну нашей дочери.

Она стала утешать и уговаривать его.

– Право, – сказал он, – я боюсь за нашу влюбившуюся дочь. Ведь ты знаешь, султан сильно привязан к Унеэлю-Вуджуду. Более всего я боюсь за себя: ведь она все же дочь моя, а во-вторых, боюсь и за султана, так как Унеэль-Вуджуд – его любимец, и из этого может возродиться крупная неприятность. Что, по твоему мнению, надо нам теперь делать?

– Потерпи немного, пока я не помолюсь, – отвечала жена.

Она начала молиться и просить Аллаха указать ей, как поступить в настоящем случае. Прочитав молитвы, она сказала своему мужу:

– Посреди моря стоит гора по имени «Горюющая мать», к этой горе никто не может подъехать без особенных затруднений. Построй там для нее дворец.

Визирь согласился на предложение жены выстроить неприступный дворец и поместить в него дочь, снабдив продовольствием на целый год, и поместить с нею там всю ее прислугу. Он созвал плотников, каменщиков и архитекторов и послал их на гору, где они и выстроили неприступный замок. Затем он приготовил продовольствие для путешествия и караван. Войдя к дочери ночью, он приказал ей собраться в путь. Сердце ее замерло, предчувствуя разлуку, и когда она вышла и увидала приготовления к путешествию, она горько заплакала и написала несколько слов на воротах, чтобы сообщить Унеэлю-Вуджуду о чувствах, которыми она терзалась и которые могли заставить трепетать кого угодно, размягчить утес и вызвать у него слезы. Вот что она написала:

Окончив эти стихи, она села на мула, и караван двинулся в пустыни и долины, пока не дошел до морского берега, где путешественники раскинули палатки и выстроили большое судно, на котором свезли ее и ее прислугу. Визирь приказал им, приехав на гору и посетив дочь его и ее прислугу в замке, вернуться обратно на судне и, выйдя на берег, уничтожить судно. Они сделали все, как им было приказано, и вернулись, проливая слезы обо всем, что случилось.

Что же касается Унеэля-Вуджуда, то, проснувшись и прочитав утренние молитвы, он сел на коня, с тем чтобы отправиться к султану. Проезжая по своему обыкновению мимо дверей дома визиря в надежде увидать кого-нибудь из его прислуги, он взглянул на дверь и тотчас же заметил написанное на ней стихотвореше. Прочитав стихи, он не взвидел света, голова у него закружилась, и он вернулся домой. Он никак не мог успокоиться, не мог усидеть на месте и едва дождался наступления ночи. А ночью он вышел из дома и пошел, куда глаза глядят. Он шел, не останавливаясь, целую ночь и все утро до полуденного зноя, когда солнце раскалило горы и жажда стала томить его. Тут он увидал деревцо и струившийся ручеек. Он подошел к дереву и сел под его тенью на берегу ручья. Несмотря на жажду, он не мог пить, так как вода показалась ему невкусной. Он совсем осунулся, побледнел, и ноги у него распухли от ходьбы и утомления. Он горько плакал и, проливая слезы, продекламировал следующие стихи:

И, досказав эти стихи, он так горько заплакал, что промочил всю почву около себя. После этого он встал и снова пустился в путь по пустыням и долинам, где к нему навстречу вышел лев с гривой, покрывавшей всю его шею, с громадной, как купол, головой, с пастью, как раскрытая дверь, и с зубами в род слоновых клыков. Увидав его, Унеэль-Вуджуд простился с жизнью и, повернувшись лицом к востоку, прочитал два символа веры и приготовился к смерти. В каких-то книгах он читал, что льва можно умилостивить ласковыми словами и лестью, и потому он заговорил с ним так:

– О лев лесов и долин! Храбрый лев! Отец великодушия! Султан хищных зверей! Я несчастный влюбленный, лишившийся рассудка, погибающий от страсти и от потери своей возлюбленной: выслушай меня и пожалей страстно влюбленного человека!

Лев, выслушав его слова, отступил назад и сел на задние лапы; затем, повернувшись к нему лицом, он ласково махнул хвостом и подвинулся к нему. Унеэль-Вуджуд при виде этого прочел такие стихи:

Не успел он еще кончить стихов, как лев встал и подошел к нему с глазами, полными слез. Подойдя, он стал лизать у Унеэля-Вуджуда руки и затем пошел вперед, делая ему знак, чтобы он следовал за ним, и как бы говоря: иди за мной. Унеэль-Вуджуд пошел, а лев шел впереди и привел его на вершину горы. Когда он спустился с этой горы, Унеэль-Вуджуд увидал проезжую дорогу через пустыню и сообразил, что по этой дороге ехали люди, провожавшие Эльварду-Фильакмаму. Он пошел по ней, и лев, увидав это и убедившись, что он догадался, где везли его возлюбленную, вернулся и ушел от него.

Унеэль-Вуджуд шел по этой дороге и дни, и ночи, пока не подошел к бушующему морю, покрытому волнами. Дорога доходила до самого берега и там кончалась. Он понял, что тут путники сели на корабль и продолжали путь свой водой, вследствие этого надежда его найти свою возлюбленную разлетелась, и он залился слезами и продекламировал следующие стихи:

Продекламировав еще несколько стихов, он упал в обморок и долгое время пролежал без чувств. Затем, придя в себя, он посмотрел направо и налево и, кроме пустыни, ничего не увидал и испугался, чтобы его не съели хищные звери.

Он поднялся на высокую гору и, стоя на ней, услыхал человеческий голос, говоривший в пещере. Он начал прислушиваться и догадался, что тут был отшельник, отрекшийся от миpa и предающийся одной молитве. Он трижды постучался в дверь пещеры, но отшельник не ответил и не вышел к нему, вследствие чего он застонал и сказал следующие стихи:

Лишь только досказал он эти стихи, как дверь пещеры отворилась и он услыхал фразу:

– Прости, Господи!

Он вошел в пещеру и поклонился отшельнику, ответившему ему на его поклон и спросившему его:

– Как тебя зовут?

– Меня зовут Унеэль-Вуджуд.

– По какой причине пришел ты сюда? – продолжал расспрашивать отшельник.

Он рассказал ему всю свою историю с начала до конца со всеми подробностями. Отшельник, слушая его, плакал.

– О, Унеэль-Вуджуд, – сказал он, – двадцать лет я нахожусь уже здесь и не видел никого до самого последнего времени, когда я услыхал плач и стоны и, выйдя из пещеры, увидал толпу людей и раскинутые на морском берегу палатки. Люди начали строить судно, на которое часть их села и отправилась по озеру. Затем спустя немного времени некоторые из уехавших вернулись, сломали судно и отправились прежней дорогой. Я думаю, что ты отыскиваешь именно тех людей, что были увезены на судне. В таком случае, о Унеэль-Вуджуд, горе твое должно быть велико и извинительно. Но на свете нет влюбленных, которые не испытывали бы горя.

Затем отшельник продекламировал следующие стихи:

Отшельник встал и, подойдя к Унеэлю-Вуджуду, обнял его, и оба они заплакали так громко, что вопли их раздались по горам. Они, не переставая, рыдали до тех пор, пока не упали без чувств. Очнувшись, они дали друг другу клятву быть братьями во Господе (да святится имя Его); после чего отшельник сказал своему другу:

– Сегодня ночью я буду молиться и просить Господа указать нам путь, по которому нам надо следовать.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Унеэль-Вуджуд.

Когда Эльварда-Фильакмама была привезена на гору, то ее привели в замок, и она, осмотрев его, заплакала и сказала:

– Клянусь Аллахом, тут место красивое, но для того, чтобы можно было жить тут, необходимо присутствие милого.

Увидав летавших птиц, она приказала одному из своих прислужников сплести сети и ловить их, для того чтобы сажать в клетки и приносить во дворец. Приказание ее было исполнено. Сидя у окна замка, она раздумывала о том, что с нею случилось; ее страсть, желания и тоска усилились, и, проливая слезы, она проговорила:

Когда же ночной мрак спустился на землю, желания ее еще более усилились, и, раздумывая о прошлом, она проговорила такие стихи:

Между тем отшельник говорил в это время Унеэлю-Вуджуду:

– Сойди в долину и принеси мне волокон от пальмовых деревьев.

Он сейчас же спустился в долину и принес волокон. Отшельник взял их, скрутил и сплел из них сеть вроде тех ceтей, в которых носят сено.

– Послушай, Унеэль-Вуджуд, – сказал он затем. – Там, посреди долины, растет тыква, высохшая на корнях: пойди туда, наложи этих сухих тыкв в сеть, завяжи ее и брось в озеро. Сам садись на сеть и выплывай на середину озера. Может быть, ты достигнешь своих желаний, потому что смелым Бог владеет.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал на это Унеэль-Вуджуд.

Он простился с ним и пошел исполнить его совет, а отшельник стал молиться за него. Не останавливаясь, шел он по долине и все сделал по указанию старика. Выехал он, сидя на сети, на середину озера, там подул ветер и понес его так скоро, что отшельник тотчас же потерял его из виду. Он несся по морю, перекидываемый с одной волны на другую и испытывая все ужасы мореплавателя во время бури, пока судьба не занесла его через три дня на остров «Горюющей матери». Он вышел на берег, как утомленная молодая птичка, томимая голодом и жаждой. На острове он нашел светлые быстрые речки и деревья со всевозможными плодами. Он поел плодов и попил воды.

После этого Унеэль-Вуджуд встал и пошел, и, увидав вдали что-то белое, направился туда. Это оказался неприступный замок, к воротам которого он подошел. Ворота оказались запертыми, и он просидел около них в продолжение трех дней; наконец, из них вышел евнух и, увидав Унеэля-Вуджуда, сказал ему:

– Откуда ты пришел сюда, и кто перевез тебя?

– Я из Испагани, – отвечал он, – ехал с товарами на корабле, но потерпел крушение, и волны выбросили меня на этот остров.

Евнух заплакал, обнял его и сказал:

– Спаси тебя Господи, начальник друзей моих! Испагань – моя родина, и там осталась у меня двоюродная сестра, дочь моего дяди с отцовской стороны, которую я любил в юности и страстно был к ней привязан; но, более сильный, чем мы, народ двинулся на нас войной и, взяв меня еще юношей, продал меня; и вот из меня сделали то, что я теперь, – евнуха.

Он поклонился Унеэлю-Вуджуду и, пожелав ему много лет здравствовать, повел во двор замка, где молодой человек увидал большой пруд, окруженный раскидистыми деревьями, на сучьях которых висели серебряные клетки с птицами, весело распевавшими и прославлявшими Господа. Взглянув на одну из птичек, он увидал, что это горлица, которая при виде его громко запела. Унеэль-Вуджуд, услыхав пение, упал в обморок, а очнувшись, застонал и проговорил следующее:

Досказав эти стихи, он плакал до тех пор, пока не упал в обморок, а придя в себя, стал осматривать другие клетки и увидал соловья и лесного голубка, которые запали ему, точно говоря:

Он посмотрел на своего знакомца, уроженца Испагани, и спросил у него:

– Что это за замок и кто его выстроил?

Человек отвечал, что его выстроил такой-то царский визирь для своей дочери, боясь, чтобы с нею не случилось несчастье, и поместил ее в замке вместе с ее прислугою, и что замок этот открывается только раз в год, когда в него привозят продовольствие.

«Желание мое исполнилось, – подумал молодой человек, – но ждать придется только долго».

Эльварда-Фильакмама между тем не могла ни пить, ни есть, ни спать. Ее желания и любовное томление страшно усилились, и она бродила по замку, но не находила выхода и, проливая слезы, говорила следующие стихи:

Она вышла затем на крышу замка и, взяв кусок материи, обвязала им себя и спустилась вниз на землю. Девушка была чрезвычайно роскошно одета; на шее у нее было бриллиантовое ожерелье. Она шла по пустыне и долинам и дошла до морского берега, где увидала рыбака в лодке. Ветром его прибило к острову, где он заметил Эльварду- Фильакмаму, но, взглянув на нее попристальнее, испугался ее и стал отчаливать. Она стала звать его, махать и читать стихи, чтобы показать ему, что она женщина, а не ведьма, за которую он ее принимал, и рассказала ему, как она сюда попала. Выслушав ее, рыбак заплакал, припоминая, что было с ним в дни юности, когда он любил и страсти одолевали его. Он отвечал ей стихами, рассказывая, как сам он влюбился в дни юности. Он подвел лодку к берегу и сказал ей:

– Садись ко мне, я свезу тебя, куда тебе угодно.

Она вошла в лодку, и он отчалил от берега и, проехав немного, попал под ветер, почему лодка пошла так быстро, что земля очень скоро исчезла из их глаз. Рыбак не знал, куда ему направиться, а ветер в продолжение трех дней дул со страшной силой; затем лодку прибило к берегу, где стоял город, и рыбак причалил к нему.

Над этим городом царствовал царь, очень могущественный; звали его Дирбасом. В это время он сидел со своим сыном во дворце и смотрел из окна на озеро, где и увидал лодку; вглядевшись попристальнее, он рассмотрел в лодке красивую, как ясная луна на небе, девицу, с дорогими рубиновыми серьгами в ушах и с бриллиантовым ожерельем на шее. Царь догадался, что это дочь какого-нибудь вельможи или даже царя, и, выйдя из дворца, пошел к калитке, выходившей на морской берег, где и увидал, как причалила лодка. Девица спала, в то время как рыбак привязывал лодку. Царь разбудил ее, и она проснулась со слезами.

– Откуда ты и чья ты дочь? – спросил у нее царь. – И зачем ты приехала сюда?

– Я дочь Ибрагима, – отвечала она, – визиря царя Шамика; причина моего появления здесь удивительная и поразительная.

И она рассказала ему всю свою историю с начала до конца, не скрыв от него ничего; после этого она заплакала, зарыдала и продекламировала стихи, из чего царь увидал, как она сильно страдала от любви, и почувствовали к ней глубокое сожаление.

– Тебе бояться нечего, – сказал он ей. – Ты достигла своего желания, так как я сделаю для тебя все, что ты хочешь, и отыщу то, что ты желаешь; и вот что я скажу тебе.

И он прочел ей следующие стихи:

Сказав эти стихи, он пошел к своду войск и, призвав своего визиря, приказал уложить сокровища и отправиться с ними к царю Шамику, сказав ему:

– Ты должен непременно привезти мне одного человека по имени Унеэль-Вуджуд, живущего с ним, и скажи Шамику, что царь желает заключить с ним союз и выдать дочь свою замуж за его приближенного Унеэля-Вуджуда; для этого просит, чтобы молодого человека отправили с тобой для заключения брака его в государстве отца невесты.

Царь Дирбас написал письмо к царю Шамику и передал его визирю, строго наказав ему привезти Унеэля-Вуджуда и прибавив:

– Если ты не привезешь его ко мне, то будешь лишен должности.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал ему визирь и отправился с подарками к царю Шамику.

Приехав к нему, он прежде всего передал поклоны царя Дирбаса и вручил письмо и привезенные им подарки. Но когда царь Шамик, приняв подарки, прочел письмо и увидал имя Унеэля-Вуджуда, то он горько заплакал и сказал присланному к нему визирю:

– А где Унеэль-Вуджуд?

– Он ушел, но мы не знаем, куда.

– Приведи его ко мне, и я дам тебе вдвое более того, что ты привез мне.

Он заплакал, зарыдал и, проливая слезы, сказал следующие стихи:

После этого он взглянул на визиря, прибывшего с подарками и с письмом, и сказал ему:

– Отправляйся к своему государю и скажи ему, что Унеэль-Вуджуд скрылся куда-то уже год тому назад и что царь его не знает, куда он делся, и не имеет о нем никаких известий.

– О, государь мой, – отвечал ему визирь, – ведь царь мой сказал мне, что если я не привезу его к нему, то лишусь своей должности визиря и не буду иметь права войти в город. Как же мне возвращаться без него?

– Ну, так отправляйся с ним, – сказал царь своему визирю Ибрагиму, – возьми с собой людей и ищите Унеэля-Вуджуда везде.

– Слушаю и повинуюсь! – отвечал визирь.

Вследствие этого визирь Ибрагим взял людей и в сопровождении визиря царя Дирбаса отправился на поиски Унеэля-Вуджуда. И кого бы они ни встречали, где бы они ни проходили, они везде наводили справки об Унеэле-Вуджуде таким образом:

– Не проходил ли тут человек такого-то вида, которого зовут так-то?

Но им всюду отвечали: «Такого человека мы не видали». Они без устали расспрашивали и в городах, и в деревнях, и по долинам, и по дорогам, и по пустыням, и по лугам, пока не дошли до морского берега, где они достали судно и, сев на него, поплыли к горе «Горюющей матери».

– Почему гора эта носит такое название? – спросил визирь царя Дирбаса у Ибрагима.

– Вот почему, – отвечал ему Ибрагим, – в былые времена на этой горе жила ведьма из ведьм Китая. Она любила одного мужчину и страстно привязалась к нему, но боялась других ведьм, и когда любовь стала ей невыносима, она полетела по белу свету искать такого места, куда могла бы спрятать своего возлюбленного, и нашла, что эта гора так отрезана от всякого жилья, что не только люди, но даже и ведьмы не найдут ее. Она перенесла своего возлюбленного и поместила его тут, а сама жила со своими родными и только посещала его втайне. Она жила с ним таким образом очень долго и родила ему несколько человек детей на этой горе. Купцы, проходившие на кораблях мимо этого острова, слышали обыкновенно плач этих детей, похожий на плач матери, горюющей о своих детях, вследствие чего они говорили: «Нет ли тут, на острове, горюющей матери?»

Визирь царя Дирбаса остался совершенно доволен этим объяснением.

Они пришли к замку и постучались в ворота. К ним вышел евнух и, узнав визиря царя Шамика, поцеловал ему руку. Визирь Ибрагим вошел в ворота и, увидав во дворе среди своей прислуги нищего, известного нам Унеэля-Вуджуда, спросил:

– Откуда взялся этот человек?

– Он купец, – отвечали ему, – товары его погибли в море, а сам он спасся и отрекся от миpa.

Визирь удовлетворился этим ответом и вошел в замок, но не нашел и следа своей дочери. На его вопрос, обращенный к женщинам-рабыням, где его дочь, они ответили ему:

– Мы не знаем, каким образом могла она бежать; с нами прожила она весьма недолго.

Услыхав это, он заплакал и продекламировал следующие стихи:

Он заплакал, зарыдал и сказал:

– Против воли Аллаха идти нельзя, и от своей судьбы никто не уйдет!

Он взошел на крышу замка и нашел там привязанную материю, по которой спустилась его дочь. Из этого он понял, что она ушла из замка, и страшно огорчился. Посмотрев кругом себя, он увидал ворона и сову, двух птиц, предвестниц бедствий, и, заплакав, он сказал следующие стихи:

Рыдая, спустился он с крыши замка и приказал прислуге обойти весь остров и искать его дочь. Остров был обыскан, но прислуга не нашла своей госпожи.

Между тем Унеэль-Вуджуд, убедившись, что Эльварда-Фильакмама исчезла, громко закричал и упал в обморок, от которого долго не мог очнуться; окружающие его думали, что он совсем не придет в себя и переселился в лучший мир.

В то время как никто уже не надеялся сохранить Унеэля-Вуджуда живым, и визирь Ибрагим был до крайности огорчен потерей своей дочери Эльварды, визирь царя Дирбаса пожелал вернуться домой, хотя и не мог исполнить данного ему поручения. Визирь Ибрагим простился с ним, а визирь царя Дирбаса сказал ему:

– Мне хотелось бы взять этого нищего с собой. Может быть, Господь (да святится имя Его!) смягчит сердце царя моего, и он смилостивится надо мною. Ведь этот нищий – богобоязненный человек; а после этого я отправлю его в Испагань, так как это от нас недалеко.

– Поступай, как знаешь, – отвечал ему визирь Ибрагим.

Оба визиря отправились к себе по домам. Визирь царя Дирбаса взял с собой Унеэля-Вуджуда, все еще не пришедшего в себя, и ехал с ним в продолжение трех дней, положив его в бесчувственном состоянии на мула. Придя, наконец, в себя, молодой человек спросил, где он.

– Ты едешь с визирем царя Дирбаса, – отвечали ему.

Визирю тотчас же было доложено, что нищий пришел в себя, вследствие чего он послал ему розовой воды и сладкого шербета, напившись которого, нищий совершенно опомнился. Путешественники снова отправились в путь и приблизились к столице царя Дирбаса. А царь, увидав их, послал сказать визирю, чтобы он не смел показываться ему, если не привел с собой Унеэля-Вуджуда.

Визирь, узнав такое заявление царя, очень огорчился. Он ведь не знал, что Эльварда-Фильакмама находилась при царе, не знал, по какой причине царь посылал его за Унеэлем-Вуджудом и зачем он желал союза с ним; а Унеэль-Вуджуд не знал, куда его везли и что визирь искал его, так же, как визирь не знал, что везет с собой Унеэля-Вуджуда. Визирь же, увидав, что он пришел в себя, сказал ему:

– Знаешь, царь посылал меня по одному делу, которое я не мог исполнить, и когда он услыхал о моем приближении, он приказал передать мне, что если я не исполню его поручения, то не должен входить в столицу.

– А что поручил тебе царь? – спросил его Унеэль-Вуджуд.

Визирь рассказал ему всю историю, и Унеэль-Вуджуд сказал ему:

– Ничего не бойся, а отправляйся к царю и возьми меня с собой; я ручаюсь тебе, что Унеэль-Вуджуд явится.

Визирь очень этому обрадовался и сказал:

– Да правду ли ты говоришь?

– Правду, – отвечал он.

Визирь сел на коня, взял с собой и привел к царю, который, увидав визиря, тотчас же спросил у него:

– А где же Унеэль-Вуджуд?

– О царь, – отвечал Унеэль-Вуджуд, – я знаю, где он находится.

Царь подозвал его к себе и сказал:

– А где же он?

– Очень близко, – отвечал он, – но ты мне скажи наперед, что тебе от него надо, и тогда я приведу его к тебе.

– Охотно, – отвечал царь, – только это дело требует тайны.

Он приказал присутствующим удалиться и, отойдя с ним в сторону, рассказал ему всю историю, после чего Унеэль-Вуджуд сказал ему:

– Дай мне богатое платье и прикажи одеть меня в него, и я сейчас же приведу к тебе Унеэля-Вуджуда.

Царь дал ему богатую одежду, которую он одел, и он сказал:

– Я и есть Унеэль-Вуджуд, которому всякий может позавидовать.

Он пленил всех бывших тут своею красотой и сказал следующие стихи:

Когда он кончил эти стихи, царь обратился к нему с такими словами:

– Клянусь Аллахом, оба вы полны любовью; по красоте вы похожи на сияющие звезды, и история ваша очень удивительна.

– А где же, государь, Эльварда-Фильакмама? – спросил Унеэль-Вуджуд.

– Она у меня, – отвечал царь.

Он приказал призвать кади и свидетелей, устроил свадьбу и оказывал молодым ласку и почет. Вслед за тем он послал к царю Шамику с уведомлением обо всем, что случилось с Унеэлем-Вуджудом и Эльвардой-Фильакмамой.

Царь Шамик очень обрадовался, услыхав об этом, и послал к царю Дирбасу письмо такого содержания: «Раз церемония бракосочетания происходила в твоей столице, то празднествам и пирам надлежит происходить у меня здесь». Он приготовил верблюдов, лошадей и людей и послал их за ними; и когда письмо его было принесено к царю Дирбасу, он подарил молодым крупную сумму денег и послал отряд солдат, чтобы проводить их до самой столицы. День их приезда был замечательным днем, а царь Шамик собрал всех музыкантов и задал пир, который длился целую неделю. Царь ежедневно давал почетные одежды и оказывал всем разные милости. После всего этого Унеэль-Вуджуд пришел к Эльварде-Фильакмаме и обнял ее; они заплакали от чрезмерной радости и счастья, а Эльварда-Фильакмама продекламировала следующие стихи:

Они поцеловали друг друга и продолжали целоваться, пока от блаженства не лишились чувств.

Когда же они пришли в себя, то Унеэль-Вуджуд продекламировал следующие стихи:

После этого они снова упали в объятия друг друга и продолжали наслаждаться и декламировать стихи и рассказывать друг другу разные истории, пока совсем не утонули в море наслаждения. В продолжение семи дней они не различали дней от ночей и все время наслаждались и веселились. Эти семь дней пролетели для них, как один день, и они узнали, что наступил седьмой день, только потому, что к ним явились музыканты. Тут они вышли из своей комнаты и стали дарить деньги и платья. Они жили очень счастливо, пока к ним не явилась разлучница друзей – смерть. Да прославится Тот, Кто не изменяется, не прекращается и к Кому все возвращается.