Лев Николаев зовёт в себе на ОРТ. Говорит, что у него намечается интересный проект совместно с американцами. Надо решаться.

Сентябрь 1996

В августе уезжал на месяц в США, жил в Портлэнде (штат Орегон), оттуда мотались в разные уголки страны: Калифорния, Айдахо, Вашингтон. Проект называется «Части целого» – о взаимосвязи всего в нашем мире. Мне нравится идея, нравится замах. Много интересного, но мало свободного времени, никаких записей сделать там не успел. Жил у Сергея Полозова, этот проект придумал он. Американцы упорно называют нашу программу словом «show». У меня сложилось впечатление, что у них либо фильм для кинотеатра, либо шоу.

Незабываемые чувства испытал я день приезда на Snake River. Сергей оставил меня одного на обрыве и уехал на машине осмотреться. Он отсутствовал минут тридцать. Сначала я прильнул к видоискателю и спокойно занимался своим делом, сделал несколько панорамных съёмок, множество деталей, но всё с одного места, почти с одной точки. Уйти с обрыва, где меня оставил Сергей, нельзя. Куда идти? Вокруг – прерия, сухая жёлтая трава. Далеко внизу – каньон и широкая река. Через некоторое время я осознал, что очутился на другой планете. Коричневые скалы вокруг Змеиной Реки вызывали какой-то трепет во мне, трепет перед первобытностью природы. Мне казалось, что из расщелин вот-вот должны появиться динозавры. Я стоял один-одинёшенек посреди этого мира. Никакой связи ни с кем. Если бы с Сергеем или с его автомобилем что-то случилось, я остался бы там, на древних скалах.

Надвигалась гроза, я видел тучи на горизонте… Несколько часов спустя мы поняли, что по прерии наступал пожар. Вероятно, молния зажгла где-то траву. Пламя было высокое, местами языки взлетали метра на три. На следующий день мы возвращались той же дорогой, и вся прерия была чёрной – от горизонта до горизонта.

Телевидение штата Айдахо сделала репортаж про нашу съёмочную группу, пока мы базировались в русле Snake River. Сюжет называется «Russians are coming».

Неприятная сторона Америки была напрямую связана с видеосъёмкой. В общественных местах почти всюду возникали люди в чёрных костюмах и вежливо интересовались, чем я занимаюсь. Поскольку моя камера Hi-8 не очень крупная, я отвечал, что делаю family video. Люди из security объясняли мне, что в ту сторону направлять камеру нельзя, потому что там банк или какая-то ещё серьёзная контора, а тут нельзя снимать, потому что это частная собственность, а тут – ещё по какой-то причине. На улице я направил объектив в сторону дорожных рабочих, ковырявшихся в асфальте. Расстояние до них не меньше двухсот метров, но ко мне не поленился подойти их бригадир (сказал, что он chief) и стал выспрашивать, что именно я снимаю. Он выглядел обиженным из-за того, что мы начали снимать, не спросив их разрешения. «Это ведь наша личная жизнь», – пояснил он.

Однажды в центре Портлэнда Сергей отстал от меня в каком-то пронизанном солнцем здании. Предоставленный себе, я увлечённо катался на бесшумном эскалаторе вниз и вверх, пытаясь выбрать такой ракурс, чтобы сверкающие стеклянные стены превратились в волшебную призму. И тут возле меня возникли два здоровенных человека (в гангстерских фильмах такие играют «горилл», убийц, вышибал), вежливо попросили прекратить съёмку и следовать за ними. Привели в офис. Сергей уже там (его тормознули за фотоаппарат). Оказывается, надо было сначала получить разрешение. Но никто рук нам не выламывал, не требовал стереть запись и засветить фотоплёнку. Всё спокойно, без угроз.

С другой стороны, когда мы ездили с профессорами из какого-то университета на военную базу, у нас никто не спросил удостоверений личности. Мы сидели в джипе профессора, нам кивнули на пропускном пункте, подняли шлагбаум, вот и весь кордон. Мы фотографировались возле танков на полигоне, никто не запрещал, но нас, правда, предупредили, что нельзя приближаться (если мы ближе пятидесяти метров, то огонь открывается без предупреждения). Так ли на самом деле, не знаю. Солдаты жадно смотрели на Линду, приехавшую с нами. Она была в шортах и футболке, у неё длинные светлые волосы (почти до ягодиц) и длинные ноги.

Забавная страна. Всё очень удобно, всюду указатели, подсказки, всё сделано так, чтобы человек разучился мыслить.

Американцы при встрече спрашивали, откуда я приехал. «I`m from Moscow». Это никого не удивляло, у них в голове даже не возникала Россия, чуть ли не в каждом штате есть Moscow.

***

В Москве меня встречал Шумилин. Николаев щедро дал мне неделю отпуска, и я уехал в деревню. Опять не спится из-за разницы во времени. После американской жары, в нашей деревне всё кажется мне необычайно зелёным и свежим. До чего ж восхитительна высокая сочная трава! Какая-то особая уютность есть в здешней неухоженности. Вот бы ещё хорошую дорогу проложить в нашу глушь, а то ведь из этого очарования не выбраться даже после слабенького дождика – увязнем в грязи. Очарование и удобство – далеко не одно и то же.

***

«Части целого» не трогаются с места. Мы не смонтировали ни одного кадра, весь привезённый из Штатов материал лежит мёртвым грузом. У Льва Николаева много проектов, он привлекает меня к разным своим планам, но так как это лишь планы, денег не платит. «Потерпи», – твердит.

***

Лев Николаев пригласил Елену Шанину начитать текст для «Первоклассики». Шанина для меня – персонаж из «Юноны и Авось» и только. Она рядом с Николаем Караченцовым поёт «Я тебя никогда не забуду».

Я настаивал на кандидатуре Тани Расторгуевой, поскольку она балерина и могла стать живой иллюстрацией многих тем. Она пластична, умна, у неё прекрасная речь. Николаев сначала согласился, затем внезапно передумал и позвал Шанину, заметно постаревшую и утерявшую былую привлекательность. Для чего-то устроили съёмку, а не запись в тон-студии. А снимать-то нечего: она сидела с бумагами и читала с листа. «Как мне читать? Какое настроение должно быть? Что играть?» – спрашивала она. Да ничего не надо играть! Это дикторский текст к передаче, которой ещё в помине нет, ни одного кадра не снято! Настоящий бред… Меня гложет тоска. Впереди – пустыня.

Декабрь 1996

Звонил Радов: «Андрей, мы как-то не очень хорошо расстались, но мне не хочется, чтобы между нами что-то плохое осталось» – «Ну, Александр Георгиевич, ничего плохого нет. Не сошлись в чём-то, случается такое». – «Ладно, кто старое помянет… Мне звонил Дэвид Гамбург. Знаешь его? Нет? Он ищет режиссёра, который умеет делать постановочный материал в стиле документальных съёмок. Я вспомнил твоего „Чистильщика“, рассказал Дэвиду, он заинтересовался. Так что ты позвони ему. Думаю, вы найдёте общий язык».

Звонок Радова очень кстати. С учётом безденежья, в которое я рухнул из-за Льва Николаева, надо соглашаться. Других вариантов всё равно сейчас нет.

***

«Мосфильм» пуст, в коридорах темно. Ощущение такое, будто за окном – война, голод, разруха. Не хватает только крест накрест заклеенных бумагой окон. В воздухе витает безысходность и какой-то вселенский обман – ну не бывает того, что происходит в нашей стране, не может быть. Кажется, что сейчас раздастся голос «Снято», и всё вернётся на круги своя: студия наполнится людьми, приятной суетой, все будут делиться друг с другом творческими планами. Но ничего не происходит. В кабинетах и павильонах запустение.

***

Дэвид Гамбург забавен и энергичен.

Много разговоров, встречи с какими-то милиционерами. Детективный сериал, на который Дэвид позвал меня, пока под большим вопросом. Больше внимания уделяется «Книжному магазину». Это рекламный проект ЭКСМО. Огромный поток денег вливается в эту крохотную и невзрачную программу. Но работа есть работа. Встречаемся со знаменитостями, расспрашиваем их о любимых книгах. Пока не понимаю, как эти люди впишутся в то, что мы должны рекламировать. Всё очень невнятно. Нашли книжный магазин на улице Кузнецкий мост, будем арендовать его для съёмок. Предполагается, что снимать будем по ночам.

***

На роль ведущего взяли Долинского, он всё время травит анекдоты. Доля – так Дэвид называет Долинского, а тот его – Додя. Художником-постановщиком Дэвид пригласил Павла Каплевича. В первый же день случился казус. Каплевич, расхаживая между книжных полок, сказал мечтательно, что было бы неплохо поставить там какой-то старинный стол. А я полюбопытствовал, зачем нам стол? Какую роль будет исполнять громадный стол в нашем магазине? Я ведь режиссёр, мне тоже интересно, что будет происходить на съёмочной площадке. И Каплевич взорвался, устроил истерику, что в такой обстановке он работать не может. Ко мне бросился Дэвид и зашептал в ухо: «Андрей, мне очень нужен Каплевич. Не ругайся с ним, прошу тебя». А я и не ругался. Я просто не знал, что Каплевич такой нервный.

Январь 1997

Дэвид сказал, что ему срочно нужен режиссёр с громким именем. Он хочет Владимира Мирзоева. Моё время в «Книжном магазине» истекло.

Июнь 1997

Ездили с Сашей Шумилиным от программы «Репортёр» на Пау-Вау. Провели там двое суток. Материал очень хороший, насыщенный, богатый. У нас был удивительный оператор Володя Бадиков, прежде я не встречал операторов-документалистов с таким точным глазом. Он всё делал сам, без подсказок, работал почти автономно.

Однако работа на «Репортёре» не сложилась. Я даже не мог предположить, что в моей нынешней ситуации не захочу работать с ними из-за расхождений взглядов: «Репортёр» не терпит длинных планов, они ставят кадр не более полутора секунд. У нас картинки – пальчики оближешь, ими надо наслаждаться! Но спорить бесполезно. «Репортёр» давно выработал свой стиль. Саша привык, ему это не мешает, а я упёрся, даже ушёл с последнего монтажа. Но деньги мне заплатили честно, за что я всем благодарен.

Июль 1998

Продолжаем делать «Юхаху». Работаем редко, но энергично. Материала накапливается всё больше и больше. Была хорошая съёмка с Пашей Фирсовым. Он приехал с женой ко мне, и мы провели почти три часа в Битцах. Он великолепно изобразил шамана в медвежьей шкуре, колотил по бубну, пританцовывал, весь взмок.

Основные эпизоды сделаны, но некоторые сцены не удаётся снять, приходится пропускать их. Надеюсь, получится сделать их позже.

Август 1999

В прошлом месяце Светлана Г заманила меня работать в «Дикси» к Таратуте на программу «Русские горки».

Привёл туда Наталью Сергееву и Игоря Марьина. Игорь походил, посмотрел, послушал и отказался. Почти сразу мы с Натальей отправились в командировку в Ростов Великий, привезли оттуда уникальный материал для двух сюжетов. Смонтировали, но Таратута несколько раз заставлял их переделывать. В одном случае ему не нравилось, что герой репортажа – безногий фермер, который сам водит трактор, сам выкопал колодец, со своей семьёй ведёт целое хозяйство и обеспечивает работой многих крестьян из окрестных деревень. Таратура сказал, что его не интересуют сюжеты про калек. «Покажите мне человека здорового и богатого! – потребовал он. – Вот что надо нести зрителю!» Ему не нужны герои, его интересуют удачливые счастливчики. В другом случае он потребовал что-то перемонтировать. Поскольку внятно он не смог объяснить, чего именно хотел, то я и не стал ничего делать. На следующий день он довольным голосом сказал: «Теперь сюжет смотрится гораздо лучше». И всё в таком роде.

Ездили на съёмку в Кимры на Пау, чтобы сделать сюжет об индеанистах. Несколько очень удачных интервью, особенно с Человеком-Считающим-Деньги. Игорь Каверин снимал там свои короткометражки с погонями и рукопашными боями. Увлечённый он человек. Я заснял момент, когда Сироп с восторгом закричал, указывая на Игоря: «Вы посмотрите на него! Энергия охапищами прёт!»

На обратной дороге, где-то около Дмитрова, нас остановила милиция. С автоматами, хмурые. Велели всем выйти и объявили, что проводится операция «Мак». Бесцеремонно поставили нас лицом к машине, руки на капот, ноги расставлены, потребовали выложить всё из карманов. Стволы направлены на нас. Весьма неприятная ситуация.

Они явно искали кого-то, ждали, у них была оперативная информация. Нас остановили по ошибке и не хотели поверить, что мы не те, кого они должны были накрыть. Они долго трясли нас, затем заглянули в машину, увидели телевизионную аппаратуру: «Это не те», – вынес вердикт старший группы. И нас отпустили.

Таратута в это время уехал в Америку делать косметическую операцию на лице (то ли мешки под глазами ему мешали, то ли ещё что-то). Общался с нами по факсу. Прочитав интервью с Денисом Воробьёвым, он прислал гневный ответ: «При чём тут этнография?! Люди занимаются ерундой! Это чудики в перьях, а вы мне про научный подход!» Когда сюжет по индеанистам был готов, пришлось убрать все интервью и закадровый текст, поскольку Таратута отказывался признавать серьёзность темы. В результате я сделал зарисовку без слов, только музыка и картинки с Пау.

Во время поездки в Лавру познакомились с Надеждой Дорофеевой, директором благотворительного фонда «Свет мой». Огромный материал сняли, красивейший (я был только оператором, режиссировала Вера Сторожева), но сюжет получился бестолковый. Вся беда была в журналистке: она не понимала, в чём смысл фонда «Свет мой», задавала нелепые вопросы о хосписе, хотя «Свет мой» никакого отношения к хоспису не имеет.

Потом была любопытная поездка в Тулу на торжественное мероприятие – ребятишек принимали в пионеры. Помню, как один из мальчиков, объясняя причину, по которой он решил стать пионером, сказал: «Это такая религия».

С «Русских горок» пришлось уйти, поскольку там не платили денег. Письменного договора мы не заключили, всё держалось на честном слове. Слово оказалось плохим, совсем не честным: обещали много, а заплатили ровно в десять раз меньше. За сюжеты про индеанистов и славянских язычников вообще ничего не дали, просто украли мои материалы.

Обман на отечественном телевидении стал нормой. Не заплатить за первый месяц работы – повсеместная практика. Могут не заплатить и за второй месяц. Кто-то останется, будет ждать, надеяться. Кто-то уйдёт, не дождавшись денег, и на его место придёт очередной дурак.