– Знайте, братья, что когда я вернулся в город Багдад и свиделся со своими домочадцами и друзьями и приятелями, я зажил очень весело и забыл все, что я испытал, и помнил только, как много я приобрел. Но, несмотря на спокойствие и веселую жизнь, беспокойный характер мой начал меня мучить, и мне захотелось посмотреть на новые земли и новых людей и захотелось торговать. Поэтому я решился отправиться и, купив дорогих товаров, пригодных для морского путешествия, и укупорив большее количество тюков, чем обыкновенно, я отправился из Багдада в Эль-Башрах, где нагрузил свои тюки на корабль и, присоединившись к другим путешественникам, пустился в плавание. Уповая на милость Господа (да святится имя Его), мы шли по волнам, и путешествие было в высшей степени приятное, и длилось оно много дней и ночей, и переходили мы из одного моря в другое, с одного острова на другой, пока однажды не поднялся сильный противный ветер. Хозяин тотчас же бросил якорь посреди моря, хотя опасался, что он утянет судно в пучину. И в то время как мы находились в таком положении, прося Господа Бога (да святится имя Его) спасти и помиловать нас, вдруг поднялась страшная буря, которая оборвала у нас паруса и снасти, и мы все пошли ко дну с нашими тюками и богатствами. Я также очутился в воде вместе с другими, но долго держался на поверхности, пока Господь (да святится имя Его) не сподобил меня уцепиться за одну из досок, отломившихся от корабля, и мы вместе с несколькими купцами сели на нее. Сидя на доске, мы били ногами по воде, и волны и ветер помогали нам, хотя мы пробыли в таком положении целые сутки. На следующий день до полудня поднялся ветер, море надулось, и нас выбросило на землю, и мы упали, как мертвые, от усталости, голода, жажды и страха.

Направившись по берегу острова, мы нашли густую траву, которую поели, и немного оживились и подкрепились, и проспали ночь на острове. С наступлением утра, когда солнце встало, мы тоже встали и пошли дальше, и увидали здание в некотором отдалении. Мы тотчас же направились к этому строению и шли, пока не остановились у дверей. Не успели мы подойти, как из дверей выбежало несколько голых человек и, не говоря ни слова, бросились на нас, схватили нас и свели к своему царю, который приказал нам сесть. Мы сели, и нам принесли еду, совершенно нам незнакомую и такую, какую мы никогда в жизни не едали. Желудок мой не принял этой пищи, и я не стал ее есть, а товарищи мои ели. Вследствие своей воздержанности я сижу теперь с вами. Когда товарищи мои поели этой пищи, они точно обезумели и стали есть, как помешанные, и совершенно изменились.

Голые люди принесли им масла какао, и дали им его пить, и намазали их им. Когда товарищи мои напились этого масла, у них выкатились глаза, и они начали пожирать эту невозможную еду. Я понять не мог, что с ними сделалось, и начал сильно беспокоиться о них, да и о себе. Пристально вглядевшись в нагих людей, я увидал, что это маги, и царь их был людоедом. Всякого, кто являлся к ним в страну или кого они встречали на большой дороге, они приводили к своему царю, и кормили его ужасной пищей, и поили маслом, и натирали, для того чтобы он ел больше и становился совершенным идиотом. Они кормили людей для того, чтобы они жирели, и потом убивали, жарили и кормили своего царя. Приближенные же царя ели человеческое мясо сырое. Увидав это, я пришел в страшную тревогу и за себя, и за своих товарищей. Товарищи мои не понимали своего положения и были поручены надсмотрщику, который ежедневно уводил их, как скотину, на пастбища.

Я же от страха и тревоги совершенно иссох и ослабел, и у меня остались только кожа да кости. Увидав меня в таком положении, маги оставили меня в покое и совершенно забыли меня, и вспоминали обо мне только тогда, когда я ушел и прошел довольно далеко от строения. Там я увидал человека, сидевшего на возвышении, как пастух, и, подойдя ближе, я удостоверился, что это сидел человек, которому был поручен надзор за моими несчастными товарищами и другими такими же несчастными людьми, как и они. Человек этот, увидав меня, тотчас же понял, что я в своем уме и что я не нахожусь в таком положении, как они. Он издали знаком показал мне, говоря:

– Поверни назад и иди по дороге, что будет по правую руку, и ты дойдешь до царской большой дороги.

Я тотчас же повернул назад, как сказал мне этот человек, и по правую руку увидал дорогу, по которой и пошел, не только не останавливаясь, но иногда даже бегом, боясь, чтобы меня не поймали. Я шел таким образом, пока не скрылся из глаз человека, указавшего мне путь. Солнце село, и наступила ночь, вследствие чего я лег отдохнуть, но уснуть не мог от страха, голода и усталости. В полночь я встал и пошел далее, и шел до самого света, когда выкатившееся из-за гор солнце осветило холмы и долины. Я был утомлен, и мне хотелось есть и пить; а потому я начал есть траву и овощи и ел, пока не насытился, и несколько успокоился, после чего я снова встал и пошел дальше по острову; и таким образом я шел, не останавливаясь, и день, и ночь, утоляя голод травою.

Так шел я в продолжение семи суток, а утром в восьмой день я увидал вдали какой-то предмет. Я тотчас же направился к нему и, не переставая, шел, пока после заката солнца не дошел до него. Пристально вглядевшись, я увидал, что это люди, собирающие перец. Увидав меня, они тотчас же подошли ко мне и, окружив, стали спрашивать, кто я такой и откуда пришел.

– Я бедный иноземец, – отвечал я и рассказал им, какие я испытал ужас и несчастья и сколько выстрадал.

– Как это все удивительно, – горячо воскликнули они. – Но как это ты спасся от голых людей и ушел от них? Ведь их здесь, на острове, очень много, они едят людей, и вырваться от них трудно.

Я им рассказал, что случилось с моими товарищами и как они кормили меня своей пищей, которую душа моя не принимала. Они посадили меня с собою, и когда кончили работу, то очень хорошо накормили меня. Я поел и отдохнул, после чего они взяли меня с собою на судно, и мы отправились на остров, где они жили. Прибыв на остров, они свели меня к своему царю, которому я поклонился, а он принял меня ласково и просил рассказать о том, что со мною было. Таким образом я передал ему обо всем, что со мною случилось, с того самого дня, как я выехал из Багдада, и до той минуты, как я явился к нему. Царь надивиться не мог, слушая меня, как не могли надивиться и окружающие его. После этого он приказал мне сесть. Я сел, и царь приказал подать мне поесть, я поел досыта, вымыл руки и помолился Богу (да святится имя Его), и поблагодарил его. После этого я ушел и направился осматривать город. Город был очень хороший, очень населенный и богатый. На рынке было множество продавцов и покупателей.

Я очень был рад, что попал в такой город, и сдружился с обитателями его, которые почтительно относились ко мне. Царь же их и вельможи ласкали меня. Я видел, что все знатные люди и простой народ ездили на превосходных лошадях без седел, что меня немало удивляло, и я сказал царю:

– Почему это, государь, ты не ездишь на седле? На седле гораздо удобнее для ездока, и он твердо сидит.

– Что это за седло? – спросил царь. – Мы никогда в жизни не видывали седел и не ездили на них.

– Не позволишь ли ты мне, – продолжал я, – сделать тебе седло, чтобы ты попробовали с удовольствием проехаться на нем?

– Сделай, – отвечал он.

– Прикажи дать мне дерева, – сказал я, и царь отдал приказ доставить мне все, что нужно.

Я велел прислать себе хорошего столяра и научил его, как сделать седло, объяснив, что такое седло. Взяв шерсти, я обил его и, спросив кожи, покрыл его кожей и отполировал. После этого я сделал подпругу и ремни для стремян, а стремена заказал кузнецу, объяснив ему, что это такое, и он сделал мне чудные стремена, и я вычистил и вылудил их, а седло убрал шелковой бахромой, и кончив работу, выбрал лучшую лошадь на царской конюшне, надел на нее седло, подправил стремена, взнуздал ее и привел к царю. Седло ему очень понравилось, и он был им очень доволен и, поблагодарив меня, сел на лошадь и с удовольствием прокатился. Меня он отблагодарил очень щедро, а визирь его, увидав мою работу, заказал мне другое седло для себя. Я сделал и ему седло, после чего и вельможи, и богачи тоже захотели иметь по седлу, и я делал и им. Я обучил и столяра, и кузнеца седельному ремеслу, и мы начали их делать и продавали за большие деньги. Этой продажей я скопил себе хорошее состояние и приобрел вес и уважение горожан.

Таким образом, занимая высокое положение между приближенными царя, я жил довольно долгое время, пока, сидя однажды у царя и благодушно разговаривая с ним, я не услыхал такие его слова:

– Ты приобрел наше расположение и почетное положениe, и нам трудно было бы расстаться с тобой и позволить тебе уехать из нашего города; поэтому мне хочется, чтобы ты согласился со мной в одном вопросе и исполнил бы наше желание.

– А что это за желание, государь? – спросил я. – Я ни в коем случае не откажусь исполнить его, раз ты был ко мне так добр и милостив и благодаря Богу я сделался одним из твоих слуг.

– Я желал бы, – продолжал царь, – женить «тебя на красивой, прелестной женщине, обладающей большим состоянием, для того чтобы ты поселился у нас; я дам тебе помещение во дворце, и потому не противоречь и не отказывайся от моего предложения.

Слова царя страшно меня смутили, и я молчал и ничего не отвечал вследствие своего смущения.

– Почему ты мне ничего не отвечаешь, сын мой? – сказал они.

– Государь, ты можешь приказывать, – отвечал я.

Он тотчас же послал за кади и свидетелями и женил меня на женщине высокого положения, обладавшей большим состоянием и очень красивой и привлекательной наружностью. После этого он дал мне большой дом-особняк, снабдил прислугою и назначил большое содержание. Таким образом, я мог жить счастливо и в полном довольстве, забыв все тревоги и бедствия, и думал: «Когда я пойду домой, то возьму жену с собой».

Но будущее никому неизвестно, и судьба человека неминуемо должна совершиться. Я любил ее, и она тоже очень любила меня, мы жили душа в душу и были очень счастливы, и жили в хорошем доме с полными удобством.

Господь (да святится имя Его) взял в это время к себе жену моего соседа и моего приятеля. Я пошел к нему, чтобы утешить его в потере жены, и застал его в самом печальном положении, встревоженного и расстроенного. Я стал утешать его и говорил:

– Полно, не горюй о своей жене. Господь помилует тебя и даст тебе другую, еще лучшую жену, и ты проживешь еще долго.

Он же горько заплакал и сказал:

– Как же могу я, товарищ мой, жениться на другой после нее, и как же Господь пошлет мне другую, еще лучшую жену, когда жить мне остается всего один день?

– Опомнись, брат, – сказал я ему, – и не говори о своей смерти, так как ты бодр и здоров.

– Клянусь твоей жизнью, товарищ мой, – сказал он мне, – что завтра вы лишитесь меня и никогда в жизни не увидите.

– Как так? – спросил я.

– Завтра похоронят мою жену, и меня похоронят в одной могиле с нею, так как таков обычай у нас в стране: когда жена умрет, с нею вместе хоронят мужа, а когда умрет муж, с ним вместе заживо хоронят жену, для того чтобы никто не пользовался жизнью друг без друга.

– Клянусь Аллахом, – вскричал я, – это отвратительный обычай, и его допускать не следует.

Во время нашего разговора пришли знакомые и стали утешать моего товарища в потере жены и его жизни. Они начали готовить тело к погребению по своему обычаю, принесли гроб и положили в него покойницу со всеми ее драгоценностями и богатством. Покойницу понесли за город, взяв туда же и мужа, и несли далеко к горе, около моря. Подойдя к известному месту, они сдвинули большой камень, и под ним оказалось круглое отверстие вроде большого колодца. В этот колодец они бросили покойницу, затем привели мужа, перевязали его веревкой под мышки и спустили вниз. Вместе с ним спустили и большой кувшин с водой и семь хлебов; и когда все было спущено, отверстие заложили большим камнем, все разошлись, оставив товарища моего с его покойницей в могиле.

«Клянусь Аллахом, – подумал я, – такая смерть хуже естественной смерти».

Я пошел к царю и сказал ему:

– Государь, зачем это вы хороните живых вместе с покойниками?

– Это обычай в нашей стране, – отвечал он, – когда умирает муж, мы хороним с ним и жену, а когда умирает жена, мы хороним и мужа заживо, чтобы и смертью не разлучать их. Этот обычай введен еще нашими прародителями.

– О, государь, – продолжал я, – и неужели если у меня как у чужеземца умрет жена, вы сделаете со мною то же самое?

– Да, чужестранца, – отвечал царь, – мы похороним точно так же с женой, как тебе привелось видеть.

Услыхав это, я света не взвидел от горя, и досады и с этой минуты я стал бояться, чтобы у меня не умерла жена и меня не похоронили вместе с нею. Но потом я успокоился и думал: «Ведь, может быть, я умру раньше нее, и почем знать, кто из нас сколько проживет».

Но очень скоро после этого разговора жена моя заболела и, прохворав несколько дней, умерла. Утешать меня собралось множество знакомых. Ко мне пришел и царь, он тоже, соблюдая обычай, утешал меня в потере жены.

Пришла женщина, чтобы обмыть покойницу, и ее вымыли и одели в самое богатое платье и в лучшие украшения, в золото и бриллианты. Когда жена моя была одета, уложена в гроб и снесена к могиле и опущена в нее, все мои знакомые и родные моей жены подошли ко мне, чтобы проститься со мною и утешить меня в предстоящей смерти. Я же кричал:

– Да ведь я чужестранец и не хочу исполнять вашего обычая.

Но они не слушали меня и не обращали внимания на мои слова, а схватили меня, силой связали, привязав ко мне кувшин с водою и семь хлебов, согласно с их обычаем, и спустили меня в яму. Это была громадная пещера под горой. Мне приказали отвязать веревки, но я не отвязал, и поэтому они бросили в яму и веревки, надвинули на отверстие камень и разошлись. Я нашел в пещере множество трупов, и запах от них был ужасен и невыносим, и я бранил себя за то, что сделал, говоря: «Клянусь Аллахом, я заслужил все это». Дня от ночи отличить я не мог, и ел я очень мало, только для того, чтобы поддержать жизнь, и пил только тогда, когда жажда делалась нестерпимой, боясь, чтобы еда и питье у меня не вышли.

«Сила и власть в руках Господа. И что могло заставить меня жениться в этом городе? И всякий раз, избегая одной опасности, я попадаю в другую, гораздо худшую. Что может быть ужаснее такой насильственной смерти? Лучше бы мне потонуть или умереть на горе. Все было бы лучше такого отвратительного конца».

Я постоянно бранил себя таким образом, и лег спать на человеческие кости, прося помощи у Бога (да святится имя Его), и желал смерти, но не находил ее и страдал невыносимо. В таком положении я оставался, пока у меня не заболело под ложечкой от голода и не залегло от жажды. Тут я сел, ощупал хлеб и поел немного, а потом запил водою. После этого я встал и стал обходить пещеру по краям, и нашел, что она громадных размеров и со множеством углублений, но по краям лежало множество трупов и голых костей, вероятно, от очень давних покойников. Я очистил себе уголок, где не было недавних покойников, и там улегся.

Наконец, запас мой стал очень мал, хотя я ел всего по одному разу в день и очень мало, как и пил мало, боясь, чтобы мне не пришлось умереть голодной смертью. Однажды я сидел, раздумывая о своей судьбе и о том, что я стану делать, когда еда и питье мое истощатся, как вдруг камень наверху зашевелился и пещера осветилась.

«Что это могло означать?» – подумал я и тотчас же увидал народ, стоявший наверху и спустивший труп мужа и с ним его живую жену. Женщина плакала и кричала, не желая умирать. Вместе с нею спустился огромный кувшин воды и большое количество съестного. Я видел женщину, но она меня не видала, а люди закрыли отверстие и разошлись. Я встал и, взяв длинную человеческую кость, подошел к женщине и ударил ее по голове, вследствие чего она упала без чувств, а я ударил ее и второй и третий раз, после чего она и умерла. Я взял ее хлеб и другие припасы и нашел на ней множество драгоценностей и ожерелий и других бриллиантовых вещей. Взяв и съестное, и воду, я отнес их в то углубление, которое расчистил для себя, и поел немного, только для того, чтобы поддержать жизнь и не умереть от голода и жажды.

В этой пещере я пробыл долгое время, и всякий раз, как хоронили кого-нибудь, я убивал живых и брал их еду и питье. Однажды я был пробужден ото сна каким-то шорохом в конце пещеры. «Что бы это могло быть?» – подумал я и, встав и взяв с собой длинную кость, пошел туда, откуда слышался шорох. При моем приближении от меня что-то побежало, и я увидал, что это дикий зверь, за которым я и пошел и увидал яркую точку света. Точка эта, как звездочка, иногда пропадала, а иногда снова появлялась. И, увидав ее, я прямо пошел на нее, и чем ближе я подходил, тем свет более увеличивался. Тут я убедился, что в пещере было отверстие, выходившее в открытое место, и подумал, что этому должна быть какая-нибудь причина: или имеется наверху еще такое же отверстие, в какое спускали покойников, или в скале была трещина. Я поразмыслил немного и пошел к свету; это оказалось отверстие, проделанное хищными зверями с другой стороны горы и через которое они приходили и поедали трупы и снова уходили. Увидав это, я совершенно успокоился, и на сердце у меня стало легко, и я стал надеяться, что останусь жив, и смерть представлялась мне как сон. Я стал пробираться в отверстие и выбрался на широкий берег на высокой горе, которая образовывала барьер между морем с одной стороны и городом с другой и на которую никто взобраться не мог. Я помолился Богу (да святится имя Его), поблагодарил Его и был страшно рад, так что совсем приободрился. Через это самое отверстие я вернулся в пещеру и взял оттуда оставшееся там съестное. Кроме того, я взял платье от покойников и сам оделся в него, не снимая своего платья, и взял множество драгоценностей, надетых на покойниках, и серебряных, золотых и бриллиантовых вещей и, завернув их в платье, взятое от покойников, вынес все на морской берег. Каждый день я входил в пещеру и осматривал ее, и когда находил там живого человека, то убивал погребенного заживо, брал еду и воду и затем снова выходил в отверстие и садился на морской берег в ожидании спасения, то есть корабля. Я перенес из этой пещеры все драгоценности и перевязал их в платья покойников.

В таком положении я пробыл довольно долго, и затем, сидя однажды на берегу и раздумывая о своей судьбе, я вдруг увидал проходивший посреди высоких морских волн корабль. Я схватил что-то белое из одежды покойников и, привязав к палке, побежал вдоль берега, махая сидевшим на корабле, пока они действительно не заметили меня и вскоре не услыхали моих криков, и не послали ко мне лодку с несколькими матросами. Матросы, подъехав ко мне, сказали:

– Кто ты такой, и почему ты тут сидишь, и каким образом попал ты на эту сторону горы, где мы никогда в жизни никого не видывали?

– Я купец, – отвечал я им. – Корабль, на котором я плыл, разбился, и я попал на доску, и на нее же сложил свои вещи, а Господь принес меня на этот остров вместе с моими вещами.

Они посадили меня к себе в лодку и взяли все, что я вынес из пещеры, завернутое в саваны, и свезли меня на корабль, и привели к хозяину.

– Как это ты попал в такое место, заслоненное от острова и от города скалой? – спросил хозяин. – Всю свою жизнь плаваю я по этому морю, мимо этой горы, но, кроме хищных зверей и птиц, я тут никогда никого не видал.

– Я купец, – отвечал я, – я шел на большом корабле, потерпевшем крушение со всем грузом, и тоже стал тонуть вот с этими вещами, что ты видишь, но попал на широкую и большую доску и с помощью судьбы добрался до этой горы, где и ждал, чтобы меня приняло какое-нибудь судно.

Я не стал рассказывать им того, что со мною было в городе и в пещере, боясь, чтобы между пассажирами не случилось кого-нибудь из этих мест. После этого я достал кое-что из вещей и поднес их в виде подарка хозяину корабля, сказав ему:

– Ты, хозяин, дал мне возможность спастись с этой горы, и потому прошу тебя принять от меня благодарность.

Но хозяин подарка от меня не взял и сказал:

– Мы не берем подарков от таких людей, как ты, и если видим в море или на берегу человека, потерпевшего крушение, то берем его, кормим и поим, и если он маг, то одеваем его, а благополучно достигнув места своего назначения, мы даем ему что-нибудь от себя и обходимся с ним ласково, ради милости Господа.

Выслушав его, я просил Господа послать ему всего хорошего.

Не останавливаясь, переходили мы с одного острова на другой, из одного моря в другое. Я надеялся, что избавился от опасности, и радовался этому; но всякий раз, как я вспоминал о своей жизни в пещере, я становился в роде помешанного. Мы продолжали идти, пока не дошли до острова Беллы, откуда прошли в шесть дней на остров Келла. Государство Келла находится рядом с Индией; в нем разрабатывают свинцовую руду, там же растет индейский тростник и имеется превосходная камфара. Царь у них очень могущественный, и владения его тянутся по всему острову Келлы. Кругом столицы острова, называемой тоже Келлой, не обойти в два дня. Наконец, с помощью Господа мы благополучно прибыли в Эль-Башрах, где я высадился и пробыл несколько дней, после чего поехал в Багдад, в свой квартал, и вошел к себе в дом, где был встречен своими домочадцами и знакомыми, которые все радовались при виде меня и поздравили с благополучным возвращением. Я сложил все привезенные мною вещи в магазины и роздал много денег бедным, и одарил, и одел много сирот и вдов, и зажил счастливо и хорошо, и по-прежнему проводил время со своими добрыми приятелями – задавал пиры и веселья. Все эти удивительные приключения случились со мною в мою четвертую поездку. Брат мой, Эс-Синдбад Сухопутный, поужинай со мной и, как всегда, приди ко мне завтра, и я расскажу тебе, что случилось со мною во время моего пятого путешествия, так как это путешествие удивительнее предыдущих.

Он приказал выдать носильщику сто червонцев; стол был накрыт, и все стали ужинать; после чего разошлись по домам, не переставая дивиться рассказу. Эс-Синдбад-носильщик тоже ушел домой, где спокойно провел ночь; а утром, когда совершенно рассвело, он встал, прочел утренние молитвы и направился к дому Эс-Синдбада, которому пожелал доброго утра. Эс-Синдбад Морской приветливо встретил его и приказал сесть в ожидании других гостей. Они поели, попили и стали весело болтать. Тут Эс-Синдбад Морской начал рассказ свой таким образом: