– Знайте, братья мои, что когда я вернулся после своего четвертого путешествия и зажил счастливо и весело, и забыл все претерпленные мною невзгоды, и радовался только тому, какое большое я привез состояние, я вдруг начал опять скучать и захотел посмотреть незнакомые мне страны и неведомых людей и острова. Я встал и, раздумывая, как мне поступить, купил дорогих товаров, пригодных для морского путешествия. Уложив тюки, я выехал из Багдада в Эль-Башрах и, прохаживаясь вдоль берега реки, увидал большой высокий корабль, который мне так понравился, что я тотчас же купил его. Корабль был совершенно новый, и я нанял для него капитана и матросов в виде надсмотрщиков, над которыми я поставил своих черных рабов и мальчиков, и нагрузил его своими тюками. Ко мне явилось несколько человек купцов и тоже нагрузили свои товары, заплатив мне за это.

Мы вышли в море совершенно довольные и счастливые и переходили от одного острова к другому, из одного моря в другое, осматривая города и продавая в них товары и покупая новые. Так мы плыли, пока не дошли однажды до большого острова, на котором вовсе не было обитателей. На острове не оказалось ни единого человека, и он был настоящей пустыней; но посреди него возвышался большой белый купол. Мы вышли на берег, чтобы посмотреть, что это такое, и увидали, что это яйцо рукха. Купцы, вышедшие на берег, не знали, что это яйцо рукха, и стали бить его каменьями и разбили, вследствие чего из него потекла какая-то жидкость и вместе с нею показался маленький рукх. Они вытащили его, очистили и убили, радуясь, что в нем так много мяса. Я был в это время на корабле и ничего не знал, и они ничего мне об этом не сказали. Только один из пассажиров обратился ко мне с такими словами:

– Ну, пойдем на берег посмотреть, какое там яйцо, которое мы приняли за купол.

Я пошел, чтобы посмотреть, что это такое, и увидал, что купцы разбили яйцо рукха. Я тотчас же закричал им:

– Что вы сделали, ведь рукх прилетит и уничтожит, и разрушит наш корабль.

Но они и внимания не обращали на слова мои.

Как раз в это самое время вдруг солнце от нас скрылось и стало совсем темно, как будто бы налетела грозная туча. Мы подняли головы, чтобы посмотреть, что это такое, и увидали, что рукх заслонил своими крыльями и солнце, и небо. Когда рукх прилетел и увидал яйцо свое сломанным, он закричал на нас, потом призвал свою подругу-самку, и они оба начали делать круги над кораблем, крича таким голосом, каким не мог бы греметь гром. Я призвал капитана и матросов и приказал им отчаливать скорее и искать спасения в море. Капитан отчалил очень скоро, после того как все купцы сели, и мы отошли от острова. Рукхи, увидав, что мы уходим в море, улетели от нас на некоторое время. Мы шли, как могли, скоро, стараясь скрыться от них и отойти подальше от их острова, но они вдруг снова появились с громадными обломками скал в когтях. Самец бросил на корабль кусок, который он принес, но капитану удалось направить корабль в другую сторону, и камень упал в море у самого борта. Разумеется, падение такой массы взволновало море, и корабль наш закачало в разные стороны. Самка же бросила свой обломок как раз на корму корабля, чем разбила его в медные дребезги, и он пошел ко дну, и мы вместе с ним.

Никому не хочется расставаться с жизнью, и я всеми силами старался как-нибудь выплыть, и Господь (да святится имя Его) предоставил мне возможность ухватиться за доску, и, поплыв с нею, я начал бить ногами, и ветер и волны вынесли меня на остров, около которого разбился корабль. Я вышел на берег, едва помня себя, чуть живой от утомления, испуга и голода. Я упал на землю и некоторое время лежал там, пока не отдохнул и не успокоился. Встав, я пошел по острову и увидал, что это настоящий рай земной. На деревьях висели спелые плоды, а птицы благословляли Того, Кто создал все это. На острове было множество деревьев и плодов, разных цветов. Я поел фруктов, пока не насытился, и утолил жажду водою из реки, а затем поблагодарил Бога (да святится имя Его). После этого я просидел на острове до вечера, а когда встал, то походил на полумертвого. На острове не слышно было голоса человеческого и никого не было видно.

Я проспал там до самого утра и, встав, пошел бродить, и между деревьями увидал ручеек, а около него сидевшего старика довольно благообразной наружности. Тело его, начиная от пояса и ниже, было прикрыто одеждой, сделанной из листьев.

«Может быть, этот старичок, – думал я, – тоже потерпел крушение и попал сюда на остров».

Я подошел к нему и поклонился ему, а он знаком ответил на мой поклон и ни слова не сказал.

– Шейх, почему это ты сидишь тут? – спросил я у него.

Он покачал головой и рукой сделал мне такой знак, как будто бы хотел сказать: «Посади меня к себе на спину и перенеси на другую сторону ручейка».

«Надо быть снисходительными к такому человеку, – подумал я, – и перенести его туда, куда он хочет, может быть, за это меня наградит Господь на небесах».

Я подошел к нему, посадил его себе на плечи и перенес его туда, куда он указал, и затем сказал ему:

– Ну, сходи же.

Но он не сошел, а обвил шею мою своими ногами, и я, посмотрев на них, увидал, что на ногах у него буйволовы копыта и что они черные и жесткие. Я испугался и хотел сбросить его с плеч, но он сжал мне шею ногами так, что у меня потемнело в глазах, и я, потеряв сознание, упал замертво на землю. Он же приподнял ноги и стал сильно бить меня ими по спине и плечам; после чего я поднялся с ним. Он не сходил с моих плеч и знаком показал мне, чтобы я подошел к деревьям, на которых висели спелые плоды. Стоило мне ослушаться его, и он бил меня ногами гораздо больнее, чем бил бы бичом, и без устали указывал мне рукою, куда идти, и я покорно шел по его указанию. Если я останавливался или умерял шаг, он тотчас же начинал бить меня, и, таким образом, я сделался совсем его рабом. Мы прошли в середину острова между деревьями, и он не сходил с моих плеч ни днем, ни ночью; когда он хотел спать, он обвивал мою шею ногами и спал, а затем просыпался и начинал бить меня, вследствие чего я вставал, и мы снова отправлялись бродить. Ослушаться его я не смел, потому что он чересчур больно бил меня. Таким образом, таскал я его долгое время и страшно уставал, так что зачастую думал, что хотел сделать этому человеку добро, и какое сделал себе зло, и клялся Аллахом, что, пока жив, ничего хорошего никому не сделаю. Я просил Аллаха (да святится имя Его), чтобы Он поскорее послал мне смерть, что, по моему мнению, было лучше утомления и моих страданий.

Так жил я долгое время, пока однажды мы не забрели в такое место, где было множество тыкв; некоторые из них были сухие. Я взял одну большую сухую тыкву и, проломав в ней отверстие, вычистил ее внутри, после чего, подойдя к виноградной лозе, наполнил ее виноградным соком. Закрыв отверстие, я положил тыкву на солнце; оставил ее на несколько дней, пока из сока не образовалось чистое вино; и затем каждый день стал пить, чтобы придать себе силы таскать этого упрямого дьявола. Стоило мне только напиться, чтобы не чувствовать усталости. Увидав однажды, что я пью, он сделал мне рукою такой знак, точно хотел спросить: что это такое?

– Это нечто очень приятное, – отвечал я ему, – нечто, веселящее сердце и душу.

Я побежал с ним и стал плясать между деревьями. Вино опьяняло меня, и я бил в ладоши, пел и хохотал. Увидав, в каком я состоянии, он рукою показал мне, чтобы я подал ему тыкву, из которой он хотел попить; я боялся его и потому подал тыкву. Он выпил все вино, которое в ней было, и бросил ее на землю, и, повеселев, начал подпрыгивать у меня на плечах. Он совершенно опьянел, и ноги и руки у него ослабли, и он закачался с одного бока на другой. Когда я убедился, что он пьян и ничего уже не помнит, я взял его за ноги, разнял их, затем сел и сбросил его с себя на землю, едва веря, что я свободен и избавился от ноши. Боясь, чтобы он не встал и снова не стал терзать меня, я взял под деревом большой камень и, подойдя к нему, бросил камень ему прямо в голову, пока он спал, так что мясо его смешалось с кровью и он был убит. Да не помилует его Господь.

После этого я пошел бродить по острову и спокойно пришел к тому месту, где пристал на берегу. Таким образом, я остался на этом острове один, питаясь плодами и утоляя жажду речной водой, поджидая какого-нибудь корабля. Сидя однажды и размышляя о своей судьбе, я проговорил: «Не знаю, спасет ли меня Господь, и вернусь ли я домой и увижу ли своих домочадцев и приятелей». И вдруг я увидал корабль посреди морских волн. Корабль шел прямо к острову, у которого и бросил якорь, и на берег вышли с него люди. Я тотчас же подошел к ним, и они, увидав меня, окружили и стали спрашивать, кто я такой и как попал сюда на остров. Я рассказал им все, что со мною случилось, и они немало удивлялись, слушая меня.

– Человека, что ездил на тебе, – сказали они мне, – звали морским стариком, и никто, попадавший под него, не ушел еще от него, кроме тебя, и тебе надо благодарить Бога за твое спасение.

Они принесли мне поесть, чтобы я утолил голод, и принесли мне платье, чтобы я мог принять более приличный вид. После этого они взяли меня с собой на корабль; и после плавания, продолжавшегося несколько дней, мы прибыли в город с очень высокими домами, окна которых все выходили на море. Этот город назывался городом обезьян, и с наступлением ночи все жители выходили из дверей в открытое море и ночевали на судах и на кораблях из страха перед обезьянами, которые сходили по ночам с гор.

Я вышел позабавиться в город, и корабль ушел без моего ведома. Я очень раскаивался, что вышел, вспомнив о своих товарищах и о том, как мы пострадали от обезьян, и, опустившись на землю, стал плакать и горевать. В это время один из жителей города подошел ко мне и сказал:

– Кажется, ты, господин, чужестранец?

– Да, я чужестранец, – отвечал я, – и бедняк. Я плыл на корабле, который приставал сюда к острову, и я вышел, чтобы посмотреть на город, а когда вернулся, то корабля уже не было.

– Ну, вставай и идем с нами на лодку, – сказал он. – Если ты останешься тут на ночь, то обезьяны убьют тебя.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я и, встав вместе с народом в лодку, которую тотчас же оттолкнул и остановил только тогда, когда она отошла от берега на целую версту. Там же переночевали, и когда рассвело, то вернулись к берегу и все пошли заниматься своим делом. Так уходили они на каждую ночь, и если кому-нибудь случалось на ночь оставаться в городе, то обезьяны приходили и убивали его. Днем обезьяны уходили, и ели плоды в садах, и ждали в горах до вечера, когда возвращались в город.

Этот город стоял в стране негров. Тут со мною случилось такое событие. Один из людей, с которыми я ночевали на судне, сказал мне:

– Послушай-ка, господин мой, ты ведь чужестранец. Не знаешь ли ты какого-нибудь ремесла?

– Нет, брат мой, – отвечал я, – я не знаю никакого ремесла и ничего не умею делать. Я были купцом, богатым, обеспеченным человеком, имел свой собственный корабль, нагруженный дорогими товарами, но он потерпел крушение в море, и все, что на нем было, пошло ко дну. Господь спас только меня одного, дав мне возможность уцепиться за доску, на которую я взобрался и, таким образом, не утонул.

Выслушав меня, человек этот пошел и принес мне мешок, и, подавая его, сказал:

– Возьми этот мешок и наполни его камешками, и пойди вслед за толпой горожан. Я познакомлю тебя с ними и поручу им тебя, а ты делай то, что они будут делать. Может быть, тебе удастся приобрести средства на дорогу к себе на родину.

Этот человек вывел меня за город, где я набрал в мешок небольших камешков. Вскоре из города вышла целая толпа людей, с которыми он меня познакомил, и доброжелатель мой сказал им, что я чужестранец, и просил их взять меня с собой и выучить меня своему ремеслу, которым я мог бы добывать себе средства существования.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они и повели меня с собой. У всех у них было по такому же мешку, как у меня, набитому камешками; и мы шли, не останавливаясь, пока не дошли до большой долины, где росло много высоких деревьев, на которые нельзя было взобраться. В этой долине было, кроме того, много обезьян, которые, увидав нас, бросились бежать и взобрались на эти деревья. Пришедшие со мною люди стали бросать в них камешками из своих мешков, а обезьяны начали обрывать плоды с деревьев и бросаться ими. Посмотрев, что обезьяны бросали, я увидал, что то были орехи какао. Увидав, что делали мои товарищи, я выбрал большое дерево, на котором сидело много обезьян, и стал бросать в них камешками, а они стали обрывать орехи и бросать мне их. Я собрал эти орехи и наполнил ими мешок, не успев еще истратить всех камешков. Когда все камешки были выброшены, товарищи мои собрали орехи, и всякий понес в город столько, сколько он был в силах унести. Мы вернулись к вечеру домой, и я пошел к своему приятелю, который научил меня этой работе, и отдал ему все, что я собрал, поблагодарив его за его доброту.

– Возьми эти орехи, – сказал он мне, – продай их и деньги употреби на свои нужды.

Он дал мне ключ от чулана в его доме и прибавил:

– Сложи туда орехи, которые ты принес, и каждый день ходи с народом на эту работу; и из принесенных орехов выбирай дурные и продавай их, чтобы тебе было чем жить, а остатки складывай сюда. Может быть, ты соберешь столько, что тебе достанет на оплату дороги домой.

– Господь (да святится имя Его), – сказал я ему, – наградит тебя за это.

Я поступал по его указанию, и ежедневно наполнял мешок камешками, и ходил с товарищами на работу. Они учили меня и указывали мне на хорошие деревья; я довольно долгое время вел такую жизнь и накопил большое количество орехов, из которых и продал много, и получили порядочные деньги. Я покупал разные вещи, привлекавшие меня, и счастье так повезло мне, что я разбогател.

Так я прожил довольно долго. Стоя однажды на берегу, я увидал корабль, который, подойдя к городу, бросил якорь. На корабле прибыли купцы с товарами и начали продавать, и покупать, и менять свои товары на какао и другие вещи. Я отправился к своему приятелю, сообщил ему о прибыли корабля и сказал, что желал бы отправиться на родину.

– Это твое дело, – отвечал он мне.

Я простился с ним и поблагодарили за его доброту ко мне, а затем пошел на корабль и условился с хозяином насчет моего переезда, нагрузив на корабль собранное мною какао и другие вещи, и в тот же день корабль вышел в море. Мы переходили от одного острова на другой, из одного моря в другое, и всюду, где мы бросали якорь, я продавал свое какао или менял на какой-нибудь товар, и Господь послал мне барышей более того, что я имел и потерял. Мы проходили мимо такого острова, где росла корица и перец, и нами сказали, что на каждой ветке перечного дерева рос такой большой лист, который заслонял плод от солнца и прикрывал от дождя; когда же дождь прекращался, то лист свертывался и свешивался. С этого острова я взял с собой большое количество перца и корицы в обмен на какао. Мы проходили тоже мимо острова Эль-Азирата, где растет дерево алоэ, а затем были на острове, перейти который можно только в пять дней и где растет дерево алоэ еще лучшего качества, но только жители этого острова не такой хороший народ – они пьют вино и никогда не молятся, да и не знают, что такое молитва. После этого мы дошли до искателей жемчуга, которым я дали какао и сказал и:

– Закиньте сеть на мое счастье.

Они закинули в небольшом заливчике и принесли мне множество больших и прекрасных жемчужин.

– Клянемся Аллахом, – сказали они мне, – ты необыкновенно счастливый.

Я взял на корабль все, что мне было принесено, и мы пошли дальше, уповая на Бога (да святится имя Его), и шли, не останавливаясь, до Эль-Башраха, где я вышел, но оставался недолго и отправился в Багдад, проехал в свой квартал и вошел к себе в дом, и поздоровался со своими домочадцами и приятелями, поздравившими меня с благополучным возвращением. Я сложил все привезенные мною товары и вещи, одел сирот и вдов, одарил и помог бедным, и осыпал подарками своих домашних и знакомых. Господь послал мне вчетверо больше того, что я потерял, и я забыл о томи, что вытерпел, и забыл все, что было со мною дурного, вследствие больших барышей, и зажил весело и привольно. Таковы были приключения во время моего пятого путешествия. Теперь поужинайте, а завтра приходите опять, и я вам расскажу, как я путешествовал шестой рази, так как это путешествие еще удивительнее предыдущих.

Прислуга накрыла на стол, и все сели ужинать, а по окончании ужина Эс-Синдбад-мореход приказал выдать Эс-Синдбаду-носильщику сто червонцев, и он, взяв их, ушел, дивясь слышанному. Ночь они провели у себя дома, а утром встали, прочли молитвы и потом пошли к Эс-Синдбаду Морскому и пожелали ему доброго утра, а Эс-Синдбад приказал ему сесть. Он сел и беседовал, пока прислуга не накрыла на стол, и собравшиеся гости сели обедать, пить и веселиться. Затем Эс-Синдбад-мореход начал рассказ о своем шестом путешествии таким образом: