Ноябрь 2005

Ещё одна съёмка, опять на другом конце города. Четыре часа работы. Попал на съёмочную площадку фильма «Параграф 77», где занято множество сегодняшних скороспелых «звёзд». Смотрел на них и не мог избавиться от ощущения, что всем им несказанно скучно, что роль никого не интересует, что они согласились только из-за денег. Раньше меня бы сильно огорчило такое зрелище: я всегда болезненно переживал равнодушие к кинопроцессу. Однако теперь остался безучастен к увиденному: не интересно им – пусть, снимают-то очередное говно. Жаль только этих молодых, потому что не любят они своего дела, не радуются ему или любят, но соглашаются на «такое».

Моя задача – сделать ознакомительный ролик для фирмы, которая в рекламных целях втиснула в фильм цифровой player, и эту игрушку показывают крупным планом. Обыкновенный product placement.

Ехал домой умиротворённый и в каком-то смысле счастливый. Обещали заплатить 200 долларов за съёмку и столько же за монтаж материала, но пока за съёмку не заплатили ни рубля. Я не дёргаюсь, потому что все материалы у меня на руках, без оплаты я ничего им не дам. Для сравнения: парень, читавший в кадре текст для моего клипа, получил за съёмку тысячу долларов. Работал он в общей сложности минут пятнадцать.

***

Витя, пригласивший меня на съёмку клипа, тянул с деньгами, но очень хотел получить от меня снятые материалы. Наконец мы встретились в метро, он воровато оглядывался, сунул мне две сотенные бумажки, просил поспешить с монтажом. И тут выяснилось, что ему нужен не просто отчётный клип, а рекламный продукт, настоящий promo о фильме и том самом цифровом проигрывателе. Витя сказал, что мне дадут кадры из фильма и т. д. На всё это я показал фигу. За двести долларов можно только от отчаянья делать рекламную продукцию. «О чём был первоначальный разговор, то я и буду делать». Он неохотно согласился и признался, что хочет уйти из этой фирмы, но без моего клипа ему не выплатят денег.

Через неделю я всучил ему готовый материал, получил деньги. На том мы распрощались.

Ещё через пару дней позвонила какая-то дама, стала требовать, чтобы я вставил сцены из фильма и увеличил объём клипа. «За пятьсот долларов вы могли бы и посговорчивее быть», – ворчала она. И тут я получил возможность подробно расспросить её о моей оплате. Оказалось, что за съёмку мне полагалось 400 долл., а за монтаж 500. Легко подсчитать, сколько положил себе в карман Витя. А сколько положила в свой кошелёк эта дама? На каждом уровне идёт своё отворовывание из мешка бешеных денег – чем выше уровень, тем берут больше, чем ниже статус сотрудника, тем скромнее он ворует. Только непосредственный исполнитель не может ничего украсть.

Сентябрь 2006

Ездил в ЦОС ФСБ к Сергею Игнатченко. Продолжается прежняя история: сценарий им нравится, а вот на студию они не хотят меня вывести. Пришлось настоять. Познакомили меня с Камориным, который делает «Ментов». Оказалось, что он тоже окончил МГИМО, но факультет журналистики и выпустился годом раньше меня, учился вместе с Алексеем Черкашиным.

Надеюсь, в ближайшее время встречусь с ним в спокойной обстановке для нормального разговора. Если получится, то начну работать в кино – сценаристом. А дальше видно будет.

С Игнатченко ситуация мне совсем непонятна. Они хотят, чтобы я работал над сценарием, который я условно называю «Рыцари». Но почему-то не делают ничего, чтобы я бы начал работать официально, то есть начал получать деньги за мою работу. «Ты его напиши, – говорят, – а мы дадим его Станиславу Говорухину».

Сценарий сложный, мне нужна настоящая помощь с их стороны, множество подсказок, но они так работать не умеют. Стрелецкий понимал, что нужно для книги, а они не понимают. На такой сценарий нужен госзаказ. Они хотят показать всю сложность работы контрразведки. Мне приходится всё буквально из пальца высасывать. Почему же ЦОС не делает ничего в этом направлении?

Ноябрь 2006

С Камориным и его студией ничего не получилось. Они хотят делать откровенную дешёвку и не скрывают это. Просили меня написать сценарии о реальной оперативной работе ФСБ, а потом стали говорить, что для их студии это скучно, что им нужен детективный узел, нужна динамика. Оперативную работу они представляют только в виде перестрелок.

Март 2007

Пытаюсь разобраться – что со мной происходит. Не могу ни на чём сфокусироваться, мысли разбегаются, но в то же время вроде бы вертятся вокруг одного и того же: «Что делать дальше! Как быть?»… Я чувствую себя ненужным. Сколь ни отгоняй это чувство, оно оказывается сильнее меня – всё время возвращается и неторопливо грызёт меня.

Чего я хочу? Ответ ясен – работать. Но ведь я работаю, много работаю, серьёзно работаю… Но бесплатно. А мне хочется, чтобы мне платили за мой труд. И это «хочется» меня убивает. Я уже не способен вернуться к тому состоянию, когда я «литературничал» просто для себя. Превратившись в профессионала, я утратил нечто очень важное – свободу. То есть я и так свободен, никто меня не принуждает писать ту или иную книгу. Но свобода моя заключалась в том, что я не ждал абсолютно никакой отдачи – ни от читателя, ни от издателя. Теперь я жду, и ожидание превратилось в мои оковы.

Что мне мешает сейчас закончить сценарий «Рыцарей»? Или превратить этот материал в книгу? Мешает то, что эта тема сейчас меня не интересует. Я могу сосредоточиться на ней лишь в том случае, если это будет заказ: «Надо, Андрей, ты должен это сделать!». То есть я бы давно завершил сценарий, будь это оплачиваемая работа. Но если эта работа теперь придёт, я уже не уверен, что справлюсь с ней. Слишком долго ждал. Перегорел.

Чтобы превратить «Рыцарей» в самостоятельное произведение, надо выудить какой-то особый ракурс этой темы, а я такого ракурса не вижу. О спецслужбах я сказал всё, что хотел сказать: три книги в соавторстве со Стрелецким и одна моя книга о разведке. Тема исчерпана. Теперь пойдут только перепевы. Стало быть, тему надо закрывать.

Апрель 2007

Только что повесил телефонную трубку. Звонили из компании, которой нужен телеоператор. Расспросили обо всём, пригласили на собеседование, затем вдруг спохватились и задали очень важный вопрос: «Сколько вам лет?». Узнав, что мне 47, извинились, потому что они берут только до тридцати. Ни опыт, ни профессия их не интересует, они ориентируются прежде всего на возраст. Впервые мне отказали из-за моего возраста. Дискриминация.

Август 2007

В конце месяца был звонок из кинокомпании «Эхо». Генеральный директор Владимир Павлович Шмаков предлагает работу, хочет, чтобы я писал сценарии для их сериалов. Он вышел на меня через Игнатченко.

Встретились, поговорили. Шмаков произвёл на меня странное впечатление. Он весь бурлил от восторга, рассказывая о своих планах и о телевизионных фильмах, расхваливал «Тайную стражу», которую они закончили недавно. Я видел несколько серий, поэтому не разделяю его восторгов. «Хватит вам над книгами корпеть, надо деньги зарабатывать. Приходите к нам, вы нам очень нужны. Талантливый и с таким опытом!» – агитировал он. А меня агитировать не нужно. Раз платят деньги, я готов работать.

Взялся за сценарий решительно, но без энтузиазма.

Сделал «вчерне» первую серию. Студия подписала со мной договор. Буду получать шестьдесят тысяч рублей за каждую серию! Такого мне и во сне не привиделось бы. Когда подписали договор, Шмаков сказал: «Теперь идите получать аванс». Я кивнул. Шмаков удивился. «Вы меня не поняли? Вам сейчас деньги дадут!» – «Я понял. Сейчас получу аванс». «Шестьдесят тысяч рублей, Андрей!» – «Да, да». Он оторопел: «Вы не понимаете? Вам сейчас дадут деньги! Не вижу радости на вашем лице». Он ждал, что я буду прыгать и кататься по полу от радости, и моя невозмутимость вывела его из равновесия. Внутри у меня всё ликовало, я и впрямь готов был танцевать, однако показывать, насколько они меня осчастливили, я не мог. Сдержался. А он ждал, что я начну сиять от счастья.

Сентябрь 2007

Работаю без остановки. Сценарий получается «не очень». Постоянно заставляют меня переделывать. Шмаков требует одного, Хван делает поправки в другую сторону, Шмаков опять возвращает нас в прежнее русло. Тексты режут беспощадно, хорошие диалоги упрощают до примитива. Я понимаю, чего они добиваются, и соглашаюсь, хотя их требования идут вразрез со всеми моими принципами. Меня позвали, чтобы я привёл их задумку в соответствие со спецификой контрразведывательной работы, но сюжет задуман так, что он в основе своей порочен. Я начинаю аккуратно вводить туда нужные элементы и удалять глупости, а мне бьют по рукам: «Так нельзя, у нас есть основа, от которой мы не можем отступить ни на шаг».

Параллельно делаю фильм для Мирзабековой. Эта работа из категории совсем неудобоваримой: изобразительный ряд отсутствует напрочь, есть только фотографии, но их тоже не хватает, чтобы перекрыть закадровый текст.

Октябрь 2007

В последние дни сентября угодил в больницу с воспалением лёгких: продуло кондиционером в кабинете у Шмакова. Свалился за один день. Пролежав в больнице пять дней, выписался «под собственную ответственность», так как врачи ни разу не подошли ко мне за это время, только сёстры делали уколы в задницу, а послушать, что у меня там с хрипами никто не удосужился ни разу. Уникальное у нас медицинское обслуживание.

Вернулся домой, пью сок из мёда и лука, настойку из полыни, лимона и чеснока, активно занимаюсь дыхательной гимнастикой. Состояние улучшается быстро.

Сразу сел за монтаж фильма о Мирзабекове. Сроки поджимали, но я справился с задачей. Наталья Владимировна довольна. Девятнадцатого состоится показ фильма в Институте молекулярной биологии.

***

Самочувствие неважное. Сонливость не отпускает. Трудно делать зарядку – спина болит.

Отношения с компанией «Эхо» свелись к нулю. До больницы я сдал им шесть серий из двенадцати. Деньги получил только за первую серию. Прикрываясь моей болезнью, они отдали сценарий делать каким-то другим сценаристам (якобы сразу нескольким студентам и якобы за мизерные деньги). Хотят, чтобы я взялся за «Тайную стражу 3». Сомнительная затея. Надо подумать, соглашаться или нет. Мне не хочется. Шмаков опять долго разглагольствовал о кино, опять расписывал мне радужные перспективы.

Апрель 2008

Детский проект для «Бибигона». Будет ли?

Не загонят ли меня они? Трудно будет, дышать не останется времени, но отказываться не хочу, потому что надо вырваться из-за стола, надо заставить себя шевелиться, надо на время запустить механизм иного мышления. Мои поршни и шестерёнки работают уже в холостом режиме. Нужно срочное вливание новых впечатлений, новой энергии, нового ритма.

Придётся летом не выезжать из Москвы.

Май 2008

На «Бибигоне» очень трудно. Ритм бешеный, отдыхать не успеваем, работаем без выходных. Светлана обещала мне два свободных дня, но видно, что обещание останется обещанием. Люди интересуют её только в качестве механических работников, об их проблемах она старается не помнить.

Тревогу вызывает у меня прозвучавшее несколько раз пожелание Светланы делать «покреативнее». Слово «креатив» нынче в большом ходу, но никто, кажется, внятно не понимает, что оно обозначает. Рваный монтаж, заваленная набок камера, мелькание пузырьков и огоньков в качестве спецэффектов – это всё и есть «креативность».

Мы снимаем замечательных детишек, некоторые поразили меня до глубины души. Их родители говорят об удивительных вещах, преподаватели поражают меня затрагиваемыми вопросами. Но Света настаивает, что нам не нужны серьёзные разговоры. У нас в руках уникальный материал, эти дети могут служить наглядным примером для своих сверстников и для их родителей – кем можно стать, кем можно быть. Но Светлана боится слов, боится разговоров, она жаждет мелькающих кадров, ей нужна «креативность». Она убеждена, что серьёзный подход отпугивает зрителя… Не хочу продолжать, потому что через месяц начнётся монтаж, и мне будут выворачивать руки, принуждая меня делать пустышку.

***

Отснял двенадцать передач и отказался от дальнейшей работы. Теперь пусть делают то, что им хочется. Света не скрывает, что ей нужна развлекаловка…

Одним словом, я больше не работаю на неё. Вернулся с последнего концерта и уже по дороге домой узнал, что завтра с утра очередная съёмка. Сил нет. Любой нормальный человек сломается, работая с утра до ночи каждый день, не имея ни единого выходного. И ведь вся работа держится на честном слове, никаких договоров не заключено. Так было на «Русских горках», так было у Льва Николаева в МТБУ. Никаких гарантий.

Я приехал домой, взвесил все «за» и «против» и позвонил Светлане. Мой уход ошеломил её, но она выдержала удар. Теперь я свободен от этого бремени. Свобода превыше всего.

Июль 2008

Встреча в офисе Сергея И. Офис находится в каком-то невысоком здании, без вывески. В кабинете на стенах висят всевозможные вымпелы спецслужб. Звонок в его мобильном телефоне – как переговоры в рации (я даже не сразу понял, что это мобильник). Словом, всё указывает на то, что у него тесные отношения со спецслужбами, и ему нравится создавать ореол таинственности вокруг себя. Но кто он такой, я так и не понял.

Были Михаил Самохвалов, Сергей Маховиков и ещё какие-то люди. Они обсуждали темы будущих сценариев. Что я там делал, не могу понять. Какая мне отведена роль?

Сергей Маховиков делился своими впечатлениями о съёмках в фильме «Мы из будущего», говорил, что сильно сомневался, браться ли за роль. Я не смотрел этот фильм, не знаю, о чём речь.

Август 2008

Сегодня звонил Слащинин. Он дважды был у Игнатченко. Первый раз вроде бы договорились о чём-то, второй раз он поехал к нему с Говорухиным-младшим, но Игнатченко повёл себя так, будто Центру общественных связей ФСБ вообще нет дела ни до «Рыцарей», ни до иных кинопроектов о контрразведке. Сначала обещали нам письма поддержки, затем вдруг стали говорить, что они ничего не могут.

Октябрь 2008

СМ зазвал меня на «Мосфильм», на судию «Стелла». Опять разговоры о сценариях. Вроде бы всё серьёзно, но бумаг пока никаких не подписали. Руководитель студии возглавляет какую-то структуру в Госкино. Не могу понять, чего он хочет. Речь идёт о боевике, и это единственное конкретное требование из всех высказанных. От меня хотят немедленного сценария. Их поджимают сроки, надо уже вчера было запустить фильм, но денег платить не хотят. «Позже, позже», – это я слышу почти всюду. Все почему-то думают, что мне просто нравится работать, что я готов сочинять сценарии и книги ради удовольствия и что деньги мне не нужны. Всем деньги нужны, а мне не нужны. Откуда такое космическое «заблуждение» в мой адрес? Стрелецкий однажды спросил меня, когда я пожаловался, что с продаж моих книг я совсем ничего не получаю: «А зачем тебе деньги?»