– Итак, друзья мои, я вел самую веселую жизнь и был совершенно счастлив, как говорил вам вчера, пока однажды мне не пришло в голову посмотреть другие земли и других людей, и мне захотелось заняться торговлей или чем-нибудь, и вместе с удовольствием посмотреть незнакомые места. Поразмыслив об этом деле, я взял из своего капитала крупную сумму и купил на нее товаров и всего, что нужно для путешествия, и все уложил. Отправившись на морской берег, я высмотрел красивый, новый корабль с парусами и снастями и с многочисленным экипажем, и нагрузил на него свои товары вместе со многими другими купцами, и мы в этот же день вышли в море. Плаванье было очень приятное, мы переходили из одного моря в другое, с одного острова на другой и всюду бросали якорь, и встречали купцов и вельмож, и продавали, и покупали, и менялись товарами. Таким образом мы торговали, пока судьба не занесла нас на чудный остров, заросший деревьями со спелыми плодами, с пахучими, прелестными цветами, с весело чирикавшими птичками и светлыми ручейками, но на острове не было ни единого обитателя, и нигде не было и следа дыма. Капитан бросил около этого острова якорь, и купцы и все путешественники сошли с корабля, чтобы полюбоваться на деревья и поблагодарить Аллаха, всемогущего и единосущного. Я тоже вышел на берег вместе с другими и сел в тени деревьев у ручейка. У меня было взято с собой съестное, и я сидел и ел, и наслаждался чудным воздухом, охлаждаемым легким ветерком. Прохлада подействовала на меня так, что меня стало клонить ко сну, и я сладко и крепко заснул. Когда я проснулся, то на острове не оказалось ни единого человека и даже ни одного шайтана. Корабль ушел со всеми пассажирами, и никто из купцов и из матросов не вспомнил обо мне, и я был оставлен на острове.

Долго смотрел я во все стороны, но никого, кроме себя, не видал. Мне сделалось до такой степени досадно, что у меня чуть не лопнул желчный пузырь от горя, тоски и утомления. Со мной не было никаких вещей, как не было ни еды, ни питья, и от тоски мне жизнь показалась не мила.

«Повадился кувшин по воду ходить, тут ему и голову сломить, – подумал я, – и если я спасся во время своего первого путешествия и встретил людей, взявших меня с собой в обитаемую часть острова, то теперь вряд ли мне выпадет такая удача».

Я начал плакать и стонать и пришел в совершенное отчаяние; и я ругал себя за то, что сделал, и за то, что поехал путешествовать и променял свою спокойную, привольную жизнь среди близких в своем собственном доме на утомительные переезды. Дома я ел и пил вдоволь и ни в чем не нуждался, и денег и товаров у меня было вволю. Я страшно раскаивался, что уехал из города Багдада и пустился по морю после всех невзгод, вытерпленных мною во время моего первого путешествия.

– Поистине, – проговорил я, – мы принадлежим Господу и к Нему вернемся.

Мысли эти выводили меня из себя. Я встал и начал ходить по острову по всем направлениям и ни минуты не мог спокойно усидеть на месте. После этого я взобрался на высокое дерево и начал смотреть во все стороны, но кроме неба и воды, и деревьев, и птиц, и островов, и песку ничего не видал, однако, посмотрев еще раз повнимательнее, я увидал на острове какой-то белый предмет страшных размеров. Я тотчас же сошел с дерева и направился к нему и шел, не останавливаясь, пока не подошел совсем близко и не увидал, что это нечто вроде белого купола, очень высокого и широкого. Я подошел к нему и стал обходить кругом, но никаких дверей нигде не нашел, и взлезть на него я не мог, так как он был слишком гладок. Я поставил заметку на том месте, где стоял, и пошел кругом купола, и сосчитал пятьдесят крупных шагов, после чего я стал измышлять средство проникнуть в середину этого купола.

День клонился к вечеру, и солнце было близко к горизонту, но вдруг оно закрылось, и небо потемнело. Я, конечно, предположил, что набежала туча, хотя в настоящее летнее время этого быть не могло, и потому я поднял голову и, посмотрев попристальнее, увидал, что птица, необыкновенно громадных размеров, с толстым туловищем и громадными крыльями, летала по воздуху и заслонила от меня солнце, так что весь остров оказался в тени. Я очень удивился и вспомнил историю, которую когда-то мне рассказывали путешественники, что на каких-то островах живут птицы громадных размеров. Птиц этих зовут рукхами, и маленьких своих они кормят слонами. Тут я убедился, что передо мною лежало яйцо рукха. В ту минуту, как я размышлял об этом, птица эта спустилась на купол, сложила крылья и, вытянув ноги за яйцом по земле, уснула. Да святится Тот, Кто никогда не засыпает. Я встал и, сняв с головы чалму, развернул ее и скрутил материю в виде веревки. Я крепко обвязался ею вокруг талии, а другой конец привязал к ноге птицы, крепко затянув узел, думая про себя: может быть, птица эта перенесет меня в такую страну, где много городов и жителей, что будет лучше пребывания в здешних местах.

В эту ночь я не смыкал глаз, боясь, чтобы она не потащила меня сонного. На рассвете птица проснулась и, испустив страшный крик, поднялась со мной под небеса. Она поднялась и летела так высоко, как можно только себе представить, и затем стала спускаться на землю и села на высокой горе. Только что я коснулся земли, я поспешно отвязал веревку от ее ноги, боясь ее, хотя присутствия моего она не замечала. Отвязав свою чалму и выправив ее, я поскорее отошел подальше. Птица же вцепилась во что-то когтями и поднялась. Посмотрев пристально, я увидал, что это была змея огромнейшей величины, которую она несла куда-то через море.

Я же продолжал идти, не останавливаясь, и вышел на выступ; над этим выступом возвышалась высокая отвесная гора, вершину которой не было видно и достигнуть которую не было возможности, так как она была слишком высока. Я же бранил себя за то, что сделал, и говорил:

– Лучше бы мне остаться на том острове. Там все-таки лучше, чем здесь, в пустыне; там было много различных плодов для еды, и речная вода годилась для питья, а здесь нет ни деревьев, ни плодов, ни рек, и власть и могущество только в руках Бога всесильного, всемогущего. Каждый раз, как я избавляюсь от одной опасности, я попадаю в другую, еще худшую.

Я встал, собрался с духом и пошел по выступу, тянувшемуся, как большая долина, и увидал, что вся почва на ней усыпана бриллиантами, смешанными с различными минералами и драгоценными каменьями и ониксом, такими твердым, что его нельзя расколоть ни камнем, ни железом. Вся эта долина кишела, кроме того, змеями, толстыми, как пальмовое дерево, и такими громадными, что они могли задушить слона. Эти змеи появлялись ночью и прятались днем, боясь, чтобы их не утащила рукха или ястреб, предварительно разорвав на куски; другой причины этому я найти не мог. Я бродил по этой долине, раскаиваясь в том, что пустился путешествовать, и в душе говорил, что сам виноват в своей гибели. Вечером я стал подыскивать себе местечко для ночлега, боясь страшных змей. Я забыл еду и питье и думал только о том, чтобы остаться живым. Тут я увидел пещеру и, подойдя к ней, нашел узенький вход, вошел в нее и, высмотрев большой камень у входа, сдвинул его и заслонил входи в пещеру, оставшись в ней.

«Тут я, по крайней мере, в безопасности, – думал я при этом, – лишь только встанет солнышко, я выйду, и будь, что будет».

Когда я стал осматривать пещеру, я увидал громадную змею, спавшую на яйцах. Мурашки пробежали у меня по телу, и, подняв голову, я отдал судьбу свою в руки Господа и не сомкнул глаз всю ночь, пока не появилась заря, и я, сдвинув камень от входа в пещеру, вышел оттуда, шатаясь, как пьяный, от бессонницы, голода и страха.

Я пошел по долине, и вдруг передо мною упал большой убитый зверь, хотя около меня никого не было. Удивлению моему не было конца; но в то же время я вспомнил рассказ, слышанный мною от одного купца-путешественника, что в горах, где находятся бриллианты, люди подвергаются страшным опасностям, и что доступ к бриллиантам дается только хитростью людям знающим. Люди эти берут барана, убивают его, сдирают кожу, а куски мяса бросают в долину, и к ним зачастую пристают драгоценные камни, а затем ждут до полудня, и орлы и ястребы спускаются в долину, и уносят эти куски мяса, и летят с ними на вершину горы, где искатели бриллиантов криками отгоняют их, и они улетают, оставляя добычу, к которой тотчас же подходят люди и осматривают, не пристало ли где-нибудь камней. Мясо они оставляют птицам и хищным зверям, а с добычей уходят. И только таким способом бриллианты и можно было добывать. Увидав убитое животное и вспомнив эту историю, я тотчас же подошел к животному и начал собирать бриллианты и в карманы, и за пояс, и в платье, и в чалму, и всюду, куда только мог засунуть. В то время как я собирал, сверху упал еще большой кусок мяса. Я привязал себя к нему, сняв ткань с чалмы, и растянулся на спину так, что приманка возвышалась у меня на груди. Вскоре к этому куску спустился орел, и запустил в мясо когти, и поднялся высоко в воздухе, подняв меня вместе с мясом. Он летел до самой вершины, где остановился со своей добычей, и только что хотел приняться рвать ее, как вдруг раздался крик и удары палки о камни, и испуганный орел, бросив добычу, поднялся в поднебесье.

Я тотчас же отвязался от мяса и встал, весь вымазанный кровью убитого животного. Человек, спугнувший орла, подошел к приманке и увидал меня около нее. Он был так поражен, что не сказал ни слова, но все-таки подошел к убитому животному и начал перевертывать его во все стороны, но, не найдя ничего, громко закричал и проговорил:

– Экое горе! Но Господь один властен, Он только и может спасти нас от сатаны. И экое горе! – повторил он, всплеснув руками. – Что это значит?

Когда я подошел к нему, он спросил у меня: кто я такой и зачем пришел?

– Не бойся и не тревожься, – отвечал я ему, – потому что я человек, и не из злых. Я был купцом, и со мною случилось необыкновенное происшествие, и история моего появления здесь более чем удивительна. Не бойся, потому что ты получишь от меня то, что тебя очень обрадует. Я принес с собой много бриллиантов, из которых я дам тебе такое количество, которое удовлетворит тебя, и каждый имеющийся у меня бриллиант лучше тех, которые ты достал бы каким-либо выдуманным тобою средством, поэтому не тревожься и не бойся.

Незнакомец поблагодарил меня, помолился за меня и стал со мною разговаривать. Товарищи его, услыхав наши голоса, подошли к нам. Каждый из этих искателей-купцов бросил вниз по убитому животному. Подойдя к нам, они поклонились мне, поздравили меня со спасением и позвали меня идти с собою. Я рассказал им всю свою жизнь, и как страшно было мое путешествие, и каким образом попал я в эту долину.

Хозяина убитого животного, с которым я поднялся, я щедро вознаградил частью принесенных мною бриллиантов, что его привело в совершенный восторг, и он стал молиться за меня и благодарить меня.

– Клянемся Аллахом, – сказали мне другие купцы, – ведь ты точно родился во второй раз, так как оттуда никто еще не возвращался и никто не оставался цел. За твое спасение надо благодарить Господа.

Мы переночевали в приятном, безопасном местечке, и я спал с ними, очень довольный своей долей и своим избавлением от змей.

С наступлением дня мы встали и перешли через высокую гору, господствующую над долиною со змеями, и, продолжая путь, мы вышли в сад на большом и красивом острове с камфарными деревьями, под тенью каждого из которых могло поместиться сто человек. Когда кому-нибудь нужно было добыть камфары, они протыкали кору какой-нибудь длинной палкой в верхней части дерева и собирали жидкость, стекавшую в роде смолы. Это вытекали соки из дерева, после чего дерево засыхало, и его рубили на топливо. На этом острове водятся страшные звери, которых зовут носорогами. Эти носороги пасутся, как в наших местах пасутся быки и буйволы; но носороги туловищем крупнее верблюдов, и едят они молодые листья деревьев. Животное это огромное, толстое и с одними рогом на носу. Кроме того, на этом острове были еще животные вроде быков. Мореплаватели же и путешественники, и лица, странствовавшие по горам и долинам, рассказывали нам, что животные, называемые носорогами, могут поднять на своем роге слона, с которым они ходят, как будто не чувствуя тяжести. Слон, конечно, умирает, и от зноя сало из него начинает топиться и заливает голову и глаза носорога, так что тот становится слепым. После этого он ложится на морской берег, куда прилетает рукх и, вцепившись в него когтями, уносит его вместе со слоном, надетым на рог, кормить своих птенцов. На этом острове, кроме того, я видел множество таких буйволов, каких у нас не существует.

В долине, о которой я говорил, было много бриллиантов, и часть их я унес с собою в карманах. В обмен за эти бриллианты мне дали товаров и множество вещей и денег. Мы проезжали различные страны, долины, города и всюду продавали и покупали, пока не добрались, наконец, до Эль-Башраха. В Эль-Башрахе мы пробыли несколько дней, и оттуда я проехал в Багдад, приют мира, и прошел в свой квартал, и вернулся к себе домой со множеством бриллиантов, денег, товаров и вещей. Я свиделся со своей семьей и родными, и одарил всех домашних и знакомых, и стал сладко есть и пить и хорошо одеваться. В обществе приятелей и знакомых я скоро забыл все, что выстрадал, и зажил весело и вполне наслаждался радостями жизни. Все, слышавшие о моем приезде, приходили ко мне и расспрашивали меня о моих путевых приключениях и о том, что я видел в иностранных государствах. Я всем рассказывал, что испытал и что выстрадал, и все немало удивлялись и поздравляли меня со счастливым избавлением от опасности. Этим кончилось мое второе путешествие, а завтра с помощью Божией (да святится имя Его) я расскажу тебе о приключениях моего третьего путешествия.

Выслушав рассказ Эс-Синдбада Морского, все присутствующие немало удивились. Гости отужинали с хозяином, приказавшим выдать Эс-Синдбаду Сухопутному сто червонцев. Носильщик взял их и пошел домой, раздумывая о том, как много Эс-Синдбад выстрадал. Он благодарил и молился за него, придя домой, а с наступлением утра встал, прочел утренние молитвы и отправился в дом Эс-Синдбада-морехода, исполняя его желание. Войдя к нему, он пожелал ему доброго утра, и Эс-Синдбад-мореход любезно встретил его и посадил возле себя в ожидании прихода остальных гостей и приятелей; и затем они поели, попили, отдохнули, поболтали, и Эс-Синдбад-мореход начал таким образом.