Январь 2009

Ездил в МХАТ встречаться с МС и ЛБ. Он зовёт работать над сценарием «Спираль». Некий высокопоставленный чиновник написал повесть об экспедиции из Ирака на территорию древней Булгарии. ЛБ сказала, что повесть слабенькая, без сюжета, не для кино. Обсуждали долго, что нужно для сценария. Поскольку меня привлекают к сценарию по просьбе Игнатченко (то есть за всем стоит ЦОС ФСБ), это означает, что в сюжете о событиях десятого столетия каким-то образом должна появиться российская контрразведка, то есть надо соединить повесть о дремучем прошлом с каким-то современным сюжетом, иначе у ФСБ нет снований для продвижения сценария. Но каким образом увязать историю десятого века с нашим временем и контрразведкой? Задача, мягко говоря, трудновоплотимая. МС сказал, что они бьются над этим сценарием уже два года – безрезультатно.

Я обещал подумать, но предупредил, что у меня сильно болят глаза. Придётся подождать. Капли в глаза ежедневно, три лекарства по три раза в день. Не помогает. Терплю. Глаза пугают. Вот уже двадцать лет рецидивирующий иридоциклит.

Февраль 2009

Начал работу над сценарием. Нелегко. Повесть, которая лежит в основе сценария, не имеет сюжета. Я должен, во-первых, сочинить этот сюжет, и во-вторых, придумать вторую сюжетную линию – современную, о контрразведке. Фактически я должен написать совершенно новое произведение. Сроки сжатые, деньги (по меркам сегодняшних заработков в кино) невелики. МС предупредил сразу, что мне заплатят только двенадцать тысяч долларов за двенадцать серий. Для меня же это – огромная сумма. Отказываться не могу и не хочу. Делаю очередную попытку прорваться в кино. Вот только зачем? Делать в нынешнем российском кинематографе нечего, лишь ради заработка горбатиться.

Март 2009

Начинаю уставать. Третий раз переделываю не только сюжетные повороты, но и суть всей истории. Сама повесть – никакая, зацепиться не за что, из пустого невозможно что-то вылепить. Сочиняю всё с нуля, пишу абсолютно новую книгу, а мне всё говорят: не так, не туда, нужно иначе, но никто не подсказывает, в какую сторону двигаться. Вроде бы интересное дело, однако падающие на мою голову замечания утомляют, а иногда вообще выдёргивают почву из-под ног. Устаю от разговоров. МС таращит глаза, будто взглядом раздавить хочет, и требует нового решения. «Какого решения? Что тебе нужно?» – спрашиваю. «Не знаю». – «Что тебя не устраивает? Захват самолёта? Мне он самому не нравится, но ведь ты и Сергей потребовали от меня этого». – «Да, мы настояли». – «Могу убрать, но тогда всё надо менять принципиально». – «Надо подумать». И вот думаем. О чём?

Трудно. Пытаюсь наполнить сценарий глубиной, размышлениями, а меня бьют по рукам, отрезают язык.

Двадцать с лишним лет назад Росселини сказал в интервью, что его пугает тотальная развлекательность кинематографа. Как он был прав! И что бы великие режиссёры тех лет сказали о нынешнем кино? Да и средней руки режиссёры тоже ужаснулись бы. Любой второсортный фильм 1960-1980-х годов был глубже всех нашумевших фильмов последнего десятилетия. Ничтожность, примитивность, серость – это первые определения, которые приходят в голову, когда речь заходит о нынешнем кинематографе и нынешней литературе.

Поголовная грамотность убивает искусство. Чем больше «грамотных», то есть умеющих читать и писать, тем (страшный парадокс!) ниже уровень культуры. Причина проста: все эти «грамотные» убеждены, что способны понимать искусство и создавать шедевры. Отсюда катастрофически разрастающиеся пошлости, выдаваемые за произведения искусства. Примитив заполняет собою всё без остатка. Океан примитивных дельцов ворвался в духовное пространство, как цунами, и сокрушил небольшой и уютный мир творчества.

***

МС познакомил меня с СЗ, которого он пророчит в режиссёры «Спирали». СЗ произвёл на меня странное впечатление. Разговаривали долго. СЗ рассуждал разумно, подробно объяснял, чего бы ему хотелось и что не нравится (а не нравятся главным образом шпионские игры, то есть то, ради чего сценарий затевался, и то, откуда проистекают все наши трудности). Ни о чём конкретном мы не договорились, но одну сидевшую у меня в голове мыслишку СЗ поддержал. Теперь могу воплотить её в сценарии, хотя это означает очередную переделку.

Через несколько дней опять встречались с СЗ, теперь на «Мосфильме». Он опоздал на два часа! И за это время ни разу не позвонил! Я уже оделся, чтобы уйти, когда он вошёл и невозмутимо поздоровался. Виноватым себя он не чувствовал, не извинился, лишь развёл руками: «Вот такое у нас движение в Москве». Опять говорили, опять я выслушивал десятки бредовых предложений. Часа четыре они прессовали меня своими идеями, в которых с первого взгляда видны все прорехи, вся чушь, и мне приходилось по пунктам объяснять, почему нельзя так и нельзя эдак. Они соглашались быстро. «Да, ты прав, но мы думали – а вдруг…», – кивали, искренне огорчались. Удивительно, что хотят они вроде бы серьёзное кино, а предлагают такую откровенную халтуру, только бы удовлетворить собственную прихоть.

«Зачем ты хочешь изменить что-то ещё в сценарии? – обращаюсь к МС. – Я больше ничего исправлять не стану. Если хочешь, дай мне конкретные указания, прямо по тексту напиши своей рукой требования, я выполню их». – «Я не могу дать никаких указаний. Я не сценарист и ничего в этом не понимаю». – «Но ты же продюсер! Ты должен одобрить или не одобрить сценарий, а не кто-то другой»… И всё в таком духе, всё по кругу. Нет сил работать с такими людьми. Да что там работать – общаться с ними равносильно самоубийству, это потеря самоуважения.

Хорошо хоть, что удалось выдавить из них часть денег. Но всю сумму Миша отказывается платить. Требует ещё «что-нибудь исправить».

Автор повести присутствовал на наших обсуждениях только один раз. Меня удивляет такое отношение: ему будто всё равно, будет снят фильм или нет. Он рассказал, что сценарием заинтересовался заместитель директора ФСБ: «Это мне нравится. Это серьёзно».

Май 2009

Денег за «Спираль» до сих пор не выплатили полностью, задолжали мне добрую половину. И никаких угрызений совести у них нет. Форменное свинство. Сначала МС уверял меня, что денег у него нет. «Но ты сказал, что деньги на сценарий выделены, поэтому я и согласился работать», – напоминаю ему. МС начинает юлить, находит другое объяснение, признаётся, что хочет придерживать меня на поводке: «Если потребуется сделать какие-то изменения в сценарии, а я выплачу тебе оставшиеся деньги, то как я заставлю тебя потом работать?» Этот человек не знает, что такое честность, поэтому не верит в честность других. У меня нет рычагов воздействия на него. Остаётся забыть обо всей этой истории. Деньги для меня немалые, но ничего не поделать. «А как же договор? Мы же подписали договор!» – не унимался я. «Договор – это всего лишь бумажка. Можешь подтереться им. Мы закрываем нашу студию». МС и не думал платить мне за работу. Он изначально занизил сумму гонорара, а теперь заныкал ещё и половину обещанного. Впрочем, я всё равно рад, ведь для нас полученные шесть тысяч долларов – колоссальная сумма.

Июль 2009

Володя Черномор починил мне видеокамеру. Возвращаясь домой, я уже чувствовал её влияние на меня, она гипнотизировала меня, навязывая какие-то образы, ракурсы. Получается, что мозг мой посадил под замок мысли о любых съёмках (даже чисто гипотетические размышления), потому что камера не работала. А теперь я мысленно уже наслаждаюсь процессом съёмки, хотя нет никаких замыслов. Засёк себя на том, что, разглядывал пассажиров в трамвае так, как если бы смотрел через видоискатель камеры, оценивал их лица, падавший из окна солнечный свет и т. д. Я уже творю…

С Володей мы не виделись лет десять. Он ничуть не изменился. Заговорив о возрасте, он сказал: «Мне семьдесят, а тебе пятьдесят, это огромная разница. Вспоминаю себя в пятьдесят и вижу, насколько я был другим, энергичным оптимистом». А я помню, что и десять, и двадцать лет назад он говорил о том же, что и сегодня: сетовал, что «затягивают гайки», что всюду обманывают, что творческий человек не может свободно дышать, что нужно срочно уезжать за границу и т. п. Разница только в том, что сейчас он пишет «стихи». Он и раньше «грешил» сочинительством, но придуманные им истории были из области чёрного политического юмора, а теперь он превратился в лирика. Но он не поэт, примитивный рифмоплёт.

Май 2010

Манхэттенский фестиваль документальных фильмов взял мою «Красную Силу» для показа.

***

Снимаю «Линию наготы». Ищу персонажей. Мне нужны фотографы и художники, нужны позирующие им девушки. При обилии тех и других оказалось, что найти с ними контакт не так уж просто. Большинство не желает даже обсуждать возможность съёмки.

***

Познакомился с Олегом Торопыгиным. Снимал в его мастерской, как он пишет обнажённую модель, и поеду ещё раз. Интересный художник. Позировала Лена Хованская (поэтесса, как сказал мне о ней Олег).

***

Опять снимал у Олега. Позировала Женя. Странное она произвела на меня впечатление. Она обаятельна, когда молчит, почти неотразима в своей задумчивости. Но в разговоре сразу становится неестественной, какая-то напряжённость появляется в ней, улыбается искусственно, как большинство женщин с комплексами.

На мои многочисленные предложения фотографам принять участие в моём фильме «Линия наготы» отозвалось лишь несколько человек. Лично встретился только с Ирой Семёновой (сидели в шумном кафе «Вокзал») и Анатолием Калугиным (у него дома). Толя сказал, что ему интересна моя задумка, обещал поговорить со своими моделями. Людмила Илмас согласилась сразу, но выездная сессия в пять утра на Лосиный Остров, о которой она говорила, не состоялась из-за дождя. Жаль такой упущенной возможности.

Дважды снимал в студии Калугина. Там неудобно, потому что студия – обычная комната, лишь половина которой выделена под съёмку. Приходится работать фактически с одной точки, отойти подальше и взять удобный ракурс нет возможности, из-за чего кадры неуклюжи и однообразны. Надеюсь, на следующей неделе выберемся в парк. Зато девушки замечательны, полны желания, снимаются в своё удовольствие, а не за деньги.

Что касается меня, то я заставляю себя работать, чтобы моя депрессия не убила меня. Или это не депрессия, а что-то другое? Никогда не было мне так плохо. Меня душит внутреннее равнодушие, не хочется ничего. Я перестал мечтать, перестал желать, перестал надеяться. Раньше силы били через край, сейчас их нет. Ничто не зажигает меня. Понимаю, что работать надо, заставлять себя надо, пока могу что-то, иначе – гибель. На съёмках чувствую себя так, словно никогда не держал камеру в руках, кадры выстраиваю плохо, душевного подъёма не чувствую никакого. Равнодушие похоже на неодолимую усталость. Если бы не равнодушие, я бы испытал страх от моего состояния.

Когда отозвались первые фотографы, я вроде бы ожил, забрезжило что-то впереди. И вот опять никто не звонит. Продолжаю рассылать письма, уговаривать, хотя сам уже не верю в фильм и в себя. Невозможно растрачивать себя на уговоры. Невозможно упрашивать снова и снова.

***

Впервые у меня есть своя музыка! Она написана специально для «Линии наготы».

Дело было так. Я дал объявление в Живом Журнале: ищу композитора для документального фильма с нулевым бюджетом. Откликнулось человек пять, бросили мне ссылки на свои сайты. У всех было что-то интересное, но понравился только Максим Алексеев, он занимается профессионально музыкой для фильмов и телевизионных передач.

Максим попросил меня прислать ему черновой материал: интервью и какие-нибудь сцены. В тот же день он дал окончательный утвердительный ответ. Мы договорились, что будет главная тема (лирическая, любовная) и несколько фоновых. Поскольку я не смыслю ничего в музыкальной грамоте, то объяснял ему всё на пальцах. Про музыкальную тему для заглавия фильма просил примерно так: «Нужно, чтобы музыка накатывала из тишины и должна состоять как бы из искрящихся песчинок. Затем всплеск, почти взрыв звука, а после этого всё будто рассыпается иголочками, и они куда-то медленно улетают, искрятся и затухают». И вот чудо! Максим в тот же вечер прислал мне то, что я хотел. За неделю он обеспечил меня музыкой полностью.

И ведь всё это бесплатно! Максим написал у себя на сайте, что это – благотворительный проект.

О, как я был счастлив!

Новые времена, новые возможности. Мы даже не виделись с Максимом, не разговаривали ни разу, но сработались так, словно много лет трудились бок о бок. Всё точно и красочно. И щедро с его стороны.

Июнь 2010

Таня Гордеева предложила мне списаться с её коллегой по танцам. Её зовут Даша Бузовкина. Она согласилась на мои довольно абстрактные предложения участвовать в фильме. Мы встретились на Киевской. Даша мне понравилась, но было во мне нечто тяжёлое, нечто пугающее меня самого, нечто удручающее, что мешало мне общаться. Даша готова участвовать в моём фильме, а я понимаю, что не готов участвовать в нём. Какой ужас!

Договорились с ней о фотосессии ню. Она уже снималась обнажённой и показала мне несколько фотографий.

Вечером я условился обо всём с фотографом, но буквально через час после этого позвонила Даша и попросила перенести съёмку на другой день. В другой день фотограф, с которым мы договорились, не мог, он уезжал из Москвы (собственно, он уже сегодня уехал бы, но остался только по моей просьбе, чтобы завтра утром фотографировать Дашу).

Не терплю таких обманов.

Сентябрь 2010

Письмо из Вашингтона: «Здравствуйте, Андрей. Я сегодня посмотрела «Линию Наготы» и абсолютно влюбилась в этот фильм. Удивительно всё красиво снято, с такой нежностью и спокойствием всё выдержано и рассказано, что я абсолютно покорена. Мне очень нравится что с разных точек зрения, что не смотря на присутствие автора право выбора остаётся за зрителем – право влюбиться самостоятельно.

Мило, что девочки с таким надломом о личном во всеуслышание…

Я думала о нашем разговоре про творчество. Я как-то эту мысль вынашивала и поняла, что не согласна с тем, что «художник – человек неудовлетворенный». Скорее, человек одарённый видением чувствовать дисбаланс. Это немного другое. Это как музыкальный слух – если кто фальшивит – то музыкант не может без дрожи вдоль позвоночника это слушать. Так же и человек творческий не способен воспринимать фальши, диссонанса окружающего мира. Это не «отсутствие удовлетворения», не голод по обычным вещам, а скорее предвидение.