– Знайте, братья мои, и выслушайте рассказ о третьем путешествии, гораздо более любопытном, чем были предыдущие. Ну, так знайте, что я, вернувшись домой после второго путешествия, зажил необыкновенно весело и счастливо, очень довольный, что избавился от опасности и приобрел большое состояние, как я рассказывал вам вчера, так как Господь вознаградил меня за все, что я потерял, и я долгое время прожил в Багдаде в довольстве и счастье. Но затем меня стало опять тянуть отправиться путешествовать и развлечься, и мне захотелось торговать и наживаться: человек склонен к дурному. Итак, я раздумывал об этом и купил товаров и все, что нужно для морского путешествия, и, уложив вещи, отправился из Багдада в Эль-Башрах. Придя там на берег, я увидал большой корабль, на котором уже сидело много купцов и других путешественников, людей зажиточных и порядочных, добрых, честных и богобоязненных. Я сел с ними на корабль, и мы отправились с Божией помощью, уповая на счастье и безопасность. Мы переходили из одного моря в другое, с одного острова на другой, из одного города в другой, и везде, где мы останавливались, мы продавали, покупали, веселились и благоденствовали. Так мы жили, пока однажды нас не застала посреди одного моря буря, и капитан корабля, стоя у борта, долго смотрел на море и затем ударил себя по лицу, спустил паруса, бросил якорь, стал рвать на себе бороду и платье и громко закричал.

– Что случилось, хозяин? – спросили мы.

– Сохрани и спаси нас, Господи, господа путешественники, – отвечал он. – Ведь ветер снес нас на самую середину моря, и судьба забросила нас, несчастных, к горе обезьян. Никто еще, прибывший к этим местам, не возвращался отсюда, и сердце у меня замирает от страха перед погибелью нашей.

Не успел еще капитан договорить этих слов, как нас со всех сторон окружили обезьяны и, как насекомые, разбежались по нашему кораблю. Мы боялись ударить или убить которую-нибудь из них, так как другие непременно умертвили бы нас, потому что их было слишком много, а количество еще важнее смелости. Но вместе с тем мы боялись, чтобы они не растащили наших товаров и нашего имущества. Эти животные, покрытые черной шерстью, отвратительны и ужасны на вид. Языка их мы не понимали; у них желтые глаза, черные лица, и роста они небольшого. Они взлезли на снасти и перегрызли их зубами, как перегрызли все бывшие на корабле веревки. Корабль понесло ветром и прибило к горе на их берегу. Затем, схватив всех купцов и всех путешественников, они высадили их на берег, а сами уплыли с кораблем.

Выйдя на берег, мы потеряли корабль из виду и не знали, куда они увели его. Некоторое время мы пробыли на этом острове, питаясь плодами, травою и запивая водою из протекавших там рек, а затем усмотрели посреди него жилой дом. Мы тотчас направились к нему и увидали, что это павильон, очень высокий, с дверями, открытыми настежь. Двери были сделаны из черного дерева. Войдя в павильон, мы увидали, что громадными размерами он походил скорее на двор, окруженный многими высокими дверями, а в углублении стояла большая и очень высокая скамья. Над очагом висела разная кухонная утварь, а кругом валялись кости. Но никого в павильоне мы не видали и этому немало удивлялись. Немного посидев в громадном павильоне, мы заснули и проспали до вечера. Вдруг земля под нами затряслась, и мы услыхали над собою шум, и с крыши павильона к нам сошло какое-то чудовище человеческого образа, но страшного роста, с черным цветом лица. Он был толст и велик, как пальмовое дерево. У него было два глаза, сверкавшие, как уголья, и клыки, как клыки свиньи, громадный рот, как устье реки, и губы, как губы верблюда, светившиеся на грудь, уши вроде пушек висели у него на плечах, а ногти на руках походили на львиные когти. Увидав его, мы совершенно замерли и почувствовали невообразимый ужас, так что совершенно обезумели. Спустившись на землю, он сел на скамью. Затем встал и подошел к нам и, выхватив меня за руки из кучки людей, он взял меня за руку и, подняв, стал вертеть, как кусок хлеба. Он ощупывал меня со всех сторон, как мясник ощупывает барана, которого собирается заколоть; но, кажется, нашел, что я от утомления слишком худ и недостаточно мясистый, поэтому он выпустил меня и взял другого человека и стал его вертеть и ощупывать точно так же, как вертел и ощупывал меня, и тоже отпустил. Он перебрал всех нас по очереди, пока не дошел до хозяина корабля, жирного, высокого, широкоплечего мужчины. Очевидно, тот понравился ему, и он, схватив его, как мясник берет животное для убоя, бросил на землю и, придавив ногой, убил. После этого он принес длинный железный прут и проткнул его вдоль. Растопив очаг, он начал жарить нашего хозяина, поворачивая прут. Он вертел его на горячих угольях до тех пор, пока тот весь не зажарился, после чего он снял его с огня и, положив перед собою, начал разделять кости, как мы делим цыпленка, и ногтями отдирая мясо, съедал его. Так продолжал он поступать, пока не съел всего мяса и не разгрыз костей, а оставшиеся кости выбросил за павильон. После этого он посидел, потом растянулся на скамье и заснул. Он храпел так громко, как бык или баран в руках мясника, и проспал таким образом до утра, когда встал и ушел.

Убедившись, что он далеко, мы начали говорить и горевать о своей несчастной доле.

– Лучше бы нам потонуть в море, – говорили мы, – или быть съеденными обезьянами, все это было бы лучше, чем жариться на горячих угольях. Что может быть хуже такой смерти? Но если Аллаху так угодно, то на то Его святая воля. Власть в руках Аллаха великого, всемогущего, и нам придется умереть, и никто о нас знать не будет, и спасенья никакого.

Мы встали и пошли ходить по острову и искать местечка, где бы мы могли спрятаться или скрыться; нас страшила не столько смерть, сколько отвращение быть таким образом изжаренными. Но местечка, где бы мы могли спрятаться, мы не нашли, а между тем наступил уже вечер. Мы вернулись к павильону от чрезмерного страха и сели там. Вскоре мы почувствовали, что земля под нами задрожала, и черный человек, подойдя к нам, начал перебирать нас одного за другим, пока один из нас не удовлетворил его, вследствие чего он схватил его и поступил точно так же, как поступил накануне с капитаном. Он зажарил его, съел и заснул на скамье, всю ночь не переставая храпеть, как дикий зверь; а с наступлением утра он встал и ушел, по обыкновению оставив нас. После этого мы собрались в кучку и стали говорить друг другу:

– Право, броситься в море и потонуть все-таки лучше, чем умереть на огне. Быть изжаренным – ужасно.

– Выслушайте, что я вам скажу, – вскричал один из нас. – Мы ведь можем изобрести против него какую-нибудь хитрость и убить его, и тем избавить мусульман от его гнета и тиранства.

– Слушайте, братья, – сказал тут я, – если уже мы решили убить его, то прежде всего нам надо перенести на берег его топливо и связать из бревен плоты, так чтобы на каждом плоту поместилось по три человека; после этого мы попытаемся убить его, и сядем на плоты, и пустимся в море на волю Бога; или же останемся на острове и будем ждать, не пройдет ли мимо какой-нибудь корабль, на который мы могли бы сесть. А если же убить его нам не удастся, то нам все-таки лучше пуститься на плотах в море, и если мы потонем, то избавимся от смерти на огне. Спасемся, так спасемся, а потонем, так умрем мучениками.

– Клянемся Аллахом, – отвечали мне все на это, – что мнение это справедливо и совет весьма умный.

Мы согласились и начали работу. Из павильона мы наносили бревен и устроили плоты, привязали их у берега и наносили на них съестного, после чего вернулись в павильон.

С наступлением вечера земля задрожала, и черное чудовище явилось к нам как бешеная собака. Он поднимал нас, переворачивал и ощупывал и, выбрав одного из нас, сделал с ним то же самое, что сделал раньше с двумя другими. Он съел его и заснул на скамье, с храпом вроде грома. Мы тут встали, взяли два железных прута и, положив их в огонь, раскалили докрасна; затем мы ухватили их и подошли с ними к спящему чудовищу и, приложив к глазам, все общими силами надавили их. Глаза сразу были выжжены, и он закричал так, что у нас душа ушла в пятки. Чудовище вскочило со скамьи и начало искать нас, а мы разбежались от него в разные стороны, и он нас видеть не мог, так как был слеп; но мы все-таки страшно боялись его и думали, что он непременно убьет нас. Он ощупью нашел дверь и вышел, испуская такие крики, что мы приходили от них в совершенный ужас, тем более что от сотрясения под нами дрожала земля. Когда он вышел из павильона, мы пошли вслед за ним, а он шел, постоянно отыскивая нас. Вскоре он вернулся в сопровождении женщины, еще более страшной, чем он, и, увидав его вместе с женщиной-страшилищем, мы еще более испугались. Лишь только страшная женщина увидала нас, мы поспешно отвязали наши плоты и, вскочив на них, стали отпихиваться в море. Но у каждого из них под рукою было много громадных камней, и они стали бросать ими в нас и убили почти всех людей. Из нас всех уцелел только я и двое моих товарищей, и мы доплыли на плоту до другого острова.

Выйдя на берег, мы пустились в путь и шли до вечера, и когда наступила ночь, мы уснули немножко, а проснувшись, вдруг увидали страшной величины змею, с толстым туловищем и громадной пастью. Змея подползла к одному из нас и проглотила его до плеч, а потом глотнула и остальное, и мы слышали, как кости его трещали у нее в пасти, после чего она уползла. Мы и удивились, и еще более огорчились несчастью нашего товарища, да и, кроме того, стали бояться за себя, говоря:

– Право, это удивительно. Одна смерть страшнее другой. Мы радовались, что избавились от черного чудовища, но радоваться было нечему. Все мы в руках Господа. Мы избавились от черного чудовища и от морской пучины, но избавились ли от змеи?

Мы встали и пошли по острову, питаясь плодами и утоляя жажду водою из рек и, не останавливаясь, шли до утра, когда нашли высокое дерево. Мы взлезли на него и заснули. Я взлез на самую вершину. С наступлением ночи, когда стало совершенно темно, змея подползла и стала смотреть направо и налево, и, приблизившись к дереву, на котором мы сидели, она поднялась к моему товарищу и проглотила его до самых плеч, обвившись кругом дерева, а затем проглотила и совсем, и я слышал, как в пасти у нее трещали кости. После этого она спустилась с дерева и уползла.

Я просидел на дереве до утра, и когда стало светать, то чуть живой спустился вниз и от страха и ужаса готов был броситься в море, чтобы уже заодно кончить все страдания, но привязанность к жизни оказалась сильнее, и я не бросился, а привязал два больших шеста к ногам крестообразно, к левому боку и к правому я тоже привязал по толстому шесту, такой же шест я привязал вдоль глаз и на голову привязал два шеста крестообразно, точно так же, как на ногах. Таким образом я находился посреди этих шестов, как в клетке. С наступлением вечера змея, конечно, приползла ко мне, и хотя ползала кругом, но проглотить не могла, так как шесты мешали ей. Она возилась со мной до самого рассвета и уползла в совершенной ярости, когда встало солнце. После этого я вытянул руки и отвязал шесты и чуть живой двинулся после такой ужасной ночи.

Я тотчас же встал и пошел по острову, на самый конец его, где, взглянув на море, я увидал на некотором расстоянии корабль. Схватив большой сук, я начал махать и кричать изо всей мочи. Путешественники, увидав меня, сказали:

– Не мешало бы посмотреть, что это такое. Может быть, это человек.

Они приблизились ко мне и, услыхав крики, подошли к берегу, и взяли меня к себе на корабль, и начали расспрашивать меня обо всем, и я рассказал им все, что со мною произошло с самого начала до конца, и как сильно я страдал, и они не могли надивиться, слушая меня. Они дали мне одеть свое платье, чтобы придать мне приличный вид, и потом дали мне поесть, и я ел, пока не насытился. Кроме того, мне дали пить холодной и сладкой воды, и я ожил, повеселел и стал доволен судьбой. Господь (да святится имя Его) воскресил меня после смерти, и я горячо благодарил его за милость. Бодрость моего духа вернулась ко мне, и мне казалось, что я видел тяжелый сон, после которого пробудился. Мы продолжали идти, и ветер нам дул попутный, и дошли, таким образом, до острова, называвшегося островом Эс-Селагитом, где росло много сандального дерева, и там хозяин корабля бросил якорь, и купцы и другие путешественники вышли на берег и, выгрузив свои товары, стали продавать и покупать. Хозяин корабля, посмотрев на меня, сказал мне:

– Выслушай-ка меня. Ты чужестранец и бедняк и рассказывал нам, как много ты выстрадал, и поэтому мне хотелось бы сделать для тебя что-нибудь, чтобы помочь тебе добраться до родины и уплатить мне.

– Если ты это сделаешь, то я помолюсь за тебя, – отвечал я.

– Ну, так знай, – продолжал хозяин, – что у нас на корабле ехал однажды один путешественник, которого мы потеряли и не знаем, жив он или нет, так как не имел о нем никаких известий. Я желал бы отдать тебе его тюки, для того чтобы ты продал их на этом острове. Ты будешь продавать их, и мы тебе заплатим за твои труды, а выручку мы свезем в Багдад, где наведем справку о хозяине товаров и отдадим деньги его семье. Хочешь ли ты взяться за это дело и продавать товары купцам?

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я, – и могу сказать, что ты добрый и милостивый человек.

Я помолился за него и поблагодарил его.

Он приказал матросам и носильщикам снести товары на остров и передать мне. А корабельный конторщик спросил у хозяина: под каким именем следует вписать эти товары и как пометить их?

– Напиши на них, – отвечал хозяин, – имя Эс-Синдбада-морехода, который шел с нами на корабле и потонул, или был оставлен на острове Рукх, и о котором мы ничего более не слыхали. Вследствие этого мы желаем, чтобы этот чужестранец занялся продажею их, а мы заплатим ему что-нибудь за труды. Остатки и выручку мы свезем в Багдад, и если найдем хозяина, то отдадим ему, а не найдем, так отдадим его семье.

– И доводы, и намеренья твои превосходны, – отвечал ему конторщик.

Я же, услыхав, что на тюках будет написана моя фамилия, подумал, что я и есть Эс-Синдбад-мореход. Но я промолчал, и когда купцы сошли на берег и собрались, чтобы поговорить и посоветоваться насчет продажи и покупки, я подошел к хозяину корабля и сказал ему:

Знаешь ли ты, кто был владетелем тюков, которые ты поручаешь мне продать?

– Я не знаю, кто он такой, – отвечал хозяин, – а знаю только, что он из Багдада и звали его Эс-Синдбадом Морским, и мы бросили якорь у одного из островов, где и потеряли его, и до сих пор ничего о нем не слыхал.

Я громко вскрикнул и сказал ему:

– Хозяин, да хранит тебя Господь! Знай, что я и есть Эс-Синдбад-мореход. Я не потонул, а когда вы бросили якорь, и купцы и другие пассажиры вышли на берег, я вышел вместе с ними, взяв с собой еды. Меня одолел сон, и я крепко заснул, а когда проснулся и встал, то ни корабля, ни людей не оказалось. Поэтому оставленное имущество принадлежит мне, и товары эти мои. Все искатели бриллиантов видели меня, когда я был на бриллиантовой горе, и засвидетельствуют, что я и есть Эс-Синдбад-мореход, потому что я рассказывал им, какая случилась со мною история на корабле. Я им рассказывал, что заснул, и что вы оставили меня на острове, и что, проснувшись, я никого не нашел, и потому со мной случилось то, что случилось.

Купцы и другие пассажиры, услыхав мои слова, подошли ко мне; из них некоторые верили мне, а некоторые не верили. Во время нашего разговора один из купцов, услыхав, что я упомянул о бриллиантовой горе, встал и, подойдя ко мне, сказал присутствующим:

– Выслушайте меня, господа. Когда я рассказывал вам о тех удивительных вещах, которые мне привелось видеть во время моего путешествия, я, между прочим, говорил, что я бросил в долину убитое животное и что вместе с ним наверх был принесен человек, и вы мне не поверили и обвинили во вранье.

– Да, ты рассказывал нам это, и мы тебе не поверили, – отвечали они.

– Вот этот самый человек и был принесен с убитым животным, – продолжал купец, – и он дал мне бриллиантов очень высокой цены, каких мы и не видывали, в вознаграждение за то, что я мог бы найти на убитой приманке, и я взял его с собой в качестве товарища, пока мы не доехали до города Эль-Башраха, откуда он направился к себе домой, простившись с нами, и мы тоже разъехались по домам. Это он и есть, и он говорил нам, что зовут его Эс-Синдбадом-мореходом. Он рассказывал нам о том, что его оставили на острове. Вы можете поверить тому, что я говорю, и все эти товары – действительно его собственность, потому что он, встретившись с нами, рассказывал нам о них и истина в его словах очевидна.

Хозяин, выслушав этого купца, подошел ко мне и, пристально посмотрев на меня, спросил:

– А как помечены твои тюки?

Я сообщил ему, как были помечены мои тюки, и, кроме того, рассказал ему одно обстоятельство, случившееся между мною и им, когда я сел на корабль в Эль-Башрахе. Он тотчас же убедился, что я действительно Эс-Синдбад Морской, и, обняв меня, поздравил со счастливым избавлением от опасности.

– Клянусь Аллахом, – вскричал он. – История твоя удивительная и необыкновенная. Ну, слава Богу, что мы встретились с тобой и можем возвратить тебе твои товары и имущество.

Я распорядился своими товарами, как умел, и они принесли мне во время этой поездки большие барыши, что меня очень радовало, и я поздравлял себя с избавлением от опасности и с приобретением имущества. Мы, не переставая, продавали и покупали, пока не прибыли в страну Эс-Зинда, где точно так же продавали и покупали. В Индейском море мне привелось видеть много удивительных вещей, каких себе и представить нельзя. Между прочим, я видел рыбу вроде коровы и какое-то животное вроде осла, и я видел птицу, которая выходит из раковины и кладет свои яйца на поверхности воды, и никогда не бывает на земле. После этого мы, по милости Божией (да святится имя Его), благополучно и весело продолжали наше плавание и с попутным ветром дошли до Эль-Башраха, где я пробыл несколько дней. Затем я приехал в Багдад и, направившись к себе в квартал, прошел домой, где поздоровался с семьей, друзьями и знакомыми. Я зажил счастливо и весело, сладко ел и пил и проводил время со знакомыми, так что забыл все случившиеся со мною невзгоды и ужасы. Я приобрел в эту поездку так много, что сосчитать не мог. Таковы были удивительные события во время этого путешествия, а завтра, если на то будет воля Божия (да святится имя Его), ты придешь, Эс-Синдбад Сухопутный, и я расскажу тебе историю четвертого путешествия, которое я считаю более интересным, чем предыдущее.

Эс-Синдбад-мореход приказал выдать носильщику сто червонцев и накрыть на стол. Стол был накрыт, и все сели ужинать, удивляясь тому, что только что слышали, и после ужина все разошлись по домам.

Эс-Синдбад-носильщик взял данное ему золото и пошел домой, раздумывая о том, что слышал, и, переночевав, он встал утром, прочел молитвы и направился в дом Эс-Синдбада-морехода. Он пришел к нему и поклонился, а Эс-Синдбад радушно принял его, посадил подле себя, пока не собрались другие гости, и тогда прислуга принесла кушанье, и гости поели, попили и стали весело болтать. После этого Эс-Синдбад обратился к присутствующим со следующим рассказом.