Скорость не оставляла возможности для осмысления.

Вместо того чтобы убежать наверх и скрыться в ставшей привычной детской: Элис неожиданно для себя бросилась в то место, которое понравилось ей первым в этом доме. В оранжерею.

В помещении было темно, но снаружи сквозь стеклянные стены проникал свет фонарей у бассейна, поэтому ей было легко ориентироваться в пространстве среди зеленых растений и уголков с белой плетеной мебелью. Элис опустилась на тот же диван, на котором сидела, держа на руках Жако, решив пережить здесь свои неожиданные неприятности. И боль, которую причинил ей Жюльен. Здесь она впервые в этом доме вспомнила о своей семье. О том, как мама и бабушка безошибочно угадывали, когда она говорит правду, а когда нет. Смогли бы они сейчас понять, как глупо она себя чувствует от того, что обида разбила ей сердце?

Бабушка непременно сказала бы, что от француза другого и ожидать нельзя. На что ты надеялась?

Может, мама смогла бы ее успокоить и понять. Интересно, Андре тоже смотрел на нее так, будто не желал видеть, хотя знал, что она любит его всем сердцем? Возможно, она тогда уже носила его ребенка.

Элис не знала, как долго просидела в оранжерее, борясь со слезами, но все же ей удалось справиться с эмоциями. Как глупо думать, что Жюльен разбил ей сердце. Это не сказка, а он вовсе не прекрасный принц из ее мечтаний. Он оказался с ней в одном доме по воле обстоятельств, а она вбила себе в голову, что происходящее между ними значит нечто большее, чем просто случайный обмен взглядами. Вскоре карантин закончится, все станет по-прежнему, Жюльен вернется в свою жизнь, а ей там нет места. Хуже всего, что желание быть рядом с ним написано на ее лице крупными неоновыми буквами, и он не мог этого не заметить, когда поцеловал ее. И конечно, когда она вошла сегодня в кухню. Тогда он был так шокирован, что не сразу взял себя в руки. Это совсем не означает, что он испытывал то же самое чувство, он бы просто… потрясен.

Нет смысла так много думать обо всем этом. Уже завтра могут прийти результаты анализов, и станет ясно, что Жако не представляет угрозы для окружающих. Карантин закончится. Жако будет передан на попечение бабушке, а она вернется домой и больше никогда в жизни не переступит порог этого дома. Для нее навсегда потеряна возможность узнать что-то о своем отце из статьи в журнале или программы на телевидении.

Сердце неприятно сжалось. Элис перевела дыхание, встала и прошла в ту комнату, двери которой распахнулись для нее первыми в этом доме. Свет от экранов системы наблюдения помог ей сориентироваться в пространстве. Она прошла вглубь комнаты и включила лампу на письменном столе. Осколки стекла на портрете отца сверкнули, напоминая о всплеске ярости Жюльена, о глубокой боли и горе, о котором Элис старалась не думать.

Она пришла сюда, чтобы найти хотя бы одно доказательство того, что ее отец не заслуживал такого презрения и ненависти. На столе стопка журналов, каждый с изображением Андре Лорана на обложке. Фотографии на стенах со сверкающими трофеями и в обществе почитателей его таланта, среди которых Элис узнала несколько знаменитостей — звезды экрана и даже, кажется, президент Франции. Пройдя к столу, она заметила небольшую фотографию в складной рамочке в форме двух сердец. На ней был изображен Андре, казавшийся очень старым по сравнению с красивой молодой брюнеткой, должно быть, сестрой Жюльена.

Элис взяла фотографию и внимательно вгляделась в лица. По тому, как эти двое смотрели друг на друга, становилось ясно, что их связывает большое чувство. Ощущая себя подглядывающей в замочную скважину и ставшей невольным свидетелем очень интимного момента, она вздохнула и смущенно отвела взгляд. Как бы хотелось, чтобы на этой фотографии были ее родители.

Второй фотографией был снимок младенца с пушком темных волос. Жако. Неужели в день рождения? Тогда Андре потерял любимую женщину и взял на руки единственного, как он считал, ребенка. Семья была определенно очень дорога Андре, а это самое важное, это еще предстоит понять Жако, когда он будет достаточно взрослым для осознания таких значимых для человека вещей.

Элис осторожно поставила рамку на место. Перед тем, как уехать, она найдет способ забрать фотографию с собой, а потом, когда пройдет время, придумает, как передать ее младшему брату.

Элис опустилась в кресло у стола и сидела так достаточно долго, погрузившись в свои мысли, а затем, словно под влиянием какой-то внезапной идеи, открыла ящик. Может, она хотела найти там открытки или записки с признаниями в любви и подтверждающие глубину чувств? Однако в верхнем ящике стола лежали лишь канцелярские принадлежности, в другом — какие-то бумаги, а в нижнем ежедневник и визитные карточки. В стороне она заметила билеты на самолет в Женеву… на двоих. Дата вылета была в Сочельник. Рядом в папке с блестящей обложкой лежало свидетельство о рождении и первый документ малыша Жако.

Элис медленно задвинула ящик. Андре собирался встретить Рождество с родными, это могло бы помочь ему пережить удар от потери супруги? Возможно, мадам Лоран также переживала, в этом и причина ее желания скорее забрать к себе внука? Может быть, пожилую даму обрадует и появление в ее жизни внучки?

Мелькание картинок на одном из экранов привлекло ее внимание. По направлению к распахнутым воротам по подъездной дороге двигались автомобили и фургоны. Репортеров и камер за воротами не было видно, означает ли это, что они отказались от затеи сделать провокационные снимки? Элис сочла это знаком того, что скоро жизнь в доме вернется в нормальное русло, но одновременно ее тяготило чувство, будто нечто очень важное утекает сквозь пальцы.

Бросив взгляд на монитор, она убедилась, что Жако сладко спит в своей кроватке. Может, пора последовать его примеру? Стоило ей появиться в фойе, как доносящиеся из кухни соблазнительные ароматы стали слышны еще отчетливее, но голод уже не терзал ее так сильно, как некоторое время назад, когда она спускалась по лестнице.

А когда она увидела, кто выходит из дверей, аппетит исчез окончательно.

Жюльен был уже без фартука и расстегнул еще несколько пуговиц на тунике. На нем также были джинсы, которые она не разглядела под длинным фартуком. И еще он переступал по полу босыми ногами. Волосы Жюльен распустил, и Элис отметила, что впервые видит его без хвоста. Они оказались волнистыми и красиво обрамляли лицо, смягчив резкие черты. Безупречный имидж профессионального ведущего исчез, похоже, его бросило в другую крайность, он больше походил на растрепанного и неопрятного человека, эдакого «плохого парня». И еще Элис не могла не заметить, как он устал. И как выражение лица изменилось при виде ее. Во рту сразу пересохло.

— Жюльен, я хотела еще раз извиниться, — тихо произнесла она. — Надеюсь, я не все испортила.

Он махнул рукой.

— Ничего страшного. Мы пересняли этот кусок. К счастью, съемки закончили. Осталось только смонтировать и отредактировать. — Однако взгляд его оставался напряженным, и она не смогла понять, с чем это связано.

— Странно, я никогда не терял так резко концентрацию при неожиданном появлении женщины, — ухмыльнулся Жюльен. — Что вы делаете со мной, Элис Макмилан?

— Я… Я… — Она хотела сказать, что понятия не имеет, но он влияет на нее точно так же…

Элис замолчала, решив, что слова сейчас не нужны. Не сводя с нее глаз, Жюльен сделал несколько шагов и наконец остановился прямо напротив нее. Так близко он был лишь однажды, в тот вечер, когда брал соскобы для теста. Элис опять подумала, что все же он очень красивый мужчина и стоит слишком близко, однако на этот раз она не смутилась. Элис переживала самый удивительный момент в ее жизни, потому что точно знала, что должно случиться. Это будет не дружеский поцелуй в щеку. Нет… Жюльен обнял ее за шею, а это значит, что поцелуй будет совсем другим.

Однако она ошиблась. Это было совсем не то, что, по мнению Элис, должно было произойти между ней и красавцем принцем из сказки. Принц, похоже, знал, что от одного его вида у нее все таяло внутри, потому что подхватил ее на руки и понес наверх в одну из комнат подальше от детской. Он провел ночь именно здесь, потому что в кресле лежал его черный костюм и рубашка. Огромная кровать под балдахином, как нельзя лучше подходила для романтической сцены и идеально вписывалась во все фантазии Элис. Если у нее и были сомнения по поводу того, как далеко можно позволить себе зайти в отношениях с мужчиной, которого она увидела впервые несколько дней назад, то они улетучились, стоило Жюльену склониться над ней и поцеловать в губы. Почувствовал ли он, как она дрожит? Поцелуй мгновенно рассеял неуверенность, и ее место заняла страсть, с которой Элис уже не могла справиться.

Пуговицы на блузке расстегнулись словно сами собой, теперь она ощущала его губы на своей груди и слышала слова восторга. Он говорил, что она прекрасна, неповторима. То, что произнесено это было по-французски, не имело значения. Эти фразы она готова была понять на любом неизвестном ей языке. Ведь Жюльен был так убедителен…

Боже, как у него хватило сил и выдержки закончить съемки, когда с момента появления в кухне Элис он мечтал лишь об этом? И он не был разочарован. Аи contraire, несмотря на богатый опыт любовных отношений, ему в жизни не было так хорошо. Все дело в том, что он никогда не оказывался в постели с шотландским эльфом, в чьих глазах видел магический свет. Волшебство было в каждом ее прикосновении, каждом крике, поднимающемся к потолку, когда он входил в нее, и когда она впервые в жизни вознеслась на вершину блаженства.

Он нежно прижимал ее к себе и ждал, когда она перестанет дрожать, а сердце ее станет биться ровнее. Элис положила голову в ложбинку на его плече, и казалось, она была предназначена именно для этого.

Тишина совсем не была неловкой, как часто бывает в такие моменты. Жюльен был уверен, что смог бы провести в этом положении всю жизнь, а это означало, что молчание должно быть нарушено, пока он не слишком увяз в своих мечтах.

- Ç'était bien? Тебе было хорошо?

— О… oui… — Он почувствовал, как губы растянулись в улыбке. — Je l'aime.

Неожиданно для себя Жюльен ощутил укол в том месте, о существовании которого уже позабыл. Затем оно наполнилось нежностью, смешанной с восторгом и капелькой грусти. Единственный человек в его жизни, к которому он испытывал схожие чувства, была Колетт. Тогда она была еще маленькой, очень хотела вырасти, и от этого казалась ему еще более милой.

Элис молчала, и он подумал, что она хочет сказать что-то еще на пока неизвестном ей языке. Однако вместо слов он услышал громкое урчание в ее животе и улыбнулся.

— Ты проголодалась, chérie? А ведь рождественский ужин еще не остыл. Est-ce que tu voudrais dîner avec moi? Не согласишься разделить его со мной?

Часть блюд оставалась в духовых шкафах, чтобы не остыть. Похоже, Жюльен приготовил не по одному варианту каждого из них, поскольку съемки требовали представления каждого этапа за небольшой период времени. Теперь они хранились в холодной комнате, и Жюльен сказал Элис, что у них есть шанс несколько раз съесть рождественский ужин.

Она сидела за столом с бокалом шампанского в руке, и глаза ее каждый раз вспыхивали от восторга, когда он ставил на роскошно сервированный стол новый шедевр.

Запеченная индейка с соусом, от которого поднимался пар. Хрустящий картофель и кусочки обжаренной тыквы. Глазированная морковь и брюссельская капуста. И хлебный соус.

— Ты приготовил и свинки в одеялах? — воскликнула Элис. — Я их обожаю. — Она подхватила крошечную сосиску, завернутую в обжаренный до хруста бекон. — Ам, — рассмеялась она. — Как вы говорите по-французски «Ам»?

Жюльен повернулся к ней, держа в одной руке нож, в другой точилку.

— Ням, — ответил он, пожимая плечом.

Перед ужином Жюльен надел джинсы и черную сорочку, которую не застегнул на несколько верхних пуговиц. Теперь он стоял перед ней с распущенными волосами и был еще красивее, чем в поварской форме, и все равно выглядел настоящим шеф-поваром, а еще самым сексуальным мужчиной на свете.

Она отложила надкусанную свинку на тарелку, а о шампанском и вовсе забыла. Элис получала наслаждение уже от того, что могла наблюдать за ним, не стесняясь чувств. Она впитывала в себя все, что видела, и в этом процессе были задействованы не только глаза. Все тело ее жадно пыталось запомнить этого удивительного человека, все те прикосновения, которые он ей подарил. Все поцелуи и невероятное наслаждение, которое никогда не повторится и которое она никогда не забудет, даже если проживет сто лет и два года.

Нарезав сочного мяса, Жюльен выложил на тарелки и остальные приготовленные им закуски. Теперь на столе были традиционные блюда для английского рождественского ужина. Элис было любопытно, что приготовит его коллега для французской трапезы, но ей не хотелось вести разговор на профессиональные темы. Она мечтала только любоваться Жюльеном и говорить о них двоих.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Элис испытывала желание говорить. Что бы ни происходило сейчас, казалось хрупким, существовала опасность разрушить эту бесценную для нее атмосферу любым неосторожным движением, словом, даже неуместным выплеском эмоций. Может, все же безопаснее обсудить кулинарные вопросы?

— Это самый вкусный рождественский ужин в моей жизни, — призналась Элис. — Я очень люблю маму и бабушку, но так готовить они не умели. Индейка у нас всегда была суховата.

— Надо положить немного масла под кожу. Я всегда так делаю в моем ресторане.

— А он открыт в Рождество?

— Нет, но две-три недели в декабре у нас в меню есть рождественские блюда. Так что, когда наступает праздник, мне уже совсем не хочется есть гуся или индейку.

— А что же ты готовишь?

— Ничего, — пожал плечами Жюльен. — Что мне отмечать? Для меня это лишь еще один день, когда можно не работать, а отдохнуть.

Элис отложила вилку. Неужели в его жизни нет никого, с кем хотелось бы встретить Рождество? Пожалуй, она должна была порадоваться, но ей стало немного жутко. Жюльен настолько одинок? Может, он намеренно избрал для себя такой путь и не захочет ничего менять в жизни? Как бы ни прекрасна была еда, у Элис мгновенно пропал аппетит.

— А в детстве?

Жюльен нахмурился, отложил приборы и взял бокал.

— В детстве я больше всего на свете боялся праздников.

Она не нашлась что сказать, поэтому молча смотрела на лицо Жюльена сквозь пламя свечи и старалась не дать разрастись зарождающейся боли в груди.

Он залпом допил оставшееся шампанское и потянулся к одной из бутылок вина. Предложив сначала Элис, которая решительно замотала головой, он налил вина только себе. Рубиновая жидкость наполнила хрустальный бокал. Элис смотрела как завороженная, от такой красоты невозможно было отвести взгляд. Жюльен закрыл глаза и пригубил вина. Распробовав, он сделал еще глоток и внезапно заговорил, глядя при этом на бокал в руке:

— Отец ушел от нас, когда мне было пять лет. Он женился на моей маме, потому что та забеременела, но постоянно твердил, что не хочет ребенка. Когда выяснилось, что скоро появится еще один, он не смог выдержать и ушел.

— О, Жюльен…

Сердце ее сжалось при мысли, что должен был переживать в душе маленький мальчик, зная, что отец никогда не желал его появления. Возможно, он считал себя причиной расставания родителей.

— Маме было очень тяжело справляться одной, и она при первой возможности вышла замуж. Она выбрала злобного и несдержанного человека, который использовал, как оружие, не только гадкие слова, но и кулаки. К тому же он слишком много пил. В праздники, например, день рождения или Рождество, он напивался еще больше обычного.

Словно бокал был напоминанием о тех днях, Жюльен поставил его на стол и отодвинул подальше.

— Ребенка обидеть так просто, — пробормотал он. — Поэтому я и не хочу иметь своих детей.

Сердце Элис упало в бездонную яму.

— Но ведь у тебя есть Жако. Ты его опекун…

— Потому я и должен обеспечить ему нормальную жизнь. Я не могу сам его воспитывать. Я не в силах растить ребенка. Я много работаю в ресторане, часто уезжаю на съемки для телевизионных программ, занимаюсь организацией и редактированием. Я не могу взять на себя ответственность за ребенка.

— Но ему нужна твоя любовь, — прошептала Элис. — Это не менее важно, чем благополучие и достаток. Может, даже больше. — Она видела, как он смотрел на кролика, как важно было для него, что Колетт передала любимую игрушку своему сыну. Видела, как он смотрел на Жако, когда малыш улыбался им обоим. — Ты говорил, что он похож на Колетт… а ты ведь так любил сестру…

Очень любил, раз бросил школу, чтобы защитить ее от отчима.

— Сколько тебе было лет, когда умерла ваша мама? — решилась спросить она, не дождавшись его реакции.

— Пятнадцать.

— А Колетт?

— Ей было десять. Совсем ребенок.

Да он и сам был ребенком.

— И тебе позволили воспитывать сестру одному в таком возрасте?

— Я бы солгал, сказал, что старше, если бы кто-то этим поинтересовался, но никому не было дела.

— Как же тебе было тяжело…

Жюльен рукой подхватил одну из свинок с блюда и тряхнул головой, словно отбрасывая в сторону сказанное ей.

— Я работал, — произнес он после долгой паузы. — Сначала на одной работе. Потом на двух. Было время, даже на трех. Нашел нам самое дешевое жилье. Колетт ходила в школу, а после занималась домашними делами. Она понимала, только так мы можем быть вместе. Мы были семьей, другой у нас не было. Надо было помогать и поддерживать друг друга. — Он повертел в руках сосиску и положил на тарелку, будто у него в одну минуту пропал аппетит. — Мы справились только потому, что Колетт была уже большая. С малышом я бы не справился. И сейчас не справлюсь.

— Жюльен, ты… ты справишься, если захочешь. — А я тебе помогу.

Последняя фраза так и осталась невысказанной, потому что он остановил ее, подняв руку.

— Я не хочу. Мне уже пришлось пройти этот путь. Я знаю, каково это — постоянно думать о ком-то, беспокоиться, пытаться уберечь. Я больше не хочу, да у меня и не очень хорошо получается. Ç'est tout.

В его словах была отчетливо ощутима боль. Он так любил сестру. Элис не понимала, отчего он так винит себя в ее смерти. Возможно, причина в том, что все произошло совсем недавно? Горе не способствует рациональной оценке.

Выдержав паузу, Элис опять заговорила:

— Она не могла не понимать, как много ты для нее сделал. Поэтому она и выбрала тебя опекуном ее ребенка.

Жюльен дернул плечом и отвернулся. Было видно, что думать об этом он не желает.

— Она и сама так говорила. Кажется, я рассказывал тебе, что мы виделись перед самыми родами. Колетт хотела передать мне официальный документ с ее волей об опекунстве. Это была наша первая встреча за год. За тот год, что она была замужем за Андре. И я все сделал, чтобы предотвратить этот брак.

— Но почему?

— Потому что он стар для нее. И он был хорошо известен своим необузданным нравом. Гонки, женщины, алкоголь… Всего этого в его жизни было слишком много. Особенно алкоголя.

Вот почему он винит себя? Потому что не смог помешать отношениям с мужчиной, которые привели к рождению ребенка и погубили сестру? Но здесь нет логики. Подобного нельзя было предвидеть.

— Но они любили друг друга, — осторожно заметила Элис.

Жюльен лишь пренебрежительно фыркнул. Намекал на то, что ее мать была влюблена в Андре?

Жюльен стал для сестры и братом, и отцом, знал, какой сильной бывает любовь к родному человеку, рождающая желание оградить от неприятностей. Но был ли в его жизни человек, который стремился оберегать его? Позволял ли он кому-то любить себя по-настоящему и защищать своей любовью от превратностей судьбы? Похоже, нет.

Почему же она решила, что сможет пробить эту стену и достучаться до его сердца? Помочь ей может только чудо.

Но ведь и чудеса иногда случаются в жизни, не так ли? И канун Рождества самое лучшее время надеяться. Часы отсчитывают часы и минуты, приближая их к этому волшебному дню.

Однако и чудо надо планировать, ждать, лелеять и верить, что оно произойдет.

Элис перевела дыхание.

— Если ты станешь опекуном Жако, то сможешь сам выбрать, кто будет его воспитывать.

— Надеюсь. Если он не попадет в семейство Лоран, я даже смогу его навещать, смотреть, как растет, и быть рядом, если буду ему нужен.

— Ему будут нужны все, кто его любит, — уверенно сказала Элис. — Я тоже люблю его. Он мой брат. Останови свой выбор на мне, Жюльен.

Он повернулся и пристально посмотрел прямо ей в глаза. От этого сердце упало в пятки, и Элис замерла в ожидании ответа.

Через несколько секунд он отвел взгляд и покачал головой.

— Non. C'est impossible.