Гарун-Эр-Рашид сидел однажды на царском троне, как к нему подошел молодой евнух с короной из червонного золота, с жемчугом, бриллиантами и разными драгоценными каменьями в руках. Евнух поцеловал прах у ног халифа и сказал:

– О царь правоверных, царица Зубейдех целует прах у ног твоих и приказывает сказать тебе, что, как тебе известно, она сделала себе корону, в середине которой не достает большого бриллианта. Она искала в сокровищнице такого бриллианта, но найти не могла.

Халиф обратился к своим приближенным с такими словами:

– Поищите такой большой бриллиант, какой нужен Зубейдех.

Они стали искать, но не нашли ничего подходящего и доложили об этом халифу, вследствие чего он рассердился и крикнул:

– На что это похоже, что я, халиф, царь всех земных царей, не мог достать бриллианта! Горе вам. Пойдите, спросите у купцов.

Приближенные обратились к купцам, но они отвечали, что халиф ни у кого не найдет такого бриллианта, как разве у одного жителя Эль-Башраха по имени Абу-Магомет Ленивый. Халифу это было доложено, и он приказал своему визирю Джафару послать эмиру Магомету Эс-Зубейди, губернатору Эль-Башраха, приказ найти Абу-Магомета Ленивого и представить его царю правоверных. Визирь написал приказ и послал его с Месруром.

Месрур, прибыв в город Эль-Башрах, понес приказ эмиру Магомету Эс-Зубейди, очень ему обрадовавшемуся и принявшему его с большим почетом. Месрур прочел ему приказ царя правоверных Гаруна-Эр-Рашида, и тот отвечал:

– Слушаю и повинуюсь.

Он дал несколько человек провожатых Месруру, и они отправились в дом Абу-Магомета Ленивого, где и постучались в дверь. На стук их к ним вышел один из мальчиков, и Месрур сказал ему:

– Скажи твоему господину, что его требует к себе царь правоверных.

Мальчик ушел и сообщил хозяину, в чем дело. Абу-Магомет вышел и, увидав Месрура, приближенного халифа, в сопровождении провожатых эмира Магомета Эс-Зубейди, поцеловал прах у ног его и сказал:

– Слушаю и повинуюсь повелению царя правоверных, но прошу войти ко мне в дом.

– Мы можем войти только весьма не надолго, – отвечали они, – так как царь правоверных ждет твоего скорого приезда.

– Потерпите немного, – сказал он, – мне надо собраться.

Они вошли к нему в дом, и в сенях увидали занавески из голубого штофа, вышитого червонным золотом. Абу-Магомет Ленивый приказал одному из своих мальчиков свести Месрура в баню, бывшую в доме, и он повел туда евнуха. Месрур надивиться не мог на удивительную отделку стен и чудный мраморный пол. Баня была отделана золотом и серебром, а вода смешана с розовой водой. Мальчики с необыкновенным вниманием ухаживали за Месруром и его провожатыми и, вымыв их, одели в почетную одежду из парчи, затканной золотом; после чего Месрур и провожатые его вошли к Абу-Магомету, сидевшему в беседке. Над головой его висела занавеска из штофа, вышитая золотом, жемчугом и бриллиантами. А беседка была обложена подушками, шитыми золотом, и сам он сидел на матраце, положенном па ложе, отделанном бриллиантами. При входе Месрура он привстал, поздоровался с ним и, посадив его подле себя, отдал приказание подавать кушанья. Увидав стол, Месрур вскричал:

– Клянусь Аллахом, я не видал ничего подобного даже во дворце халифа!

Кушанья всевозможных сортов были расставлены на китайских блюдах с позолотой.

– Мы ели, – рассказывал после Месрур, – пили и веселились до самого вечера, когда он дал каждому из нас по пять тысяч червонцев. А на следующий день нас одели в почетное зеленое платье, шитое золотом, и относились к нам с большим почетом.

– Долее этого мы оставаться не можем, – сказал Месрур Абу-Магомету, – потому что боимся разгневать халифа.

– Потерпи только до завтрашнего дня, – отвечал ему Абу-Магомет Ленивый. – Завтра мы будем готовы и выедем с вами.

Они остались еще на день до следующего утра, когда мальчики подвели Абу-Магомету мула с золотыми седлом, убранного жемчугом и бриллиантами.

«Если Абу-Магомет, – подумал Месрур, – явится к халифу в таком великолепии, то тот непременно спросите его, откуда они взял столько денег».

После этого они простились с Магометом-Эс-Зубейди и, выехав из Эль-Башраха, ехали, не останавливаясь, до Багдада. Приехав в город, они тотчас же явились к халифу, и тот приказал Абу-Магомету сесть. Он сел и, почтительно обращаясь к халифу, сказал:

– О, царь правоверных, я привез тебе, как подобает, подарок. Не позволишь ли ты мне принести его?

– Отчего же, принеси, – отвечали халиф.

Абу-Магомет приказал принести сундук, которые он открыл и достал из него разные редкости и, между прочими, золотые деревья, листья которых были сделаны из белых изумрудов, а плоды – из красного яхонта и жемчуга, что привело халифа в немалое изумление. После этого принесен был второй сундук, из которого он вынул палатку из парчи, убранную жемчугом и яхонтами, изумрудами и хризолитами и всевозможными бриллиантами; на парче были вытканы всевозможные звери и птицы и осыпаны разноцветными драгоценными каменьями.

Все это очень понравилось халифу.

– О царь правоверных, – сказал Абу-Магомет Ленивый, – не думай, что я привез тебе все это потому, что боюсь чего-нибудь или хочу что-нибудь скрыть; но, говоря по правде, я человек из простого звания, и мне неприлично иметь вещи, пригодные только царю правоверных; кроме того, с твоего позволения, я позабавлю тебя фокусами, какие я умею делать.

– Ну, дай я посмотрю, что ты умеешь делать, – отвечал ему халиф.

– Слушаю и повинуюсь, – сказал Абу-Магомет, и затем, пожевав губами, он подмигнул украшением дворца, и все они наклонились к нему; потом, по его знаку, снова заняли свои прежние места. После этого он опять подмигнул, и перед зрителями явились комнатки с закрытыми дверями, и когда он обратился к ним с какими-то словами, то ему отвечали птицы своими голосами. Эр-Рашид очень этому удивлялся и спросил у него:

– Каким образом приобрел ты такую силу, о которой никто не знает, хотя тебя зовут просто Абу-Магометом Ленивым и отец твой был просто брадобреем в общественных банях и не оставил тебе ничего?

– О царь правоверных, – отвечал он, – выслушай мою историю, так как она замечательна. Будь она написана, она могла бы послужить уроком для людей.

– Ну, расскажи мне свою историю, – сказал халиф.

Абу-Магомет начал так:

– Знай же, о царь правоверных (да пошлет тебе Господь славу и власть), что в народе я известен под прозвищем Ленивого и что отец мой не оставил мне никакого состояния, отец мой, как ты справедливо сказал, был цирюльником в общественных банях. В юности я был так ленив, как никто в мире. Я был так ленив, что, уснув на солнце, я, несмотря ни на какой зной, ленился перейти в тень. Таким образом я прожил до пятнадцати лет, когда отец мой был взят Господом (да святится имя Его) и ничего не оставил мне. Но мать моя ходила в услужение, кормила и поила меня, а я лежал на боку. Однажды мать моя пришла ко мне, принесла мне пять серебряных монет и сказала мне:

– О сын мой, я слышала, что шейх Абул-Музафар решился ехать в Китай.

Шейх этот любил бедных и был человек добродетельный.

– Возьми эти пять серебряных монет, о сын мой, – прибавила она, – пойдем с ними к нему, и попросим его купить на них для тебя что-нибудь в Китае; может быть, ты получишь какой-нибудь барыш на купленное.

Но мне было лень встать и идти за ней; после чего она Аллахом поклялась, что если я не встану и не пойду с нею, то она не будет ни кормить, ни поить меня, а даст мне умереть с голоду и жажды. Услыхав это, о царь правоверных, я был уверен, что она исполнит свою клятву, зная, до какой степени я ленив.

– Посади меня, – сказал я ей.

Она посадила меня, а я заплакал.

– Принеси мои башмаки, – сказал я.

Она принесла, а я прибавил:

– Надень мне их.

Она надела, а я приказал ей поднять меня с пола. Она подняла, и я велел ей поддерживать меня, чтобы я мог идти. Спотыкаясь и путаясь в одежде, дошел я до берега реки, где поклонился шейху и сказал ему:

– Ты ЭльМузафар, дядюшка?

– К твоим услугам, – отвечал он.

– Возьми, – продолжал я, – эти пять серебряных монет и купи мне на них что-нибудь в Китай: может быть, Господь пошлет мне на это какой-нибудь барыш.

– Знаете вы этого молодого человека? – спросил шейх Абул-Музафар своих товарищей.

– Знаем, – отвечали они, – это Абу-Магомет Ленивый, мы никогда не видали, чтобы он зачем-нибудь выходил из своего дома.

– О сын мой, – сказал шейх Абул-Музафар, – давай деньги, и да пошлет тебе Господь на них счастье.

Он взял у меня деньги, и мы с матерью вернулись домой.

Шейх Абул-Музафар отправился в путь вместе с несколькими купцами. Они ехали, не останавливаясь, до самого Китая, где шейх и продавал, и покупал, и менял, как делали другие купцы, и затем все они отправились в обратный путь.

Проплыв уже три дня, вдруг шейх закричал своим товарищам:

– Надо остановить корабль.

– Что ты и зачем? – сказали другие купцы.

– Я забыл исполнить поручение Абу-Магомета Ленивого, – отвечал он. – Надо вернуться, чтобы купить ему что-нибудь повыгоднее.

– Аллахом умоляем тебя, – взмолились купцы, – не вози нас обратно, – мы проехали уже такое большое расстояние и испытали столько страха и тревоги.

– Но тем не менее вернуться нам следует, – повторял он.

– Возьми с нас сколько хочешь процентов на эти шесть монет, – говорили они, – только не вози нас обратно.

Он согласился на их предложение, и они собрали для меня порядочную сумму денег.

Затем они продолжали свой путь, пока не подошли к острову, весьма населенному, и бросили около него якорь.

Купцы сошли на берег, чтобы купить товаров, состоящих из бриллиантов, жемчуга и других вещей. Абул-Музафар увидал сидевшего человека с несколькими обезьянами перед ним, и тут же была обезьяна с обрезанными на голове волосами. Другие обезьяны били этого своего несчастного стриженого товарища и толкали на хозяина, вследствие чего тот вскакивал и начинал бить и терзать их, а обезьяны выходили из себя и, в свою очередь, били несчастную. Увидав эту обезьяну, Абул-Музафар очень пожалел ее и обратился к ее хозяину с таким вопросом:

– Не продашь ли ты мне этой обезьяны?

– Покупай, – отвечал хозяин.

– У меня взято с собой, – продолжал шейх, – пять серебряных монет от одного бедного сироты. Не продашь ли ты мне обезьяны за эти деньги?

– Продам, – отвечал хозяин, – и Аллах с тобой.

Шейх взял обезьяну и заплатил за нее деньги, а прислуга его привязала ее на палубе.

После этого они подняли паруса и пошли к другому острову, где бросили якорь. К кораблю подошли искатели жемчуга и драгоценных камней. Купцы наняли их искать для них жемчуг и камни, а обезьяна, увидав это, отвязалась, спрыгнула с корабля и тоже начала искать, а Абул-Музафар вскричал:

– Ах ты, Боже всемогущий, обезьяна-то у нас пропала, и с нею счастье бедного сироты.

Купцы погоревали об обезьяне, но когда искатели жемчуга пришли со своей добычей, то с ними пришла и обезьяна, держа в руках чудные бриллианты, которые она и бросила к ногам Абул-Музафара.

– Поистине, эта обезьяна какая-то таинственная, – сказал шейх.

Мореплаватели подняли паруса и пошли на другой остров, населенный неграми-людоедами. Негры, увидав их, подошли в лодках, взяли всех людей, завязали им назад руки и свели их к своему царю, который приказал убить нескольких купцов. Убитые были тотчас же съедены. Остальные же купцы провели ночь, находясь в самом ужасном положении, но посреди ночи к Абул-Музафару пришла обезьяна и сняла с него кандалы. Другие купцы, увидав Абул-Музафара освобожденным, сказали:

– Абул-Музафар, должно быть, Богу угодно, чтобы своим освобождением мы были обязаны тебе.

– По воле Аллаха (да святится имя Его), – отвечал он, – меня освободила вот эта обезьяна; и за свободу свою я заплачу ей тысячу червонцев.

– Мы точно так же, – сказали купцы, – дадим ей по тысяче червонцев, если она освободит нас.

Обезьяна тотчас же встала, подошла к ним и начала снимать оковы со всех по очереди. Освобожденные купцы направились к кораблю, на котором нашли все в целости.

Они тотчас же подняли паруса и пошли далее.

– Ну, господа купцы, – сказал Абул-Музафар, – исполните обещание, данное вами обезьяне.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

И все купцы заплатили по тысяче червонцев. Абул-Музафар тоже внес тысячу червонцев, так что перед обезьяной образовалась целая груда золота. Они продолжали плыть, пока не дошли до города Эль-Башраха, где друзья вышли к ним навстречу. Выйдя же на берег, Абул-Музафар спросил:

– А где же Абу-Магомет Ленивый?

Известие о прибытии купцов дошло до моей матери, и в то время как я спал, она пришла ко мне и сказала:

– О сын мой, шейх Абул-Музафар вернулся и прибыл в город: вставай и идем к нему спросить, что он купил для тебя. Аллах, может быть, благословит тебя чем-нибудь.

– Подними меня с пола, – отвечал я, – и поддержи, чтобы я мог дойти до берега.

Я пошел, спотыкаясь и путаясь в полах своего платья, пока не дошел до шейха Абула-Музафара, который, увидев меня, сказал:

– Приветствую того, чьи деньги освободили как меня, так вот и этих купцов по милости Господа (да святится имя Его). Возьми эту обезьяну, – прибавил он, – так как я купил ее для тебя, отправляйся с нею домой и жди меня.

Я повел обезьяну, думая про себя:

– Клянусь Аллахом – славный товар, нечего сказать.

Придя домой, я сказал матери:

– Всякий раз, как я начинаю засыпать, ты приказываешь мне встать, чтобы торговать; ну так посмотри своими собственными глазами на этот товар.

Я сел, и как раз в это время ко мне подошли рабы Абул-Музафара и спросили:

– Не ты ли Абу-Магомет Ленивый?

– Я сам, – отвечал я и в это время увидал подходившего Абул-Музафара.

Я встал, поцеловал у него руку, и он сказал мне:

– Идем ко мне в дом.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я и пошел к нему вместе с ним, а он приказал рабами принести деньги.

– О сын мой, – сказал он, указывая на деньги. – Аллах благословил тебя вот этим богатством, полученным на твои пять монет.

Рабы понесли сундуки на головах, а он вручил мне от них ключи, сказав:

– Веди их к себе домой, все эти деньги твои.

Я пошел к матери, которая очень этому обрадовалась и сказала мне:

– О сын мой, Аллах благословил тебя большим богатством; так брось ты свою лень и отправляйся на рынок торговать.

Я действительно бросил свои ленивые замашки и открыл на рынке лавку, где обезьяна сидела рядом со мною на матраце. Когда я ел, и она ела, когда я пил, и она пила со мною, и ежедневно она уходила от меня с утра и возвращалась в полдень с кошельком, наполненным тысячью червонцев, и клала его подле меня, после чего садилась. Она поступала так, пока не составила очень большего состояния, на которое, о царь правоверных, я купил дом, землю, сад, мамелюков и черных рабов и рабынь.

Однажды, когда мы с обезьяной сидели на нашем матраце, она начала смотреть направо и налево, а я сказал ей:

– Что это с тобой, обезьяна?

И Аллах сподобил обезьяну заговорить человеческим языком:

– Абу-Магомет, – сказала она.

Услыхав голос, я страшно испугался, но она продолжала:

– Не бойся. Я тебе расскажу, кто я такая. Я глава шайтанов; я пришел к тебе, потому что ты был очень беден, а теперь богатство твое необъятно, и мне хочется еще сделать для тебя что-нибудь.

– Что же? – спросили я, Мне хочется женить тебя на девушке прекрасной, как луна.

– Как же это сделать?

– Завтра, – отвечал он, – оденься в лучшее свое платье, сядь на мула с золотым седлом и отправляйся на Сенную площадь, и спроси там шерифа. Подсядь к нему и скажи: «Я пришел к тебе свататься за твою дочь». Если же он скажет тебе, что у тебя нет ни состояния, ни звания, то дай ему тысячу червонцев, а если он спросит еще, то дай еще и возбуди в нем жадность к деньгам.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я, – завтра я все это сделаю, если на то будет воля Господа (да святится имя Его).

Встав утром, я оделся в свое самое богатое платье, сел на мула с золотым седлом и, отправившись на Сенную площадь, спросил, где тут лавка шерифа, и нашел его в лавке. Я соскочил с мула, поклонился ему и сел с ним. Со мною было десять черных рабов и мамелюков. Шериф сказал мне:

– Ты, может быть, пришел ко мне по делам, которые я с удовольствием готов для тебя исполнить.

– Да, у меня есть до тебя дело, – отвечал я.

– Какое же?

– Я приехал просить руки твоей дочери, – отвечал я. – У тебя нет ни состояния, ни положения, ни происхождения.

В ответ на это я подал ему кошелек с тысячей червонцев и сказал:

– Вот мое положение и происхождение. Какой-то благоразумный человек сказал: богатство есть лучшее положение; и как на этот счет хорошо сказал поэт:

Шериф, услыхав эти слова и поняв их значение, наклонил голову к самой земле, после чего он приподнялся и сказал мне:

– Если уж этому суждено быть, та я желаю получить, кроме того, три тысячи червонцев.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я и тотчас же послал одного из мамелюков домой, и он привез мне деньги, требуемые шерифом; а когда шериф увидал деньги, он вышел из лавки и приказал своим приказчикам запереть ее. Затем пригласил своих соседей по рынку к себе и, заключив мой свадебный контракт с его дочерью, сказал мне:

– Через десять дней я тебя пущу к ней.

Я с радостью в душе вернулся домой и тотчас же рассказал обо всем обезьяне, на что она отвечала мне:

– Ты сделал все превосходно.

Когда наступило время, назначенное шерифами, обезьяна сказала мне:

– У меня есть еще одно желание, и если ты исполнишь его, то можешь требовать от меня чего тебе угодно.

– Что это за желание? – спросил я.

В конце комнаты, где ты в первый раз увидишь свою жену, есть комнатка, у дверей которой вделано медное кольцо, а ключи находятся под кольцом. Возьми ключи и отвори дверь в комнатке, найдешь железный сундук с четырьмя талисманами в виде флагов по углам, в середине бассейн, наполненный деньгами, а кругом одиннадцать змей, к бассейну привязан белый петух с гребнем, а подле сундука – ножи. Возьми ножи, убей ими петуха, разорви в клочья флаги, опорожни сундук и после этого иди к молодой. Этого от тебя требую.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я.

Войдя в дом шерифа, я тотчас же посмотрел на комнатку, описанную мне обезьяной, и, оставшись глаз на глаз с молодой, я полюбовался красавицей-женой и был очень доволен и счастлив; а когда наступила полночь и молодая уснула, я встал, взял ключи, отворил комнату и, взяв ножи, убил петуха, разорвал флаги и опрокинул сундуки, вследствие чего молодая проснулась, и, увидав комнатку отворенной и петуха убитым, она закричала:

– Сила и власть в руках Господа Всемогущего, Великого, и шайтан тащит меня.

Едва она проговорила это, как в дом влетел шайтан и похитил молодую. Шум произошел такой, что шериф прибежал и, всплеснув руками, вскричал:

– Ах, Абу-Магомет, что это ты с нами сделал? Так ты нас отблагодарил? Я устроил этот талисман в комнате, боясь проклятого шайтана, ради дочери, так как он уже шесть лет грозил похитить ее, да никак не мог. Теперь оставаться тебе с нами нельзя. Уходи, куда знаешь.

Я ушел из дома шерифа и, вернувшись домой, стал искать обезьяну, но нигде не нашел ее – она пропала бесследно. Из этого я понял, что обезьяна-то и была шайтаном, похитившим мою жену, и что он сыграл со мною всю эту штуку, чтобы я разрушил талисман, мешавший ему похитить девушку. Я раскаивался, рвал на себе одежду, плакал и бил себя в лицо. Я нигде не находил места и пошел в пустыню, и шел вплоть до вечера, не зная, куда бы мне броситься. В ту минуту, как я остановился, ко мне подползли две змеи, одна серая, а другая белая. Змеи дрались одна с другой. Я поднял камень и бросил его в серую змею, так как она обижала белую, и убил ее. Белая змея тотчас же уползла, но спустя некоторое время вернулась в сопровождении десяти других змей, которые разорвали в клочья убитую серую змею, так что оставили только одну голову, и затем уползли.

Я от утомления растянулся на этом же самом месте, и в то время как я лежал и размышлял о случившемся, я, никого не видя, услыхал голос, говоривший следующее:

Услыхав это, о царь правоверных, я был не только удивлен, но и сильно встревожен; и тотчас же услыхал за собою снова голос, сказавший:

– Ради твоей веры, – сказал я таинственному голосу, – скажи мне, кто ты такой?

Невидимое говорившее существо приняло образ человеческий и отвечало:

– Ничего не бойся, потому что твой великодушный поступок нам теперь известен, а мы принадлежим к верующим волшебникам. Если у тебя есть какое-нибудь желание, то сообщи нам, для того чтобы мы с удовольствием исполнили его.

– У меня есть очень большое желание, – сказал я ему, – так как на меня обрушилось страшное несчастье. И я не знаю, кто причина моей беды.

– Ты, может быть, Абу-Магомет Ленивый? – сказал он.

– Да, – отвечал я.

– О Абу-Магомет, я брат белой змеи, врага которой ты убил. Нас четыре брата от одного отца и одной матери, и все мы благодарны тебе за твою доброту. Знай, что принявший на себя образ обезьяны и сыгравший с тобой такую штуку – глава шайтанов; если бы он не научил тебя так сделать, то никогда не мог бы похитить твоей жены, так как он давно имел на нее виды, но удерживал его только талисман. Если бы талисман не был уничтожен, то он не похитил бы твоей жены. Но ты ничего не бойся, мы проводим тебя к ней и убьем шайтана. Твой добрый поступок никогда не будет забыт.

Он закричал страшным голосом, и перед ним явилось целое войско, у которого он стал спрашивать об обезьяне; один из явившихся отвечал, что место жительства обезьяны ему известно.

– А где же она живет? – спросил человек.

– В Медном городе, над которым не встает солнышко, – отвечал он.

– Возьми, Абу-Магомет, – сказал человек, – кого-нибудь из наших рабов, он снесет тебя на своих плечах и научит тебя, как похитить твою жену. Но знай, что раб этот – один из шайтанов, и в то время как он понесет тебя, не произноси имени Господа, потому что если ты произнесешь его, то он улетит от тебя, а ты упадешь и разобьешься.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я.

Я выбрал одного из его рабов, и он встал, для того чтобы я сел на него. Я сел. Раб поднялся со мной в поднебесье, так что земля скрылась из наших глаз, и я увидал звезды, похожие на скалы, и услышал ангелов, прославляющих Господа. Все это время шайтан разговаривал со мной и забавлял меня, чтобы я не произнес имени Бога. Но вдруг ко мне приблизилось какое-то существо, одетое в зеленое платье, с длинными вьющимися волосами и с мечом, от которого сыпались искры, в руках.

– Абу-Магомет, – сказал он мне, – повтори, что нет Бога, кроме Бога, и Магомет – пророк Его, или я поражу тебя этим мечом. Сердце мое замерло от невозможности упомянуть имя Божие, но я все-таки проговорил: «Нет Бога, кроме Бога, и Магомет – пророк Его». В ту же минуту существо это поразило шайтана мечом, вследствие чего он исчез и превратился в прах, а я упал и летел на землю, пока не опустился в волнующееся море.

Но на море шла лодка с пятью моряками; увидав меня, они направились ко мне, взяли к себе в лодку и стали говорить на непонятном мне языке. Я знаком показал им, что не понимаю их, и они пошли далее вплоть до вечера, когда бросили сеть и, поймав большую рыбу, сварили ее и дали мне поесть. Они продолжали плыть, пока не дошли до своего города, где свели меня к своему царю. Я поцеловал прах у ног его, а они подарили мне почетное платье. Этот царь знал арабский язык и сказал мне:

Я назначаю тебя в свои телохранители.

– А как зовут этот город? – спросили я.

– Геннадий, и он находится в Китае, – отвечал царь.

После этого царь передал меня визирю и приказал ему показать мне город. Жители этого города были сначала неверными, вследствие чего Господь (да святится имя Его) обратил их в камень. Я с большим удовольствием осмотрел город и нигде не видывал такого количества деревьев и плодов, как в нем.

В этом городе я пробыл целый месяц. Однажды, отправившись к реке, я сел на берегу, и в это время ко мне подъехал всадники и спросил:

– Не ты ли Абу-Магомет Ленивый?

– Я, – отвечал я.

– Ничего не бойся, – продолжал он, – потому что мы узнали о твоем великодушном поступке.

– А ты кто такой? – спросил я.

– Я – брат змеи. Знай, что ты очень близко от того места, где живет твоя жена.

Он снял с себя платье и, одев меня в него, сказал:

– Не бойся, потому что раб, погибший под тобою, был одним из наших рабов.

После этого всадник посадил меня позади себя и свез в пустыню, где сказал:

– Сойди теперь с лошади и иди между этих двух гор, пока не увидишь Медного города; когда увидишь, остановись на некотором расстоянии и не трогайся с места до тех пори, пока я не приду и не научу тебя, как поступать далее.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я.

Я соскочил с лошади и шел до тех пор, пока не дошел до города, где увидал, что стены города сделаны из меди. Я обошел кругом, надеясь увидать ворота, но ворот я не нашел. В то время как я обходил город, брат змеи подъехал ко мне и дал мне талисман в виде меча, который мог делать меня невидимкой. После этого он уехал, вскоре затем послышались крики, и я увидал людей, глаза у которых были на груди; заметив меня, они закричали:

– Кто ты такой и зачем ты пришел сюда?

Я сообщил им, что мне нужно, а они отвечали, что девица, о которой я спрашиваю, находится с шайтаном в этом городе, но они не знают, что он с ней делает. Это были братья змеи, которые затем прибавили:

– Иди к этому ручью, заметь, какими руслом течет вода, и войди вместе с нею в город.

Я так и сделал. Я вошел вместе с водой в пещеру под землей и, поднявшись оттуда, очутился посреди города, и увидал свою жену, сидевшую на штофном диване, а кругом дивана увидал сад с золотыми деревьями и с плодами из бриллиантов и драгоценных камней, жемчуга и кораллов. Жена тотчас же узнала меня и, поклонившись, спросила:

– О господин мой, кто же привел тебя сюда?

Я рассказал ей все, что со мной случилось, а она сказала мне:

– Знаешь, этот проклятый негодяй из чрезмерной любви ко мне рассказал мне, чем можно погубить его и чем можно спасти, и сообщил мне, что здесь, в городе, существует талисман, которым он может разрушить весь город и заставить повиноваться себе всех шайтанов; талисман этот лежит на столбе.

– А где же столб? – спросил я.

Она сказала, где находится столб.

– И что это за талисман? – спросил я.

– Он представляет, – отвечала она, – изображение орла, над которым сделана неизвестная мне надпись. Этого орла поставь перед собою, затем возьми курильницу с горячими угольями и бросай на них мускус, дым от которого привлечет всех шайтанов. Если ты сделаешь все это, то они все соберутся к тебе и станут повиноваться тебе, так что сделают все, что ты им прикажешь. Ну, вставай и исполни все, что я тебе сказала, и да поможет тебе Господь.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я.

Я встал, пошел к столбу и сделал все, что она мне приказала; тотчас же все шайтаны собрались ко мне, и каждый из них проговорил:

– К твоим услугам, повелитель. Все, что ты прикажешь, мы сделаем.

Я приказываю вам заковать в кандалы того главного шайтана, который принес сюда чужую жену.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

Они тотчас же отправились к указанному шайтану и заковали его в цепи и, вернувшись ко мне, сказали, что исполнили мое приказание, после чего я распустил их и, отправившись к жене, сказал ей все, что сделано.

– Хочешь идти со мною? – спросил я.

– Хочу, – отвечала она.

Мы пришли с нею в подземную пещеру, через которую я пробрался в город, и дошли до волшебников, ожидавших меня.

– Укажите мне путь на родину, – сказал я им.

Они довели нас до морского берега и посадили на корабль, и мы дошли при попутном ветре до Эль-Башраха. Жена моя пошла в дом своего отца, и все домашние, увидав ее, очень обрадовались. Я же снова обкурил орла мускусом, собравшиеся ко мне со всех сторон шайтаны сказали мне:

– К твоим услугам. Что желаешь ты от нас?

Я приказал им перевезти ко мне из Медного города все находившиеся там сокровища, как деньги, так и драгоценные камни. И они все перенесли.

* * *

Девушка, увидав, что он наклонил так голову, сказала маклеру:

– Возьми меня за руку и подведи к нему, для того чтобы он хорошенько рассмотрел меня и захотел приобрести. Никому другому я не желаю быть проданной.

Маклер взял ее за руку и, поставив ее перед Али-Шером, сказал ему:

– Что скажешь, господин мой?

Но Али-Шер ничего не отвечал.

– О господин мой, – сказала тогда девушка, – о возлюбленный моего сердца. Почему не хочешь ты купить меня? Купи меня за сколько тебе угодно, и я принесу тебе счастье.

– Разве можно заставить силой купить что-нибудь? – сказал он, подняв глаза. – Ведь за тебя просят тысячу червонцев.

– О господин мой, – отвечала девушка, – возьми меня за девятьсот.

– Не могу, – отвечал он.

– За восемьсот.

– Не могу.

Она, не переставая, понижала цену, пока не дошла до ста червонцев.

– У меня и ста червонцев нет, – отвечал он.

Она же рассмеялась и сказала ему:

– Сколько же у тебя недостает до ста?

– До ста недостает всей сотни, – отвечал он. – И потому поищи другого покупателя.

Когда она поняла, что у него действительно нет ничего, она сказала ему:

– Возьми меня за руку, как будто хочешь хорошенько рассмотреть.

Он исполнил ее желание, а она достала из кармана кошелек с тысячью червонцами и прибавила:

– Отдели от них девятьсот в уплату за меня, а остальные сто оставь у себя, так как они нам пригодятся.

Он исполнил все по ее указанию и, купив ее за девятьсот червонцев, уплатил из ее кошелька и отправился с нею домой. Придя к нему в дом, она увидала, что у него совсем пусто: нет ни обстановки, ни утвари – одни голые стены. Вследствие этого она дала ему еще тысячу червонцев и сказала:

– Отправляйся на рынок и на триста червонцев купи нам убранства и необходимой утвари.

Он пошел и купил, что было нужно.

– А на три червонца купи нам еды и питья.

Он пошел и купил.

– А теперь, – сказала она, – купи шелковой материи столько, сколько нужно на занавеску, и золотых, серебряных и шелковых ниток семи различных цветов.

Он купил и это все.

После этого она расставила по дому вещи, зажгла свечи и села есть и пить с хозяином, после чего они поцеловались и представили зрелище, описанное поэтом:

Любовь друг к другу твердо укрепилась в их сердцах, и на следующее утро девушка взяла занавес, вышила его разноцветными шелками и отделала золотом и серебром. Она вышила на кайме изображение птиц, а кругом – диких зверей, и не было на свете такого зверя, которого она не вышила бы на занавесе. Работала она восемь дней, и когда работа была окончена, она обрезала ее, выгладила и, вручив хозяину, сказала:

– Иди на рынок и продай это за пятьдесят червонцев купцу, но смотри, не продавай какому-нибудь незнакомому прохожему, так как это послужит причиной нашей с тобой разлуки. У нас есть враги, зорко следящие за нами.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Он пошел с вышивкой на рынок и продал ее купцу, после чего купил новый кусок шелковой материи и разноцветного шелка, золота и серебра, как в первый раз, и все, что им надо было для еды, и, возвратившись с покупками домой, он вручил ей остальные деньги.

И каждую неделю она вышивала по занавесу, а он продавал его за пятьдесят червонцев.

Так прожили они целый год. И по прошествии года он пошел по обыкновению на рынок продавать занавес, и отдал ее маклеру; но тут с ним встретился христианин, предложивший ему за него шестьдесят червонцев. Он не согласился продать его ему, но христианин продолжал поднимать цену, пока не дошел до ста червонцев, и маклеру надавал еще сверх того десять червонцев. Маклер вернулся к Али-Шеру и, сообщив ему, какую дают за занавес цену, стал уговаривать продать вышивку христианину, говоря:

– Полно, господин мой, не бойся ты христианина, ничего дурного он тебе не сделает.

Все бывшие тут купцы тоже стали уговаривать его.

Он продал вышивку христианину, хотя сердце у него замирало от тревоги, и, получив деньги, он пошел домой. Но христианин, как он заметил, шел за ним.

– Христианин, – сказал он, – зачем ты идешь за мною?

– О, господин мой, – отвечали христианин, – я иду по делу в конец этой улицы: сохрани тебя Господь от таких дел.

Али-Шер пришел домой, но и христнин пришел вместе с ним.

– Ах ты, проклятый, – сказал он ему. – Зачем ты преследуешь меня?

– О господин мой, – отвечал христианин, – дай ты мне глоток воды, так как меня томит жажда, и да наградит тебя за это Аллах.

Али-Шер подумал, что христианин этот – такой же гражданин, как и он, и просит всего лишь глоток воды; поэтому отказывать ему в этом нельзя.

Он вошел в дом, взял кружку с водой, а его рабыня Зумуруда, увидав его, сказала:

– Что, мой возлюбленный, продал ты занавеску?

– Продал, – отвечал он.

– Продал купцу или прохожему? – продолжала она. – У меня сердце предчувствует разлуку.

– Я продал купцу, – отвечал он.

– Говори правду, – сказала она, – для того чтобы я могла принять меры. И зачем ты берешь кружку с водой?

– Чтобы дать напиться маклеру, – отвечал он.

– Сила и власть в руках Аллаха Всемогущего, – вскричала она и продекламировала следующие стихи:

Он ушел с кружкой и нашел христианина в сенях.

– Так ты вошел-таки в дом, собака? Как смел ты войти без моего позволенья?

– О господин мой, – отвечал христианин, – велика ли разница между дверью и сенями; а отсюда я двинусь только к выходу. Благодарю тебя за твою доброту и снисходительность.

Он взял кружку с водой и напился, после чего передал кружку Али-Шеру, который выжидал, когда он встанет и уйдет; но христианин не вставал.

– Что же ты не встаешь и не уходишь? – сказал ему Али-Шер.

– О господин мой, – отвечал христианин, – не будь таким человеком, который делает одолжение и потом начинает упрекать им, или таким, о котором говорит поэт:

– О господин мой, – прибавил он, – я напился, но теперь я попросил бы тебя дать мне поесть чего-нибудь, что найдется у тебя в доме; чего бы ни было: кусочек хлеба, сухаря или луковицу.

– Вставай без возражений, – крикнул Али-Шер. – У меня в доме ничего нет.

– О господин мой, – продолжал христианин, – если у тебя нет ничего в доме, так вот возьми эту сотню червонцев и принеси чего-нибудь поесть с рынка, хотя бы только хлеба, для того чтобы мы могли разделить с тобой хлеб-соль.

«Поистине, этот христианин совсем сумасшедший, – подумал Али-Шер. – Но я возьму от него сто червонцев и принесу ему чего-нибудь на две серебряные монеты и посмеюсь над ним».

– О господин мой, – сказал христианин, – я желаю только чем-нибудь утолить голод, хотя бы куском хлеба и луковицей, лучшая еда та, что утоляет голод, а не роскошные яства, и как справедливо говорит поэт:

– Подожди, – сказал ему Али-Шер, – пока я запру свои комнаты и принесу чего-нибудь с рынка.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал христианин.

Али-Шер пошел и запер висячим замком комнаты и, взяв с собой ключ, пошел на рынок и купил сыру, меду, бананов и хлеба и принес купленное к христианину. Христианин, увидав его, сказал:

– О господин мой, ты купил столько, что тут достанет на десять человек, а я один. Может быть, ты покушаешь со мной?

– Ешь один, – отвечал Али-Шер, – потому что я сыт.

– О господин мой, – продолжал христианин, – мудрецы говорят: если хозяин не ест со своим гостем, то он человек неблагородный.

Али-Шер, услыхав эти слова, сел и стал есть с христианином, и только что хотел закончить, как христианин взял банан, очистил его, разрезал пополам и в одну из половинок засунул кусочек бенджа, смешанного с шумом, часть которого могла свалить слона. Затем он обмакнул эту половину в мед и сказал Али-Шеру:

– О господин мой, ради веры твоей, прошу тебя съесть этой еды.

Али-Шер посовестился не исполнить такой просьбы и, взяв банан, съел его, и лишь только бендж проник ему в желудок, как он упал лицом вниз и заснул крепким сном.

Христианин, увидав это, как жадный волк вскочил на ноги, взял ключ от комнаты и, оставив Али-Шера на полу, бегом бросился к своему брату и рассказал ему все, что случилось. Сделал же он это вот зачем. Брат этого христианина и был тот дрянной старик, который желал купить Зумуруду за тысячу червонцев и которого она отвергла и осмеяла в стихах. В душе он был неверный, а открыто выдавал себя за мусульманина; звали его Рашид-Эд-Дином. Когда Зумуруда отказалась идти к нему и осмеяла его в стихах, он пожаловался на нее своему брату-христианину, а брат его хитростью постарался похитить ее от Али-Шера.

– Не горюй, – сказал брату христианин, по имени Барзум, – я устрою так, что, не заплатив ничего, доставлю тебе эту рабыню.

Барзум был хитрый и ловкий злодей, он следил за Али-Шером, пока ему не удалось войти к нему в дом. Взяв ключи, он прибежал к брату и рассказал ему обо всем.

Рашид-Эд-Дин тотчас же сел на мула, взял с собою прислугу и отправился с братом к Али-Шеру, захватив с собой кошелек с тысячью червонцами, для того чтобы при встрече с вали он мог умилостивить его. Он открыл комнатку, и прислуга его, бросившись на Зумуруду, силой потащила ее, грозя убить, если она вздумает кричать. Дом же они оставили в таком виде, в каком нашли, не взяв из него решительно ничего, и Али-Шера оставили лежащим в сенях. Дверь в комнаты они заперли, и ключ положили подле него. Христианский же Рашид-Эд-Дин взял рабыню к себе в беседку и поместил ее со своими рабынями и наложницами.

– Ах ты, несчастная негодница, – сказал он ей, – я тот шейх, которого ты не желала иметь господином и которого ты осмеяла. Теперь ты мне досталась даром.

– Господь тебя накажет за это, – заливаясь слезами, сказала она, – что ты, противный старикашка, разлучил меня с моим милым.

– Ах ты, негодная дрянь, – вскричал он. – Так оказывается, что ты еще и влюблена, и вот ты увидишь, что я с тобой сделаю. Клянусь, что если ты не исполнишь моего приказания и не примешь мою веру, то я замучаю тебя.

– Если ты разрежешь меня на части, – возразила она, – то я все-таки не отрекусь от ислама, и, может быть, Аллах (да святится имя Его) пошлет мне избавление. Он может сделать все, что захочет, и мудрецы справедливо говорят: лучше иметь язву на теле, чем в вере.

Шейх крикнул евнухов и рабынь и приказал им бросить ее на землю, что они и сделали. Он же начал наносить ей жестокие удары; она кричала и звала на помощь, но никто на помощь к ней не приходил. Наконец, она перестала кричать и только повторяла: «Господь Всемогущий, Господь Милостивый». Наконец, голос у нее замер, и слова стали непонятными. Когда же шейх натешился побоями, то сказал евнухам:

– Тащите ее за ноги, бросьте в кухню и ничего не давайте ей есть.

Несчастная женщина провела ночь в ужасном положении, а на следующее утро он приказал ее опять привести к себе и снова начал бить. Натешившись вдоволь, он опять приказал евнухам вытащить ее, что они и сделали. Когда же боль от побоев немного утихла, она проговорила:

– Нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет – пророк Его. Господь – мой заступник и не оставит меня без защиты.

После этого она стала молиться Магомету и таким образом проводила время.

Али-Шер между тем проспал до следующего дня, когда действие зелья кончилось, и, открыв глаза, крикнул: «Зумурудай» – но никакого ответа не получил. Войдя в комнату, он увидал беспорядок и нашел ее пустой, вследствие чего сразу понял, что все это сделал с ним христианин. Он застонал, заплакал, стал причитать и раскаиваться, когда раскаяние ни к чему не могло уже привести. Взяв с собой два камня, он пошел по городу, и, ударяя ими себя в грудь, он кричали: «Зумурудай, Зумурудай». Ребятишки бежали за ними и говорили: «Сумасшедший! Сумасшедший». Все, знавшие его, плакали от жалости к нему и говорили: «Что такое могло с ними случиться?» Так он бродил до самого вечера, затем уснул в каком-то переулке и проспал до утра. А на следующий день точно так же он пошел блуждать по городу и к ночи вернулся домой, где и переночевал.

Одна из его соседок, старуха, весьма добродетельная женщина, сказала ему:

– О сын мой, да спасет тебя Господь. Когда это ты сошел с ума?

А он следующими стихами отвечал ей:

Из этого соседка его увидала, что он томится от разлуки с милой, и сказала:

– Сила и власть только в руках Бога Великого, Всемогущего. О сын мой, мне хотелось бы выслушать от тебя историю твоего несчастья. Может быть, Господь даст мне возможность помочь тебе.

Он рассказал ей, что было между ним и Барзумом-христианином, братом мага, прозывающимся Рашид-Эд-Дином; выслушав его, она сказала:

– О сын мой, по правда говоря, тебя можно извинить.

Она заплакала и проговорила следующие стихи:

В заключение она прибавила:

– Ну, сын мой, вставай и иди купить такой лоток, с каким ходят золотых дел мастера, и купи браслеток, серег, перстеньков и всяких других украшений, и не скупись на деньги. Все это уложи на лоток и приходи домой, а я возьму лоток к себе на голову и пойду торговать по домам. Господь, может быть, поможет мне найти твою жену.

Али-Шера слова эти очень обрадовали. Он тотчас же пошел и принес все, что было нужно; а когда все было готово, старуха закрылась изаром и, подняв на голову лоток и взяв в руки посох, пошла из дома в дом, из квартала в квартал, из переулка в переулок, пока Господь (да святится имя Его) не привел ее в беседку проклятого Рашид-Эд-Дина, христианина, где она услыхала стоны. Старуха постучала в дверь, ей отворила рабыня и впустила, поклонившись ей.

– Я продаю безделушки, – сказала ей старуха, – не купит ли кто-нибудь их у меня?

– Может быть, и купят, – отвечала девушка и, впустив в дом, просила ее сесть. Рабыни уселись кругом нее, и каждая из них купила у нее что-нибудь, а старуха особенно была с ними любезна и уступала им все товары, так что они были очарованы и ею, и ее речами. Она же между тем зорко смотрела всюду, желая узнать, кто стонет в этой беседке, и наконец увидала Зумуруду, лежавшую на полу. Старуха тотчас же узнала ее, заплакала и сказала:

– О дети мои, что это делается с этой рабыней?

Рабыни рассказали ей все, что сами знали, и прибавили:

– В этом деле мы нисколько не причастны и исполняем только приказание нашего господина, который находится теперь в отлучке.

– Дети мои, – сказала им старуха, – сделайте вы мне одно одолжение, развяжите эту девушку и дайте ей вздохнуть до приезда вашего господина. А тогда опять свяжите ее, и Господь вас наградит за это.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

Они развязали Зумуруду, накормили и напоили ее.

– Лучше бы мне сломать себе ноги и не входить к вам в дом, – проговорила старуха.

После этого она подошла к Зумуруде и сказала ей:

– Господь да помилует тебя, о дочь моя. Да прекратится твое горе.

Она передала ей, что пришла к ней от ее бывшего господина Али-Шера, и условилась, чтобы в следующую ночь Зумуруда прислушивалась, так как Али-Шер придет под окно и свистнет, чтобы она спустилась по веревке вниз, где хозяин ее примет и уведет. Рабыня от души поблагодарила ее за это.

Старуха ушла и, вернувшись к Али-Шеру, рассказала ему, что она сделала, и прибавила:

– Сегодня в полночь иди в такой-то квартал, так как дом проклятого стоит там-то вот в таком-то месте. Стань под окнами беседки и свистни. Она спустится к тебе, и ты можешь взять ее.

Он очень благодарил ее за это и, дождавшись ночи и назначенного часа, пошел в указанное место, и тотчас же узнал беседку, под окнами которой он сел на каменную скамью; но сон одолел его, и он заснул. В последнее время он не спал от горя, и теперь не мог превозмочь себя.

В то время как он спал, к нему подошел разбойник, тайно пробравшийся в город, с целью украсть что-нибудь; судьба привела его к беседке христианина. Он обошел ее кругом, пока не нашел входа, и остановился у скамейки, где спал Али-Шер. Он снял с него чалму; как раз в эту минуту выглянула Зумуруда и, видя в темноте стоящего человека, приняла его за своего хозяина и свистнула ему, в ответ на что свистнул и разбойник. Она спустилась к нему по веревке с двумя мешками, набитыми золотом. Разбойник, увидав мешки, подумал: «Ну, это такие чудеса, каких я понять не могу».

Он взял мешки, а Зумуруду посадил к себе на плечи и пошел с быстротой молнии.

– Как же это старуха сказала мне, – обратилась к нему рабыня, – что ты сильно ослабел, тоскуя обо мне; но ты оказываешься сильнее, чем прежде.

На это он не ответил ей ни слова. Она же, ощупав его лицо, увидала, что у него борода жесткая как мочалка, и, страшно испугавшись, вскричала:

– Кто ты такой?

– Ах ты, негодница, – отвечал он, – я Джаван-Курд из шайки Ахмеда-Эд-Денефа; нас сорок разбойников, и все мы побываем у тебя сегодня ночью.

Услыхав это, она заплакала и закрыла лицо руками, зная, что теперь вся надежда ее была только на Бога. Она терпеливо отдалась своей судьбе и проговорила:.

– Нет Бога, кроме Аллаха. Одна беда проходит, а другая приходит.

А Джаван появился около беседки вот по какой причине:

– Я был в этом городе прежде, – сказал он своему атаману, – и знаю тут, за городом, одну пещеру, в которую могут поместиться сорок человек. Я пойду вперед и помещу туда свою мать. А затем вернусь в город и на счастье попробую украсть что-нибудь, чтобы по прибытии угостить всех вас.

– Хорошо, иди, – отвечал ему атаман.

Вследствие этого он ушел вперед и поместил мать свою в пещере, а выйдя из пещеры, увидал заснувшего подле своей лошади солдата. Солдата он убил, а платье его, лошадь и оружие спрятал в пещеру, где сидела его мать. После этого он вернулся в город и блуждал там, пока не набрел на беседку.

Он бежал с рабыней до тех пор, пока не донес ее до матери.

– Постереги ее до утра, – сказал он ей, – а утром я вернусь.

Он ушел. Зумуруда же думала себе: «Нельзя ли мне каким-нибудь способом избавиться? Не ждать же мне прихода этих сорока разбойников?»

Она посмотрела на старуху, мать Джавана-Курда, и сказала ей:

– Не хочешь ли ты, тетушка, выйти со мною из пещеры, для того чтобы я могла вычесать тебя на солнышке?

– Очень хочу, о дочь моя, – отвечала старуха, – я давно уже не была в бане, так как меня постоянно переводят с места на место.

Зумуруда вышла с нею из пещеры и чесала ее до тех пор, пока старуха не заснула; после чего Зумуруда встала, надела на себя платье солдата, спрятанное в пещере, взяла оружие, подвязала шашку, надела чалму, села по-мужски на лошадь, захватив с собой мешки с золотом, и помолилась так:

– О Господи, спаси меня, молю Тебя добродетелями Магомета, да спасет и помилует его Господь, – и затем она стала в уме размышлять таким образом: «Если я поеду в город, то кто-нибудь из наших солдат может увидеть меня, и хорошего из этого ничего не выйдет».

Она повернула к пустыне и ехала, питаясь той же самой травой, какой питалась и ее лошадь, и утоляя жажду речной водой.

На одиннадцатый день она подъехала к красивому и прекрасно выстроенному городу, очевидно, весьма богатому. Зима с холодами только что покинула его, и весна одела все цветами и розами. Цветы отличались яркостью красок, реки быстро бежали, а птицы звонко распевали. Подъехав к воротам города, она встретила войска, эмиров и именитых жителей города и очень этому удивилась, подумав: «Жители этого города собрались тут, конечно, не без причины».

Она смело поехала вперед и, когда подъехала вплоть, то воины, выступив, соскочили с лошадей и поцеловали прах у ног ее, сказав:

– Господь над тобой, наш господин султан!

Начальники выстроились перед нею в ряд и вскричали:

– Помоги тебе Господи и пошли через тебя благословение мусульманам, султан всего живущего! Господь послал нам тебя, царь веков, несравненный султан.

– В чем дело, граждане, расскажите мне? – спросила у них Зумуруда.

– Господь, щедрый на милости, – отвечал ей один из царедворцев, – послал тебя к нами и сделал тебя султаном этого города и государем всех жителей его. Знай, что у нас существует такое обыкновение: в случае смерти царя, не оставившего сына, войска выходят за город и стоят там трое суток, и первого появившегося человека избирают султаном. Слава тебе, Господи, что судьба послала нам человека из турок и такого красивого. Но кто бы к нами ни появился, он были бы избран султаном.

Зумуруда была особа разумная и весьма осмотрительная.

– Не думайте, – сказала она, – что я человек из простого звания, нет, я сын турецкого вельможи; но рассорился со своими родными и уехал от них. Вот посмотрите, какиe я привез с собою два мешка с золотом, для того чтобы подавать милостыню тем, кого я встречу по дороге.

Услыхав это, народ стал о ней молиться и очень радовался ее приезду, и Зумуруда тоже осталась всеми довольна.

«Раз я достигла этого, – думала она, – может быть, мне удастся соединиться здесь с моим возлюбленным, так как Господь может сделать все, что Ему угодно».

Она двинулась вперед и в сопровождении войск въехала в город, где все сошли с лошадей и провели ее во дворец. У дворца она сошла с лошади, царедворцы под руки повели ее в комнаты и посадили на трон, после чего все поцеловали прах у ног ее. Сев на трон, она приказала открыть казну, и когда казна была открыта, она одарила войска, за что те стали молить Аллаха послать ей здравие и продолжительное царствование, и народ и все провинции признали ее власть.

Она начала управлять страною и расположила к себе сердца всех своих подданных своею справедливостью и воздержанностью от всего дурного. Она уничтожила таможенный сбор, освободила заключенных из темниц и удовлетворяла все нужды своих подданных, так что народ обожал ее. Но всяий раз, как она вспоминала о своем господине, она начинала плакать и молить Господа соединить ее с ним. Думая однажды о нем и о прошлых днях, проведенных с ним, она залилась слезами и проговорила следующие стихи:

Окончив эти стихи, она снова залилась горючими слезами и ушла в павильон. После этого она прошла в гарем и приказала дать рабыням и наложницам отдельное помещение, и назначила им содержание, заявив, что желает остаться одна и предаться молитве, и действительно постилась и молилась, так что эмиры говорили:

– Какой султан у нас набожный.

Из евнухов она оставила для своих услуг только двоих.

Целый год царствовала она в этом городе и не получала никаких известий о своем господине, и совсем потеряла его след. Это ее страшно беспокоило, и когда тревога стала ей невыносима, она призвала к себе царедворцев и приказала им привести к себе архитекторов и строителей, и велела им устроить перед дворцом громадную площадь. Площадь была устроена, в одном конце ее был выстроен для нее громадный павильон, а в нем поставлены трон и стулья для ее эмиров. На площади же она приказала поставить длинный стол и уставить его всевозможными кушаньями. Когда приказание ее было исполнено, она пригласила к обеду всех сановников, когда же сановники пообедали, она заявила им о таком своем желании:

– Я желаю, – сказала она, – чтобы в первый день каждого нового месяца никто не отворял лавок, а чтобы весь народ приходил поесть за царский стол; о чем я прошу вас всенародно объявить. Если же кто-нибудь осмелится не исполнить этого моего желания, тот будет повешен.

Когда начался новый месяц, приказ ее был исполнен, как исполнялся и каждый месяц в течение целого года. В первый месяц второго года Зумуруда вышла на площадь, а глашатай кричал:

– Господа, кто откроет сегодня свою лавку или дом, тот будет повешен, так как царь требует, чтобы сегодня все обедали у него.

Столы были приготовлены, народ стал сходиться толпами, и царь приказал всем сесть по местам и есть все, что стояло на столах. Все уселись и принялись есть, как им было приказано; а Зумуруда сидела на троне и смотрела на них, и каждый из гостей думал: «А царь-то смотрит на меня». Все ели охотно, а эмиры говорили: «Кушайте, не стесняйтесь, царь любит, когда у него едят». Поэтому народ ел охотно и, кончив еду, молился за царя; некоторые из гостей при этом говорили:

– В жизни своей мы не видали такого любящего бедных султана.

Они молились о долголетии своего султана, а Зумуруда возвратилась к себе во дворец, радуясь выдуманному ею плану, и думала: «Если будет милость Божия, то этим способом я услышу что-нибудь о своем возлюбленном Али-Шере».

В начале второго месяца она поступила точно так же, как и всегда. Стол был поставлен, и Зумуруда, поместившись на трон, приказала народу сесть и есть. В то время как она сидела на своем троне в конце стола, а народ толпами рассаживался по местам, взор ее упал на Барзума-христианина, купившего занавес у ее хозяина, и она узнала его и подумала: «Горе мое приходит к концу, и желание мое скоро исполнится».

Барзум подошел и сел между обедающими, и уставил глаза на вареный и посыпанный сахаром рис; но рис стоял далеко от него, поэтому он потянулся, протянул руку и поставил его перед собою.

– Зачем ты не ешь того, что стоит перед тобою? – сказал ему сосед. – Разве ты находишь это низким для себя? С какой стати ты протягиваешь руку к кушанью, которое от тебя так далеко? Как тебе не стыдно!

– Я ничего не хочу, кроме этого сладкого риса, – отвечал Варзум.

– Ну, так ешь, – сказал сосед, – и пошли тебе Господи удовольствие.

– Пусть он есть, – прибавил другой сосед, – я тоже поем с ним.

Первый же сосед продолжал:

– Ах вы, негодные, не стоите вы такого кушанья, приготовленного для эмиров, а вовсе не для вас. Оставьте его лучше для тех, кому оно предназначено.

Но Барзум и слушать его не хотел: он взял горсточку, положил ее в рот и потянулся за второй, когда Зумуруда, заметив его, подозвала к себе несколько солдат и сказала им:

– Приведите ко мне того человека, перед которым стоит блюдо с рисом, и не давайте ему проглотить того, что у него в руке, а заставьте его выбросить.

Четыре солдата тотчас же подошли к нему и, выхватив у него рис, хватили его по лицу и притащили к царю. Увидав это, народ бросил есть, и один из гостей сказал другому:

– Клянусь Аллахом, он поступил дурно, не пожелав есть того, что стояло перед ним.

– Я был доволен, – проговорил другой, – тем кушаньем, что стояло передо мною.

– Слава тебе, Господи, – заметил второй сосед Барзума, – что мне не удалось поесть этого кушанья из сладкого риса; а ведь я только что хотел взять его.

– Посмотрим, что-то с ним будет, – говорили все.

Когда христианина подвели к Зумуруде, она сказала ему:

– Горе тебе, белоглазый. Как тебя зовут и зачем ты пришел к нам в город?

Негодяй не захотел сказать своего настоящего имени, и так как на нем была надета белая чалма, то он отвечал:

– О царь. Зовут меня Али, я ткач по ремеслу и пришел сюда в город искать работы.

– Принесите ко мне таблицы и медное перо, – сказала Зумуруда.

Ей принесли таблицы и перо, и, взяв их, она начала делать вычисление, и пером нарисовала фигуру вроде обезьяны; после чего подняла голову, пристально и долго смотрела на Барзума и сказала:

– Как смеешь ты, собака, лгать царю? Разве ты не христианин и зовут тебя не Барзумом, и пришел ты не с целью поискать кого-то? Говори мне сейчас правду или, клянусь Богом, я велю отрубить тебе голову.

Христианин смутился, а эмиры и царедворцы проговорили:

– Царь наш сведущ в науках. Слава Господу, даровавшему ему такие познания!

– Ну, говори же мне правду, – крикнула она христианину, – или я убью тебя.

– Прости, царь веков, – отвечал христианин. – Ты угадал совершенно верно: я христианин.

Эмиры и другие царедворцы надивиться не могли, как царь их хорошо все разгадал.

– Царь наш такой астролог, каких свет не производил, – говорили они.

Царь приказал снять с христианина кожу и, набив ее соломой, повесить на городские ворота, а за городом вырыть яму, сжечь в ней мясо и кости и прах его засыпать мусором.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали ей, и приказание ее исполнили.

Когда народ увидал, что случилось с христианином, то стал говорить:

– Поделом ему. И надо же было ему попробовать этого несчастного кушанья.

– Будь я проклят, – заметил кто-то, – если когда-нибудь в жизни попробую этого кушанья.

– Слава Богу, – повторил второй сосед Варзума, – что мне не удалось поесть этого риса, а то со мною случилось бы то же самое, что случилось с этим человеком.

После этого народ разошелся по домам и впредь стал опасаться места, перед которым ставили блюдо со сладким рисом.

С наступлением третьего месяца стол был снова накрыт, а на нем поставлены кушанья; царица Зумуруда села на трон, окруженная войсками, теперь трепетавшими перед нею. Горожане появились, как им было приказано и, обходя стол, остерегались сесть около кушанья из сладкого риса. Один из гостей крикнул другому:

– Эй, Колаф!

– Что тебе, Калид? – отвечал ему товарищ.

– Смотри, берегись того места, где стоит рис. Не забудь, что тот, кто поест его, будет повешен.

Все сели кругом стола обедать; царица Зумуруда сидела на троне и смотрела на обедающих; вдруг взор ее упал на человека, поспешно пришедшего на площадь. Вглядевшись внимательно в него, она узнала Джавана-Курда, разбойника, убившего солдата. Пришел же он в этот город вот почему. Он оставил в пещере мать и отправился к своим товарищам, которым заявил:

– Вчера мне досталась отличная добыча: я убил солдата и взял его лошадь; в эту же самую ночь мне досталось два мешка с золотом и девица, стоящая дороже этих мешков; и все это я сложил в пещеру, где моя мать.

Все они были очень рады и к вечеру пришли к пещере. Джаван-Курд вошел первым, и они пошли за ним, но он оставленных вещей найти не мог. Спросив у матери, что это значит, он узнал истину и, всплеснув от отчаяния руками, вскричал:

– Клянусь Аллахом, я найду эту бесстыдную тварь, хотя бы она забилась в ореховую скорлупу. И уж вымещу же на ней свою досаду!

Он отправился искать ее и ходил по всем окрестным местам, пока не пришел в город Зумуруды. Войдя в город, он не нашел в нем ни единого мужчины и спросил у женщин, выглядывавших в окна, что это значит. Женщины сказали ему, что султан задает пир первого числа каждого месяца и что все мужчины на площади. Женщины же указали ему, где находилась эта площадь.

Он поспешно подошел к столу и, не находя нигде свободного места, направился к роковому кушанью из риса и, поместившись там, тотчас же протянул руку к лакомому блюду.

– Братец, что ты делаешь? – крикнули ему со всех сторон.

– Хочу досыта наесться этого блюда, – отвечал он.

Если ты поешь его, то будешь повешен.

– Молчите и не говорите таких страшных слов, – сказал он, отдергивая руку.

Второй сосед Барзума, сидевший теперь подле Джавана, увидав, что он подвинул к себе рис, тотчас же встал со своего места и отошел подальше, говоря:

– И этого кушанья не трону.

Джаван-Курд протянул к рису руку, похожую на лапу коршуна, и захватил ею целую пригоршню, вследствие чего рука его стала походить на ногу верблюда. Рис он сжал в виде шара или большого апельсина, который бросил себе в рот и оттуда его с грохотом пропустил в горло, а в том месте, где рука его брала, на блюде показалось дно. Человек, сидевший рядом с ним, проговорил:

– Слава Богу, что я не стою в виде кушанья перед тобою, так как ты одним глотком чуть не опустошил всего блюда.

– Пусть он ест, – заметил другой сосед, – он уж теперь похож на повешенного. Ешь, Ешь, – прибавил он, обращаясь к Джавану: – Радости большой не наешь.

А Джаван опять протянул руку к рису, и только что стал комкать его в шар, подобно первому глотку, как царица подозвала солдат и сказала им:

– Приведите мне поскорее этого человека и не позволяйте ему проглотить то, что у него скомкано в руке.

Солдаты бросились к нему в ту минуту, как он наклонился над блюдом, и, взяв его, подвели к царице. Народ, увидав это, говорил друг другу:

– Поистине он этого стоит. Ведь мы предупреждали его, а он и слушать нас не хотел. Это место уж такое, что с него всякий идет прямо на виселицу, и этот рис погубит всякого, кто его поест.

– Как тебя зовут? – спросила его Зумуруда. – И чем ты занимаешься, и зачем пришел к нам в город?

– Государь наш султан, – отвечал он, – зовут меня Османом, по занятиям я садовник, а пришел сюда в город поискать потерянную мною вещь.

– Принесите-ка мне таблицы, – сказала Зумуруда.

Таблицы ей были принесены; взяв перо, она сделала вычисление, посидела некоторое время в раздумье, потом подняла голову и сказала:

– Горе тебе, лживый негодяй. Как смеешь ты лгать царю? По вычислению на этих таблицах я узнала, что зовут тебя Джаваном-Курдом, занимаешься ты разбоем и насилием, отнимаешь от людей их собственность и убиваешь людей против заповеди Бога. Говори мне истинную правду, или я снесу тебе голову.

Услыхав эти слова, он побледнел как мертвец, зубы у него застучали, и, думая, что, сознавшись во всем, он спасет себя, он сказал:

– Ты сказал совершенную правду, о царь. Но я во всем раскаиваюсь и отныне обращусь к Господу, да святится имя Его.

Царица же сказала ему:

– Я не считаю возможным оставить змею на пути у мусульман. Возьмите его и сдерите с него кожу, – прибавила она, обращаясь к своим приближенным: – и сделайте с ним то же самое, что вы сделали прошлый месяц.

Приближенные исполнили ее приказание. А второй сосед Барзума, увидав казнь, повернулся к рису спиной и проговорил:

– И глядеть-то на него даже страшно.

Окончив обед, весь народ разошелся и направился по домам. Царица также удалилась в свои покои и распустила мамелюков.

В начале четвертого месяца все по обыкновению собрались на площадь, и народ ждал позволения сесть за стол. Явившаяся царица села на трон и стала смотреть на всех; она увидала, что то место, где стоял рис, пусто, так что на нем можно было бы поместить четырех человек; и в то время как она дивилась этому, она увидала вошедшего на площадь человека. Человек этот шел поспешным шагом и остановился только, подойдя к столу, где оказалось место только около блюда с рисом. Он сел на это свободное место, а она, вглядевшись в него пристальнее, узнала, что это христианин, называвший себя Рашид-Эд-Дином, вследствие чего она подумала: «Как удачен мой обед, привлекший этого неверного».

Причина появления Рашид-Эд-Дина была такая: когда он вернулся из путешествия домой, его домашние сообщили ему об исчезновении Зумуруды и о пропаже двух мешков с червонцами. Услыхав это, он разорвал на себе одежду и схватился за бороду. Сначала он послал своего брата Барзума искать рабыню по окрестностям, но, не дождавшись его, он пошел искать сам и брата, и рабыню, и случай занес его в город Зумуруды. Он вошел в этот город как раз первого числа и нашел его совершенно безлюдным, лавки запертыми, а в окна выглядывали только женщины. Он обратился к ним с вопросом и узнал, что царь давал обед каждое первое число и всех угощал этим обедом, так что в лавках никто не сидел. Женщины указали ему, куда идти, и он прошел на площадь, где нашел уже весь народ за обедом, и все места занятыми, кроме места у кушанья с рисом.

Он сел на это место и протянул руку к рису, чтобы поесть его, когда царица Зумуруда позвала своих солдат и приказала им привести к себе человека, который сел около кушанья из риса. Солдаты по прежним примерам взяли его и привели к царице, крикнувшей ему:

– Горе тебе. Как тебя зовут, чем занимаешься и зачем пришел к нам в город?

– О царь веков, – отвечал он, – зовут меня Рустумом, а занимаюсь я ничем, так как я бедный дервиш.

– Принесите-ка мне таблицы, – сказала она своим приближенным, – и медное перо.

Ей принесли и то, и другое, и она, взяв перо, стала делать вычисление и долго сидела в раздумьях, затем подняла голову и, взглянув на него, сказала:

– Собака, как смеешьты лгать царю? Зовут тебя Рашид-Эд-Дином, и занимаешься ты обманом и плутнями, посредством которых ты воруешь рабынь у мусульман; в душе ты христианин, а выдаешь себя за мусульманина. Говори правду, а если не скажешь, то я снесу тебе голову.

Он сначала замялся, а потом сказал:

– Ты говоришь правду, о царь веков!

Она приказала разложить его на земле и дать по сто ударов по пятам каждой ноги и тысячу ударов по его телу, а после этого приказала содрать с него кожу, набить ее паклей, затем вырыть яму за городом, сжечь в ней тело и завалить нечистотами.

Приказание ее было исполнено.

После этого она дала народу позволение докончить обед и разойтись по домам. Сама она тоже ушла во дворец и говорила:

– Господь успокоил сердце мое, дав мне возможность наказать моих врагов.

Тут она стала думать о своем господине Али-Шере и залилась горючими слезами, а затем успокоилась и подумала: «Может быть, Господь, дав мне власть над моими врагами, вернет ко мне моего милого».

Она стала просить у Господа прощения и шептала: «Может быть, Господь скоро соединит меня с моим возлюбленным Али-Шером, так как все находится в Его власти, и он знает, что нужно Его рабам».

Она снова начала восхвалять Бога и просить у Него прощения, уверенная, что всякому несчастию придет когда-нибудь конец, и прочла следующие стихи:

Весь этот месяц она по обыкновению провела в занятиях, судила, рядила, приказывала, распоряжалась, а по ночам плакала и горевала о своем возлюбленном Али-Шере.

В начале следующего месяца она, как всегда, велела накрыть на площади стол и сама села на трон. Все ждали позволения начать обедать; место перед блюдом с рисом было пусто. Она глаз не спускала с входа на площадь, думая про себя: «О, Господи, ты возвратил Иосифа Иакову и успокоил горе! Эюбай, верни мне моего возлюбленного Али-Шера, так как Ты можешь сделать все, что захочешь. О Господи, выслушай мою молитву. И пошли мне утешенье».

Она не успела еще кончить своих молений, как в конце площади показался человек, статностью своею напоминавший восточную иву; но только он был невообразимо худ и бледен, хотя отличался красотою и миловидностью. Войдя на площадь, он не мог найти свободного места, кроме того, перед которым стояло кушанье с рисом; он сел на него. У Зумуруды при виде его забилось сердце, она пристально посмотрела на него и убедилась, что это ее господин Али-Шер. Ей захотелось закричать от радости, и она не закричала только потому, что не хотела опозориться перед всем народом. Грудь у нее высоко поднималась, а сердце так и трепетало, но она скрыла свои чувства. А Али-Шер явился вот почему:

– После того как он заснул под окнами беседки, а Джаван-Курд похитил Зумуруду, он проснулся и почувствовал, что с головы у него снята чалма, и понял, что около него был злодей, обокравший его.

Он проговорил: «Мы рабы Господа и к Господу вернемся», – и затем пошел к старухе, разыскавшей ему Зумуруду, и постучался к ней в дверь. Она тотчас же к нему вышла, и он, заплакав, упал перед нею в обморок. Придя в себя, он рассказал ей обо всем, что с ними случилось, а она, выслушав его, строго побранила за то, что он сделал, и прибавила:

– Поистине, ты сам виноват в своих бедствиях и несчастьях.

Она продолжала бранить его до тех пор, пока у него не пошла из носу кровь; он снова лишился чувств. Придя же в себя, он увидал, что старуха плакала, жалея о нем, и он продекламировал следующие стихи:

Старуха, горюя о нем, сказала ему:

– Подожди здесь, я узнаю, что там делается, и сейчас же вернусь.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Она пошла и, вернувшись к нему в полдень, сказала:

– О Али! Кажется, тебе придется умереть от горя, так как тебе никогда уже не видать твоей возлюбленной. Обитатели беседки, проснувшись сегодня утром, увидали, что окно открыто и Зумуруды нет, и, кроме того, нет двух мешков с золотом, принадлежавших христианину. Придя туда, я застала там вали и полицейских. Сила и власть в руках Господа

От этого рассказа у Али-Шера потемнело в глазах, и он пришел в такое отчаяние, что призывал смерть и лишился чувств. Очнувшись от обморока, он так сильно заболел, что не мог выходить из дома. Старуха привела к нему врачей, давала ему лекарства, варила ему кушанья и ухаживала за ним в продолжение целого года, пока он несколько не поправился. В начале второго года старуха сказала ему:

– О сын мой, сетованием и тоской ты не вернешь себе своей милой. Вставай лучше, соберись с духом и отправляйся искать ее по всем окрестным городам; может быть, ты и найдешь ее след.

Она, не переставая, уговаривала его и поддерживала, водила его в баню, кормила и поила его. Так она подкрепляла его в продолжение целого месяца, пока он не собрался с силами и не отправился на поиски. Не переставая, бродил он по разным городам, пока не пришел в город Зумуруды.

Войдя на площадь, он сел за стол и протянул руку к еде. Обедающим стало жаль его, и они сказали ему:

– Молодой человек, не ешь этого кушанья, так как оно приносит несчастье.

– Позвольте мне поесть его, – отвечал он, – и пусть со мной делают что угодно, может быть, меня избавят от тяжелой моей жизни.

Он съел первую горсть, и Зумуруда хотела приказать привести его к себе, но ей пришло в голову, что он может быть голоден, и она решила дать ему время поесть. Он продолжал есть, а народ с любопытством смотрел, что из этого выйдет. Когда Али-Шер совершенно насытился, Зумуруда сказала своим евнухам:

– Пойдите к этому молодому человеку, что ел рис, и вежливо скажите ему, чтобы он пришел к царю ответить на некоторые вопросы.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они и, подойдя к молодому человеку, просили его не бояться и подойти к их царю.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он и пошел с евнухами; а народ между тем говорил друга другу:

– Сила и власть в руках Аллаха. Что-то царь сделает с этим человеком?

– Ничего дурного он с ним не сделает, – говорили другие, – ведь он дал ему наесться досыта.

Али-Шер, подойдя к Зумуруде, поклонился ей и поцеловал прах у ног ее, а она ответила ему на его поклон и почетно приняла его.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Чем ты занимаешься и зачем пришел к нам в город?

– Зовут меня, о царь, Али-Шером, – отвечал он, – я купеческий сын из Курсана; пришел сюда, отыскивая свою рабыню, которая была для меня дороже слуха и зрения и вместе с которой я потерял свою душу. Вот и вся моя история.

Он заплакал так, что лишился чувств, вследствие чего она приказала спрыснуть его розовой водой, отчего он пришел в себя.

– Принесите мне таблицы и медное перо, – сказала царица.

Когда и то, и другое было ей принесено, она взяла перо, сделала вычисление, задумалась немного и затем сказала:

– Ты говоришь правду. Господь скоро соединит тебя с нею и поэтому успокойся.

Она приказала царедворцам свести его в баню, одеть в парадную царскую одежду, посадить на лучшую царскую лошадь и к вечеру привести во дворец.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они и увели его от нее, а народ говорил:

– Почему это царь так любезно обошелся с этим молодым человеком?

– Ведь говорил я вам, – заметил кто-то, – что он ничего дурного с ним не сделает, так как этот молодой человек очень приятной наружности и царь не помешал ему есть.

Все высказывали разные замечания и потом разошлись.

Зумуруда едва верила, что вечер приближается и она останется с глазу на глаз со своим возлюбленным. И лишь только стемнело, она ушла в свои покои и послала за своим господином Али-Шером. Войдя в комнату, он поцеловал прах у ног ее и помолился за нее, а она в это время замышляла пошутить над ним и сказала ему:

– Ходил ли ты в баню, Али-Шер?

– Ходил, государь, – отвечал он.

Встань, поешь мяса и дичи и выпей этого сладкого шербета и вина, так как ты устал, и после этого приди ко мне.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он и пошел исполнять ее приказание.

– Ну, иди ко мне, – сказала она, когда он кончил есть и пить, – и потри мне ноги.

Он начал тереть ей ноги, находя, что они глаже любой шелковой материи. И после различных с ее стороны шуточек она, наконец, сказала:

– О господин мой, как это случилось, что ты не узнаешь меня?

– Да кто же ты такой, о царь? – спросил он.

– Да ведь я – твоя рабыня Зумуруда, – отвечала она.

Узнав ее, он поцеловал ее, обнял и бросился на нее, как лев на овцу.

На следующее утро Зумуруда собрала все свои войска и всех царедворцев и сказала им:

– Я желаю отправиться в родной город этого молодого человека. Выберите себе наместника, и пусть он правит вами до моего возвращения.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали все.

Она пошла приготовиться к поездке и, взяв с собой продовольствия и денег, и вещей, и редкостей, и верблюдов, и мулов, выехала из города; и они ехали, не останавливаясь, до родного города Али-Шера, где он поселился в своем прежнем доме и делал подарки и подавал милостыню. Бог благословил их детьми, и они жили очень счастливо, пока их не посетила разлучница с радостями жизни. Слава Всевышнему, и да прославится Господь во всех своих деяниях.